noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря. ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII
НЕСЧАСТНЫЕ

Поодиночке нас мало, и мы бессильны,
Если же вместе возьмемся, мы горы свернем!

К. Хетагуров

Все началось с лошадей Инарлы, чтоб им сдохнуть. По ночам хозяин выпускал их, и они уходили прямиком на небольшое поле Хомсурки, оставшуюся ему от тестя. То, что эти животные творили с посевами, не сделали бы даже дикие кабаны. Один раз, дважды, трижды просил Хомсурка Инарлу следить за своими лошадьми, но тот не снизошел до ответа. И вот однажды утром Инарла не нашел своих лошадей. Они пропали без следа. Инарла знал, что это дело рук Хомсурки, но явно заложить его властям боялся. Тайно договорившись, он привел в аул стражников во главе с приставом Хамовым.
Под предлогом поиска оружия солдаты стали обыскивать сакли. Начали с хозяйства Хомсурки. У солдата, попытавшегося заигрывать с его дочерью, Хомсурка отобрал оружие. Он избил его до потери сознания и бежал из аула.

   Пристав уходил из аула в бешенстве и отчаянии. Он шел сюда с твердым намерением арестовать Хомсурку, Овхада и Солту, скрутить их и забрать с собой. Двое последних покинули аул еще до его прибытия, а Хомсурка избил солдата у него под носом,
забрал его оружие и убежал. А что дали обыски? Берданка с десятком патронов, восемь ржавых кинжалов, три кремневых ружья и две шашки. Вот и все. Хозяина берданки Хамов забрал в Ведено. Но начальнику округа подполковнику Ханжалову этого было мало. Этот вонючий аварец грязно обругал Хамова. Вдобавок, жители Самби-хутора забросали камнями возвращающийся из Гати-юрта отряд. Один из камней попал Хамову в лопатку,
отчего у него несколько дней болела спина. В отместку он арестовал и бросил в тюрьму четырех хуторян.

   За отсутствие рвения при наказании дерзкого аула Гати-юрт и за медлительность, в результате которой сумели скрыться три главных бунтовщика, Ханжалов сделал предупреждение Хамову и взял руководство операцией на себя. Позавчера Хамов прибыл в Гати-юрт, собрал его жителей и зачитал приказ Ханжалова:

 
"За выступление против Его высочества императора всея России
и Его дома, против Его власти и установленного Им порядка на
Гати-юрт налагается следующий штраф:

Параграф 1. До истечения десятидневного срока сдать в Ведено
100 винтовок, 2000 патронов к ним, 500 кинжалов, 50 шашек.

Параграф 2. За каждую несданную винтовку выплатить 50 рублей,
за не сданную шашку или кинжал - 10 рублей, за каждый патрон
- 50 копеек.

Параграф 3. За найденное во время обысков оружие, помимо его
изымания, наложить штраф в следующих размерах:

трехлинейная винтовка - 300 рублей,

японская винтовка - 200 рублей,

берданка - 100 рублей,

кремневое ружье - 50 рублей,

пистолет - 50 рублей,

шашка, кинжал - 20 рублей,

патроны - от 50 копеек до 3 рублей.

Параграф 4. В десятидневный срок погасить долг перед
государством в 5104 рубля.

Параграф 5. Выдать властям Хортаева Овхада, Солтханова Солту
и Сулиманова Хомсурку, этих смутьянов, которые настраивают
против существующей власти.

Параграф 6. За невыполнение данного приказа Гати-юрт будет
жестоко наказан.

Начальник Веденского округа подполковник Ханжалов".

 

Этот ультиматум и привел Янарку на Грозненский базар. Он уже
продал четыре бурки, получив по 8 рублей за каждую, и
расхаживал по рядам, накинув оставшуюся бурку на плечо.

Вчера после полудня он вышел из Гати-юрта. Преодолев пешком
20 верст, пришел на станцию Герзель. Переночевал у друзей.
Рано утром сел на поезд и уже днем прибыл в Грозный. С самого
начала этого пути его что-то беспокоило. Начать с того, что
сразу же за калиткой навстречу ему попалась идущая за водой
Сету с пустым кудалом в руках18. Да будь у нее хоть дюжина
полных кудалов, сама встреча с ней не сулила ничего хорошего
человеку, предпринявшему такой далекий путь. Плюс ко всему и
этот сон. Ему привиделись толпы людей, говорящие на непонятном
ему языке, крики, драка. И кровь. Увидеть кровь во сне,
говорят, хорошая примета, но Янарка все же не мог отделаться
от какого-то недоброго предчувствия.

18 "...С пустым кудалом в р у к а х". Встретить человека с
пустой посудой для воды в руках - плохая примета для путника.

Все, что он услышал по прибытию сюда, тоже не успокаивало. По
словам торговцев, обстановка в городе была напряженной.
Рабочие с заводов, фабрик и нефтяных промыслов остановили
работу и вышли на улицы, требуя от властей повышения зарплаты,
улучшения условий труда и быта, увеличения прав и свобод
трудящихся. Когда солдаты и казаки предпринимают попытки
разогнать их, говорят, доходит до потасовок и применения
оружия против рабочих. Еще говорили, что солдаты и казаки не
справляются с рабочими, поднимающимися против властей,
русскими и чеченцами в селах и аулах, и им на помощь прибывают
войска из других областей. Рассказывали, что три дня назад,
когда эшелон с войсками остановился в Назрани, солдаты
разграбили близлежащие ингушские аулы, были убитые как среди
ингушей, так и среди казаков. По-видимому, та же опасность
висела и над грозненцами. Прибывшие этой ночью в Грозный
солдаты и казаки сразу же начали избивать горцев, смертельно
ранили одного чеберлойца. Пьянствуют и бесчинствуют.

Бед у Янарки хватало и без этого. Он должен был выплатить
властям в общей сложности шестьдесят рублей. Господи, какие
это большие деньги для него! Цена лучшей коровы! А у него в
хозяйстве из скотинки всего лишь полуживая коровенка. Янарку
и его старуху кормят только их высохшие, огрубевшие руки.
Когда-то, лет пятнадцать-двадцать назад, они изготовляли в год
двадцать пять бурок и продавали их по десять рублей за каждую.
Но сейчас уже нет тех сил. Самое большее у них выходит десять
бурок. Кроме того, раньше им не приходилось покупать шерсть,
теперь же у них нет даже ягненка. Если удастся продать эту
последнюю бурку, наберется сорок рублей. Хотя бы десять рублей
нужно потратить на зимнюю одежду для себя и старушки. Она
просила привезти теплый платок, жаловалась, что все время
мерзнет голова. Янарка купит этот платок, даже если не
останется денег для себя. Может, удастся вернуться хотя бы с
тридцатью рублями. Тогда бы он погасил половину долга. Но если
бы на этих шестидесяти рублях все заканчивалось. Требуют еще
оружия и денег. А у Янарки нет даже примитивного чеченского
кремневого пистолета. Единственное его оружие - это старый
ржавый кинжал. В молодости, когда воевал, у него было самое
лучшее оружие. Что-то отобрала власть, что-то он продал сам,
спасаясь от голода. Зачем ему оружие на старости лет?

Янарка знает, что у них в ауле только десять человек имеют
русские и японские винтовки. Одна из них ушла с Хомсуркой в
лес. Допустим, остальные девять человек сдадут свои винтовки,
но и тогда на Гати-юрте останется еще девяносто один ствол.
Их надо где-то покупать или выплатить по пятьдесят рублей за
каждый несданный ствол. Еще остаются шашки, кинжалы, патроны.
Сколько это будет денег? Да кто сможет это подсчитать? По
самым скромным подсчетам, на Янарку приходится девяносто-сто
рублей. А вместе со штрафами и налогами - сто шестьдесят
рублей. Чтобы выплатить все это ему с его старухой надо
работать два года, при этом не тратя на себя ни копейки... Но
гатиюртовцы ни эти долги не выплатят властям, ни оружия не
сдадут. Так решил сход аульчан. Если против них будет
предпринята карательная операция, горцы тоже ответят силой.

- Кому сапоги? Хорошие сапоги! Подходи, дешево отдаю! -
временами выкрикивал стоящий рядом с Янаркой худой русский с
выцветшим лицом, засунув руки в сапоги и постукивая их друг
о друга подошвами.

Небо заволокло тучами, и Янарка затосковал. Он решил сегодня
же вернуться домой, если оставшуюся бурку удастся продать
пораньше. Но больше шести рублей никто за нее не давал. Как
же он отдаст ее за такую цену? Его старуха трудилась над ней
целый месяц. Правда, эта бурка похуже четырех проданных. За
семь с половиной рублей он, пожалуй, и отдал бы ее.

- Да, плохи наши дела, брат, - сказал русский, продававший
сапоги. - Все хотят купить наш товар за бесценок. И никому нет
дела до того, что дома меня ждут восемь голодных ртов. Кому
нужны сапоги? Подходи! Дешево отдаю!

Внезапно весь базар заволновался и зашевелился, словно
растревоженный улей. Янарка заметил, что торговцы в спешке
хватали товар и убегали. В рядах с зерном недалеко от него
возник какой-то шум. В основном там торговали чеченцы, и
потому Янарка забеспокоился.

- Посмотри-ка, браток, на рвущихся сюда пьяных казаков! -
Торговец сапогами притронулся к плечу Янарки.- Это наши
станичники, из Слепцовской. Нет от них покоя ни дома, ни
здесь! Они из зажиточных. Смотри, смотри! Чтоб мне сдохнуть,
впереди идет вор Игнат из нашей станицы! Как же так, его же
посадили! А он спокойно расхаживает по городскому базару! Не
к добру все это. Давай уйдем отсюда!

Янарка не понимал его слов, но, проследив за его взглядом,
увидел рвущихся к ним пятерых мужчин. В четверых из них Янарка
с первого взгляда признал казаков. Но идущий впереди рослый
сильный мужчина был одет в городской костюм. Янарке с первого
взгляда не понравились идущие за ним пьяные казаки с
осунувшимися лицами. Они напомнили ему рассказы о потасовках
в Назрани три дня назад и на Грозненском вокзале вчера
вечером.

- Эй, дед. Бурка продается? - предводитель четырех казаков
ткнул палец в бурку на плече Янарки. - Сколько просишь?

- Десять рублей, - ответил Янарка. И подняв палец. Добавил:
- Один червон.

- Старый дурак, кто даст червонец за эту циновку? Отдавай так,
бесплатно.

Рослый стащил с его плеч бурку и бросил в руки сопровождавшему
его рыжему, толстому коротышке.

Янарка, конечно же, понимал, что покупать у него бурку никто
не собирается, но такого поворота тоже не ожидал. От
неожиданности он на какое-то время растерялся, но поняв, что
казаки собираются уходить, не заплатив ему, подбежал и
выхватил из-под мышки толстячка свою бурку. Один из казаков,
словно бугай, набросился на Янарку и изо всех сил ударил его
кулаком в живот.

- Что вы делаете, станичники, за что вы бьете этого
несчастного старика? - закричал продавец сапог. - По-бойтесь
бога!

Тот же казак с бычьей шеей сбил его с ног.

- Братья! Бейте чеченцев!

- Бей орду!

- Дави азиатов! Это из-за них нас пригнали сюда!

- Бей дикарей!

От второго удара Янарка потерял сознание и уже не слышал их
диких криков, не чувствовал топчущих его ног...

Янарка очнулся в каком-то незнакомом доме. Он приподнял со лба
холодное, смоченное в воде полотенце и огляделся. Окружающую
его обстановку никогда прежде он не видел: мягкая кровать с
высокими спинками, на которой он лежал, стол, четыре высоких
стула, портрет мужчины с приятным лицом, висящий в углу. Рядом
с ним на табуретке стояла медная кружка с водой. Среди висящей
у двери одежды он увидел свои черкеску и папаху, а на полу -
свои сапоги из сыромятной кожи. Бурки нигде не было видно.
"Интересно, где я? - думал он, силясь хоть что-то понять. -
Я сплю или все это явь?"

Солнечный луч. пробившийся в окно, нежно грел правый бок.
Чувствовался приятный запах горячего русского хлеба.
Почувствовав жажду, он попытался дотянуться до кружки. К
счастью, правая рука была повреждена не сильно.

Потихоньку в его памяти восстановилась картина вчерашних
событий. Но как он оказался в этом доме? И бурки не видно.
Куда же она пропала? Понятно же куда! Вчерашние свиньи с
базара забрали, куда же ей еще деваться! Дьявол с ней, с
буркой. Лишь бы деньги в кармане бешмета оказались на месте.
О том, чтобы подняться и проверить это, не могло быть и речи
- все тело словно зажато в тиски. Да и неудобно ходить по дому
в отсутствие хозяев.

Вскоре вошла приятная русская женщина лет тридцати пяти.
Увидев, что Янарка очнулся, она радостно улыбнулась, подошла
и села на табуретку рядом с его кроватью.

- Уже очнулись! Как вы себя чувствуете? Тело не сильно болит?

Янарка понял, о чем она спрашивает, хотя и не знал языка.

- Харашо. Яхши, - широко улыбнулся он беззубым ртом.

- Слава богу, что все прошло, - всплакнула та. - Мы с мужем
нашли вас еле живого, вы почти не дышали. Я-то думала, что вы
и впрямь мертвы. Весь черный, в крови и ранах... Я закричала
от ужаса. Федя попросил меня помочь. И мы втроем с его другом
отнесли вас в сторону, кое-как очистили от грязи и крови,
взяли извозчика и привезли сюда. Вчера вы всю ночь бредили,
и, так и не приходя в себя, заснули заполночь. Эти обезумевшие
звери страшно избили вас. Вы-то еще живы. Там много было и
убитых...

Во время этого рассказа женщина то начинала плакать, то
успокаивалась. Она часто клала свою мягкую, нежную ладонь ему
на лоб, поправляла одеяло. Янарка не понимал ее слов, но
внимательно слушал, улыбаясь ее улыбке и хмурясь ее слезам.

- Меня зовут София. Со-фи-я, - повторила женщина, показывая
рукой на себя.

- Сопи, Сепият! Это чеченское имя, - смеялся Янарка, повторяя
ее имя.

- А вы откуда, дедушка?

Янарка немало помучился, пока понял ее вопрос.

- Из Гати-юрта.

- Я не слышала об ауле с таким названием. Наверное, оно высоко
в горах. - Да, да. Далико.

- Ничего, дедушка, мы найдем ваш Гати-юрт. Федя приведет
чеченца, работающего с ним. Его зовут Хамзат, он наш друг. Это
умный и благородный человек и хорошо говорит по-русски. Сейчас
они на митинге, на базарной площади. Там собралось несколько
тысяч человек - городские рабочие и чеченцы из аулов. Я тоже
хотела пойти туда с Федей, но меня оставили присматривать за
вами. Мы совсем недавно переехали в город. Федя работает на
нефтяных промыслах, а я в прачечной. У нас маленькая зарплата,
да и ее толком не платят. Перебиваемся кое-как. Нет
возможности дать образование детям. Старшему сыну десять лет.
За обучение в школе надо платить, а денег с трудом хватает на
еду и кое-какую одежду. Заходите, Митя. Дедушка проснулся. Я
отпустила их гулять, чтобы не шумели. Этот у нас второй. Не
бойся, заходи. На улице дети слышат, что чеченцы жестокие
люди, что они режут людей кинжалами. Вот и пугаются при виде
чеченца.

Белобрысый мальчуган, одетый в поношенную, но чистую
бумазейную рубашку и в поношенные штаны, остановился в дверях,
исподлобья глядя на Янарку. За ним показалась рыжая голова
маленькой девочки.

- И ты заходи, Марина. Дедушка ничего не сделает. Это хороший
человек, как дядя Хамзат. Идите, поздоровайтесь с дедушкой.

Не зная, как ему приласкать подошедших детей, Янарка погладил
их по маленьким головкам и попросил женщину подать ему бешмет.
Он запустил руку в большой карман, пришитый его старушкой с
внутренней стороны бешмета специально к его поездке на базар.
Деньги за проданные бурки были на месте. Он развязал узелок,
в котором хранил рубль медными монетами, захваченный из дома
на дорогу, и отдал медяки детям.

- Вы что, дедушка! - вскричала женщина, поняв, что он хочет
сделать.

- Кампет, кампет...

- Не надо! Нельзя! - отталкивала София руку Янарки, но ее
остановили добрые глаза старика, которые глядели на нее с
молчаливой просьбой.

- О Боже! Столько денег детям! Как это можно? Десяти копеек
им вполне достаточно. Целый рубль! Кто знает, может, у вас так
принято, тогда я не могу противиться. Ой, и я хороша! Болтаю
тут, забыв напоить больного чаем!

Вскоре вернулся и хозяин дома Федор Тимофеевич. Это был
немного полноватый человек с круглым лицом, густыми черными
усами и голубыми глазами. Этот чуть шепелявящий русский сразу
понравился Янарке.

- О-о, мой гость, оказывается, уже поправился! - подошел он
к Янарке. - А я врача привел. Садитесь, Василий Степанович.
Хамзат, и ты сядь поближе. Будешь нашим толмачом. Ну как,
дедушка, как вы себя чувствуете? Василий Степанович, осмотрите
его, пожалуйста, он в состоянии разговаривать?

Врач, худощавый человек высокого роста с аккуратно
подстриженной круглой бородкой и большими усами, надел очки,
сел на кровать рядом с Янаркой, взял его за руку и стал
проверять пульс. Потом он прослушал живот и спину больного,
прикладывая к его телу что-то похожее на зурну, и поднялся.

- Ничего опасного. Пролежит недельку и может ехать куда
угодно.

Хамзат рассказал Янарке подробности вчерашних событий на
базаре. Солдаты, вызванные для усмирения пьяных до безумия
казаков, которые били и грабили чеченцев, не только не
остановили их, но сами примкнули к бесчинствующим. Убито
семнадцать чеченцев, а раненых, как Янарка, намного больше.
Одних товарищи увезли в аулы, других положили в больницы.
Кто-то смог уйти сам. Казаки и солдаты разграбили и разрушили
дома и магазины чеченцев. Все это сделано с одобрения властей
и преследует цель вызвать вражду и противостояние между
русскими и чеченцами.

- Слава Богу, что вы остались живы, - сказал Федор Тимофеевич,
поговорив с врачом. - У вас оказался крепкий организм, только
поэтому вы выжили. Он был в ужасном состоянии, когда мы нашли
его. Кто бы мог подумать, что он выкарабкается. Теперь,
Хамзат, расскажи-ка деду о сегодняшних выступлениях на
митинге. Скажи ему, что собравшиеся там русские и чеченские
трудящиеся осудили черные дела властей. У русских трудящихся
и подобных мне бедных казаков нет ненависти к чеченцам.
Наоборот, мы хотим встать с вами в один ряд, скинуть
ненавистную царскую власть, завоевать свободу для себя и для
вас и жить с вами в мире и братстве. Власти понимают, с какой
грозной силой им придется столкнуться, если мы объединимся в
борьбе за свободу. Поэтому они делают все, чтобы создать
вражду и напряженность между нами. Сами казаки никогда не
додумались бы до такой подлости. Власти заплатили им деньги,
напоили водкой. Да и кто они, эти казаки, бесчинствовавшие на
рынке? Воры, разбойники, убийцы. Одним словом - бандиты, у
которых руки по локоть в крови. Арестанты, которым обещали
свободу за учинение над вами такой дикости. Им все уши пропели
баснями о том, что в этих краях и по всей России именно горцы,
евреи, армяне и другие инородцы сеют смуту, провоцируют народ
на неповиновение и открытое противостояние властям. Что вы
хотите изгнать из этих краев русских и казаков. Это все,
конечно, сплетни властей, богатеев и черносотенцев. Некоторые
чеченцы совершают акты насилия по отношению к русским и
казакам, а казаки и солдаты совершают карательные действия
против ни в чем неповинных чеченцев. Как вчера. Власти
запросто могут остановить злодеев с обеих сторон, но не хотят
этого. Наоборот, казаков снабжают оружием, чтобы они повернули
его против чеченцев. С другой стороны, и чеченские
злоумышленники ходят безнаказанными. Все это делается для
того, чтобы между чеченцами и русскими не было мира, а
сохранялась и углублялась вражда. Но мы не враги и никогда ими
не будем! Наш общий враг - царь, богатеи и их власть. Поэтому,
верь, мой друг, придет тот светлый день, когда мы раздавим
нашего общего врага и заживем в мире, согласии и счастье,
одной семьей, как дети одной матери!

Когда Хамзат перевел ему эти слова, Янарка сел и схватил руку
хозяина дома.

- Хамзат, скажи им, что чеченцы начинают разбираться во всем
этом. Мы ни в чем не обвиняем русский народ, не он отобрал у
нас свободу, не он держал под жестоким игом и не он сотворил
вчерашнее безумие на базаре. Мы обвиняем в этом царя, богачей
и их власть. Ведь царь, богачи и вчерашние злодеи - это не
русский народ. Русский народ - это вы, Сепият, торговавший
рядом со мной бедный русский и такие же, как вы. Так же, как
и ты, говорили и наши односельчане Али и Овхад. Если в их
словах я и сомневался до вчерашнего дня, то сейчас эти
сомнения полностью рассеялись. Спасибо вам. Я говорю это не
потому, что вы спасли мне жизнь. Нет. Я благодарю вас за то,
что вы есть, за ваше гостеприимство, благородство и доброту,
за то, что очистили мое сердце от сомнений и обид. Я даже рад,
что меня вчера избили, ведь иначе я не познакомился бы с
вами...

Янарка с самого детства не плакал, но тут его глаза
увлажнились, губы задрожали. Чтобы скрыть это, он откинулся
на подушку и отвернулся к стене.

Отвечая на вопросы Хамзата, он рассказал, откуда он и какие
дела привели его на базар.

- Семья у тебя есть?

- Старуха. Детей у нас нет. Нет у меня ни родного брата, ни
двоюродного.

Хамзат задумался.

- Эти русские мои друзья и очень хорошие люди. Но, тем не
менее, оставлять тебя здесь было бы не совсем прилично. Да и
живут они в тесноте. Я возьму извозчика и перевезу тебя к
себе. Найдем человека из ваших мест и передадим весточку в
Гати-юрт, чтобы не беспокоились о тебе. Когда поправишься,
отвезем тебя домой.

Янарка глубоко и свободно вздохнул.

Не зря говорится, что путь к сердцу человека лежит через его
желудок.

Если чеченцы как-то мирились с политической и социальной
несправедливостью, то терпеть голод у них просто не было сил.
Только единицы способны сохранять человеческое достоинство и
благородство, когда голод берет за горло. После покорения
Чечни половину ее самых плодородных земель власти отобрали.
По этой причине голод прочно поселился среди горцев. Он
разлучал отцов со своими семействами и уносил на поиски
заработков. И тут перед человеком возникало три пути: поиск
работы в городе, воровство и разбой, возделывание земель у
зажиточных казаков, кумыков, кабардинцев. Чеченцам запрещалось
поселяться в городе. Не хотели они заниматься и воровством,
это было запрещено религией. Поэтому многие чеченцы выбирали
третий путь. Ровно половина казачьих земель не обрабатывалась,
она лежала без всякой пользы, заросшая бурьяном. По этой
причине горцы тянулись туда. Сотни семейств из Ичкерии
арендовали там земли и работали на них по найму. Ичкерийцы
ежегодно выплачивали новоявленным хозяевам этих земель до
полумиллиона рублей. Но, несмотря на это, власти по
политическим мотивам запрещали казакам сдавать чеченцам землю.
Даже если бы они платили в десять раз больше, чем
представители других народов. Власти опасались, что совместное
проживание сблизит казачьих и чеченских бедняков, что между
ними возникнут дружеские отношения, что на борьбу с
существующей властью они поднимутся единым строем. Поэтому
власти разрушали чеченские хутора вокруг казачьих станиц и
гнали хуторян в горы. Одним из таких возвращенцев был Мусха
Жантамиров, пять лет назад поселившийся в Арчхе в сооруженной
им самим землянке.

Однажды прогуливавшийся по лесу Али наткнулся на маленькое
поле в Арчхе. Пни от сваленных деревьев были до сих пор в
саже, кое-где на них пробивались зеленые побеги. Нельзя было
сказать, что хозяин поляны срубил государственные или
принадлежащие какому-нибудь аулу деревья. Не было возможности
и расширить поляну. Она находилась на части склона, сползшем
вниз к реке. Этот своеобразный остров был со всех сторон
окружен крутым невысоким обрывом.

На коричневой, пахнущей болотом земле с пятнами солончака
росли желтые стебли кукурузы, доходившие до колен
пропалывавшему их худому старику с длинной седой бородой.
Среди кукурузы виднелись низкорослые кусты фасоли и редкие
кусты тыквы.

- Ассалам алейкум, Бог в помощь! - крикнул Али, остановившись.

Старик выпрямился, рукавом бешмета вытер пот со лба и,
заслонившись рукой от солнца, внимательно посмотрел на
подошедшего.

- Ваалейкум салам! Спасибо. Это ты, Али? - накинув мотыгу на
плечо, он подошел к Али. - Какие дела привели тебя сюда?

Али не знал этого человека.

- Заскучал дома, вот и вышел развеяться.

- Ну, как здоровье? Давай присядем. Здоровы ли сын, внуки?

- Спасибо. У вас как?

- Нас нет, Али. Я один. Присядь сюда, на траву. Заодно и я
отдохну. Ты меня, наверное, не знаешь. Здесь немногие меня
знают. Когда я расскажу о себе, может ты и вспомнишь меня.
Давным-давно, когда мы с отцом переезжали в Затеречье, мы
встретили тебя. С тех пор прошло 50 лет, но я до сих пор помню
слова, которые ты сказал отцу в тот день.

- Как - звали твоего отца?

- Жантамар.

Воспоминания перенесли Али на 50 лет назад. В тот день он
ходил по аулу, ища, у кого бы найти вола, чтобы впрячь его на
пару со своим и вспахать участок Васала. Он наткнулся на
старого Жантамара, который грузил на арбу свой нехитрый скарб.
Со слезами на глазах Жантамар прощался с соседями. Али
огорчился, когда узнал, что тот переезжает за Терек. В ауле
и так оставалось мало людей. Мертвые, конечно, не воскреснут,
но ему очень хотелось, чтобы хотя бы живые не покидали аул.

- Зря вы уезжаете туда, - сказал он Жантамару. - В беде и
счастье легче среди своих. Вы же платите казакам за нашу
землю, арендуете чеченские земли. Надо иметь гордость.

- Что же делать, Али? - лицо Жантамара нахмурилось еще больше.
- Не от хорошей жизни я туда еду. Трудно кормить здесь эту
саранчу. Как мы знаем, здесь я тоже пришлый человек. У меня,
как у пришельца, нет здесь права голоса. Вдобавок - хочется
жить на земле своих отцов, хочется умереть и быть похороненным
там. Да и вам здесь не сладко. Такие же пришлые, как я, итак
стеснили вас...

Сам Жантамар не был гатиюртовцем. Он переселился в Ичкерию и
обосновался там после того, как русские сожгли его родной аул
за Тереком и заложили на его месте казачью станицу. Таких
семей, переселившихся из-за Терека, в Ичкерии было очень
много. В результате этого в Ичкерии возникла острая нехватка
земель, которых и для коренных было мало. Но приезжих нельзя
было оставлять без земли. Ведь это были чеченцы, мусульмане,
которых жестокая война изгнала из родных мест. Горцы выделили
им небольшие участки земли, отрезав их от своих наделов и
устроили у себя, пока не кончится война и те не вернутся к
себе на равнину. Ичкерийцы оказывали приезжим внимание,
помогали им. Но кончилась война, русские построили станицы на
их землях, и равнинные чеченцы остались в Ичкерии. Их называли
"пришлыми". Они не могли претендовать на сельские земли, не
имели голоса на сельском сходе. Зная все это, Али не слишком
осуждал уезжающих. В самом деле. Как им тут жить? Все земли
были заняты. Ежегодно даже между коренными возникали споры и
трения из-за земель. Раньше женившемуся молодому человеку и
приезжему выделяли делянку, на которой он мог выкорчевать лес.
Сейчас и это стало невозможно - все леса были объявлены
государственной собственностью.

Али посмотрел на старика. Тот сидя продолжал срывать сорняки.

- Ты который из двух сыновей Жантамара?

- Старший. Мусха.

- Мусха... Кажется, тогда у тебя была семья.

- Была. Трое сыновей и две дочери. Старшему было 10 лет.

- А где они? Мусха долго молчал.

- Это слишком длинная история, Али, - сказал он наконец. -
Рассказываешь - все переживаешь заново. Молчишь - эта боль
горит внутри. Да и некому мне это рассказывать, некому
посочувствовать мне, пожалеть меня. Но тебе расскажу. Ты
повидал в жизни много горя. Можно сказать, тоже остался один
на склоне лет, как и я. Когда на человека наваливается горе,
он думает, есть ли кто-нибудь еще на этом свете, с кем судьба
обошлась так же жестоко. Когда находит такого же горемыку, как
он сам, человек успокаивает себя тем, что и другие
подвергаются таким же испытаниям. Они же находят силы
выстоять, думает он, значит должен выстоять и я. В твоей душе
боль и тоска, Али, но, выслушав меня, ты поймешь, что у тебя
была не самая худшая судьба.

"Что же повидал этот человек, если его лишения и горести были
страшнее тех, которые пришлось испытать мне?" - удивился Али.

- Уехав отсюда, в Междутеречье мы заложили небольшой хутор
недалеко от казачьей станицы и обосновались там. За разрешение
там жить и за обрабатываемую землю мы ежегодно платили станице
определенную сумму денег. Таких чеченских хуторов по обеим
сторонам Терека было довольно много. Когда здесь или в Грозном
чеченцы совершали что-то против русских, казаки срывали свою
злость на нас, живущих там. Если где-то чеченцы совершали
воровство или грабеж, это сразу же связывалось с нами, нас
объявляли их сообщниками. Множество раз случалось, что ущерб
от этих похищений возмещали живущие и работающие там чеченцы.
А кражи и грабежи там совершались не одними только чеченцами.
Среди казаков тоже было очень много воров. Они принимали там
воров из чеченцев. Злоумышленники с обеих сторон сообща
творили это зло. Кроме того, среди них было немало грабителей
и других национальностей, но почему-то все списывалось на
чеченцев. И не только потому, что большинство среди них были
чеченцы, но и просто назло нам. Воры и грабители создают
негативное мнение о нас, из-за них наш народ испытывает
большие беды и лишения. Вчера здесь проезжал человек из
Аргуна. Он рассказал, что недавно были большие стычки между
ингушскими аулами и казачьими станицами, есть убитые и
раненые, Яндарка разрушена. В такой же стычке между чеченцами
и казаками вскоре после нашего отъезда был убит мой младший
брат.

Про стычку в Яндарке Али слышал от Овхада. Возле станицы
Троицкой нашли убитого ингуша, из-за этого между ингушами из
Яндарки и станичниками возник конфликт. К обеим сторонам на
помощь пришли ингуши и казаки из ближайших ингушских аулов и
казачьих станиц. Поняв, что в начавшейся драке они не окажутся
победителями, ингуши призвали войска рассудить и помирить их.
Хотя знали, что в любом случае, как бы они ни были правы, вину
возложат на них, что власти однозначно возьмут сторону
казаков. Отряд в составе пулеметной роты, батальона пехоты и
трех сотен казаков вместо примирения сторон напал на Яндарку
и разрушил его. Рассказывали, что убито до двадцати ингушей,
есть раненые, побито много скота, сожжены дома. Много семей
осталось без крова.

Свидетелем же трагических событий на Грозненском базаре был
и гатиюртовец Янарка.

- Лет десять назад власти разрушили чеченские хутора и изгнали
оттуда чеченцев. Солдаты разбирали дома хуторян, что-либо
ценное продавали казакам, все остальное бросали в огонь. Нас
под конвоем сопроводили обратно в Ичкерию. Тогда мне удалось
сохранить свой дом.

Наши друзья-казаки заявили властям, что жилище это уже куплено
ими. Я планировал переждать, пока все успокоится, и вернуться
назад. Больше мне некуда было идти. Конечно, там тоже было
нелегко. Чеченцам приходилось платить двойные налоги - по
месту постоянной прописки и на новом месте. Переждав год,
вместе со своей семьей я вернулся туда. Мои друзья, казаки,
сохранили в целости и сохранности наш дом. Года два-три мы
жили спокойно. Наладилось хозяйство, расплодился скот. У нас
было четыре вола, четыре трехгодовалых быка, четыре коровы и
одна лошадь. Мы трудились днем и ночью, прося Аллаха о защите
и избегая всяких контактов с властями. Но четыре года назад
власти опять начали разрушать хутора. Как ни старались мои
друзья, на этот раз и они не смогли ничего сделать. Это было
как раз в период осенних дождей. Они размыли дороги, и они
стали абсолютно непроходимыми. У обоих сыновей были маленькие
дети. Пока мы и наши друзья носились с просьбами оставить нас
там, пока Терек не затянется льдом, наступила зима. Прибывший
с первым снегом в сопровождении казаков атаман предупредил
нас, что если мы не съедем с хутора в течение трех дней, он
сожжет наши дома. Я знал, что они так и сделают, такие случаи
там бывали. Пути к спасению не было, и мы загрузили в арбы наш
скарб, сверху усадили детей и тронулись в путь.

Али слушал Мусху и смотрел на его землянку. Через открытую,
свисающую в сторону дверь виднелась земляная кровать,
устланная старым полушубком, и прислоненная к стене берданка
в углу. Во дворе, недалеко от входа, был сооружен очаг из трех
камней, рядом с которыми лежал опрокинутый чугунный котел,
покрытый толстым слоем сажи. Здесь же лежал плоский камень,
приспособленный для выпечки на нем чурека.

- К вечеру мы приблизились к Тереку. Велев сыновьям
присмотреть за скотом, я верхом на лошади отправился на поиски
удобного для перехода места. За спиной у меня сидел внук. В
одном месте я наткнулся на след волка, перешедшего на тот
берег. Верхом на лошади мы с внуком пересекли Терек туда и
обратно. Лед, хотя и не был до конца затвердевшим, был
достаточно крепким. По слабому льду волк никогда бы не стал
переходить. Вскоре подоспели и наши сани. Чтобы еще раз
проверить лед, я сначала перегнал на тот берег скот. Лед не
проломился. Я махнул сыновьям рукой, чтобы они переходили, а
сам поскакал за быком, отбежавшим в сторону. Внезапно за моей
спиной послышался сильный треск, будто что-то взорвалось, и
крики ужаса. "Дада, лед проломился!" - закричал мальчик за
моей спиной. Я оглянулся. Врагу не пожелаю видеть то, что
предстало моим глазам... Лед, проломившийся на большой
площади, поднимающаяся наверх холодная бурлящая вода. Изо всех
сил бьющиеся во все стороны волы, которых затягивают под воду
груженые сани. Мои сыновья, пытающиеся спасти свою мать и
детей. Я тоже, как угорелый, бросился на помощь, что-бы спасти
их. Но где там! Я и подойти не успел, как их уже накрыла
мутная вода. Проглотив в одно мгновенье двенадцать человек,
четыре вола и пару саней, отрыгиваясь, словно объевшийся
зверь, буйный Терек продолжал свой вечный путь... Мусха
замолчал.

- А оставшийся мальчик с тобой? - спросил Али. Мусха тяжело
вздохнул.

- Дальше рассказывать еще трудней, Али. Поэтому я и
остановился.

Бледное, как бы скрученное горем лицо старика, покрытое
испариной, даже отдаленно не напоминало лицо, которое Али
видел час назад.

- Сначала мне пришла мысль самому броситься в воду и покончить
с этой жизнью, - через некоторое время продолжал Мусха. -
Тереку не составило бы труда проглотить и меня, тем более что
я и плавать-то не умел. Только смерть могла погасить огонь в
моей груди. Я решил, что грех и позор - ничто по сравнению с
испытываемыми мною муками. Я шел по льду, над которым
плескалась вода. Не знаю, что и почему заставило меня
оглянуться, но, оглянувшись, я увидел внука, охрипшего от
рыданий, в диком ужасе бегающего из стороны в сторону по краю
берега. Он внезапно остановился, и, будто разгадав мои мысли,
протянул вперед руки и закричал: "Дада, не оставляй меня!".
С этими словами он бросился ко мне по льду. Этот крик заставил
меня подумать. Случившееся не исправить ничем. Моя смерть
ничего уже не изменит. А об этом сироте позаботиться уже
некому. Словно поняв весь ужас случившегося, каким-то диким
ревом огласил окрестности скот на том берегу. Когда я подошел
к мальчику, он в каком-то ужасе стал пятиться назад. Позже я
понял, что его так испугало... Мои борода и волосы на голове
в одночасье поседели. Внутри у меня все горело, словно кто-то
наполнил мою грудь горящими углями. Мысли путались. Вблизи не
было аулов, чтобы позвать на помощь людей. Да и что они могли
сделать? Исчезнувших подо льдом 12 человек не воскресить, даже
если собрать все человечество. Надежды на то, чтобы отыскать
трупы, тоже не было никакой. Немного придя в себя, я решил
заночевать там, может к утру в голову придет какая-нибудь
мысль, ведь я просто не знал, что мне дальше делать. К тому
же и скот был голоден, их гнали целый день. Я не мог бросить
на произвол судьбы эти Божьи создания. Я принес немного
камыша, развел костер и устроился ночевать. С утра ничего
неевший мальчик был голоден. И в счастье, и в горе ребенок
остается ребенком. У нас не было ничего из съестного. В
надежде подстрелить какую-нибудь дичь и чтобы проверить, не
крутятся ли возле скота волки, я укутал в свою овчинку
мальчика и, взяв ружье, углубился в камыш. Пройдя довольно
большое расстояние и отчаявшись наткнуться на дичь, я
возвращался. Вдруг мне показалось, что навстречу мне
пробирается какой-то зверь. Решив, что это волк или кабан, я
направил ружье в сторону шума и выстрелил. Я услышал какой-то
крик, но не звериный, а потом и стоны, которые удивили меня.
Когда все стихло, я подошел к тому месту и нашел там
умирающего внука...

- Остопируллах!19 Дай тебе Аллах терпения и сил вынести все
это! - воскликнул Али. - Какое это страшное испытание для
человека!

19 Остопируллах - (араб.) покаяние перед Аллахом. Дословно:
"Прости, Аллах!" В некоторых случаях чеченцы используют это
слово как возглас крайнего удивления, изумления.

Грустные глаза под тонкими бровями на высохшем лице Мусхи,
словно неживые, уставились на дальний склон и остановились.
Кто знает, может быть, он и плакал иногда, оставаясь один в
этом диком лесу, когда его не мог слышать никто, кроме
Создателя. Но перед Али он не позволил слезам появится у себя
на глазах, заталкивая обратно к себе в грудь горькие стоны,
ищущие выход наружу.

- Не знаю, то ли он побоялся остаться там один, то ли обо мне
забеспокоился, но, не дождавшись меня, несчастный пошел по
моим следам. Я провел рядом с ним ночь, ни на миг не сомкнув
глаз, а наутро с трупом внука на руках и скотом впереди я
пришел в ближайший аул. Мальчика я похоронил там. Раздал в том
же ауле на милостыню весь скот и обосновался в этой землянке.
Вот видишь, Али, после всех нечеловеческих трудов и поисков
удачи это все, что мне досталось. Тогда, погоняя к Тереку свой
скот, я думал, что оставшийся мне на этой земле срок я проведу
как нормальный человек, с чуреком в сакле, радуясь сыновьям
и внукам. Все, что мы, начиная еще с моего отца, накопили
потом и кровью, и детей, ради которых все это делалось, в один
миг проглотил ненасытный Терек. Я слышал, что, вернувшись
после тридцати восьми лет ссылки, ты нашел свою жену замужем
за другим, и это тебя мучает. Если подумать, ты найдешь много
таких людей, с которыми случились несчастья, подобные моим.
Тогда ты поймешь, что твое горе на самом деле ничто. Ну что
ж, в надежде как-то успокоить свое сердце, я слишком задержал
тебя. Теперь иди.

Действительно, по сравнению с испытаниями, выпавшими на долю
Мусхи, с Али, можно сказать, ничего не случилось. Али, как
благородный человек, свои дела уладил, не позволив им
раздуться во вражду. Но, как он ни старался, бес иногда все
же овладевал его сердцем. Ведь выход замуж за другого твоей
законной жены - позор. Лучше бы Али умереть...
 
Из жалоб казаков станицы Кахановской:

1905 год,

1 апреля. Ночью на своем поле убит казак Иван Максимов. Следы
злоумышленников ведут на Гудермесские земли.

19 октября. Чеченцами убиты возвращавшиеся на повозке
85-летний казак Иван Стрельцов и его внук от дочери Захар
Руднев. Их обгоревшие тела найдены в Черной Речке, на
территории Цацан-юрта.

1 ноября. Десять чеченцев верхом на конях напали на чабанов
Ивана Саенко и увели 300 овец. Следы злоумышленников
обрываются на территории Амир-Аджи-юрта.

18 декабря. Банда из чеченцев напала на возвращавшихся из
Грозного десятерых казаков и ограбила их. При этом убиты Егор
Выпрецкий, Фрол Демченко и еврей И. Дубиллер. Следы уходят в
Цацан-юрт.

18 декабря. Убит возвращавшийся из станицы Щедринской через
Брагуны Михаил Стрельцов. Следы обрываются в Брагунах.

1906 год.

28 февраля. Проломив стену хлева, увели двух волов казака
Ивана Бондарева. Следы ведут на земли Мескер-юрта.

17 апреля. Чеченцы убили возвращавшегося в Кахановскую через
Шелковскую на фаэтоне дворянина из казаков Игнатия Гуминского
и увели фаэтон и лошадей.

1 июня. Пятеро чеченцев отобрали коня у крестьянина Ивана
Кишки.

22 сентября. Чеченцами ограблена почта из Кахановской на
станцию Гудермес, при этом убит Кузьма Негодное, ранен Тихон
Петрусенко. След ведет в Гудермес.

6 октября. Чеченец ранил казака Трофима Негоднова.

15 октября. Чеченцами ранен казак Самуил Максимов. След ведет
в Цацан-юрт и Мескер-юрт.

Строки из печати:

"На Северном Кавказе мы имели дело с высшей степени сложной
политической обстановкой. Здесь мы имели, с одной стороны,
многоземельное, зажиточное, в прошлом пользовавшееся всеми
правами казачество, если можно так выразиться,
"народ-помещик". С другой стороны, иногороднее население и
горцы, безземельные и бесправные в прошлом".

Г. К. Орджоникидзе.

"К сожалению, насколько много сделано нами на Кавказе для
того, чтобы всячески ухудшить экономическое положение
туземного населения, настолько же мало сделано для
распространения образования среди горцев. Собственно говоря,
в этом отношении не сделано еще даже начального шага".

Я. Абрамов.

"После покорения Чечни, русские не сделали ничего, что-бы хоть
сколько-нибудь просветить дикарей-чеченцев и хоть
сколько-нибудь располагать их к культуре, просвещению и
образованию".

Профессор П. И. Ковалевский.

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте