noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря. ГЛАВА V, VI

ГЛАВА V
НОВЫЕ ЛЮДИ, СТАРЫЕ НРАВЫ

Над тобою будет выть
Старый волк голодный,
Пожалеет же тебя
Черная лишь галка...

Народная песня
 
 Али проснулся рано. Пробирающийся с востока день только-только начинал показываться над хребтом на том берегу реки. Разными голосами закукарекали соседские петухи. Где-то поблизости слышался ленивый, хриплый лай старого пса.
    Хозяева еще спали. Сегодня, по вине гостя, дети спали в тесноте. Они перетаскивали друг с друга одеяла, временами переругивались, расталкивали друг друга и снова затихали.
Али прислушивался к просыпающейся природе, но мысли его были далеко. Ему до сих пор трудно было поверить, что он на родине, в родном ауле, на свободе. Он мечтал об этом дне. Мечтал выйти на улицу, окинуть взглядом эту землю. Сегодня он увидит места,
где родился, где играл в детские игры. Глядя на все это, он будет вспоминать свое несчастное детство, горькую юность. Постоит над могилами отцов. Кто знает, может статься, увидит Айзу, Умара и Усмана. После этого не страшно было бы и умереть.

   Вспомнились товарищи по каторге: "Что сейчас, интересно, делают бывшие мне вместо сыновей Петро, Кирилл, Датико, десятки других? Наверное, они уже прибывают на лесоповал. А Николаз? Он завтра дойдет до своего села. Дай Аллах ему долгих лет. Это он привел меня домой, когда я отчаялся уже выбраться из Сибири. По милости Аллаха, и оставшиеся мои товарищи тоже выйдут из этого ада. Они молоды, и сроки у них небольшие. Может, выйдут и до истечения срока, совершат побег, как многие другие. Вернутся домой и снова будут бороться за свободу. Всемогущий Аллах, помоги им, оберегай их! Не дай пропасть им, мужественным и молодым. Они дали слово, что приедут ко мне, как только освободятся. Чтобы поддержать мой народ, уже несколько столетий бьющийся за свою свободу. Чтобы помочь мне отомстить виновным в моих несчастьях и в несчастьях моего народа..."

   От воспоминаний его оторвала хозяйка, которая встала и начала хлопотать у очага. Вскоре в нем запылали дубовые дрова.
   Проснувшийся хозяин оделся, взял кумган14 и молча вышел. Теперь можно было вставать и Али. Он тихо, будто боясь, что его заметят, натянул свои нищенские одежды, обулся в валенки и вышел. В первую очередь ему захотелось посетить кладбище. Постоять над могилами отца, матери и Лемы. Но пока этого делать было нельзя - гатиюртовцам не понравилось бы, что по их кладбищу ходит какой-то "мюжги-христианин".
14 Кумган - медный кувшин для воды.
 
   Али поднялся на холм, где прошлой ночью увидел два чурта. Отсюда аул был как на ладони. Домов, построенных до его ссылки, было немного. Прежних деревьев тоже не было, они либо высохли, либо их срубили. Ореховые деревья, посаженные Али
сорок лет назад, состарились и уже не плодоносили. Высохла и яблоня, посаженная им когда-то у своего окна. Время изменило все. Только солнце было прежним. Оно по-прежнему всходило на востоке и заходило на западе.

   Али два раза расставался с родным краем. Но при возвращении из Турции и сейчас его обуревали разные мысли. Тогда, как ни был он беден, дома была молодая Айза с двумя сыновьями; сам тоже был молод, жизнерадостен, верил, что не сегодня, так
завтра жизнь наладится. Теперь же у него, задавленного тяжкой долей, старого, обессилевшего, доживающего последние годы, не было даже надежды на лучшие дни. Неизвестно, что с его семьей. Старость навалилась всей своей тяжестью, теперь он хотел
только умереть. Но смерть не придет раньше назначенного Аллахом срока. Ему не дали пожить на своей земле, но Али так хотелось провести здесь хотя бы оставшиеся дни. Умереть под родным небом, лежать рядом с могилами дорогих людей. Али боялся, что его опять разлучат с родиной и в конце концов похоронят на чужбине. Единственное, чего он сейчас желал, это чтобы его оставили жить в какой-нибудь землянке и дали с несколько локтей земли на могилу.

   Солнце взошло над хребтом. Земля, покрытая свежевыпавшим снегом, блестела серебром под его лучами. Женщины шли к роднику за водой, кто-то вел скотинку на водопой. Проходя мимо Али, они удивленно озирались на него, некоторые долго
оглядывались. Понимая тщетность своих усилий, Али все же внимательно вглядывался в лица изредка проходивших пожилых женщин, в глубине души надеясь увидеть знакомые черты.
   Шепча о чем-то и громко смеясь, прошли две девушки, держа на плечах медные кудалы. Али вспомнилась его горькая молодость. Дорога, по которой Айза ходила к роднику, проходила мимо сада соседей Али. Из своего окна он мог наблюдать это место. Как
только возлюбленная показывалась на тропинке, влюбленный Али тут же выходил ей навстречу, и они вместе шли к роднику. Айза набирала воду, и тот же путь они проделывали обратно.
   Али казалось, что то время и события тех лет на самом деле были просто сном. С тех пор прошло больше сорока лет, сегодня того Али просто не существовало. Он состарился, поседел, сгорбился, беды и лишения покрыли его лицо глубокими бороздами, в ногах появился холод...

   "Будь Айза жива, интересно, узнал бы я ее? - подумал Али. - Глаза узнал бы. Они у нее были особенные, непохожие ни на чьи другие. Умные, добрые, нежные. Черные, горящие огнем любви. Их бы я узнал среди тысяч и тысяч других".

Али собрался вернуться в приютивший его дом, но, подумав, все
же подошел к двум чуртам.

Каменные чурты были одинаково украшены. Умелые руки мастера
изобразили на них шашки, кинжалы, ружья, револьверы и
черкески. Отсутствие изображений посоха и четок говорило о
том, что памятники эти были установлены воинам, молодым людям.
Солнце, дожди и ветер стерли краску с арабской вязи,
выведенной на камнях, но Али все же удалось прочитать
написанные здесь имена. На одном чурте было имя его брата
Арзу, на другом... его самого. Не веря собственным глазам, он
еще и еще раз перечитывал эти имена. Ошибки не было. Эти
памятники были установлены ему и Арзу.

Али зашатался на ослабевших ногах, увидев установленный себе
надгробный камень. Такое бывает только во сне. А это самая что
ни на есть явь. Некоторое время он стоял в оцепенении. Но это
состояние внезапно сменилось радостью. Ему и Арзу кто-то
установил чурты! А это значит... Это значит, что его сыновья
живы. Кроме Умара и Усмана это некому сделать. Огонь любви к
жизни, живущий в его сердце, запылал с новой силой.

"Странное существо человек, - подумал он. - Состарился, и нет
сил ни на что, а все равно не хочется умирать. Когда
существование становится невыносимым и смерть кажется более
желанной, чем эта горькая действительность, стоит появиться
маленькой надежде на лучшую долю, и в человеке просыпается
желание жить. Он ждет завтрашнего дня, будто это завтра
принесет ему что-то хорошее, будто оно спишет старческие годы
и вернет молодость, будто оно очистит его от болезней и вернет
здоровье, будто прогонит нищету и станет богатым. С такими
сладкими мечтами человек ложится, но завтра тоже ничего не
меняется. Каждый новый день приносит новое горе, новые
несчастия.

Жизнь человека похожа на горный перевал. Человек думает, что,
поднявшись на вершину горы, перед ним предстанет скрытая от
всех новая жизнь, там он найдет счастье жизни, и, карабкаясь
наверх, расходует всю силу молодости. Но, поднявшись туда
ценой лучших сорока лет жизни, находит всего лишь пустоту.
Наоборот, эти прошедшие сорок лет кажутся ему счастливыми, и
он с ностальгией вспоминает о былых днях, мечтая вернуть их.
Потому что теперь ему предстоит еще и спуститься по той
стороне высоты. Это уже дорога к старости. И внизу, у подножия
горы его ждет уже смерть. И кто знает, что ему придется
испытать, с чем он встретится на этом спуске? Ведь земля наша
- это вместилище горя, бед и несчастий..."

"А если сыновья погибли уже после того, как установили эти
камни? После моей ссылки здесь же была война. К тому времени
им уже должно было быть по шестнадцать-семнадцать лет. В таком
возрасте они могли пойти на войну, ведь нам с Арзу было еще
меньше, когда мы взялись за оружие. Арзу - семнадцать, мне же
- пятнадцать. Они не могли сидеть дома, когда в Чечне шла
война. Они должны были мстить за отца, за деда и братьев отца.
А если они погибли на этой войне? А если остались живы, но их
захватили и угнали в Сибирь? Увижу ли я их? Великий Аллах, я
смиренно приму любое твое испытание..."

Али вернулся к дому, где он провел ночь, но не стал заходить,
а пошел к сараю. Он решил убрать навоз, о котором ночью
упомянула хозяйка. Навоз был старательно уложен в большую
кучу, видимо, чтобы удобрить ею огород. Сначала он подумал
было спросить хозяйку, куда его выносить. Но, узнав его
мнение, та могла воспротивиться его желанию помочь им.
Заглянув в огород, он увидел небольшую кучку навоза, уже
перекинутого кем-то из сарая. Было ясно, что и остальной навоз
нужно переносить туда же. Али снял фуфайку, отыскал вилы и в
тайне от хозяйки дома принялся за работу.

Али закончил работу и присел на ясли. Ему вдруг захотелось
спуститься к Аксаю. У этой реки проводила все лето местная
детвора. Местами к реке с обеих сторон подступали крутые
высокие берега. Под ними образовывались глубокие заводи, на
поверхности которых бурное течение образовывало буравчики.
Дети постарше купались в этих заводях, малыши же резвились в
мелких местах.

Искупавшись вволю, дети валялись на теплом песке или же
нагишом лазили по голым отвесным берегам, выискивая гнезда
птиц, чтобы поглядеть на их кладки и, если повезет, птенцов.
С ранней весны до первых заморозков здесь гнездилось
неисчислимое множество всевозможных птиц. Вороны, сороки,
скворцы, голуби, совы, ласточки, воробьи. Они строили гнезда
на крутых склонах, куда не могли добраться люди и хищники. Их
крики и гам перекрывали шум Аксая.

Дети и зимой ходили играть к реке. Они спускались вниз по
катку на санках и салазках, резвились на толстом льду,
покрывавшем реку. Даже голод не мог их завлечь домой, они
утоляли его плодами мушмулы, боярышника и шиповника, которых
здесь было предостаточно.

Только Али собрался спуститься к реке, чтобы дать волю своим
невеселым мыслям, как откуда-то сверху до него донесся крик:

- Слушайте, люди! Слушайте!

Али прислушался.

- После полуденной молитвы собирайтесь у мечети! Сегодня сход
жителей аула. Слышите, люди, после полуденной молитвы
собирайтесь на площади возле мечети! На сход!

Этот крик напомнил Али старые годы. Общественные дела аульчане
обсуждали на этой площади. Там, на сходе, утверждали решение
аульских старейшин. Предводитель, избранный сходом,
контролировал исполнение этих решений. Он возглавлял и боевые
отряды аула. Старейшин избирали из числа самых мудрых,
добродетельных, милосердных, хладнокровных, богобоязненных,
добрых и набожных людей. Если между аульчанами возникала
ссора, именно их мудрый приговор улаживал ее. Не было никакого
кумовства, для этих судей при рассмотрении дела не
существовали такие понятия, как отец, брат, сын или
родственник. Даже врагу не выносился несправедливый приговор.
Властью и законом для этих старцев являлись шариат и чеченский
национальный адат1, их целью было сохранение мира, согласия,
справедливости и изобилия в ауле.

1 Адат - свод неписаных законов.

"Кто же сейчас в ауле старейшины и глава? Как они управляют
аулом? Пойду-ка я на площадь!" - решил Али.

Али подождал, пока аульчане совершат полуденную молитву, и
пошел к мечети. Там уже собралось много народу, но люди
продолжали подходить. К площади вели четыре улицы. На одной
из них у чьей-то ограды и стал Али с безразличным видом, будто
не понимая ничего, но внимательно наблюдая за всем
происходящим.

В Гати-Юрте уже знали о прибытии "казака". Видимо, слух этот
распространился среди женщин от хозяйки дома, в котором
остановился Али. Проходящие мимо люди останавливались и
здоровались с ним за руку, спрашивали о житье-бытье. Беседа
длилась недолго, иногда ограничиваясь двумя-тремя словами,
дальше уже объяснялись жестами и мимикой.

- Как дела, мюжги? Матушка яхши? Баранчук яхши? Баранчук чорак
есть? - спрашивали они, крепко пожимая его руку.

Этот "русский язык" был с давних пор распространен среди
чеченцев. С самого детства владел им и Али. "Как дела, мужик?
Здорова ли жена? Здоровы ли дети? Есть ли в доме, хлеб?" -
спрашивали они у Али. Последний из подошедших, высокий горец
с суровым лицом, после приветствий потянул его за собой:

- Пошли, русский, на сход. Наш старшина побывал вчера в
Ведено, в "родном своем доме". Поглядишь, какие он привез нам
подарки.

Али не последовал за ним. Он избегал расспросов. Кто знает,
и старшина может изъявить желание взглянуть на его документы.
Тогда люди могли узнать его.

За железной оградой мечети на длинных досках сидели старики
и тихо между собой переговаривались. Остальные стояли вокруг
и слушали их или же, сбившись в кучки, вели неторопливые
разговоры. Как ни силился Али, он так и не смог узнать, кто
из сидящих здесь стариков входит в совет старейшин, а кто
избранный глава аула.

Когда люди перестали уже подходить, из стоящего особняком дома
вышли несколько человек и направились к площади. Первым шел
крепкий мужчина высокого роста в папахе, обмотанной белой
чалмой, и в широком, с ладонь, арабском поясе. За ним мелкими
шажками семенил худощавый старичок среднего роста в очках, с
рыжей козлиной бородкой и с четками в руках. Первый был
хаджи15, об этом буквально кричал весь его облик, второй,
решил Али, явно мулла. Судя по одежде и походке, двое других
тоже были не из бедняков. Когда эти четверо подошли, разговоры
на площади поутихли.

15 Хаджи - человек, совершивший хадж в святые для мусульман
места в Мекку.


Один из них, толстый мужчина небольшого роста с длинной
лошадиной головой, крысиным лицом, с коротко подстриженной
рыжей бородой и красивыми тонкими усами, вышел вперед и поднял
руку.

- Люди! - крикнул он грубым голосом. - Как вы знаете, я был
вызван начальником нашего округа и вернулся от него вчера.
Неспроста вызовет к себе полковник старшину, минуя пристава,
это вы понимаете. Я сообщу вам, почему он меня вызвал и что
сказал. Первая причина заключается в том, что наши аульчане
не платят налоги. Я перечислю долги, оставшиеся на вас с
прошлого года. Среди собравшихся прошел недовольный ропот:

- Мы и так знаем о своих долгах!

- Ты уже сто раз говорил о них!

- Если есть что-то новое, говори об этом, Сайд!

- Правильно говоришь, Баштиг. Нечего зря торчать на этом
холоде...

- Так вы хотите нового? Хорошо, скажу и это, - Сайд достал из
нагрудного кармана бешмета сложенный вчетверо листочек и
заглянул в него. - Я не буду перечислять копейки.
Государственный налог - восемьсот рублей. Налог на
общественные нужды аула - 120 рублей. Хороших дорог на
территории Гати-юрта, мостов и чистой воды в ауле вы хотите,
но тратиться на это не желаете. Военный налог - 200 рублей.
Если каждый аул не будет платить налоги, вы представляете,
какая набирается сумма? Если вы не будете платить, как же
власти будут содержать войска в Чечне?

- Пускай забирают тогда эти войска в свою Россию. Мы не
приглашали их сюда, - крикнул стоящий впереди худой, бедно
одетый старик небольшого роста.

- Янарка, если бы войска пришли сюда по нашему приглашению или
просто в гости, они давно ушли бы. И в первую очередь из
твоего двора, где нет муки даже в одну гильзу. Они без спросу
явились к нам, и не уйдут по нашему желанию. Далее, за
освобождение от службы в армии мы должны выплатить налог в 900
рублей. Вы отказываетесь идти в солдаты, потому что там кормят
свининой, приходится спать под одной крышей с неверными, есть
приготовленную ими пищу, но и платить не хотите за
освобождение от этой повинности. Или платите государственный
налог, или идите на японскую войну. Тому, кто идет туда на
один год, власти платят 240 рублей. Это цена среднего
хозяйства. Скоро год, как воюют Эламурза Арсамирзаев и Магомед
Арзуев. Правда, Солта Солтханов вернулся, потеряв руку, зато
он получил деньги. С сотворения мира людей забирают на войны,
их калечат и убивают, причем, заметьте, им за это до сих пор
никто не платил. Разве не бесплатно мы шли на турецкую войну?
Мы уходили туда вчетвером, вернулись же только трое. Асхаб
Хортаев принял там смерть, Солтха Сатуев потерял руку. Да,
война такая вещь. Или идите на войну, или дайте деньги, чтобы
властям было чем платить тем, кто воюет. И последнее. В
прошлом месяце в Червленной украли двух лошадей. Их следы
ведут в наш аул. Цена лошадей 200 рублей. Вы до сих пор не
выплатили и эти деньги...

- Это ложный след! Все это придумали, чтобы содрать с нас
деньги!

- В нашем ауле нет воров!

- Даже будь здесь воры, они не стали бы подставлять свой аул.
Это сделали не наши люди.

- Будь прокляты предки тех до седьмого колена, кто это сделал!

- Тихо, люди! - крикнул Сайд, подняв обе руки. - Доша, ты
сказал, что в нашем ауле нет воров. Тогда кто же стоящий рядом
с тобой Хомсурка? Святой? А вон стоит Мудар, этот, наверное,
ангел? На какие деньги он пьет? Разве не Хомсурка угоняет скот
у затеречных казаков и ногайцев? На какие деньги он купил
добротного коня и превосходное оружие? Если в течение трех
месяцев аул не выплатит долги в окружную казну в сумме 2500
рублей плюс 200 рублей за кражу червленских лошадей, то с
ранней весной сюда прибудут стражники и солдаты, унесут всю
утварь из саклей, вдобавок кое-кого сошлют в Сибирь. Таков
приказ полковника. Он говорит, что вы против царя, что
гатиюртовцы отказываются повиноваться своим старшине и
старейшинам, и что это бунт. Более того, полковник узнал, что
Зелимхан со своей шайкой провел ночь в нашем ауле. Я вам прямо
говорю, Доша, Хомсурка, не водите сюда абреков и воров, иначе
вы навлечете беду на этот аул. Полковник говорит, что если
такое повторится еще раз, он определит на постой в Гати-юрт
казачью сотню. Тогда придется кормить их самих и их лошадей.
Более того, вы прекрасно знаете, что чеченцам запрещено носить
оружие, однако даже сюда все вы явились вооруженными. Зачем
вам таскать с собой оружие? С кем вы собираетесь воевать? Или
кто собирается воевать с вами? Как бы это оружие не принесло
вам беды. У вас не только отберут его, да еще наложат огромный
штраф, да кое-кого угонят в Сибирь, а оттуда редко кто
возвращается...

- Полковник, который сидит в Ведено, никогда ничего не узнает,
если вы не будете доносить!

- У чеченцев должны быть те же права, что и у казаков. Мы с
ними живем не только в одном государстве, но и по соседству.
Чеченцам запрещают ношение оружия, казакам же не только
разрешают, но и выдают бесплатно тем, у кого его нет!

- Да не шумите вы так, люди! - подняв посох, крикнул старик
в чалме. - Вы что же, думаете, это Сайд выдает разрешение на
ношение оружия? Он лишь передает вам слова полковника. Если
вы с чем-то не согласны, идите в Ведено и орите на полковника.
Что вы за люди такие? Где ваша воспитанность? Дайте человеку
высказаться!

- Тихо, люди, тихо, - спокойно сказал старик, сидевший
впереди. - Вы выскажетесь потом. А ты продолжай, Сайд.

Старики с недовольным видом слушали речь старшины.

- Мне нечего больше сказать. Сколько бы я ни говорил, здесь
никто не хочет слушать. Я попрошу полковника, чтобы он
освободил меня от этой должности и назначил другого старшину.
В ауле много людей, способных занять этот пост. Хомсурка,
Янарка, Доша, Баштиг. Для Гати-юрта сойдет и Мудар. Они
позаботятся об ауле.

Обиженные слова Сайда не только не успокоили собравшихся, а
наоборот, еще больше взбудоражили.

- Ты что, считаешь меня хуже себя?

- Мы сами выберем старшину.

- Впредь никогда не собирай нас по поводу этих налогов!

- Осточертели и эти налоги, и ты вместе с ними!

- Постойте, люди! - крикнул старик в очках, которого Али
принял за муллу. - Почему мы не стыдимся хотя бы Аллаха?
Почему мы не боимся хотя бы Его? Какую бы они не исповедывали
веру, цари назначаются по воле Всевышнего. Именно Он даровал
им власть. Тот, кто противится царю и его власти, противится
Аллаху. Кто такой Сайд? Это человек, назначенный старшиной в
нашем ауле властью царя, действующего с дозволения Аллаха.
Сайд отвечает перед ним за наш аул, как пастух перед хозяином
стада...

- Стаду нужен пастух, а не волк!

- Власть считает нас баранами!

- Спокойно, братья! Вы не признаете власть русского царя,
поставленного над нами Аллахом? Вы не согласны с решением
Всевышнего? Вы хотите быть в числе непокорных Его воле?
Покайтесь, люди, и Аллах простит ваши грехи. Законы царя также
обязательны для мусульманина, как пятикратная молитва и
тридцатидневный пост. Если мы не выполним свой долг перед
Аллахом и властью назначенного им царя, у нас нет даже
маленькой надежды попасть в рай...

- Хватит, Хюса, ты не на проповеди в мечети.

- Эх, разнесло сегодня нашего муллу!

- Аульчане, я бы хотел сказать пару слов. Вы позволите?
Пользуясь тем, что люди прервали речь муллы, в центр круга
вышел высокий горец средних лет. Это был человек, который
пытался затащить Али на сход.

- Ты утверждаешь, Хюси, что эта власть, пролившая столько
чеченской крови, от Аллаха. Ты утверждаешь, что русский царь
и назначенные им чиновники действуют по воле и с одобрения
Аллаха. Пусть будет так. Этот мир, окружающая нас природа
созданы Аллахом, не будь на то Его воли, всего этого не было
бы. Ты рассказывал нам, что цари, хакимы должны быть
справедливы к народу, заботиться о доверенных им простых
людях, обеспечивать их хлебом насущным, быть с ними честными
и милосердными. Ты приводил в пример халифа Умара. Сегодня же
ты говоришь совсем другое. Русского царя, христианина,
творящего над нами беззаконие, жестокость и несправедливость,
его власть и назначенных им чиновников ты восхваляешь, тех же,
кто противится этой безбожной власти, ты проклинаешь. Ты
призываешь нас безропотно повиноваться этой коварной, жестокой
власти, которая держит народ в рабстве?

- Аллах сам с них спросит...

- Он-то спросит, а мне что, терпеть эту жестокость?

- Мы не можем сменить царя и больших хакимов, - вставил слово
один из собравшихся. - Но в своем ауле мы хозяева. Хюси, Сайд,
Абди, Инарла и подобные им вкусно и сытно едят, красиво
одеваются, валяются на мягких перинах и ласкают по несколько
молодых жен. Мы же грызем окаменевший чурек, одеваемся в
лохмотья, спим на жестких нарах и с трудом кормим единственную
жену. Нам надо отказаться от назначенных властями старшин и
старейшин и избрать других. Таких, которые будут вершить
справедливость, поддерживать между людьми согласие, заботиться
о нашем ауле.

- Правильно, Доша!

- В других аулах делают то же самое!

- Мы тоже не лыком шиты!

- Я бы хотел сказать несколько слов!

- Тихо, люди! Хомсурка хочет сказать!

- Говори, Хомсурка.

От толпы отделился человек лет сорока, чуть выше среднего
роста. На украшенном серебром ремне поверх добротной, но
небогатой одежды горца висел кинжал. Он провел пальцами по
густым длинным усам, скользнул взглядом по лицам собравшихся
и повернулся к Сайду:

- Люди! Только что этот вот Сайд назвал меня вором. Я хочу
ответить ему. Ты и присутствующие здесь Панта-хаджи, Хюси,
Абди, Инарла, Чонака, это вы тайно и явно грабите людей.
Уважаемые наши бяччи16, пусть Создатель почитает вас, у меня
же в доме девять душ, за которых я в ответе. У меня нет земли,
чтобы прокормить их. Участок, оставшийся от моего отца,
обрабатывает Сайд. Воспользовавшись тяжелым положением нашей
матери, после гибели отца оставшейся одной с малолетними
голодными детьми без какой-либо помощи и крошки хлеба, отец
Сайда Товсолта-хаджи выменял у нее этот участок за пуд зерна.
Это знает весь аул. Я просил у Сайда вернуть этот клочок, он
не соглашается, а вернуть его с помощью властей или купить
другой участок я не в состоянии. Конечно, я могу вспахать
отцовский участок, и у Сайда не хватило бы мужества отобрать
его у меня, но он подмажет власти, и меня сошлют в Сибирь.
Власть всегда за богатых. Вы украли мою землю, Сайд. Это твой
отец Товсолта был вором, и ты вор! Не я! У кого, что я украл,
на какой краже ты меня поймал?

16 Бяччи - предводитель, вождь.


- Ах-ах-ах! Ты что, думаешь, у воров рога на голове растут?
Разве не ты воруешь скот и лошадей у казаков, ногайцев,
кумыков и продаешь их в Ичкерии и Андах?

- Я не крал ни скот, ни даже крошки ни у ногайцев, ни у
кумыков. Я угонял скот у затеречных богатых казаков, которые,
подобно тебе, пьют кровь бедняков. Вернее говоря, я получал
скот у бедных казаков, которые похищали его у своих богачей,
перегонял в горы и продавал. Так я пытаюсь прокормить семью.
Из-за меня и моих товарищей не пострадал ни один аул. Правда,
был один случай, но мы с лихвой возместили убытки
пострадавшему аулу. Не знаю, как на это посмотрят муллы, Хюси,
но я вот что подумал. Несправедливо и не по-мужски получается,
когда мои друзья-казаки вручают мне скот своих богачей, а я
хожу к ним с пустыми руками. На удар ответь ударом, на подарок
- подарком, говорят в народе. Так вот, надо будет мне,
наверное, перегонять за Терек и скот подобных тебе зажиточных
чеченцев. Благо, у вас его много...

- И куда бы ты скрылся от нас, Хомсурка?

- А никуда и не скрылся бы, Инарла, просто ушел бы к
Зелимхану.

- И меня с собой возьми, Хомсурка!

- Зелимхану не нужны воры, вроде Хомсурки, и алкоголики, вроде
тебя, Мудар! - Еще два слова, - добавил Хомсурка, заканчивая
речь. - Сайд, или уговори власти отменить штраф в 200 рублей,
несправедливо наложенный на наш аул, или найди виновного, и
пусть он платит. Если у вас, у богачей, нет мужества сделать
это, платите из своего кармана. С сегодняшнего дня не упоминай
на людях мое имя даже с добрыми намерениями. И не трави на
меня власти. Я ухожу отсюда.

Уже уходящего Хомсурку и нескольких аульчан, последовавших за
ним, остановил человек лет пятидесяти с коротко стриженой
бородой и усами, одетый в европейский костюм.

- Хомсурка, подождите немного. Я не отниму у вас много
времени.

Хомсурка и другие нехотя остановились. Подождав, пока утихнет
шум, человек спокойно, без крика и жестикуляций, заговорил:

- Аульчане, братья! Я бы хотел высказать свое мнение по поводу
состоявшихся здесь разговоров. Сайд высказал то, что поручил
ему начальник округа. По этому делу мне нечего добавить, кроме
того, что власти творят большое беззаконие. Ну а по поводу
спора Хюси и Хомсурки мне хотелось бы сказать пару слов. Хюси,
ты алим, носишь звание кадия аула. Ты и подобные тебе должны
доносить до людей правдивое слово Божье без изменений, чтобы
оно запечатлелось в сердцах верующих, чтобы они поняли
истинный смысл Божественного Писания. Сегодня ты от имени
Аллаха врал этим людям, неправильно толкуя им Коран. Аллах
призывает нас быть послушными и покорными царям, чиновникам
и провозглашенной ими власти, если они сами в своих делах
покорны Создателю, пекутся о благе народа, укрепляют среди
подданных мир и согласие, творят добро и справедливость. Но
если цари, чиновники и власть творят беззаконие, притесняют
народ, если они не пресекают, а поощряют зло и
несправедливость, Аллах призывает нас не подчиняться им,
восстать и отобрать у них власть, а на их место усадить
чистых, честных, милосердных царей и хакимов. Цари, хакимы и
власть, которые правят нами сегодня, давно сошли с пути
указанного Аллахом. Они держат народы в рабстве, притесняют
бедный люд, они несправедливы, коварны и жестоки. Поэтому и
русский народ, и другие народы не хотят жить под этой властью,
они восстают против нее. А ты грозишь адом и гневом Божьим
тем, кто не доволен царем и местной властью. Ты говоришь явную
неправду.

- Ох, как же ты прав, Овхад!

- Да возблагодарит тебя Аллах!

- Русский царь хорош для таких, как Хюси...

- Поэтому они стоят за него горой...

- Дай Аллах, чтоб и в аду они были вместе...

- Ты же, Хомсурка, тоже вышел на неправильный, на неодобряемый
Аллахом путь. Все, что ты заработаешь на этом пути, является
недозволенным для тебя, твоей семьи и кого бы то ни было.
Следование по этому пути принесет тебе и окружающим только
зло. Ты говоришь, что во всем виновата нищета. Что ты крадешь
не у мусульман, а у христиан, казаков. А Аллах ведь запрещает
прикасаться к чужой собственности, независимо от
вероисповедания собственника. Я не прощу и не имею права
прощать грехи тех, кто присвоил чужое имущество, говорит
Аллах. Даже умирая от голода, не спасай свою жизнь воровством.
В такой ситуации человеку дозволяется есть свинину, мясо
павшего скота, животных и птиц, но трогать чужое нельзя. Когда
нищета, болезни и голод свалят тебя, все равно не воруй, проси
милостыню. Воровство позорно и грешно, а просить подаяние
ничуть не зазорно. Наши соседи дагестанцы приходят к нам
просить подаяние, но не ходят воровать. Эти казаки проливают
пот, выращивая скот, который вы угоняете. У них тоже, как и
у тебя, есть дети. Их тоже нужно одеть, обуть и прокормить.
Почему нет сострадания к ним? За это же придется отвечать в
Судный день...

- Наверное, ты печешься о брате, боясь, что ограбят его
магазин, или опасаешься за скот Сайда, Хюси, Инарлы и им
подобных? Поэтому и читаешь эти проповеди? - крикнул Хомсурка.

- Ограбите вы моего брата или угоните скот других, это вовсе
не мое дело, Хомсурка. Они такие же мужчины, как и ты, и сами
позаботятся о своем магазине и скоте. Если вы все же совершите
кражу, они, если у них хватит мужества, заставят вернуть свое.
Это ваши с ними дела. А за кражу скота казаков, ногайцев и
кумыков с вас спросит Аллах и жестоко за это покарает. Это
бесспорно. Я же хочу сказать о другом. Русские газеты с
удовольствием пишут о мельчайших проступках чеченцев. Они
трубят о кражах, грабежах, убийствах, словом, обо всем, что
может скомпрометировать чеченцев в глазах других народов. Они
с упоением извращают факты, раздувают до вселенских масштабов
любую мелочь. Но почти под каждым приводимым ими фактом бывает
какая-то основа. Некоторые наши люди совершают кражи, грабежи,
иногда и убийства. И по отношению к соседям, и между собой.
Злодеяния, совершаемые тобой и подобными тебе, создают
негативное мнение обо всем чеченском народе. Ваши дела позорят
наш народ перед другими народами, возбуждают к нему ненависть
и недоверие. Вы, наносите большой вред своему народу. Многие
чеченцы, придавленные нищетой, ежегодно уходят к казакам за
Терек батрачить. Они поступают так, чтобы не последовать за
вами. Некоторые из них строят хутора и временно остаются там
жить. Из-за ваших дел начальник области издал приказ, по
которому чеченцев, честно работающих там, будут гнать обратно,
а хутора их - уничтожать. Всякого чеченца, у которого на руках
не будет бумаги от старшины аула или пристава, и у кого
окажется с собой оружие, схватят и бросят в темницу. Кто
пожалеет этих несчастных? Разве ты и подобные тебе не
совершили зло по отношению к ним? Живой пример - наш
односельчанин, сын Болага. Вот видишь, Хомсурка, этими своими
кражами и грабежами вы, во-первых, совершаете тяжкие грехи
перед Аллахом, во-вторых, позорите свой народ, а в-третьих,
наносите ущерб своим сородичам, которые честно трудятся вдали
от дома. Я не говорю, что лошадей, следы которых ведут в
Гати-юрт, похитил ты. Но зная, что в этом ауле живет вор,
злоумышленники специально подставили нас. Тебе нужно оставить
эти недостойные дела и начинать честную жизнь...

Али почему-то показалось, что эти слова не произвели на
Хомсурку никакого впечатления.

- Тебе легко так говорить, - кричал он. - У вас есть свой
магазин, мельницы, пилорама. А я беден, Овхад. Будь у меня
такое состояние, как у вас, и я бы не пошел по этому пути!

- Хомсурка, я не владею ничем, кроме собственных рук. То, что
ты перечислил, принадлежит моему брату Абди. Мне не нужно из
всего этого ничего. И не надо строить из себя нищего. Ты не
нищий. У тебя есть хороший конь и оружие. Ты одет лучше, чем
я. Кражи и грабежи за Тереком совершают вовсе не бедняки, им
это не по силам. Бедные в поте лица трудятся на своих клочках
земли, ухаживают за скотом, кто-то ищет работу у терских
казаков. Словом, еле сводят концы с концами. Чтобы угнать
чужой скот, нужны крепкий конь и надежное оружие. Голодный
человек крадет хлеб, он не угоняет скот и лошадей, не грабит
почту.

Когда Овхад припер его к стенке, Хомсурка повернулся к Сайду:

- А ты, Сайд, верни отцовский участок подобру-поздорову. Я все
равно вспашу его этой весной.

- Надоел ты с этим участком. Был бы какой-то участок. Жалкий
клочок величиной с ладонь. Мой отец купил его за гирду17
кукурузы в те времена, когда за эту гирду люди давали корову.
Купил, потому что твоя мать буквально молила его об этом,
обливаясь слезами. Я бы вернул тебе его, если бы ты был беден
и попросил бы об этом, не угрожая каждый раз. Но сейчас не
отдам. Продай коня, оружие, выплати мне цену коровы и забирай.
Ты убьешь двух зайцев - и земля у тебя будет, и красть
перестанешь.

17 Г и р д а - чеченская мера веса, равная 12 кг.

Один из присутствующих рвался вперед, пытаясь что-то сказать.
В конце концов ему дали слово.

- Говори, Абди.

- В нашем ауле есть люди, которые хотят попрекнуть меня
магазином, мельницей и пилорамой. Их нам построили не
гатиюртовцы, и с небес они не свалились. Мой отец и вся наша
семья трудились годы, чтобы воздвигнуть их. Кто же вам
запрещает делать то же самое? В долине Аксая есть место для
сотен мельниц и пилорам. И дома у вас есть, что-бы открыть в
них магазины. Давайте. Чего вы ждете? Хорошо, допустим, закрою
я свою мельницу, пилораму и магазин. Где вы будете молоть
зерно, распиливать лес для строек, где будете покупать ткани,
одежду, посуду, инструменты, другие необходимые товары? В
другие аулы будете ходить? Разве люди, которые ни разу в жизни
не побывали даже за Военной дорогой, не знают ни одной буквы,
у которых нет даже пятака на паром, разве эти люди смогут
привозить товары из Москвы, Петербурга, Ростова? Хорошо,
построят они мельницу и пилораму, откроют магазины. И тогда
что, они будут раздавать товар бесплатно? Или бесплатно будут
молоть зерно? Бесплатно распиливать лес? Я-то еще самым
неимущим и зерно перемалываю бесплатно, и бревна распиливаю,
и из магазина кое-какую мелочь даю. Но ведь те, кто клевещет
на меня, не сделают и этого. Приближалось время послеобеденной
молитвы. Люди потихоньку стали покидать площадь. Последними
поднялись старики.

- Вы-то что скажете, Лорса? - обратился к ним Сайд. - Я-то
только старшина. Но все проблемы аула решать все равно вам.
Завтра придет какой-нибудь хаким и прикажет мне собрать
старейшин.

Лорса ответил сразу.

- Мы не избранные старейшины, Сайд, чтобы держать ответ за
аул. Наши имена назвали только ты да пристав. И ты прекрасно
знаешь, что односельчане не будут прислушиваться к нашим
словам, а заставить их подчиниться у нас нет сил. Вам нечего
спрашивать с нас. Второе. Чтобы выплатить перечисленные тобой
долги, каждый двор должен будет продать по одной корове. У
многих же не только коровы, даже козы нет. Если люди продадут
единственную корову или вола, что прикажешь им делать дальше?
Людям и так есть нечего. Да и долги наши не могут быть такими
большими. Сдается нам, что ты хочешь погреть на этом руки.
Сайд, терпение людей кончилось, народ ожесточился. А тут еще
и ты наседаешь. Будь терпеливей и осторожней.

Старики попрощались друг с другом и, опираясь на неизменные
свои посохи, разбрелись по домам.




_________________________________________________________
 
ГЛАВА VI
ПОСЛЕДНИЕ РАНЫ

Я глаз твоих прежнего блеска не вижу,
Когда он впервые меня согревал,
Когда я счастливым себя почитал,
Когда возносил он меня в небеса!
Скажи, неужель не осталось с тобой
И тепла, с чем в облаках мы парили?
Ведь сердце без устали молодость кличет,
И прошлого искру горящую просит...

М. Мамакаев

В молодости Али часто слышал от стариков, что чеченцы до войны
с русскими были честными, набожными, милосердными,
терпеливыми, жили в мире, согласии и единстве. Традиции и
обычаи, о которых говорили старцы, в большинстве своем были
уничтожены разрухой и жестокостью военного лихолетья, от
сохранившихся же обычаев остались только жалкие тени.

Война - это жестокость. Война не рождает, а убивает. Война не
строит, а разрушает. Не выращивает хлеб и скот, а уничтожает.
Все, что создано мирными людьми с любовью, мудростью,
терпением в поте лица на протяжении веков и тысячелетий, война
безжалостно разрушает. Война оставляет за собой сирот,
плачущих матерей, калек. Война приучает, подталкивает людей
к злу, коварству, жестокости. Честный, добрый, милосердный
человек, не обидевший до этого муху, приучается убивать себе
подобных. Чтобы спасти свою жизнь, он вынужден стрелять во
врага, идущего на него с оружием в руках. В первый раз очень
трудно лишать человека жизни, но сердце человека, сделавшего
это однажды, грубеет и ожесточается, привыкает к крови и
насилию. Человек, до сих пор даже в мыслях не желавший чужого,
приучается воровать и грабить, чтобы спасти от голодной смерти
себя и свою семью. Иные, пользуясь народным горем, набивают
мошну. Война во многих людях убивает все самое лучшее,
человечное, доброе и взращивает на их месте бесчеловечную
дикость. Сама же война превращается в ремесло, в смысл жизни
иных людей. Они отвыкают от плуга, косы, других орудий мирной
жизни. Они не хотят расставаться с оружием, именно оружием
хотят добывать хлеб.

Во время войны и после нее все усилия администрации были
направлены на то, чтобы разрушить единство чеченцев,
уничтожить их обычаи и религиозность. И власти преуспели на
этом поприще. Во многом с этой целью в Чечне расселили более
ста тысяч русских. Чеченцы многое переняли у них. Но не
полезное и благородное, а самые вредные, жестокие, подлые
черты. Именно для такого влияния и привезли власти в эти края
русских. Более того, во время войны и в последующие годы в
Чечне осело много аварцев, осетин, грузин, черкесов,
кабардинцев и так далее. Когда-то чистая кровь чеченцев
перемешалась с их кровью, что неминуемо повлияло на нравы и
обычаи.

Сегодняшний сход отчетливо показал, что чеченцы растеряли
завещанные им отцами обычаи и традиции. Здесь обнажилась
разобщенность людей. Взаимная нелюбовь, алчность, спесь,
неуважение друг к другу. Али больше всего огорчило отсутствие
у людей страха перед Аллахом, хотя они и совершали молитвы.
Будь они по-настоящему богобоязненными, не стали бы воровать,
присваивать чужое имущество, грабить и убивать. Их сердца были
бы чисты от ненависти, зависти, гордыни, алчности. Они были
бы терпеливыми, милосердными, отзывчивыми к чужому горю, между
ними царило бы согласие.

В дни молодости Али на аульском сходе всегда соблюдали порядок
и дисциплину. Каждый знал свое место. Без разрешения
избранного главы аула никто не позволял себе высказываться.
Каждого выступающего внимательно слушали, никогда не
прерывали. А любое решение схода исполнялось неукоснительно.

На сегодняшнем же сходе всего этого не было. На старцев никто
не обращал внимания, неясно было, кто руководит аулом, кто
входит в совет старейшин. Никто не слушал выступающих, все
кричали друг на друга. Единственный человек, который говорил
мудрые, полезные слова, это тот, которого люди называли
Овхадом. Все остальные только и делали, что сыпали взаимные
угрозы и оскорбления.

Словом, за эти сорок лет жители Гати-юрта ничуть не изменились
в лучшую сторону, наоборот, стали намного хуже. И в других
аулах Чечни наверняка то же самое.

Время и власти безжалостно поработали над этим народом,
отбирая у него все самые лучшие качества...

Только вечером увидел Али приютившего его горца. Еще с утра
он ушел пасти овец (сегодня была его очередь) и вернулся
только вечером. Узнав, что гость выгреб навоз из хлева, он
набросился на жену.

- В чем же я виновата? - заплакала та. - Клянусь всеми
святыми, я узнала об этом только в полдень. Я оттаскивала его,
но он не послушался. Зная, что ты будешь винить меня, я
сделала все, чтобы он не убирал этот навоз, будь он неладен.

Видя, что хозяина все больше разносит, Али поспешил успокоить
его. Он сказал, что хозяйка ни в чем не виновата, что он
заскучал от безделья и втайне от его жены решил немного
поработать.

Али рассказал хозяину о том, что побывал на сходе, но об
услышанном там не промолвил ни слова.

- Не нужно ходить туда, чтобы узнать, о чем будет говорить
старшина, - махнул рукой тот. - Надо платить налоги и штрафы,
иначе придут стражники и унесут все из аула. А налогов этих
под разными названиями и не сосчитать. Споткнешься где-нибудь
на дороге, тут же налагают штраф. Каждого приезжающего и
проезжающего хакима надо кормить, обеспечить лошадьми и
повозкой для передвижения. Мои волы почти всегда работают не
на меня, а на эту власть. Корова моя сорвалась в пропасть в
прошлом году, оставшийся от нее теленок отелится только в
будущем году, а детям нужно молоко. На мне налог в пятьдесят
рублей. Старшина и писарь с завидным постоянством посещают мой
двор, требуя его погашения. Откуда я возьму такие деньги?
Волов продавать нельзя, без них я как без рук. В прошлом году
явился пристав со стражниками и в счет налога унес из дома
медный кудал и старый ковер. У меня не осталось ничего, что
можно было бы продать. Когда попытались унести старое
отцовское оружие, я воспротивился. В отместку они списали
только половину налога, вдобавок забрали пестрый войлочный
ковер. Жена, подай-ка мне чеснок, миску и скалку.

Али почему-то чувствовал себя в этом доме уютно, как среди
своих. Ему приятно было видеть яркие языки огня в очаге,
слышать бульканье воды в чугунном котле. Хозяйка готовила
галушки из кукурузной муки. Она соорудила из теста что-то
вроде башни. Отламывая от него кусочки, придавливала их руками
и откладывала в сторону. Трое младших детей возились у очага,
пытаясь испечь на углях кусочки теста, выпрошенные у матери.

- Даже в самый урожайный год хлеба со своей земли нашей семье
еле-еле хватает на зиму, - рассказывал хозяин, очищая чеснок.
- Иные аульчане, чтобы прокормить зимой одну корову и пару
волов, уходят к низовьям Терека. Несколько человек
объединяются и арендуют пастбища, а иногда и пахотные земли.
Кто-то обрабатывает чужую землю в счет оплаты частью будущего
урожая. Нелегко в наше время покидать семью на несколько
месяцев. Жизнь заставляет. Сейчас, говорят, и это запретил
какой-то большой хаким из Владикавказа. Ты сам видишь, в каком
положении эти дети. Всю зиму им приходится сидеть у очага -
мне не во что их одеть и обуть. Еле сводишь концы с концами,
а тут еще эти налоги. Да еще частенько поселяют в ауле солдат,
их тоже приходится кормить аульчанам, которым и самим-то есть
нечего. Ладно, жили бы себе тихо эти солдаты, кое-как
прокормили бы. Но это же не люди. Грязные, невоспитанные.
Свиньи, самые настоящие свиньи. В каждый двор определяют по
два-три человека. Ходят, лазят везде, как у себя дома. Жрут
все подряд, забирают любую понравившуюся вещь. Вдобавок, ты
должен отдать в их распоряжение свою лошадь, волов, телегу.
А твои дела подождут. После их ухода не услышишь в селе
кудахтанья кур и петушиного кукареканья. Всю птицу съедают.
Грязно ругаются. Хорошо еще, что женщины и дети не понимают
их языка. Или терпи все это, как последний трус, или бейся с
ними до смерти. Иногда приходит мысль взять оружие, подняться
против этой власти, уйти к Зелимхану. Но приходится терпеть
ради малых детей.

Али уже несколько раз за сегодняшний день слышал имя
Зелимхана.

- Кто такой этот Зелимхан?

Хозяин удивленно посмотрел на гостя.

- Ты не слышал о Зелимхане из Харачоя?

Али растерялся. Если Зелимхан так знаменит, о нем не могли не
слышать в Червленной. Такая неосведомленность могла выдать
его.

- Слышать-то я о нем слышал, но в наших краях о нем ходят
разные толки.

- Ты спрашиваешь, кто такой Зелимхан? Зелимхан абрек. С ним
самые храбрые горцы - чеченцы и ингуши. Он поднялся против
царской власти, он мстит ее жестоким, коварным хакимам,
заботится о бедных и несчастных. Вот таков Зелимхан
Харачойский!

Когда поели и сели отдохнуть, Али начал осторожно
расспрашивать о своей семье.

- Сорок лет назад я жил в достатке. У меня были кузня, хорошая
земля, две лошади, скот. В те времена я часто бывал в этом
ауле, продавал кое-какие инструменты, чинил телеги, плуги.
Примерно в этой части аула был у меня друг, у которого я
всегда останавливался. По возвращению из Турции, где он провел
год, его арестовали и сослали в Сибирь. В это же время
разладились и мои дела. Чтобы прокормить семью, мне пришлось
скитаться по Дону и Кубани. С тех пор мы с ним не виделись,
не знаем ничего друг о друге.

Хозяин удивленно слушал гостя. Было видно, что он силится
что-то вспомнить.

- Как звали твоего друга?

- Его имя...- уставился в потолок Али, будто копаясь в памяти.
- Кажется, его звали Али. Помню, у него был старший брат. Его
убили в Турции.

- Когда ты вчера назвал свое имя, я долго думал, пытаясь
вспомнить, где я мог его слышать. Сейчас вспомнил. Когда-то
в детстве я слышал от матери, что сюда приезжал кузнец по
имени Андрий из Червленной. Она говорила, что этот казак много
помогал им. Значит, это был ты.

Он внимательно посмотрел на Али, будто видя его в первый раз.

- Тогда, может, ты знаешь, что стало с моим другом Али?

- Он пропал без вести в Сибири, вот уже тридцать восемь лет
от него нет никаких вестей.

- У него были жена и двое сыновей. Что сталось с ними?

- Кое-кто здравствует и поныне. Сердце Али радостно забилось.

- Где они? В этом ауле?

- Конечно. Я его младший сын, а... Хозяин заметил, как
побелело лицо гостя.

- Что с тобой? - вскочил он. - Скорее, жена, неси воду.

- Не надо, - Али медленно отодвинул руку хозяина. - Это у меня
с головой. Иногда схватывает, но быстро отпускает. Уже прошло.
А ты рассказывай. Как тебя зовут?

- Усман.

- Да-да, их звали Умар и Усман. А Умар где? Лицо Усмана
изменилось.

- Его нет.

На сердце Али появилась еще одна рана, но наученный жизнью
терпению, он выдержал и это.

- Как это произошло?

- Он был с Алибеком-Хаджи. Воевал до последнего дня. Был
тяжело ранен. После подавления восстания в ауле начались
аресты. Он попытался бежать, чтобы не попасть в руки солдат.
В стычке с ними Умар принял смерть.

На некоторое время оба замолчали.

- У Али были невестка - вдова брата и племянник. Что с ними?

- Невестка умерла пять лет назад. Племянник жив. Некоторое
время назад он вместе с двумя аульчанами ушел на японскую
войну.

Гость притих.

- Почему вы покинули место, где стоял отцовский дом?

- Это место было для нас несчастным. Дом, построенный там моим
дедом, потом и отцовский дом сожгли русские. Ладно, тогда-то
была война. Но и дом, который отец возвел второй раз, тоже
сожгли. Люди советовали нам поменять место. Вот мы и покинули
этот участок.

- Как звали вашу мать? - спросил Али.

- Айза.

- Она жива? Состарилась, наверное? Она живет не с тобой?

- Нет. Она замужем.

Этими словами Усман, словно кинжалом, проткнул сердце Али. Ему
показалось, что последние несколько волосинок на его голове,
до сих пор не поддававшиеся времени, в один миг поседели,
спина еще больше сгорбилась. Много горя и лишений испытал он
в своей жизни. Но прошел через все это достойно. Ни один
человек в этом огромном мире не мог в чем-либо его упрекнуть.
Теперь же, на краю могилы, он опозорен - его жена вышла замуж
при живом муже. Его сердце, ни разу не дрогнувшее в самые
тяжелые моменты, беспомощно сжалось от слов сына.

"Эх, Айза, Айза! Лучше б мне застать тебя мертвой. Или лучше
бы мне умереть в далекой Сибири... Потерпи, Али, немного тебе
осталось испытаний на этой земле", - сказал он самому себе.

Усман притих, наблюдая за замолчавшим гостем.

- Усман, может, мать стала тебе обузой? Почему она вышла
замуж, имея взрослого сына, не зная, жив ее муж или нет?

- Мать никому не может стать обузой. Я и тогда любил ее, люблю
и сейчас. Отца же моего она не забывает ни на одну минуту. Она
с трудом растила меня и Умара. Потом погиб Умар, и я остался
у нее один. После этого прошло десять лет. В нашем ауле жил
хороший, добрый человек. Он был вдовцом. Так получилось, что
люди засватали за него мою мать. Говорили, что это одобрял наш
дед по матери. В эти дни мать ходила хмурая, беспомощная, с
вечно заплаканными глазами. Однажды дед вызвал меня к себе.
"Я знаю, тебе не понравятся мои слова, - сказал он, -
неприлично говорить с сыном о замужестве матери. Но я должен
сказать тебе это. Айзу сватают за нашего односельчанина Ахмада
Акболатова. Я и Айза отвергли это предложение. Но люди
привлекли к этому сватовству моего устаза. Шариат и чеченский
адат разрешают женщине выходить замуж по истечении некоторого
времени, если муж умер или пропал без вести. Здесь нет ничего
зазорного. Твоя мать погубила всю свою молодость, поднимая
тебя и брата. Умершие не возвращаются, а живым надо жить. Ты
остался один, у тебя никого нет. Бывают братья и сестры, пусть
и не по отцу. Я бы хотел, чтобы и у тебя были брат, сестра по
матери. Айза даже и слышать не хочет ни о каком замужестве.
Сегодня устаз пришлет ко мне человека просить моего согласия
на этот брак. Я не могу отказать своему устазу, но и не хочу
что-либо предпринимать без твоего согласия". Как ни тяжело мне
было, но я не стал противиться деду.

- Она замужем за Ахмадом?

- Да.

Али задумался...

Ему вспомнился жаркий день последнего лета войны. Герзельская
равнина, густо заросшая кустарниками с ядовитыми шипами.
Неожиданное наступление на Кошкельды конных отрядов генерала
Баклана. Двести чеченцев должны были задержать это войско,
пока женщины и дети из близлежащих аулов не уйдут в другие
аулы и пока основные чеченские силы не укрепятся на хребте за
Герзелем и Кошкельдами. Среди этих двухсот был и Али. В
полдень начали бить пушки, разрывы ядер срывали с корнями и
высоко подкидывали кусты. Загорелись дома кошкельдинцев. Укрыв
в чаще на высотке единственные две пушки так, чтобы их без
труда можно было забрать при отступлении, и, привязав в
необстреливаемом месте коней, чеченцы стали ждать атаки.

После двух часов беспрерывной канонады, стрельба поутихла. По
перепаханному ядрами полю широкой линией пошла вперед пехота.
Бой барабанов становился с каждой минутой все ближе и ближе.
На ярком солнце блестели штыки на солдатских винтовках и
золотые погоны на плечах офицеров. Когда враг подошел на
достаточное расстояние, стали бить две чеченские пушки,
набитые мелкими камешками вместо картечи. Первые ряды
наступающих стали падать под меткими выстрелами чеченцев. Но
атакующие упорно шли вперед, будто не замечая огня противника.
Временами останавливаясь и производя дружный залп, они, словно
муравьи, все лезли и лезли вперед. В маленьком чеченском
отряде были уже убитые и раненые. Одни относили их за хребет,
другие сдерживали врага. Наконец чеченцы пошли врукопашную.
Выстрелы замолкли, заскрежетала сталь.

Молча падали убитые и раненые с обеих сторон. Но Али и его
товарищи не отступали. Они не могли отступать, за их спинами
были женщины и дети. Враг не должен был пройти, пока они не
будут в безопасном месте. Али видел, как двое солдат подняли
на штыки и отбросили в сторону аллеройского Вару; как
мескетинский Эдал вспорол брюхо одному из этих солдат, другого
свалил выстрелом в грудь и поднял Вару на коня. Потоки крови,
стоны, дым, сверкающие кинжалы и штыки, ржание коней...

Солдаты потихоньку отступали. Но вдали из-за кустов показались
идущие рысью всадники. Чеченцы отступили в овраг, прихватив
свои пушки, и вскочили на коней. Их оставалось меньше ста
человек, на одного из них приходилось больше десятка врагов.
Но враг не должен был пройти еще в течение часа.

Теперь они сражались верхом на своих конях. Рядом с Али
отчаянно бился Ахмад Акболатов. В каждой руке у него - по
сабле. Он косит врагов слева и справа. Конь Али падает, нога
его застревает под трупом четвероногого друга. Али пытается
освободить ногу, и в это время пуля вонзается ему в плечо.
Убрав за ремень еще дымящийся револьвер, рыжий всадник
поднимает саблю. Али прощается с жизнью. Но в эту минуту
голова рыжего слетает с плеч. "Спокойно, Али! Лезь на моего
коня!" - кричит Ахмад. Али пытается вскочить на коня, но у
него не хватает сил. Тогда Ахмад хватает его своими сильными
руками, поднимает и укладывает перед собой поперек коня.

Что было дальше, Али так и не узнал. Когда он очнулся глубокой
ночью, рядом с ним сидели Арзу, Маккал и Ахмад Акболатов с
висящей на шее раненой рукой...

Али тяжело вздохнул и взглянул на Усмана. Он не мог узнать,
о чем тот думал, что вспомнилось ему. Но сын тоже сидел,
опустив голову на ладонь и с грустью на лице.

Ахмад Акболатов не был ни родственником Али, ни другом в
полном смысле слова, только односельчанин. Но это был
настоящий конах, надежный, верный товарищ в любом деле.

- Что за человек этот Ахмад? - спросил Али.

- Хороший человек. Ко мне относится как к сыну.

- А Айза довольна им и своим замужеством?

- Он и с матерью добр, и со всеми. Но моя мать глубоко
несчастна. Каждый раз, приходя к нам, она уходит к месту, где
мы жили раньше, садится на холмик, оставшийся от дома, и долго
плачет. Она не может забыть моего отца. Но и с Ахмадом ладит.
Говорят, когда-то в бою Ахмад спас от смерти моего отца. Я
почитаю его и поэтому тоже.

"Эх, Айза, Айза! Как долго мы мечтали соединить свои судьбы,
но каким же недолгим было наше счастье. И не потому мы
расстались с тобой, что прошла наша любовь, наше влечение друг
к другу... Что делать, такая уж у нас судьба", - думал Али.

Ему очень захотелось ее увидеть. Женщину, подарившую ему свою
молодость, любовь, делившую с ним все трудности недолгой, но
тяжелой совместной жизни. Но как же ее увидеть? К ним в дом
никак не пойдешь, и сюда позвать нельзя. Но увидеть ее нужно,
чего бы это ни стоило. Али казалось, что адская боль в его
истерзанном сердце смягчится, как только он увидит Айзу,
услышит ее голос. Ему казалось, что ровно половину этой боли,
этой неимоверно тяжелой ноши она заберет себе.

- А далеко она живет?

- Нет. Между нами всего несколько дворов.

- Там у нее есть дети?

- Есть. Сын и дочь.

"Это хорошо. Значит, у моего сына есть брат. Но эти дети
создают огромную пропасть между мной и Айзой".

- Она согласилась бы прийти сюда?

- Почему нет?

- Я много раз ел пищу, приготовленную ее руками, много раз
останавливался в ее доме. Может быть, она и узнала бы меня.
Скажи ей, что казак из Червленной по имени Андрий хочет ее
увидеть.

- Конечно, - хозяин повернулся к жене. - Сходи к матери и
пригласи ее к нам. Скажи, что ее хочет видеть казак по имени
Андрий из Червленной.

Хозяйка торопливо вышла. Усман стал рассказывать о тяжелой
жизни горцев. Али молча слушал его, но не слышал ни одного
слова. Он смотрел на дверь, с трудом сдерживая бешеное биение
сердца.

Али смотрел на дверь и внимательно прислушивался, не раздастся
ли во дворе топот ног. Ему казалось, что он слышит веселый
голос Айзы, ее жизнерадостный смех. С каждым мгновением
усиливалось биение сердца. Слова Усмана с трудом доходили до
его сознания. Али пришлось сделать над собой усилие, чтобы
заставить себя слушать хозяина.

- Тяжела наша жизнь, Андрий. Земли мало. А в ней все наше
богатство. У чеченцев были плодородные земли у Терека и Сунжи.
Но их отобрал царь и подарил вашим казакам. Десятки тысяч
чеченцев переселились оттуда в горы. Это еще более усугубило
ситуацию. С тех пор мы и ютимся в этой тесноте.

- Ты не во всем прав, Усман, - прервал его Али. - Да, на ваши
земли поселили казаков. Но они получают ее ценой собственной
крови. Царь дает им земли, но они за это должны воевать за
него. Да и не у всех казаков есть земли. Более половины из них
не имеют ни земли, ни скота. У генералов, офицеров и богачей
же сотни тысяч десятин земли. Неимущие казаки батрачат на них.
А отобранную у вас землю подарили не только казакам. Ее
подарили и представителям вашего народа, помогавшим русским
завоевать этот край.

- Может быть и так. Мой клочок земли уместится под шапкой, а
все угодья нашего аула в руках десятка человек.

- Как они достались им?

- Купили на деньги, заработанные предательством, рабским
угодничеством, разбоем и грабежом народа. У кого купили? У
вдов, оставшихся с малолетними детьми после гибели мужей на
войне. У обессилевших женщин, не имевших возможности
обрабатывать ее, которым нужно было спасать детей от голодной
смерти. Купили за пуд зерна, а то и меньше. Или захватывали
их обманом и угрозами. А иные земли, как ты сказал, подарила
власть.

Али много повидал несправедливости и коварства и в Турции, и
в России. Но он не мог допустить мысли, что такое возможно
среди его народа, на протяжении веков восхищавшего всех своей
культурой, честностью, добротой. Ему вспомнились слова Петро:
"Чеченцы, до появления русских, жившие без князей и богачей,
не знали, что такое несправедливость, предательство,
жестокость. Теперь же узнаете их и вы. И вы разделитесь на две
части: на богатых и бедных. Первые будут эксплуатировать,
держать в рабстве вторых. Богатых меньше, но на их стороне
царь, государство, религия, армия. При возвращении на родину
ты все это увидишь своими глазами". Тогда, два месяца назад,
он не поверил словам Петро. Оказывается, его молодой друг
знал, о чем говорил.

- Кто же эти враги Божьи?

- О чем ты говоришь, Андрий? - засмеялся Усман. - Какие враги
Божьи? Они не считают, что делают что-то противное Богу. Они
мнят себя Его лучшими друзьями. Панта-хаджи, Хюси-мулла, Абди,
Сайд, Инарла, Чонака... У нас много таких, чей голод не утолил
бы весь этот огромный мир!

"И ислам, и христианство проповедуют, что Бог создал людей
свободными и равноправными, они одинаково могут пользоваться
дарами природы. Природа, земля общие, никто, говорит Бог, не
имеет на нее прав больше, чем другие. Никто не может
присваивать их себе. Он говорит, что дал всем одинаковые права
и свободу, требует соблюдения справедливости между людьми.
Сильные не должны притеснять слабых и беззащитных. Иначе Он
строго спросит с них и жестоко накажет за ослушание. Но наши
муллы и попы отошли от слова Божьего, они сделали религию
орудием порабощения и угнетения бедных. Они провозгласили
власть царя и богачей божественной, их самих - избранниками
Божьими. Призывают народы безропотно повиноваться им, обещая
взамен загробный рай. Сами же стремятся устроить себе рай в
этой жизни, не очень заботясь о жизни загробной", -
рассказывал Петро. Выступление Хюси-муллы на сегодняшнем сходе
подтверждало его слова.

Али услышал топот ног и женские голоса во дворе. Он ожидал,
что в двери войдет его молодая Айза, такая же, как тридцать
восемь лет назад. Но вошла совершенно другая женщина -
сгорбившаяся старуха с посохом в руке...

Прислонив посох у двери, она поздоровалась с гостем и села на
мягкое сиденье из овчины.

- Скажи ему, Усман, что я очень рада увидеть друга твоего
отца, и что я благодарна ему за то, что он не забыл нас.

- Я никогда не забывал Али, вас, всю вашу семью. Я давно
мечтал встретиться с вами. Но обстоятельства бывают сильнее
нас. Все то время, что мы не виделись, я был далеко от этих
мест. Годы и жизнь состарили нас. Встретившись в другом месте,
мы и не узнали бы друг друга.

- Это правда, Андрий. Мы не виделись около сорока лет. Но я
никогда не забывала, как ты помог мне и Али, когда мы приехали
в Червленную, продать наш нехитрый товар. Казаки хотели побить
нас, но заступился Корней. Ты отвел нас к себе на ночлег,
подарил нам необходимые для нас товары. А наутро проводил нас
домой. Я часто рассказывала об этом сыновьям... Усман тоже не
забыл об этом...

Слезы, сочившиеся из глубоко впавших глаз Айзы, медленно
стекались по глубоким бороздкам на щеках - печатям времени и
тяжелой жизни.

Али молча смотрел на нее. Маленькие капли пота выступили у
него на лбу. Он сорвал с головы ушанку и провел по лбу. "Что
же мне делать? - спрашивал он себя. - Назваться? Или, раз уж
они считают меня мертвым, уехать отсюда... в Грузию, к
Николазу? Он же звал к себе. Если они поднялись на борьбу,
стану в их ряды. Ничего, что стар, в чем-то я могу еще быть
полезным. Кто знает, может, мои товарищи по каторге тоже
приедут туда, когда освободятся..."

Когда Али снял шапку, чтобы вытереть пот, Айза вдруг осеклась,
будто проглотила язык. Ее глаза широко раскрылись и уставились
на Али. Она медленно поднялась, подошла к нему и мягко
прикоснулась к длинному красному шраму на его лбу.

- Если я в своем уме, это шрам от раны, которую лечила я, -
произнесла она шепотом. И тихо, так, чтобы слышал только Али,
позвала, - Ала?

Айза схватила обеими руками его голову и прижала ее к своей
груди:

- Ала-а! Кто же мог знать, что ты окажешься в живых?.. - Лучше
бы ты явился сегодня на мои похороны, Ала-а...

Сын и сноха удивленно взирали на Айзу. Усман не понимал
поведения матери. Почему она обнимает этого мюжги и называет
его именем отца? Или старуха лишилась рассудка, увидев старого
друга мужа?

Айза лишилась чувств и медленно осела. Подбежавший Усман взял
ее на руки и перенес на кровать. Сноха обтерла лицо свекрови
холодной водой и поднесла кружку к ее губам. Айза сделала пару
глотков. Придя в чувство, она заплакала, раскачиваясь из
стороны в сторону.

Из ее груди вырывались крики, переходившие в стоны.
Наплакавшись, Айза утерла слезы. Усман не понимал поведения
матери. Не проронивший ни одного слова, пока мать не
успокоится, он присел перед ней и положил руки на ее колени.

- Что с тобой, нана? Почему ты обняла этого мюжги? Почему ты
плачешь? У тебя что-то болит? - сыпал он вопросы.

- Умереть бы твоей матери, Усман! Это не мюжги, это твой отец!
- с трудом произнесла она. - Шрам над его лбом... Я же так
много рассказывала тебе о нем...

Усман только сейчас увидел этот шрам. Гость до сегодняшнего
вечера ни разу не снимал глубоко надвинутую на лоб шапку в его
присутствии. Усман медленно подошел к Али. Его губы и
подбородок стали вздрагивать, словно в лихорадке.

- Отец? Отец! - закричал он и бросился в объятия Али. - Почему
ты молчал? Отец...

На какое-то время установилось молчание. Все плакали. Усман
плакал, уткнув лицо в колени отца. Айза лила обильные слезы,
уставившись на пол и ухватив голову обеими руками. Сноха тихо
рыдала, прижав уголок платка к подбородку. Проснувшиеся дети
уставились непонимающими глазами на взрослых и испуганно
молчали. Али плакал в душе. Но он тоже не в силах был
сдерживать слезы, и они, стекая по его серой бороде, падали
на голову сына.

Горькие мысли обуревали отца, мать и сына. Они понимали, что
возвращение Али не принесло в их дом счастья. Невидимые нити,
связывавшие их сердца, передавали друг другу горе, кипевшее
в них. Слезы помогают отвести душу, но не уносят несчастья.
Страдание Айзы было сильнее страданий мужа и сына. Но она
успокоилась первой. Вытерев слезы подолом платья и глубоко
вздохнув, она сказала:

- Усман, хватит проливать слезы. Узнав о приезде твоего отца,
в этот дом придет много людей из Гати-Юрта и других аулов. В
таком виде показывать его нельзя. Надо привести его в порядок:
побрить голову, подстричь усы и бороду, искупать, сменить
одежду. У тебя нет лишней одежды для него. Сходи в магазин
Абди и принеси одежду и белье. Деньги я завтра отдам. А ты,
Медана, затопи соседнюю комнату и разогрей воду. Я пришлю
Дауда. Он приберет во дворе.

Сын и сноха вышли. Какое-то время Али и Айза сидели молча.

- Я с нетерпением ждал твоего появления, Айза. Думал, что
увижу тебя молодой...

- Прежней твоей Айзы уже нет, Ала. Она умерла восемнадцать лет
назад. Я долго тебя ждала. Дни и ночи напролет. Потом
похоронила эту надежду. Три месяца назад вернулся Овхад
Хортаев, который покинул эти края 27 лет назад, и которого все
считали погибшим. В моем сердце проснулась искорка надежды на
твое возвращение. Все эти три месяца я не могла уснуть по
ночам, кусок не лез в горло. С одной стороны я очень хотела,
чтобы ты оказался жив, вернулся в родной аул, к сыну. С другой
же стороны... Молила Аллаха, чтобы Он подарил мне смерть до
твоего возвращения... Но Господь не ответил на мои молитвы.

Айза снова заплакала.

- Почему ты плачешь, Айза?

- Я виновата перед тобой. Уже восемнадцать лет я живу с другим
мужчиной...

- Я знаю.

- Я опозорила тебя... Ты волен убить меня...

- Ты ни в чем не виновата, Айза. Во всем виновата эта
проклятая жизнь. Она нас разлучила. Разруха, беды и несчастия
этого тяжелого времени заставили тебя выйти замуж. Ты чиста
перед Всевышним и передо мной. Когда меня угнали в Сибирь, ты
осталась одна с двумя малыми детьми. Без хлеба, коровы, козы
или овцы. Некому было помочь тебе. Наша религия позволяла тебе
выходить замуж уже через четыре-пять месяцев. Чтобы было кому
заботиться о тебе и о сыновьях. А ты ждала меня двадцать лет.
Своими силами, ценой неимоверного труда вырастила сыновей.
Одного из них забрал к себе Аллах, второго ты женила,
устроила. Я знаю, как и почему ты вышла замуж. На этом наш
разговор об этом закончен. Я от чистого сердца прощаю тебя и
молю об этом же Создателя. Ахмада я уважал всегда. Это мудрый,
честный, мужественный человек. Попозже мы с ним сядем и,
учитывая твое мнение тоже, решим этот вопрос. В согласии с
религией и шариатом. Никого не убьем, никому не причиним
вреда. А теперь возвращайся домой. И Ахмаду сообщи обо всем.

Айза ушла. Оставив старого и несчастного своего Ала наедине
с тяжелыми думами...

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте