noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря.ГЛАВА II

 

ГЛАВА II
МСТИТЕЛИ

Мой дом - звериная берлога,
Постель подо мною - трава и листва,
Накрываюсь я холодным туманом,
Вместо подушки - неотесанный камень,
Проголодаюсь я - буковую ем кору,
Жажду утоляю росой травяной,
А верный товарищ мой - оружие...

Народная песня

Зелимхан часто менял места. Останавливаться в одном доме
несколько дней подряд было небезопасно.

В последнее время он обнаружил, что до абреческой жизни совсем
не знал людей. Все они казались ему честными, добрыми и
милосердными. Но оказалось, он глубоко заблуждался. За подачки
властей или от страха за свою шкуру многие готовы были продать
собственную мать. Таких следовало опасаться. Из-за них ему
приходилось всегда быть начеку, готовым в любой момент
взглянуть в глаза смерти. Но были и такие, у кого он находил
сочувствие и поддержку. И их было немало. В городах и аулах,
в горах и на равнине. 

Важное дело привело сегодня Зелимхана в маленький хутор близ
Ведено.

Сюда ведет только одна узенькая дорожка, поднимающаяся по
крутому горному склону. С остальных трех сторон хутор
недоступен даже для пешего. Над хутором нависают угрюмые
гранитные скалы.

Хотя двое сыновей хуторянина внимательно следят за
единственной тропой, Зелимхан зорко прислушивается к каждому
шороху за стенами сакли. Рядом с ним лежат две бомбы и
прислоненный к стене карабин. На ремне, затягивающем его
тонкую талию, висит револьвер, второй засунут в карман. С ними
он не расстается никогда.

В очаге трещит огонь, разгораясь все ярче. Зелимхану нравится
смотреть на его дрожащие языки - в такие минуты легко
думается. Он только что завершил полуденную молитву и,
перебирая четки, совершает вирд5, возложенный на своих
мюридов устазом6 Кунта-Хаджи7.

5 Вирд - произнесение "Ла илаха иллаллах" дважды по сто раз.
При этом человек, совершающий вирд, перебирает четки, чтобы
не ошибиться в счете.
6 У с т а з - религиозный, духовный наставник.
7 Кунта-Хаджи - основатель новой религиозной секты в Чечне.
Кунта-Хаджи - выходец из селения Иласхан-Юрт (Гудермесский
район в Чечне). Проповедовал тарикат кадирийского толка. В
настоящее время его последователи составляют большую часть
населения Чечни и Ингушетии.


Обычно во время молитвы все его мысли бывают обращены к
Аллаху, но сегодня, как он ни старается, в голове кружат
другие думы. Кое-как завершив вирд и прочитав длинный доа8,
он отложил четки и полностью отдался во власть этих дум.

8 Д о а - молитва с произвольным текстом. Читается после
обязательных и рекомендуемых молитв, перед началом и после
завершения любых важных дел.

Их семья мирно проживала в Харачое. Дед Зелимхана Бахо,
которому исполнился сто один год, отец Гушмаца и его четыре
сына: Хаси, Зелимхан, Солтамурд и Бийсолта. Последнему было
всего десять лет, он был сыном Билкис, на которой Гушмаца
женился после смерти первой жены. Старший из четырех братьев,
Хаси, был болезненным, слабым и безобидным человеком. Были еще
брат Гушмацы Хамза и два его сына, которые с сыновьями Гушмацы
жили душа в душу.

Когда Зелимхан начинал абреческую жизнь, у него и его жены
Беци было двое детей: Муслимат и Энист. Семьи Гушмацы и Хамзы
занимались в основном скотоводством, держали крупнорогатый
скот и овец. На полянах, с которых сами выкорчевали вековые
деревья, выращивали кукурузу, фасоль, тыкву, картофель. Как
и всем ичкерийцам, урожая с этих наделов не хватало им даже
на зимние месяцы. Продавали приплод скота и покупали зерно.
   Кроме того, были и ульи. С них дважды в год брали мед, который
продавали на базаре в Ведено, а на вырученные деньги покупали одежду и другие необходимые в хозяйстве товары.

 Словом, это были семьи среднего достатка, не бедные и не богатые. Они ни с кем не были в плохих отношениях и ни с кем не враждовали. Но, несмотря на их миролюбие и осторожность, абречество буквально висело над этим родом еще с шамилевских времен.
  Зелимхан не понимает, что за проклятие висит над Харачоем и харачойцами, в чем они провинились. Аллах наградил их буйным нравом, они не желают покориться силе и беззаконию. Особенно потомки Бахо. Когда имам Шамиль начал насаждать в Ичкерии
шариат9, воспротивились этому только харачойцы. Чеченцы не желали менять адат, по которому они жили с древнейших времен, на шариат. Но, опасаясь сурового имама и его жестоких муртазеков и палачей, нехотя уступили. Все, кроме харачойцев. Тогда Шамиль прибыл в Харачой и собрал самых влиятельных аульчан на главную площадь. Уложив на землю лицом вниз, муртазеки накрыли их плетеными заборами, которыми горцы
огораживали огороды, и, усевшись на эти щиты, пировали с утра до вечера. Только один Бахо вышел из этого ада живым. На второй же день он ушел в горы. Чтобы мстить Шамилю и его муртазекам. Бахо абречествовал 18 лет, до того дня, когда Шамиль бежал из Чечни. Он бродил по горам и лесам, словно дикий зверь, и при любом удобном случае нападал на шамилевских палачей.

9 Шариат - свод законов и правил общежития по исламу. 

Гушмаца был горячим человеком с крутым бунтарским нравом.
Пятнадцать лет назад он ввязался в драку со старшиной аула и
двумя стражниками и нанес им раны, когда те заявились в его
двор за очередным налогом. На второй день явился пристав с
целым отрядом стражников и арестовал харачойца. В ответ
Зелимхан похитил сына одного большого начальника и обменял его
на заточенного в Веденскую тюрьму отца.

После этого двенадцать лет их семью никто не трогал. Но новое
несчастье уже стучалось в дверь. У Солтамурда была
возлюбленная, дочь его односельчанина Хушуллы Зезаг. Молодые
очень любили друг друга, но из-за бедности парня свадьбу
приходилось откладывать до лучших дней. На очередном свидании
у родника девушка рассказала парню о том, что ее сватают за
сына махкетинского старшины и что если сваты придут в их дом,
ее родители дадут свое согласие на этот союз.

Она призналась, что не сможет пойти против воли родителей и
потому, если он, Солтамурд, хочет ее руки, то должен устроить
видимость похищения. Такое довольно часто случалось среди
чеченцев. Обычно старцы улаживали такие конфликты, мирили
стороны друг с другом, в результате влюбленные почти во всех
таких случаях оставались вместе. В надежде на то, что и этот
случай не станет исключением, Солтамурд на второй же день увез
возвращавшуюся с родника Зезаг. Хушулла и его родня заявили,
что их девушку забрали против ее воли; что, если она в
ближайшее время не будет водворена домой, они будут мстить за
нанесенное им оскорбление. Самые уважаемые и влиятельные
аульчане вмешались в конфликт. Но все испортил старшина
Харачоя, который заявил, что-де в ауле есть власть, что он
один будет решать этот спор, что ни о каком примирении и речи
быть не может, и что если девушка не будет немедленно
возвращена в отчий дом, он засадит за решетку все семейство
Гушмацы. Зезаг, надеявшуюся на счастливое соединение узами
брака с Солтамурдом, отдали родственникам. Так бывало всегда:
похищенную девушку возвращали родне, после этого уже
официально, с благословения родителей молодоженов, заключался
законный брак. Ничего позорного ни для одной из сторон в этом
не было. Гушмацу и его сыновей оскорбило другое - невесту у
них отобрали представители власти.

Даже после этого, с заключением брака между парнем и девушкой
или без этого, оставалась надежда на мирный исход этого
конфликта, если бы не вмешательство махкетинского старшины.
Это был родственник харачойца Элсана, который в свою очередь
приходился Гушмаце тестем. Опасаясь, что домашние все же
выдадут Зезаг за Солтамурда или же ее похитят вновь, он
уговорил родителей девушки вывезти дочь из Харачоя. Сын Элсана
Шоип увез ее в Эшалхоти. Теперь ситуация складывалась таким
образом, что Зезаг могла в любой момент оказаться женой сына
махкетинского старшины. На худой конец семья Гушмацы смирилась
бы и с этим. Но они не могли простить предательство Элсана,
то, что девушку увез из Харачоя шурин Гушмацы, дядя Бийсолты.
Они решили вернуть девушку в свой дом, пока ее не отдали за
махкетинца, и отомстить за предательство Шоипу.

С той целью Зелимхан, сыновья Хамзы Элимха, Израиль и друг
Солтамурда Ушурма поехали в Эшалхоти. В возникшей там стычке
от руки Шоипа погиб Ушурма. Смерть совершенно постороннего
человека, вызвавшегося помочь им, должна была быть отмщена.
В ответ был убит Элсан.

На этом все могло бы и закончиться, так как с обеих сторон
было убито по одному человеку. Но харачойский старшина
каким-то злым демоном крутился вокруг этого конфликта, все
сильнее раздувая его. Он привел из Ведено пристава Чернова,
который вызвал к себе семейство Гушмацы. Все, кроме Зелимхана,
готовы были явиться к приставу. Зелимхан же был уверен, что,
если они заявятся туда, их арестуют и посадят в тюрьму. Но,
уступив уговорам аульчан, которые боялись репрессий со стороны
властей и наивно полагали, что власть вынесет справедливое
решение, тем более что обе стороны были как бы в расчете, он
согласился идти к приставу. Гушмаца, Зелимхан, Эламха и Израил
явились в Ведено.

Пристав Чернов обругал их матом, ударил в лицо Зелимхана и
бросил всех в тюрьму.

Как только весть об этом дошла до Харачоя, старый Бахо
засобирался в Ведено. Женщины уговаривали старика отказаться
от этой затеи. Они говорили, что царские чиновники
безжалостны, что они не допустят его к себе. Но Бахо не
изменил своего решения. Чорний молод, думал он, слишком
маленький хаким, ума мало, полконак же большой хаким,
взрослый, умный человек, он выслушает его, сжалится над его
детьми.

И Бахо поехал в Ведено к начальнику округа Добровольскому.
Бахо рассказал подполковнику о том, что все это началось не
по вине его сына и внуков, что, чья бы ни была вина, все уже
уладилось само собой, так как с обеих сторон погибло по одному
человеку и мстить друг другу не за что. Попросил, чтобы он
проявил снисхождение и отпустил арестантов домой.

Добровольский был краток.

- Кто это? Что он говорит? - спросил он толмача. - Отец
Гушмацы? Дед Зелимхана? Просит сжалиться над ними? Старый
дурак! Козел паршивый!

Подполковник встал, потянулся через стол, и, схватив длинную
седую бороду старца, тряхнул его голову.

Старый Бахо, в молодые годы не покорившийся суровому Шамилю,
восемнадцать лет, как матерый волк, рыскавший по горам и
лесам, сегодня был бессилен. Его изборожденное морщинами лицо
покраснело, потом почернело и в конце побелело. Старец
попытался хоть что-то сделать, но не смог поднять вдруг
потяжелевшие худые тонкие руки. Полуслепые глаза наполнились
слезами. Все тело старца дрожало от бессильной ярости. Волоча
ноги, он медленно вышел из канцелярии большого хакима.

Через полгода в Харачой пришло известие о том, что арестантов
переводят в Грозный. Бахо собрался поехать с женщинами в
Ведено, чтобы в последний раз взглянуть на сына и внуков.
Взбираясь на арбу, старик зацепился за что-то ногой и упал.
От этого падения Бахо скончался...

Суд состоялся в Грозном. Вернее, пародия на суд. Шоип поклялся
на Коране в том, что он не убивал Ушурму, что тот сам
напоролся на его кинжал. А пристав Чернов поклялся на
Евангелии в том, что Элсан перед смертью назвал ему имена этих
четырех человек, и что, по словам умирающего, именно они
нанесли ему раны. Суд вынес решение об освобождении Гушмацы,
Зелимхана и Израила, а Элимхана приговорил к ссылке в Сибирь.
Чернов воспротивился этому решению. Он стал кричать, что если
Зелимхана оставят на свободе, в Веденском округе не будет
спокойствия. Председатель суда и старейшины, не утруждая себя
удалением в совещательную комнату, просто перекинувшись вместо
этого парой слов, тут же изменили приговор, вынесенный ими же
самими несколько минут назад, и объявили всем четырем
подсудимым по три с половиной года. Двести рублей, уплаченные
адвокату, пропали, словно брошенные в реку. Гушмацу, учитывая
его старость, освободили от каторги и увезли во Владикавказ.
Зелимхана, Элимху и Израила отправили сначала в Ростов, оттуда
в Харьков и через Оренбург в Илецкую Защиту.

Через некоторое время осужденных привезли обратно в Грозный
- шариатский суд запросил к себе их дело. Еще до суда в тюрьме
умер Израил. Зелимхан знал, что и от шариатского суда не стоит
ждать справедливого решения. Знал, что их опять отправят в
Сибирь. Шариатский суд тоже был приучен к взяткам и с
потрохами продался власть имущим. Проковыряв с помощью
арестантов лаз в тюремной стене, Зелимхан совершил ночью
побег. Гушмаца не захотел уйти, посчитав, что он слишком стар
для абреческой жизни. Не желая оставлять его одного, не
последовал за Зелимханом и Элимха. В ту ночь вместе с
Зелимханом ушли из тюрьмы еще трое арестантов: Саратиев Муса,
Дики из Шали и Бийсолта из Шаами-юрта. Они стали абреками. Но
трое друзей Зелимхана прожили недолго. Дики в скором времени
задержали, его приговорили к двадцати годам и сослали в
Сибирь. Мусу и Бийсолту настигли кровники.

Еще в тюрьме Зелимхан поклялся, что, как только выйдет на
свободу, в первую очередь выполнит следующие три задачи.

После ареста мужчин семейства Гушмацы осмелевший махкетинский
старшина против воли девушки и с согласия ее родителей женил
на Зезаг своего сына. Первая задача заключалась в том, чтобы
отбить ее у них и привести в дом брата Солтамурда. Именно так
он и сделал на второй же день после побега. Староста и его
родственники не решились воспротивиться Зелимхану. Они не
захотели кровной вражды из-за женщины. Хотя Зезаг и провела
в их доме несколько месяцев, она не допустила к себе мужа.
Зелимхан вручил ее брату чистой и непорочной.

После этого он должен был отомстить за два оскорбления:
Чернову за пощечину и Добровольскому за оскорбление деда. Их
следовало пристрелить. Во всех бедах своей семьи он обвинял
этих двоих. И русскую власть.

Он должен сначала убить Чернова и Добровольского, а после
этого до конца своих дней мстить этой власти. После побега
Зелимхана Чернов, опасаясь за свою жизнь, перевелся в Назрань.
Перед этим он посадил в Веденскую тюрьму жену Зелимхана Беци
с маленькой дочерью и продержал их там три месяца. Но все
равно Чернов был не настолько далеко, а Добровольский все еще
находился в Ведено. От Зелимхана и его метких пуль они не
укроются ни на небе, ни под землей.


По ущелью Хулхулау, по правой стороне реки, кружась, огибая
ее каменные берега, поднимается дорога на Ведено. Она
проложена много лет назад к приезду сюда брата царя,
наместника Кавказа. Из России приехали инженеры, а насильно
согнанные жители ичкерийских аулов дни и ночи бесплатно
трудились на строительстве дороги.

Над дорогой с обеих сторон нависают каменные скалы, склоны гор
укрыты вековыми лесами. Дубы и чинары, липы и тополя. Выросшие
на дикой свободе груши и яблони, мушмула и боярышник, другие
плодоносные деревья. Ранней весной, во время цветения, леса
эти становятся пестрыми. Красный, белый, желтый, синий,
зеленый - всевозможные цвета бывают разбросаны по этому
колышущемуся ковру.

На каждом шагу из каменных скал вытекают прозрачные родники.
Там, у подножий гор, все они вливаются в Хулхулау. И сама река
чиста и прозрачна. Настолько, что отливается черным цветом.
Но когда в горах идут дожди, Хулхулау полнеет и набирает
страшную силу. Вырывая с корнями старые деревья, волоча
огромные валуны, она устремляется вниз с бешеной скоростью.
Выйдя на равнину, река, словно уставший после скачки конь,
замедляет ход и плавно ползет на запад.

В ущелье, там, где дорога огибает дугу, на каменном выступе
сидят двое молодых людей. Отсюда они могут без помех наблюдать
за дорогой. Перед ними на плоской каменной плите разложена
скромная снедь: половина чурека, кусочек сыра, две красные
луковицы, завернутая в кусочек тряпочки грубая соль и вода в
маленькой глиняной чашке. По тому, как они жадно едят эту не
слишком аппетитную еду, можно было понять, что молодые люди
довольно долго стоят на своем посту. Но даже во время еды они
ни на минуту не спускают глаз с дороги из Ведено. Если где-то
вдалеке появлялась арба или тачанка, один из них немедленно
приставлял к глазам бинокль.

Рядом на земле лежат карабины. Тела их обмотаны патронташами,
перекрещивающимися на груди, за поясом торчат револьверы, по
две бомбы и инкрустированные серебром кинжалы.

Хотя молодые люди ровесники, один из них кажется старше
другого. Такое впечатление создают давно нестриженые волосы
и борода. Одет он в чеченскую бурку поверх тужурки, голова
укрыта пышной бараньей папахой, на ногах чувяки под сапогами
из сыромятной кожи.

Второй чисто выбрит, а густые усы тщательно подправлены. На
голове красуется невысокая каракулевая папаха коричневого
цвета, вся остальная одежда европейского фасона. У первого
чуть продолговатое лицо, большой орлиный нос с горбинкой, у
второго же круглое белое лицо со здоровым румянцем и
правильными чертами. Он настолько красив лицом и статен телом,
что, переодевшись в женское платье, вполне мог бы сойти за
молодую девицу. Первый разговорчив, второй же только изредка
произносит короткие фразы и при этом густо краснеет.

Они оба из Больших Атагов. Второй, о котором мы говорили, Аюб
Тамаев, самый испытанный соратник Зелимхана. Он хорошо говорит
на русском языке, знает письмо и поэтому в основном выполняет
при Зелимхане функции писаря. Аюб красив лицом и телом,
отважен душой, скромен и вынослив.

- Сидим здесь с самого утра, у меня все тело затекло, -
произнес бородатый, отпив из чашки воду. - И одежда впитала
сырость. А те, кого мы ждем, все не появляются. Аюб, проедут
ли они вообще, если до сих пор не появились?

- Нам надо ждать до вечера.

- Слушай, а кого это мы должны освободить?

- Я не знаю.

- Ну хотя бы откуда он?

- Не знаю.

- Значит, от меня это скрывают? - обиделся небритый.

Аюб стал заворачивать цигарку.

- Разве ты не слышал, что "не знаю" называют золотым словом.
Это сказано для таких вот волков, как мы. Но здесь никакого
секрета нет. Молодой человек, которого мы должны освободить,
мне не знаком, я не знаю кто он и откуда. Вчера Зелимхан
вызвал меня к себе и сказал: "Аюб, завтра из крепости Ведено
в Грозный перевезут молодого человека. Возьми с собой одного
надежного человека, устрой на дороге засаду, отбей его у
солдат и привези ко мне". Это все, что я знаю.

- Этого достаточно. А много солдат будут его охранять?

- А сколько бы ты хотел?

- Если их будет больше десяти, мы можем не справиться. Аюб
сделал большую затяжку и улыбнулся.

- Будь их не больше десяти, я бы и один управился.

- Значит, я могу спокойно лежать и отдыхать. Раз ты сам
справишься с солдатами, я тут явно лишний.

Пока они переговаривались, вдалеке показалась конная повозка.

Аюб приставил к глазам бинокль.

- Вот и показались наши друзья, - произнес он. - На телеге
пятеро солдат и чеченец с завязанными руками.

- Дай мне бинокль! - протянул руку Абубакар. Приставив бинокль
к глазам, он стал внимательно смотреть вперед.

- О-о! - вырвался у него крик.

- Что случилось?

- Арестант спрыгнул с телеги и побежал! Аюб выхватил бинокль.

Двое солдат бросились за арестантом. Еще двое сошли с повозки
и, зарядив винтовки, стали у обочины. Не прошло и нескольких
минут, как беглеца вернули обратно, несколько раз ударили
прикладом и закинули обратно в повозку.

Руки Соипа, закрученные назад и крепко связанные за спиной,
нестерпимо болели. Но это было ничто по сравнению с теми
муками, которые испытывало его гордое сердце. Молодого
человека терзала собственная беспомощность, то, что он не мог
отомстить за учиненную над ним несправедливость, за нанесенные
ему оскорбления. Перед его глазами все время стоял образ его
несчастной матери, в ушах звенел ее надрывный крик.
Вспоминалось, как в долгие зимние вечера она рассказывала ему
об отце Болате и его родителях. Дед и бабушка, которых эти
враги Божьи заставили покинуть отчий край, которые умерли в
далекой, чужой Турции. Сосланный ими же в Сибирь отец пропал
без вести. Теперь и его самого отправят туда же. За себя Соип
не беспокоился. Он думал о старой несчастной матери, которая
оставалась совсем одна. Ни у него, ни у нее нет ни родных, ни
двоюродных, ни даже троюродных братьев. В Шали живут дальние
родственники Болата, но от Шали до Гати-юрта расстояние не
близкое, они не смогут из такой дали опекать Деши. Его старая
мать осталась одна. Кто принесет ей кусок хлеба, кто
позаботится о ней на склоне лет, когда болезни и старость
свалят ее с ног?

Когда он прикрывал глаза, на него с новой силой накатывала
безысходная тоска. К горлу подступал ком. В груди его пылал
огонь. Потихоньку им овладела мысль о побеге. Надо попытаться
сделать это сейчас, до того, как они покинут эти горы и леса.
За Сержень-юртом уже равнина. Там нет даже кустарников. Там
негде укрыться. Надо бежать. Если его довезут до Грозного, то
расстреляют или повесят, в лучшем случае сошлют в Сибирь. На
десять-двадцать лет. Или даже на всю жизнь. Как отца. И как
отец же он сгинет на чужбине. Там его похоронят эти гяуры, как
старого бездомного пса. Нет, лучше умереть. Здесь среди родных
гор. Если суждено, он погибнет, если же нет, Божьей милостью
и с Его помощью спасется. Подастся к абрекам и будет мстить
тем, кто заставил его деда и бабушку покинуть Родину, отца
сослал в Сибирь, кто сделал несчастными его самого и его мать.

Соип осторожно посмотрел вокруг. Двое солдат сидят за его
спиной, двое - прямо напротив. В руках у них заряженные
винтовки. Пятый управляет лошадьми. Ноги у Болата, к счастью,
не связаны, но все четверо внимательно следят за ним. Особенно
когда проезжают те места, где заросли вплотную подступают к
дороге.

Выждав удобный случай, арестант внезапно соскочил с телеги и
по откосу пустился к лесу. Солдаты, крича и ругаясь, побежали
за ним. Соип успел добраться до леса, но связанные руки мешали
ему. Солдаты догнали и схватили беглеца. Арестант попытался
оказать сопротивление, но силы были слишком уж не равны, да
и что он мог сделать со связанными руками против вооруженных
солдат. Голод, дни и ночи в камере и тяжелые мысли вконец
ослабили его тело. Двое солдат схватили его за стянутые за
спину руки и поволокли наверх, к дороге. Там их поджидали
другие. Два-три раза ударив беглеца прикладом по спине,
солдаты связали ему ноги и закинули в телегу.

Аюб опустил бинокль и поделился с товарищем своим планом:

- Ты остаешься здесь. Я выйду к ним навстречу. Оба карабина
останутся у тебя, мне же дай свой револьвер. Если они
попытаются оказать сопротивление, ты выстрелишь в телегу, но
не попади в солдат. Если попытаются ускакать, прострели ногу
одному коню. Если прибегнут к оружию, можешь их ранить, но не
убивай. Но до этого, я думаю, не дойдет.

Аюб вышел из укрытия и, пройдя шагов пятьдесят, спрятался за
толстым стволом чинары, росшей у самой дороги. Когда телега
поравнялась, он подскочил к ней и, схватив вожжи, выкрикнул.

- Тр-р-р! Стой! Оружи земли бросай! Руки верх!

Унтер, сидящий на телеге, грозно заорал:

- Ты кто? Уйди с дороги!

- Астарожна, гаспадин унтер. Ми абреки.

- Гони лошадей! - приказал унтер.

Из-за каменного выступа раздался выстрел. Одна из лошадей,
издав жалостное ржание, припала на колени и медленно
завалилась на бок. Второй выстрел разнес в щепки борт повозки.

Аюб два года учился в русской школе в Грозном. Приходилось ему
бывать в тюрьме и на каторге. Там он научился русскому языку
и письму. Русским языком Аюб владел свободно, но шутки ради
любил говорить на нем, коверкая слова.

- Астарожна, гаспадин унтер. Я - Аюб Тамаев. Адутант абрека
Зелимхана. Кругом абреки. Вы окружен. Будешь кирчать, ружье
стрелят, всех убьем. Ружье бросай земли. Харашо. Руки верх!
Один - один слезай. Маладци. Ми вас убиват не будем. Зачем
убиват? Зачем умират? У вас дома папаши ест, мамаши ест,
матушки и баранчуки ест. Унтер бедний, солдат бедний. Зачем
вам умират? Ми бедних не убиваем. Аи, маладци!

Унтер и солдаты откинули ружья в сторону. Аюб подошел к
повозке и заглянул внутрь.

- Это што такой? Почему бедний чечен лежит? Кто он такой?

Унтер растерялся:

- Это арестант, везем его в Грозный...

- Развязат бистро! - приказал Аюб.

Солдат подошел к телеге и, разрезав дрожащими руками веревку,
освободил Соипа. По команде Аюба тот собрал винтовки и отошел
в сторону.

- Маладец, солдат! Деньги есть? - повернулся Аюб к унтеру.

- Нет. Откуда у нас деньги...

- Харашо. А теперь, солдат, свяжи руки всем. Крепко. Хорошо.
Гаспадин унтер, что в твоей сумка?

- Документы арестанта...

- Сумка мне отдай. Он не арестант. Он свабодни чечен. Его
дакументы теперь никому ни надо.

Аюб взял сумку и, достав из нее бумаги, стал их читать.

- Так, так. Болатов Соип... Двадцать семь лет... Рост выше
среднего... Лицо смуглое... Глаза черные... Нос горбатый...
Волосы черные... Опасный преступник... Харашо, унтер. Опасный
преступник ми забираем.

- Господин адъютант! - у унтера вырвался отчаянный крик. - Я
несу ответственность за арестанта...

- Э, унтер, ты не отвечает за арестанта. Теперь отвечает ми,
абреки. Скажеш начальникам, абреки сделал засада. Они бистро
напали. Они били много. Двадцать, тридцать. А солдат мала,
пят. Все связали, арестант забрали и ушли в гора.

- Таким словам никто не поверит, господин адъютант...

- Я тебе документ дам. Хароший документ, - достав из кармана
блокнот и карандаш, Аюб написал короткое письмо.

- Паслушай дакумент: "Гасподин палконак Дабравольски! Ты не
палконак, ты сука и билед. Ты как баба сидиш крепости, боис
абреков, война делаеш женшинам, старикам и детям. Ты свинья,
праститутка. Ми найдем тебе, зарежим как свинья. Здесь ми били
много, солдат мала. Ми связал бедних солдат, забрал арестанта.
Это сделал я, Аюб Тамаев. Адутант Зелимхана". Пайдет такой
дакумент?

- Пойдет, господин адъютант... Хороший документ... Спасибо...

Аюб обратился к солдатам:

- Как думает солдат?

- Вы очень хорошо написали, господин адъютант! Покинув место
засады, Абубакар подошел к другу.

- Дасудани, гаспадин унтер! Дасудани, гаспада салдат! -
Попрощавшись такими словами с солдатами и унтером, Аюб,
Абубакар и Соип скрылись на тропинке, уходящей в горы.

Проводив их взглядом, один из солдат облегченно вздохнул:

- Упаси боже от свидания с вами!

- Их оказалось только двое. Мы слишком рано испугались.

- Закрой рот, глупый осел! - прикрикнул на него унтер. - Ты
знаешь, сколько их товарищей скрывалось в лесу? Тебе всю жизнь
следует благодарить Бога за то, что эти два абрека оставили
тебя жить. И Бога, и их!

При желании солдаты смогли бы развязать друг другу руки. Но
тогда их обвинили бы в трусости. Они жалели, что абреки не
связали им и ноги. Тогда их вообще никто не осудил бы. Но
ничего, хватит и этого. Солдаты затихли в ожидании
какого-нибудь путника, который развяжет их.

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас 229 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте