noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря.ГЛАВА IХ

ГЛАВА IХ
МАЛЕНЬКАЯ ПОБЕДА

Управляют нами военные чины, отбросы
армии, которые ничего общего с
народом не имеют, незаинтересованы
в судьбах его, и в деле смягчения
нравов, обычаев народа ими не
сделано буквально ничего.

Т. Эльдарханов

   Шел второй год со дня возвращения Овхада.

   Соип, освобожденный Зелимханом, обосновался в маленьком хуторе, затерявшемся в горах. Переехала туда и Деши. Там же вскоре Соипа женили. Все хлопоты, связанные с переговорами с родственниками невесты и со свадьбой, взял на себя Овхад.
Ровзан и сноха несколько раз заговаривали с ним о женитьбе.
Но Овхад не соглашался. Конечно, хозяйка в доме ему была
необходима. Он же не молод, уже пятый десяток разменял. Да и
сноха не обязана вечно ухаживать за ним. Но ему не хотелось
в это непростое время заводить семью. Тем более, что нынешняя
деятельность вполне могла снова отправить его в Сибирь.

За это недолгое время Овхад успел ознакомиться с непростой
обстановкой в Чечне. Он сблизился с представителями
немногочисленной демократической интеллигенции - семьями
Шериповых, Мутушевых, Эльдархановых и Саракаевых, завел дружбу
со знаменитым алимом Соип-муллой, познакомился с
руководителями Грозненского бюро РСДРП.

Тяжелая социально-экономическая и политическая обстановка в
Чечне буквально бросалась в глаза. По нищете, болезням и
смертности чеченский народ занимал первое место не только в
Терской области, но и во всей России. Следом за ним второе
место по этим показателям занимали местные русские рабочие и
крестьяне. Казаки же по средним меркам жили благополучно.

У чеченцев не было даже тех политических прав, какими обладали
живущие здесь русские. За убийство чеченца казак не
привлекался к ответственности. Если же чеченец убил или
ограбил казака, то суровому наказанию подвергался целый аул,
к которому приводили следы злоумышленника. Словом, чеченцев
держали вне закона, предварительно лишив их всех человеческих
прав. Вдобавок, в Чечне сохранялось военно-колониальное
управление, которого не было нигде в империи.

Еще более тяжелая ситуация сохранялась с внедрением в
чеченское общество образования, науки, культуры, с
налаживанием системы здравоохранения. Для чеченских детей была
открыта всего одна школа в Грозном, из 97 учащихся которой в
текущем году чеченцев было всего 47, да и те только дети из
самых обеспеченных семей. В чеченских аулах не было ни одной
больницы, амбулатории, аптеки, ни одного врача и фельдшера.
Больных здесь лечили всевозможные знахари и муллы.

Остро стоял в Чечне и земельный вопрос. Жителям ее горной
части урожая со своих маленьких участков не хватало даже на
зиму. Вдобавок с них взимались государственные налоги, по
самым незначительным поводам их подвергали штрафам. Чеченцы
выплачивали военный налог, налог для нужд больниц и врачей,
которых здесь вообще не было, на содержание сельских приставов
и их канцелярий, старшин, писарей, толмачей, казначеев, из
кармана чеченцев оплачивались расходы, связанные с разъездами
по краю всевозможных чиновников. Более того, чеченцы со своими
арбами и рабочим скотом бесплатно трудились на строительстве
и ремонте дорог, заготавливали дрова для военных гарнизонов,
выполняли многие другие работы.

Некоторые из этих повинностей были уже отменены властями, но
темные горцы этого не знали. Одни старшины, не отличавшиеся
сознательностью и грамотностью от простых людей, заставляли
горцев выполнять все это по незнанию, другие делали это в
целях личного обогащения.

Когда в России началась революция, ее волна докатилась и до
Чечни. Рабочие с Грозненских нефтяных промыслов, заводов,
фабрик и железнодорожного депо беспрерывно бастовали. Они
требовали от хозяев предприятий и властей улучшения условий
труда, строительства жилья для рабочих и бесплатных школ для
их детей, прекратить увольнения рабочих без согласия их
представителей, отменить систему штрафов. Уволить жестоких,
несправедливых инженеров и мастеров, предоставить рабочим
право на проведение собраний, забастовок и стачек.

Выказывали неповиновение власти и чеченские аулы, особенно в
Веденском округе, где нехватка земель ощущалась наиболее
остро. Они прекратили платить государственные налоги, не
соблюдали другие повинности. Освобождали назначенных сверху
старшин, кадиев и мулл и на сходах избирали своих.

В Чечне распространились кражи, грабежи и разбои. Чеченцы
совершали их и по отношению друг к другу, но в основном
подвергали этому казаков. Пользуясь этим, власти усиленно
вооружали казаков. По просьбе атамана Сунженского отдела
генерала Суровецкого, генерал-губернатор области Колюбакин
выдал семи тысячам казакам, проживающим на территории отдела,
5000 пятизарядных винтовок, дополнительно к уже имевшимся у
них 2725, и один миллион патронов к ним. Более того, по
просьбе Суровецкого в помощь местным казакам сюда перевели и
2-ой Кизлярско-Гребенской казачий кавалерийский полк.

Несколько тысяч грозненских рабочих провели митинг в знак
протеста против дикой жестокости, совершенной против чеченцев
на грозненском рынке в прошлом году. Они требовали наказания
виновных. Но виновные, как всегда, остались безнаказанными.
Тогда в отместку за это абрек Зелимхан расстрелял 17 русских
(таких же безвинных, как и погибшие на рынке чеченцы), сняв
их с поезда на Кади-юртовском разъезде, и ограбил эшелон.

Некоторые представители чеченской интеллигенции одобряли
действия чеченцев по отношению к казакам, преследование
Зелимханом наиболее жестоких чиновников и военных, ограбления
почты и банков. Овхад был решительно против всякого террора,
как с той, так и с другой стороны. Вражда между чеченцами и
казаками, их взаимная ненависть - как раз этого и добивались
власти. Любое действие чеченцев против казаков всегда
оборачивалось для самих же чеченцев еще большим злом,
наказанию подвергались целые аулы, вражда разгоралась с новой
силой. Поэтому Овхад считал важным разоблачение коварной
политики администрации края, проведение разъяснительной работы
среди чеченцев и казаков, призывал их к миру и согласию.

Контрибуция, наложенная начальником Веденского округа
Ханжаловым на Гати-юрт, так и не была выплачена в полном
объеме. Гатиюртовцы выплатили некоторые долги перед
государством и сдали холодное оружие. От карательных
мероприятий их спасла сложная, опасная обстановка в Грозном
и в округе. Горцы считали, что обстановка в их округе
накалилась из-за жестоких действий Ханжалова. Он довел местное
население до отчаяния, налагая на них непосильные поборы, за
невыплату которых в полном объеме и за малейшее сопротивление
этой несправедливости горцев бросали в тюрьму, ссылали на
каторгу. От имени жителей округа Овхад вместе с товарищами
несколько раз отправлял телеграммы в адрес генерал-губернатора
Колюбакина с просьбой об отстранении от должности Ханжалова.
Но на телеграммы эти никто не ответил. Тогда они собрали три
тысячи человек из Веденского округа в ауле Устаргардой и
пригласили туда Колюбакина. Тот прислал вместо себя своего
советника Вертепова. Овхад, направленный сходом на переговоры,
заявил, что они будут говорить только с генерал-губернатором,
и Вертепов ушел с ни с чем.

Овхад позже узнал, как ответил Вертепов на слова Колюбакина
о том, что он не выйдет к этой своре туземцев.

- Ваше превосходительство, там собралась не свора туземцев.
Это военный лагерь из трех тысяч вооруженных воинов,
подчиненных суровой дисциплине. Если вы не поговорите с ними
и не уберете Ханжалова из этого округа, дело может обернуться
для нас большой бедой. Более того, представитель собрания, с
которым я говорил, в совершенстве владеет русским языком,
хорошо разбирается в политике и искусный дипломат.

Через месяц, когда эти же три тысячи человек снова собрались
в Устаргардое, Колюбакину все же пришлось явиться туда. Перед
ним предстала картина, о которой рассказывал Вертепов.
Собрание действительно напоминало военный лагерь. Никакого
шума, никаких самовольных действий. Овхад коротко рассказал
генерал-губернатору о напряженной обстановке в Веденском
округе, сложившейся из-за преступных действий Ханжалова, о
том, что волнения в аулах - это результат произвола начальника
округа. В конце он подчеркнул, что если в ближайшее время
Ханжалова не уберут из округа, дело закончится кровопролитием.

В результате всего этого Ханжалов был отстранен от должности,
и на его место назначили Галаева. Этот выбор был не случаен.
Администрация края осуществляла в Чечне коварную,
провокационную политику. В округа с чеченским населением
назначались представители других народов Кавказа. Такие
назначения преследовали двоякую цель. До Ханжалова пост
начальника Веденского округа занимал подполковник
Добровольский. Это был тупой, алчный военный чиновник с
грязными руками. Отстранив его от должности как не
справляющегося со своими обязанностями, на этот пост назначили
Ханжалова, а Добровольского оставили его помощником. Зелимхан,
давно объявивший месть Добровольскому, вскоре убил его.
Убийство русского не влекло за собой серьезных последствий для
убийцы. Убийством же горца человек подвергал себя кровной
мести, которая преследовала его всю жизнь и когда-нибудь да
настигала. То ли из-за этого, то ли потому, что это был их
сосед, дагестанец, такой же горец и мусульманин, как и они,
но чеченцы не убили аварца Ханжалова, несмотря на его
жестокость. Второе, администрация края свое жестокое
военно-колониальное управление в Чечне поддерживала руками
представителей соседних народов. А недоверие, ненависть, месть
чеченцев к этим безжалостным администраторам распространялась
и на их народы. С этой целью вместо Ханжалова начальником
Веденского округа был назначен осетин Галаев.

Успехи схода в Устаргардое воодушевили Овхада. Сход добился
от властей и ряда политических свобод для чеченцев. До сих пор
старшины, кадии, муллы и старейшины в аульские советы
назначались сверху. Сход добился у генерал-губернатора права
на их избрание непосредственно жителями населенных пунктов.
Овхад надеялся, что таким мирным, политическим путем, без
применения оружия и без кровопролития, удастся вернуть
свободу.

К этому же времени возникла и другая проблема, которая
требовала безотлагательного решения. Когда в России началась
революция, крестьяне стали грабить и поджигать имения
помещиков. Власти вербовали среди горцев наемников для защиты
помещиков от крестьян. Волонтер получал 460 рублей в год, коня
и обмундирование. Более того, власти принимали на себя
обязательство наградить медалью наиболее отличившихся и
устроить их на государственную службу. С этой целью в Чечню
приехал какой-то полковник Загоскин. Ему удалось завербовать
среди чеченцев 200 человек. Он уже выдал им деньги и
обмундирование, а коней обещал предоставить по прибытии на
место. Короче говоря, 200 чеченцев согласились стать
наемниками. Стать палачами крестьян, восставших против
помещиков, на протяжении веков державших их в рабстве. Надо
было во что бы то ни стало остановить выезжающих в Россию
наемников. Чеченцев и так уже обвесили множеством позорных
ярлыков. Нельзя было допустить, чтобы к ним прибавились и
такие, как наемники и палачи. Для этого нужно было поднять
грозненских рабочих. Депутатом в Государственной Думе от малых
народов Терской области являлся Таштамир Эльдарханов. Надо
было посоветоваться с ним и с другими товарищами.

Пристав Хамов, прибывший в Гати-юрт для проведения выборов
сельского управления по новому закону, задерживался в доме
Сайда. Но это нисколько не беспокоило собравшихся на площади
людей. У них накопилось много новостей, которыми они спешили
поделиться друг с другом.

Одни обсуждали убийство Зелимханом своего врага, бывшего
начальника округа Добровольского и оказавшегося с ним есаула
Нецветаевского. Другие говорили о возвращении чеченских
кавалеристов с русско-японской войны. Из трех гатиюртовцев до
дома добрался только один - Солта Солтханов. Подобно отцу,
когда-то воевавшему против турков, Солта потерял на фронте
левую руку. За мужество и героизм, проявленные в боях, его
наградили, но не медалью, а крестом. Он никогда его не носил,
ведь христиане, как язычники, молились на него.

Кавалерийская бригада, сформированная из представителей
кавказских народов, довольно быстро охладела к войне, которую
две империалистические державы вели ради каких-то своих
интересов. Вербовщики говорили им, что Япония напала на нашу
общую родину, что защита Отечества - святой долг всех народов,
живущих в России. Но прибыв на место горцы поняли, что война
началась по вине обеих дерущихся государств, которые ни в коей
мере не защищали интересы трудовых масс ни Японии, ни России.
Их возмущала тупость генералов, из-за бездарности которых
бессмысленно гибли солдаты. В октябре прошлого года в
Манчжурии, близ села Лапузо, чеченский и кабардинский части
решительно отказались выдвинуться на передовые позиции. Они
заявили командованию о том, что им эта война не нужна, что их
привезли сюда обманом и что они требуют возвратить их на
родину. Когда командование отказалось удовлетворить их
требование, обе части при полном вооружении двинулись домой.
Однако, нагнавшие их казачьи соединения окружили горцев,
разоружили их и вернули обратно. Временный военно-полевой суд,
состоявшийся в скором времени в Мукдене, осудил виновников
"бунта". Командиров обеих частей, чеченца Пашу Тасмахилова и
кабардинца Зелам-Гирея Керифова приговорили к высшей мере
наказания - смертной казни. 46 чеченцев и 22 кабардинцев
приговорили к различным срокам каторги. Двум гатиюртовцам,
Магомеду Арзуеву и Эламирзе Арсамирзоеву удалось бежать еще
до суда.

Учитывая мужество и героизм, проявленные в боях, а так же по
просьбе командира кавалерийской бригады князя Орбелиани и
генерал-адъютанта Мищенко, смертный приговор Паше Тасмахилову
был заменен десятью годами каторжных работ.

В Чечне довольно быстро узнали о том, что их соотечественники
выступили против империалистической войны. Из попытки властей
набрать новых волонтеров для доукомплектования изрядно
поредевшего в боях Терско-Кубанского кавалерийского полка
ничего не вышло. Вместо 240 рублей в год, выданных каждому в
прошлый набор, сейчас платили 480 рублей, но найти в Чечне
новых наемников не удалось. По просьбе наместника Кавказа,
опасавшегося возникновения среди горцев бунта из-за сурового
наказания их земляков, Терско-Кубанский кавалерийский полк был
возвращен с фронта и распущен.

Говорили собравшиеся и о том, что в Чечню прибыл какой-то
полковник, чтобы подыскать желающих служить стражниками в
России, что изъявившему согласие платят большие деньги, дают
коня, его одевают и обувают, что Мудар и Расу приняли это
предложение.

И последняя новость, которую обсуждали аульчане, это приезд
в Грозный наместника Кавказа Воронцова-Дашкова. Наместник
получал письма от чеченцев, ингушей, осетин и кабардинцев. В
них горцы жаловались на нехватку земли, указывали, что казаки
и местные богатеи владеют огромными территориями, просили
отдать в свое ведение хоть немного этих земель. В письмах были
просьбы и о снижении налогов, и об отмене системы
необоснованных штрафов и поборов, о разрешении самим избирать,
с учетом местных традиций и обычаев, хотя бы сельские
администрации. Люди просили хоть немного облегчить их тяжелую
жизнь.

Горцы думали, что по прибытии в Грозный Воронцов-Дашков
соберет уважаемых людей из аулов, выслушает их, изучит условия
жизни чеченцев. Но на деле все вышло совсем иначе. Вместо
избранных гатиюртовцами для поездки на эту встречу Овхада,
Али, Ахмада и Солты полковник Галаев повез в Грозный Сайда,
Хюси, Абди и Инарлу. После возвращения делегации люди узнали,
что наместник удовлетворил только один пункт их прошений - им
давалось право самим избирать сельские администрации. Этого
права горцы уже добились ранее. Наместник всего лишь
подтвердил его от себя. А вопросы о земле, то есть о наделении
ею горцев, об отмене налогов и поборов и о многом другом
наместник не стал даже обсуждать.

Для проведения выборов старшины и руководства аула и прибыл
пристав Хамов в сопровождении трех солдат.

Среди старцев сидел Арсамирза. У него не было желания слушать
все эти сплетни - старика терзало беспокойство о сыне. Если
бы сын погиб на фронте, он свыкся бы с этой утратой, как это
не было бы для него тяжело. Если бы сидел на каторге вместе
с товарищами, что ж, старик тешил бы себя надеждой на его
возвращение после отбытия срока. Полное же отсутствие всяких
вестей о сыне буквально убивало отца. А тут еще и старуха с
вечно плачущими глазами. Один ее вид, вид несчастной, убитой
горем женщины, разрывал сердце Арсамирзы. Ведь говорил же он
сыну, чтобы тот не ходил на эту войну, что эти деньги не
сделают их богачами, что лучше бы им со старухой умереть с
голоду, чем тосковать по нему. Но где там, разве его
переубедишь, весь в отца пошел, горячий и упрямый. Ушел,
оставив им с матерью выданные вперед 120 рублей. Арсамирза
купил на эти деньги двух трехгодовалых бычков. Они выросли и
окрепли, их уже можно впрягать в плуг и телегу. Но как же
высока уплаченная за них цена! Солта вернулся без руки.
Вернулись бы Эламирза и Магомед, пусть хоть без рук и ног, но
живые.

Правда, Арсамирзу утешало одно - сын его не был трусом. За
мужество и выносливость его уважали генералы. В боях проявлял
героизм. Сумел пробиться из кольца окружения, когда казачьи
соединения обложили их со всех сторон. Настоящий горец,
достойный сын своего отца. От смерти же, когда наступает ее
час, не спастись ни дома, ни на чужбине. Не спрятаться от нее
ни в каком сундуке. На все воля Аллаха. Арсамирза все это
понимает, у него хватит терпения и стойкости встретить любую
весть. Но он не знал, чем, какими словами утешить свою
старуху...

От тяжелых мыслей Арсамирзу отвлекла тишина, внезапно
установившаяся на площади. Пристав наконец-то появился перед
народом.

- Сегодня мы с вами, пользуясь возможностью, предоставленным
новым законом, выберем руководство аула, - начал он хриплым
голосом. - Но прежде чем мы приступим к голосованию, я
ознакомлю вас с ответом наместника Кавказа, его
превосходительства Воронцова-Дашкова, на прошение чеченцев.
По земельному вопросу будет создана специальная комиссия.
Вопрос о снижении налогов будет зависеть от нужд государства.
Провинившиеся должны быть наказаны, и предусмотренные законом
для таких случаев штрафы отменить никак нельзя. Вы требуете,
чтобы вам, как и казакам, разрешили ношение оружия, или же
чтобы казакам тоже запретили его ношение. Чеченцы не умеют
жить с оружием. Вооруженный чеченец или убивает кого-то, или
же выходит на грабежи и разбои. Казаки - опора государства,
они защищают его и законную власть от внутренних и внешних
врагов. Право казаков Терской области на ношение оружия будет
сохранено, чтобы защищать от вас местную власть и живущих
здесь русских, чтобы сохранять мир и спокойствие в области.
По новому закону вам предоставлено право самим избирать
старшину аула, писаря, кадия, муллу и представителей в совет
старейшин. Без разрешения избранного вами руководства закон
запрещает вам проведение сельских сходов. В случае
необходимости они сами созовут сход. Кандидатуры,
представленные вами на должности старшины и писаря, еще до
выборов должны быть одобрены начальником округа, а после
избрания - утверждены им. Выборы же кадия, муллы и совета
старейшин полностью передается в ваши руки. Итак, какими же
должны быть люди, занимающие эти ответственные должности?
Мудрыми, терпеливыми, бескорыстными. Которые будут честны и
справедливы...

- А хакимы, назначаемые вами до сих пор, были такими? -
крикнул кто-то из толпы.

- А среди представленных вами кандидатур нет ни одного такого
человека. Например, вы предлагаете на должность старшины
Ахмада Акболатова. Прошлой зимой он угрожал убийством
уважаемым всеми мулле Хюси и купцу Абди. Разве достоин быть
писарем Солта Солтханов, этот смутьян и сплетник?

Стоявший в последних рядах Солта стал пробираться вперед,
расталкивая людей единственной рукой. Но Баштиг остановил его.

- Не спеши, Солта, пусть он сначала выскажется.

- В сельскую управу вы определили Дошу Султахаджиева и
Арсамирзу Абубакарова, - на лице пристава появилась
ироническая усмешка. - Это же смешно! Доша - вор, и он до сих
пор на свободе только потому, что у нас пока нет зацепок. А
Арсамирза? Он же всегда выступал против существующей власти.
И сын Эламирза берет с него пример. Он один из главных
бунтарей, поднявших чеченских кавалеристов против царя. Этот
трус, каким-то образом сумевший убежать от суда, наверняка
занимается грабежами где-то на большой дороге, если уже не
убит солдатской пулей или не схвачен и не сослан на каторгу.
Мы не против, если вы изберете Лорсу Маазова сельским муллой
и кадием. Но здесь есть одно обстоятельство. Скоро во
Владикавказе начнет работу комиссия духовенства. Она будет
аттестовать кадиев каждого населенного пункта, проверять их
лояльность царю. Кадием может быть только тот, кто пройдет эту
комиссию. Надо отправить туда Хюси и Лорсу. Вашим кадием будет
тот из них, которого одобрит комиссия. А кандидатами на
должности старшины, писаря и старейшин определите других
людей. Абди, переведи им мои слова, спроси, есть ли ко мне
вопросы.

Абди потратил целый час на перевод десятиминутной речи Хамова,
дополняя и раздувая его слова. Он рассказал о своей поездке
в Грозный, о встрече с наместником, передал его слова, живо
обрисовал черты его лица, поведал об увиденном и услышанном.

- Говори короче, - грубо прервал его Хамов. - Будешь болтать,
когда я уйду. Скажи им, чтобы побыстрее определили новые
кандидатуры.

- Хакимы не согласны передавать власть в руки названных вами
людей. Пристав говорит, чтобы вы представили других.

- Мы изберем только тех, кого уже представляли, или не изберем
никого! - отрезал Баштиг.

- С вашего дозволения я бы хотел сказать пару слов, - вышел
вперед Мудар Домбаев. - Зачем нам против воли власти избирать
новых людей? Может, оставим прежних? Вот Сайд, он и с хакимами
находит общий язык, и об аульских делах печется...

- Будь проклят твой отец, если это не так!

- Уйди отсюда, холуй!

- Спокойно, люди, спокойно! - крикнул Баштиг. - Пусть человек
выскажется.

Мудар, испуганный реакцией людей на его слова, посмотрел в
сторону Инарлы и его друзей. Тот кивнул.

- Короче, нам надо избрать Сайда старшиной, а Абди писарем,
- поспешил он закончить свое выступление. - А в администрацию
аула нет у нас более достойных людей, чем Хюси, Панта-хаджи
и Инарла.

- За бутылку водки продался, подонок!

- Чтоб она стала тебе ядом!

Хамов несколько раз крикнул, пытаясь установить тишину. Но его
хриплый визг, словно неокрепший голос молодого петушка,
растворялся в грозном шуме разгневанной толпы.

- Тише, люди! - Доша вышел вперед и поднял обе руки. - Что вы
расшумелись, словно лягушки на болоте. Криками ничего не
решить. Когда один говорит, остальные должны слушать. Где ваша
воспитанность!

- Что вы орете? - воспользовавшись установившейся тишиной,
Хамов набросился на собравшихся. - Если вы будете тут кричать,
словно упрямые ослы, мне и за месяц не справиться с вашими
выборами!

Все более распалявшегося пристава остановил возникший перед
ним Солта.

- Это ты, осел, пристав! Самый что ни на есть чесоточный осел!
Когда ты здесь пьянствовал и гулял, я на фронте кровь
проливал. Ты прекрасно знаешь, рыжая проститутка, где я руку
оставил!

Хамов в испуге посмотрел в сторону солдат, опасаясь, как бы
слова Солты не долетели до их слуха. На его счастье, те стояли
в стороне от собравшихся и, прислонившись к забору, о чем-то
тихо переговаривались.

- Так это ты и есть тот самый герой, о котором столько
говорят! - с саркастической улыбкой на устах Хамов осмотрел
его с ног до головы. - Думаешь, если ты кавалер Георгиевского
креста, то можешь дерзить представителю власти? Ради чего ты
пошел на войну? Ради России? Как бы не так! Ты был наемником,
воюющим за деньги! Где твои друзья Арсамирзоев и Арзуев? Я
отправлю тебя вслед за ними в Нерчинск, это я тебе обещаю. Мы
будем говорить в другом месте!

Хамов отвернулся от Солты и набросился на Абди.

- Что ты стоишь, навострив свои ослиные уши? Есть другие
кандидатуры для избрания в сельское управление?

- Назовите имена людей, которых вы хотели бы избрать в
сельское управление! - крикнул Абди.

- Мы согласны с кандидатурами Мудара! - произнес Чонак,
двоюродный брат Инарлы.

- Сайд пусть будет старшиной! Абди - его писарем!

- Хюси, Панта-хаджи и Инарлу в совет старейшин!

- Будь прокляты и они, и вы вместе с ними!

- Их бы в ад избрать!

Площадь зашумела, словно растревоженный улей. Сквозь толпу
друг к другу рвались Доша и Чонак. Спор, готовый перейти в
кровопролитие, был прерван вышедшим вперед Овхадом.

- Люди! - крикнул он спокойным, твердым голосом. - Вы забыли
благородные обычаи наших отцов. Потеряли самообладание.
Оскорбляете друг друга, произносите недостойные вас слова. От
того, что вы будете здесь орать, драться и убивать друг друга,
дела аула не поправятся, наоборот, они еще более ухудшатся.
Люди, собравшиеся здесь, разделились на два лагеря. Обе
стороны предложили своих кандидатов. Их десять человек, по
пять с каждой стороны. Включите их всех в выборы и голосуйте.
Пройдут те, кто наберет больше голосов. Это же просто, и не
надо будет ссориться. И не кричите вы так. Будьте терпеливы
и благородны, здесь же посторонние.

Овхад повернулся к Хамову.

- Господин пристав, пользуясь тем, что собравшиеся здесь люди
не знают русский язык и не понимают ваших слов, вы позволяете
себе оскорбительные слова и выходки в их адрес. Вы как-никак
носите звание русского офицера и являетесь здесь
представителем царя. Ваш долг охранять честь русского офицера,
честь русского царя в любых условиях и в любом обществе...

- Тебе лучше сидеть тише воды, ниже травы, каторжник!

Овхад рассмеялся:

- То, что я был каторжником и как им стал, ни для кого не
секрет, господин пристав. Я стал им потому, что боролся за
свободу своего народа, за его права. Но я знаю и другое. Мне
хорошо известно, кем были вы, кто вы есть в настоящем и по
какой причине попали сюда. Служа в армии, вы проиграли в карты
все свое состояние, из-за чего вас бросила жена, которая
забрала с собой и вашего ребенка. После этого вы ушли в запой.
По этой причине и из-за многого другого офицерский суд чести
выкинул вас из своих рядов. Вас не приняли ни в одном
порядочном обществе, после чего вы по вашей же просьбе были
направлены сюда. Потому что здесь, в Чечне, могут найти себе
применение даже такие тупые, бесчестные пьяницы и картежники,
как вы. На этом, пожалуй, завершим обсуждение наших персон.
Я думаю, нет нужды рассказывать вам о тревожной обстановке,
сложившейся в России, Чечне и в этом округе. Виновниками же
взрывоопасной ситуации в этом ауле являетесь вы и ваши
сообщники в Гати-юрте. Если вы и дальше будете играть в эти
игры, здесь может пролиться кровь. Я могу дать вам бесплатный
совет. Мнения собравшихся разделились. Каждая из сторон
предлагает своих кандидатов, их по пять с обеих сторон.
Включите всех десятерых в голосование, победит тот, кто
наберет больше голосов.

Хамов категорически отмел все доводы Овхада:

- В аульскую управу будут избраны только те, кого одобрил
начальник округа. Дальнейшие разговоры ни к чему!

- В законе не сказано, что могут быть избраны только те, чьи
кандидатуры одобрит начальник округа.

- Здесь мы устанавливаем законы!

- Хорошо. За последствия отвечать вам. Когда Овхад отошел,
Хамов наклонился к Абди.

- Если сделать то, что предлагает твой брат-каторжник, ваши
пройдут?

- У них не будет ни единого шанса...

- Тогда сами расхлебывайте свою кашу! Разве не говорили вам:
договоритесь со своими сторонниками, созовите сход неожиданно,
когда все будут на работе, на своих полях? Тогда здесь в
большинстве были бы ваши сторонники. Кретины!

- А нельзя эти выборы отложить?

- В связи с чем?

- Повод я найду...

- Тогда вперед!

Абди повернулся к собравшимся.

- Люди! - крикнул он. - Пристав говорит, что вы своей
несдержанностью, недисциплинированностью сорвали проведение
выборов. Поэтому голосование отложено. Мы определим день новых
выборов и сообщим вам. Пристав говорит, что он тоже приедет.
Более того, он сказал, что знает, по чьей вине сорвано
сегодняшнее голосование, и что он должным образом накажет их.
А теперь, идите по домам!

- Абди прав! Мудар, возвращайся домой и ты со своими
товарищами!

- Хюси! Панта-хаджи! Стойте, и остановите этих людей!

- Сегодня бессмысленно проводить выборы, Баштиг, - произнес
Панта-хаджи, остановившись. - Между нами нет согласия. Поэтому
нет в этом ауле ни благочестия, ни благополучия. Нам остается
только повиноваться приставу. Инарла! Чонака! Идите домой!

Около полусотни человек, сторонников Сайда, покинули площадь.

- Что нам делать, Овхад? - спросил Баштиг. - Нам тоже уйти,
или же провести выборы?

- Мы будем проводить выборы. От того, что ушли эти несколько
человек, ничего не изменится. Баштиг, выбери, пожалуйста, себе
трех-четырех помощников и подготовь все к голосованию. А пока
вы это делаете, я скажу людям несколько слов.

- Слушайте, люди! Слушайте Овхада!

Через некоторое время на площади установилась тишина.

Когда ушли пристав, солдаты и заносчивые богачи, люди
облегченно вздохнули, словно у них гора с плеч свалилась.

- Пока Баштиг и его помощники готовятся к голосованию, я бы
хотел сказать вам несколько слов, - как всегда спокойно начал
Овхад. - Русский царь отдал казакам лучшие чеченские земли.
Более того, он раздал земли в подарок некоторым чеченским
офицерам, торговцам и духовным лицам, которые предавали свой
народ и верно служили царю в годы войны. У любого из них в
собственности больше земли, чем у десяти ичкерийских аулов.
Но и это пустяки по сравнению с теми чеченскими землями,
которых русский царь подарил десятку князей из соседних
кавказских народов. Земли у них в десятки раз больше, чем во
всей Ичкерии. Мы вынуждены арендовать у казаков, князей и
чеченских богачей земли своих отцов, выплачивая за них высокую
цену. Но даже после этого чеченцев гонят оттуда. Одного из них
вы видели. Это Мусха, который живет в землянке в Арчхи. Мусха
один из тысяч чеченцев, чью жизнь разбили и эти богачи, и эта
власть.

- Да накажет Аллах повинных в его горе! - Аминь!

- Эти чеченские офицеры и торговцы, кабардинские и кумыкские
князья, богачи из казаков сидят на землях наших отцов,
вынуждают нас обрабатывать их за мизерную плату или на
драконовских условиях, сами не работают и бесятся с жиру. Они
льют наш пот, сосут нашу кровь. Таких людей в России называют
помещиками. Среди чеченцев эти помещики появились всего лишь
сорок лет назад, но мы уже не можем достигнуть с ними мира,
уже воюем с ними. А среди русских эти помещики существуют уже
более тысячи лет. Вся российская земля в собственности этих
помещиков, народ же не владеет даже маленьким клочком. И
власть тоже в руках помещиков. Народ работает на них,
находится в рабстве, у него нет абсолютно никаких прав.
Русские мужики, такие же простые крестьяне, как и вы, на
протяжении столетий ведут с ними борьбу, пытаясь отнять у них
власть, добиться справедливости и элементарных человеческих
прав для себя. Каждое их восстание купают в крови. Их бросают
в тюрьмы, угоняют в Сибирь. Вот и сейчас поднялись русские
рабочие и крестьяне против царской власти, против помещиков
и богачей. Во всей России сегодня пылает пламя. Крестьяне
мстят помещикам, державшим их в рабстве. Отбирают у них земли,
сжигают имущество, наиболее жестоких из них убивают. У царской
власти не хватает сил для защиты помещиков от народной мести.
У нее нет войск для размещения в каждом селе. Вдобавок и
солдаты не хотят поднимать оружие против своего народа. Ведь
и сами солдаты - это вчерашние крестьяне, и они не хотят
стрелять в своих отцов, братьев, матерей и сестер. Чтобы
защитить помещиков от мести крестьян власти нужны наемники,
вернее, люди, готовые за деньги стать палачами. Кто поедет
туда, добровольно став палачом?

- Ни один честный человек не поедет туда!

- Мы тоже ненавидим солдат, которые истязают нас здесь!

- Солдаты-то пришли сюда не добровольно, их насильно сюда
пригнали!

- Но мы все равно не любим их!

- Эти бесчестные люди, готовые за деньги проливать кровь ни
в чем неповинных русских крестьян, нашлись и среди горцев.
Среди чеченцев. А в нашем ауле на это подписались Мудар
Домбаев и Расу Дасиев!

- Мудар за стакан водки и отца родного зарежет!

- И Расу не лучше, такой же босяк и пройдоха!

- Да накажет их Аллах!

- Такие люди позор для аула и всей Чечни! Овхад поднял руку,
призывая к тишине.

- Среди чеченцев никогда не было рабов, наемников и палачей.
Но в последнее время они появляются. Сорок лет назад наши люди
за деньги пошли на русско-турецкую войну, а два года назад -
на русско-японскую. Теперь же хотят поехать в Россию, чтобы
подобно псам стеречь имущество помещиков. Мы должны остановить
их. Чеченец обязан умереть с голоду, но не имеет права
запятнать честь нации! Но что делать с теми, кто идет туда
против нашей воли?

- Мы не должны пускать их обратно в наш аул! - Надо гнать из
аула их семьи!

- Да накажет их Аллах!

Расталкивая людей, к Овхаду вышел мужчина лет сорока, среднего
роста, в поношенной бараньей папахе на голове, в рваной
суконной черкеске, надетой на голое тело, и в иссохших чувяках
из сыромятной кожи.

- Овхад, пусть они замолчат, мне надо кое-что сказать.

Он положил правую руку на дорогой, отделанный серебром кинжал,
прикрепленный к богато украшенному ремню, встал в гордую,
независимую позу и прошелся острым взглядом по лицам
собравшихся.

- Кто-то из вас назвал меня босяком и пройдохой, - начал он.
- У кого что я украл, у кого просил чурек, перед кем склонил
голову? На чем, на какой краже, в чьем курятнике поймали моих
детей? Или кто тяжелее меня переносил горе, случившееся с
любым нашим аульчанином? Кто сильнее меня радовался его
счастью? Да, я беден. Но эти огрубевшие руки и сердце в моей
груди честны и чисты. Пусть выйдет сюда тот, кто назвал меня
босяком и пройдохой, если он мужчина. Овхад, у меня девять
детей. Нет никакой скотинки в хозяйстве. Урожая с нашего
клочка земли не хватает и на зиму. Я согласился ехать в Россию
вовсе не ради себя. Но я не знал, как там обстоит дело.
Теперь, благодаря тебе, я все понял. Даже если мне придется
сегодня умереть вместе с десятью домочадцами, я не поеду туда.
Это мое последнее слово!

Доша подошел и крепко обнял Расу.

- Да возблагодарит тебя Аллах, Расу. Никто никогда не
сомневался в твоем благородстве. А босяки и пройдохи все мы.
Но твоя семья не будет голодать, когда наши будут сыты.
Спасибо тебе!

- Если Мудар поедет в Россию против нашей воли, согласны ли
вы изгнать его из аула? - крикнул Баштиг.

- Согласны!

- Кто против?

- Никого!

- Овхад, у тебя все?

- Всего несколько слов. Другие аулы написали письма в адрес
наместника и царя с требованием прекратить вербовку чеченцев
для подавления восстаний русского и других народов, борющихся
за свою свободу. В письмах написано, что чеченцы никогда не
были рабами, что чеченский народ, вот уже 200 лет героически
борющийся за свою свободу, хорошо знает ей цену, что знакома
ему и горечь рабства, угнетения и нищеты, которому он
подвергается в последнее время. Бедняки всех народов и
национальностей - это наши братья, мы не будем проливать их
кровь. Горцы, подписавшиеся в стражники - это темные,
несчастные люди, измученные нищетой, обманутые властью, не
понимающие, что их ведут на насилие над такими же, как они
сами. Прекратите обманывать их, прекратите их вербовку на это
грязное дело. Если вы согласны, такое же письмо мы напишем и
от нашего имени.

- Мы согласны!

- Пусть они христиане, но это такие же несчастные люди, как
и мы!

- Так и напиши, Овхад!

- Может, кто против?

- Нет! Все согласны!

- Ну что же, и этот важный вопрос мы решили. Баштиг, у вас все
готово к голосованию? - спросил Овхад.

Баштиг погладил рукой свои красиво подстриженные роскошные
усы.

- К голосованию-то у нас все готово, Овхад. Но я вот о чем
подумал. Полуденную молитву-то люди совершили в близлежащих
домах, но никто из них не обедал. Да и время предвечерней
молитвы близко. Многим нужно до вечера что-то сделать и по
хозяйству. А с тайным голосованием мы не управимся и до ночи.
Может, мы решим этот вопрос простым поднятием рук?

- Прекрасно. Спроси людей, согласны ли они на это. Собравшиеся
с удовольствием согласились.

- Хорошо. Кто за то, чтобы старшиной аула был Сайд, писарем
- Абди, а Хюси, Панта-хаджи и Инарла вошли в совет старейшин,
поднимите руки.

Баштиг насчитал несколько рук.

- За них проголосовало двенадцать человек. А теперь кто за то,
чтобы старшиной стал Ахмад, писарем - Солта, а старейшинами
- Арсамирза, Доша и Лорса?

- Прежде чем голосовать, я бы хотел задать один вопрос, -
крикнул кто-то из толпы. - Али и Овхад владеют русским и
арабским языками, грамотны, повидали этот мир, это мудрые и
мужественные люди. Почему их имен никто не называет?

- Мы говорили с ними об этом, Бета, - ответил Баштиг. - Али
ответил, что он стар и не здоров, Овхад же говорит, что не
может постоянно находиться в ауле. Но мы будем советоваться
с ними по каждому важному вопросу. Итак, кто за то, чтобы
избрать названных мною людей в аульское управление?

Баштиг два раза пересчитал поднятые руки. Предложил сделать
то же самое и своим помощникам. После этого он объявил итоги:

- Из 480 аульчан, имеющих право голоса, по той или иной
причине отсутствуют, в том числе и покинувшие сход, шестьдесят
человек. Голоса присутствующих здесь 420 человек
распределились следующим образом: двенадцать человек - за
Сайда и его команду, 408 человек - за то, чтобы Ахмад
Акболатов стал старшиной, Солта Солтханов писарем, Арсамирза
Абкархаджиев, Доша Султахаджиев и Лорса Маазов - старейшинами.
Таким же количеством голосов Лорса Маазов избран аульским
муллой и кадием. Есть ли здесь кто-нибудь, кто сомневается в
честности выборов?

- Нет!

- Тогда, Лорса, завершим все это прочтением доа.

- Алхамдулиллах! Алхамдулиллахи раббил аламийна! О Аллах,
Создатель всего сущего, Всемогущий, Милостивый и Милосердный!
Благослови сегодняшние наши выборы, помоги нам оправдать
доверие жителей этого аула, избравших нас, сохрани между нами
доверие и уважение. Надели нас мудростью, сознательностью,
терпением и силой, чтобы творить среди доверившихся нам людей
справедливость, сохранять мир и согласие между ними, оберегать
их от коварства и беззакония власти неверных, чтобы
предохранять их от бед и несчастий...

- Аминь! - Аллаху аминь!

- Сделай эту христианскую власть отзывчивой на наши чаяния.
Предохрани наши сердца и мысли от зависти, несправедливости,
коварства и недозволенного. Если же дьявол нашепчет нам
неугодное Тебе, и наши слабые сердца не устоят, о Всемогущий,
убереги наши руки и ноги от недозволенного, отними у нас
зрение и слух, останови наши языки...

- Аминь!

- Смилуйся над нами, о Аллах!

- О Аллах, наш Милосердный Создатель, освободи нас от гнета
неверных. Возврати живыми и здоровыми домой изгнанных из
родных мест наших отцов и матерей, братьев и сестер, наши
семьи. Защити их и нас от коварства и жестокости неверных,
оберегай нас от горя и бед. Одари благодатью и изобилием этот
аул и всю Чечню. Прости нам грехи наши, сотворенные нами по
незнанию нашему. Подари нам праведную жизнь и праведную
смерть, благослови наши дела в этой жизни и в жизни будущей...

- Аминь!

- О, Всемогущий Аллах, прими и благослови наш доа! Пошли нам
помощь и поддержку Своих ангелов, пророков и святых!

- ...Фатиха!

И после завершения доа люди не спешили расходиться. Они
шутили, смеялись, беседовали, разбившись на небольшие группки.
Гатиюртовцы радовались своей, пусть небольшой, но победе. В
первый раз за многие годы пристав и богатеи отступили перед
ними. А о последствиях они особо и не думали...


Из жалоб казаков станицы Кахановской:

1907 год.

8 мая. При возвращении из Грозного в Кахановскую убит купец,
урядник Кирилл Бычков. Преступники забрали товары на сумму 229
рублей. Следы уходят в Мескер-юрт.

17 июня. Чеченцами убит крестьянин Степан Лысенко. След ведет
в Мескер-юрт.

15 июля. Трое чеченцев нанесли раны Николаю Ковалю,
работавшему на своем поле. Следы ведут в Гудермес.

2 августа. Возле селения Исти-Су чеченцами убит казак из
Кахановской Степан Недошевин. У него забрали 963 рубля.

25 августа. Возле Кахановской чеченец кинжалом нанес рану
уряднику Даниелу Бакуленко.

3 сентября. Возле селения Мескер-юрт убит и ограблен ехавший
на повозке в Грозный Франц Минейкесь.

13 октября. У ехавшего из Шелковской в Кахановскую Ивана
Парфомова чеченцы отобрали коня и 100 рублей денег. Следы
ведут в Гудермес.

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас 183 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте