noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря.ГЛАВА X

ГЛАВА Х
ПОРАЖЕНИЕ

Старайтесь же опередить друг
друга в добрых делах.

Коран. 2 Сура, 143 аят

Если вас коснулась рана, то
такая же рана коснулась и того
народа.

Коран. 3 Сура, 134 аят

    Прошел месяц со дня выборов в Гати-юрте.

    Уверовавшие в свою победу гатиюртовцы завершили весенние полевые работы и приступили уже к сенокосу. Али и Усман задолго до полудня закончили работу на своем небольшом участке и возвращались домой. Еще по пути в аул кто-то сообщил им, что
сегодня состоялся сход, на котором Ахмад и его товарищи освобождены от должностей, а на их место избраны Сайд и его свора. Усман, ходивший узнать, в чем дело, рассказал о произошедшем.
    Заранее договорившись с приставом, рассчитав время, когда
многие аульчане будут на работе, Сайд и его команда созвали
сход. Предупрежденные накануне их сообщники со своими
родственниками остались в ауле. Они собрались на площади в
заранее обговоренное время. Из 400 человек, голосовавших за
Ахмада и его товарищей, на сходе оказалось только десяток
стариков. Пристав сообщил, что из-за нарушений закона в
проведении прежних выборов и по причине отсутствия тогда на
сходе, многих жителей аула, старые выборы признаны начальником
округа несостоявшимися, а избранные тогда аульчане не
утверждены. Пристав сообщил, что надо избрать в управление
аула пять человек, которых называли тогда аульчане и
кандидатуры которых одобрены начальником округа. А именно -
Сайда, Абди, Хюси, Панта-хаджи и Инарлу. Ахмад и Солта,
оказавшиеся на этом спектакле, попытались воспротивиться этому
произволу, но с полсотни человек, собравшиеся на площади,
подняли руки и утвердили решение об избрании.

Али заранее знал, что Сайд и его товарищи когда-нибудь да
совершат этот подлый трюк. Хотя они в ауле и в меньшинстве,
на их стороне власть. Аульчанам остается только два пути: либо
как прежде жить под пятой этих богатеев, либо сбросить их с
постов силой. На второе у людей нет сил. Короче говоря, аул
разделился на два лагеря. И Овхада нет, этот что-нибудь
придумал бы. Он поехал вчера в Шали и Грозный по поводу
наемников, выезжающих в Россию. И неизвестно, когда вернется.
Обычно эти его отъезды длятся неделю, а то и две.

Вошла десятилетняя внучка Шовда. Она взяла тазик и кумган -
Али только что завершил предмолитвенное омовение.

- Седа приходила сегодня, - сказала она, вытирая тряпкой пол.

- По делу?

- Нет. Просто чтобы увидеться с тобой. Говорит, соскучилась.

Прошло два года со дня возвращения Али. С тех пор, как он при
свидетелях поговорил с Ахмадом, сплетни в их адрес
прекратились. Раз в месяц или два Айза приходила к сыну. В
основном, чтобы увидеть внуков, или если кто-нибудь из них
прихворнет. Приходил и Ахмад, когда у Али собирались
ровесники. Усман и Дауд почти всегда работали вместе, во всем
помогали друг другу. Седа же, шестнадцатилетняя дочь Айзы и
Ахмада, приходила сюда почти каждый день. Заходила прямо к
Али, справлялась о здоровье и сразу же бралась за уборку в его
комнате. Она держала в чистоте его постель, стирала одежду,
мыла полы и готовила горячую еду.

Все они старались сделать ему хоть что-то приятное. Но Али уже
ничто в этой жизни не радовало. Оказываясь среди аульчан, он
обычно молчал, даже не пытаясь принять участие в беседе. Не
лез Али и в аульские дела. И не отсутствие в доме супруги было
тому виной. Сколько вокруг старых вдовцов, у которых даже
детей и внуков нет. У него же есть сын, невестка, внуки. И все
они очень добры к нему. Заговаривали они с ним и о женитьбе.
Только он не соглашался. Как, чем скрасит его существование
жена? Постирает одежду, приберет в доме, приготовит поесть.
Но ведь лучше снохи, внуков и Седы никто этого не сделает. Да
и не будет любви и нежности между ним и новой женой. Просто
жили бы под одной крышей два совершенно чужих человека. Зачем
ему еще и эта проблема? И жить Али осталось, должно быть,
совсем недолго, каждый день может оказаться последним. Прожил
он без жены сорок лет, проживет и оставшиеся дни.

Иногда на него нападала непонятная, беспричинная тоска,
которая буквально душила его. Как он ни противился, дьявол с
завидным постоянством напоминал ему о том, что Айза, его жена,
вышла замуж при живом муже. Каким бы стоицизмом он ни обладал,
все же иногда его душу терзали страшные муки.

Еще в Сибири Али дал себе слово, что, если он когда-нибудь
вернется домой, и если у него будут здоровье и возможность,
поедет в Турцию и посетит могилы погибших на границе Арзу и
его друга Чоры. Когда тоска брала за глотку, у него возникало
желание немедленно осуществить этот замысел, или поехать в
Грузию к своему другу Николазу. Но для таких поездок нужны
были деньги, а у Али их не было, и вряд ли когда-нибудь будут.

Только Седа, одна Седа светила ему, словно сверчок в темноте.
Только ей удавалось хоть немного рассеять его грусть-тоску,
именно благодаря ей не обрывалась тоненькая нить, связывающая
его сердце с жизнью и этим миром. У Али не было своей дочери.
Но даже будь у него таковая, вряд ли она была бы такой же
любящей и преданной, как Седа. У нее благородное воспитание,
очень чистая и добрая душа. Было еще что-то, что влекло к нему
Али - Седа как две капли воды была похожа на молодую Айзу. Те
же черты, те же длинные смоляные волосы, тонкие брови, словно
распростертые крылья неведомой чудо-птицы, умные, добрые
черные глаза, тонкое стройное тело. А как похож голос!
Ласковый, успокаивающий, словно чудодейственный бальзам.
Иногда он забывался, представляя ее их с Айзой дочерью. Часто
Али задумывался и о будущем Седы. Боялся, что она может выйти
замуж за какого-нибудь недостойного человека, который разобьет
ей жизнь. Ему хотелось дожить до того дня, когда она
соединится в браке с хорошим человеком, наладит хозяйство и
заживет счастливой жизнью. Эх, будь Овхад лет на 20 моложе,
с ним Седа была бы счастлива.

Каждый день для Али начинался с ожидания прихода Седы. Он знал
ее походку, узнавал ее голос среди многих других, даже не видя
ее саму. Глядя на Седу, в его памяти всплывали дни молодости,
давно уже превратившиеся в сон и сказку. Как он у родника
первый раз признавался Айзе в любви. Как каждый вечер перед
закатом солнца Айза шла по воду, держа на плечах кудал, как
они вместе проделывали путь к роднику и обратно, ведя меж
собой тихую беседу. Первые тяжелые годы их совместной жизни.
И как испугалась Айза, беременная первенцем, когда в
Червленной их окружили враждебно настроенные казаки. Потом
всплывал в памяти отъезд в Турцию, вспоминались две ночи перед
его арестом и ссылкой, проведенные вместе...

Али огорчился, когда узнал, что Седа уже ушла. Ведь сегодня
она уже не придет. Этот день и наступающая ночь будут для него
длиннее года.

Во дворе раздался топот ног. Это не был Усман, его он узнал
бы сразу. Это был топот человека, который никогда не заходил
в этот двор. Пришедший открыл дверь. Это был посыльный из
аульской канцелярии. На приглашение Али войти он ответил
отказом.

- Али, пристав вызывает тебя в канцелярию, - сообщил он после
взаимных приветствий.

Али, понимая, что бессмысленно спрашивать у него о причине
такого интереса пристава к его особе, отпустил посыльного без
вопросов. Он переоделся в чистую одежду, обвязался украшенным
серебром ремнем, на котором висел кинжал, и вышел на улицу.

Во дворе аульской канцелярии Али увидел с десяток коней на
привязи и несколько скучающих солдат, сидящих и стоящих в
умиротворенных позах. Никто и не думал его останавливать. Али
прошел в канцелярию. Хамов, раздраженный чем-то, раздувая
мышиные усы и сверкая красными крысиными глазами, орал на
Сайда. Старшина обрадовался появлению Али.

- Это и есть Абубакаров Али, которого вы вызывали! - лицо
Сайда посветлело.

Али поздоровался с приставом на русском языке, но тот не
ответил на его приветствие.

- Так это ты у нас бунтовщик? Каторжник? Социал-демократ? -
стал он рассматривать Али, высокомерно улыбаясь. - Клянусь
Богом, у них достойный брат! Чеченец - социал-демократ!
Ревво-люцци-оннер! Даже очень смешно! - захохотал он, ткнув
нагайку в живот Али.

Али с трудом сдержался.

- Ты из которых? Большевиков или меньшевиков?

- Ни из тех и ни из других, - спокойно ответил Али. - Я
слишком стар для этого. Но от всего сердца болею за дело
большевиков. Будь я лет на 20 моложе, без всякого сомнения,
был бы с ними.

- Закрой пасть, старый осел! Забыл, перед кем стоишь? Шапку
долой!

- У чеченцев не принято обнажать голову перед кем бы то ни
было. И кто ты такой я тоже знаю. Овхад рассказал...

- Али, прошу тебя, делай, что тебе говорят, - испуганно встрял
Сайд. - Каким бы он ни был, все же это представитель власти.

Грозный взгляд Али заставил старшину замолчать.

- Послушай-ка, господин пристав, а ты знаешь, кого ты
пытаешься учить, кого ты хочешь запугать? - насел Али на
Хамова. - Не кипятись попусту. Мне 75 лет. Я взял в руки
оружие в 14 лет и 16 лет воевал против вас. Я провел год в
турецком аду и 38 лет в аду сибирском. И не только я один
прошел через это. Ваш царь отобрал у нас земли, вогнал нас в
рабство. Наши кости рассеяны по всем уголкам России и Турции.
Вашими штыками уничтожена половина нашего народа. Но вам
никогда не удавалось поставить нас на колени, заставить нас
обнажить перед вами головы! И никогда не удастся! Никогда
больше не прикасайся своей ногайкой к моему телу, это кончится
для тебя плачевно!

Хамов схватился за кобуру.

- Осторожно, господин пристав! - Али положил руку на рукоятку
кинжала и сделал шаг вперед. - Опусти руки! Если пошевелишь
ими еще раз, я выпущу из тебя кишки!

Хамов, так и не решившись застегнуть уже расстегнутую кобуру,
опустил руку.

- Ты что дрожишь, словно в лихорадке? - набросился пристав на
старшину. - Трус! Все вы заодно, ослы! Вызвать сюда солдат,
схватить каторжника!

В это время во дворе возник какой-то шум. Выглянувший в окно
Али увидел Дошу во главе нескольких вооруженных всадников.

- Сайд! Сука! Выходи оттуда! - послышался его грозный голос.
- Если с головы Али упадет хоть один волос, мы сожжем в ярком
пламени тебя и твоих сообщников!

Возвращавшиеся с полей гатиюртовцы узнали о том, что их подло
обманули, и, не заходя домой, собирались во дворе канцелярии.
Вдобавок, каждому прибывающему посыльный говорил, что пристав
арестовал Али.

- Это ты их позвал? - указал Хамов пальцем во двор.

- Нет, - покачал головой Али. - Не такое уж это и серьезное
дело, чтобы звать кого-то.

- Если в течение десяти минут ты не уберешь их отсюда, я
прикажу повесить тебя!

- Я отправлю их домой, но не ради себя, а ради них самих.
Чтобы они не пролили кровь.

Али вышел во двор. Направив на людей винтовки, в сенях стояли
солдаты, растерянно озираясь и не зная, что предпринять
дальше.

- Опустите винтовки, если не хотите умереть, - бросил им Али.
- Мы же все люди, в конце концов.

Когда показался Али, люди притихли.

- Братья! Зачем вы собрались здесь?

- Эти собаки нас обманули!

- Они пришли арестовать тебя!

- Мы не позволим забрать тебя!

- Выходите оттуда, суки!

Али поднял посох, призывая к тишине.

- Несколько жителей этого аула действительно неугодны власти.
Мы мешаем ей. В этом нет никакого сомнения. Они осуществили
сегодня то, что давно замыслили в тайне от нас. На сегодняшний
день мы не в силах что-либо изменить. Главное - терпение.
Правда все равно победит. Дождемся возвращения Овхада,
посоветуемся друг с другом, найдем какой-нибудь выход. Ваши
действия навлекут беду на наш аул. Идите, возвращайтесь домой.

Янарка, размахивая над головой таким же старым, как он сам,
кинжалом, лез вперед.

- Али, ты хочешь обмануть нас? - кричал он. - Они пришли
арестовать тебя, Овхада и пятерых наших избранников. Эй, Сайд,
мы предупреждаем тебя, если хоть одного из них заберут, в этом
ауле сгорят десять домов! Ты знаешь, чьи эти дома!

- Янарка! - Али повысил голос, стукнув посохом по столбу. -
Если арестуют нас семерых, остается этот аул, вся Чечня.
Власти не смогут упрятать в тюрьму все народы России. Делайте,
что я говорю, идите домой. Если кто-то из вас не сдержится и
убьет солдата, нашим арестом уже не ограничатся, пострадает
весь аул. Не будем спешить. Подумаем спокойно и с помощью
Аллаха что-нибудь предпримем.

Али вернулся в канцелярию.

- Почему эти люди не уходят? - спросил окончательно струсивший
Хамов. - Их действия указывают на то, что ты их вожак! Но
знай, если они будут мешать руководству аула, твое старое тело
будет раскачиваться на виселице или отправится обратно в
Сибирь.

- Я же говорил тебе, пристав, не пытайся меня запугать. На
земле не осталось ничего, что могло бы удивить или напугать
меня. Жизнь же свою, которой ты грозишься меня лишить, я не
оцениваю даже в медный грош. Я уже достаточно пожил и немало
повидал на свете. Скажи лучше, зачем вызывал меня?

Гатиюртовцы, хотя и покинули территорию канцелярии, никуда не
уходили. Они продолжали наблюдать за канцелярией издали. То
ли их Хамов испугался, то ли понял, что действительно
бессмысленно пугать Али, только сейчас он говорил спокойно и
без угроз.

- Мы знаем, что ты вел крамольные разговоры перед людьми,
собравшимися по поводу твоего возвращения из Сибири.
Гатиюртовцев будоражите ты и Овхад Хортаев. Если вы не
прекратите эту крамолу, мне придется арестовать вас обоих.
Таков приказ начальника округа Галаева.

После этого Хамов слово в слово пересказал все, что говорил
Али в день его возвращения перед аульчанами, собравшимися в
доме Усмана.

- Все это правда, господин пристав, это я говорил. Но все
остальное ложь. Я стар, у меня слабое здоровье. Я никогда не
присутствовал на сходах, редко выхожу из дома. Это первое.
Второе, как бы мы ни выступали против существующей власти, мы
с Овхадом решительные противники вооруженного сопротивления,
кровопролития, противники каких-либо враждебных акций против
мирных русских, живущих в этом крае. Так же мы решительно
выступаем и против жестокой политики властей по отношению к
чеченцам. Единственное наше желание заключается в том, чтобы
мирными средствами, в соответствии с российскими законами,
изменить в лучшую сторону сложную, взрывоопасную обстановку
в Чечне, возникшую по вине властей. Но власти этого не хотят.
Не хотят мира, согласия и спокойствия на чеченской земле. Не
хотят мира и согласия между народами. Конечно же, я знаю и то,
что с вами бессмысленно говорить об этом. Главный виновник
всего этого - существующая власть. Кто есть ты? Посыльный.
Марионетка в руках начальства. Приходишь сюда по приказу
начальника округа, напиваешься здесь до свиноподобного
состояния и уходишь. На прошлом сходе Овхад просил вас
выставить на голосование все кандидатуры, представленные
аульчанами и властями, и мирно решить этот вопрос. Вы этого
не сделали. Ты уехал в Ведено, Сайд со своими
единомышленниками покинул сход. А теперь ты направлен сюда
начальником округа для того, чтобы освободить избранных аулом
людей и назначить угодных вам. В ваших выборах не участвовало
и сто человек. Вы нарушили закон. Вы взбудоражили аул. Сегодня
они послушались меня и ушли. Завтра не послушаются и меня. То
же самое вы сделали и в других аулах. Это вы, господин
пристав, поднимаете народ против царя. Хотите вы того или нет,
но вам придется держать ответ перед властью и народом.

Забросив руки за спину, Хамов стал расхаживать из угла в угол.
Пристава оскорбило то, что Али назвал его марионеткой.

- Грамотой владеешь?

- Немного.

- Кто научил тебя?

- Настоящие русские, на каторге.

- Кто эти "настоящие" русские?

- Революционеры.

- Старик, у тебя слишком бойкий язык. До добра он тебя не
доведет. Сайд, бумагу и карандаш. Напиши обязательство о том,
что ты с сегодняшнего дня не скажешь ни одного слова против
царя и существующей власти... Или не надо. Сайд, неси Коран.
Пусть поклянется на Коране.

Проявляющий рвение Сайд, бросив на стол карандаш и бумагу,
выскочил из канцелярии и вскоре вернулся с Кораном в руках.

- Клянись, - кивнул Хамов в сторону лежащего на столе Корана.

Али даже не пошевелился.

- Я не могу этого сделать, господин пристав.

- Почему?

- Я старый, слабый человек. Но если у меня хватит сил, если
появится возможность, я буду мстить повинным в несчастиях
чеченского народа, пока жив, я буду биться за свободу своего
народа. Такую клятву я однажды себе дал. У меня не тот
возраст, чтобы менять взгляды.

Хамов был в растерянности. Галаев приказал ему арестовать и
доставить в Ведено Али и Овхада. Овхада нет в ауле. А этого
Али вроде бы и не за что арестовывать. И Сайд с Абди говорят,
что в аульские дела он не вмешивается. Да будь он хоть трижды
преступником, разве эти люди позволят его забрать? Что могут
сделать его восемь солдат против целого аула? Конечно, убить
его солдат гатиюртовцы вряд ли посмеют, но оружие и лошадей
отберут наверняка. А это большой позор для Хамова. Пусть
Галаев сам приходит сюда с ротой солдат, если хочет арестовать
этих людей.

- Хорошо, старик. Сегодня, так и быть, я прощаю тебя. Но если
еще раз услышу твое имя, по любому поводу, я отправлю тебя
туда, откуда не возвращаются. Свободен... пока.

Али вышел, не попрощавшись с приставом. Следом выскочил Сайд,
который стал лебезить перед ним.

- Али, я тут ни причем... Эти безбожники пришли сюда без моего
ведома, будь они трижды прокляты!

Али остановился.

- Зачем ты лжешь, Сайд? Разве я похож на ребенка, которого
легко обмануть? Они пришли с твоего ведома и по твоей просьбе.
Овхад просил вас решить все миром, он предложил учесть мнение
обеих сторон, чтобы не допустить того, что случилось сегодня.
Вместо того, чтобы послушаться его, вы покинули сход. Почему
вы не сказали прибывшему сюда приставу, что аульчане свой
выбор уже сделали, что вы согласны с мнением жителей аула и
не будете проводить новых выборов?

- Но, Али, как же эти люди смогут управлять аулом, когда никто
из них не знает русской грамоты, не ведает даже, где находится
Грозный? Почему об этом никто не думает, в том числе ты и
Овхад?

- Не справятся, ушли бы сами, или через год народ избрал бы
других. Или вы помогли бы. Ваши интриги и жадность разделили
аул на два враждебных лагеря! Вам же здесь жить и умирать, эти
люди будут вас предавать земле. Вы хоть раз задумывались над
этим? Почему вам не стыдно выставлять русских против своих же
аульчан. Вы же совершили предательство, подлость по отношению
к родному аулу! Вы во всем виноваты, и в первую очередь лично
ты!

И Али ушел, не дожидаясь ответа Сайда.

В соседнем с Чечней Дагестане было много алимов, которые
обладали глубокими знаниями в области исламской теологии,
которые трудились, распространяя эти знания среди верующих,
разъясняя им суть веры в Аллаха, наставляя горцев на путь
истинный. Некоторых из них хорошо знали в Турции и арабских
странах. Многие дагестанские алимы изучали не только теологию.
Среди них были философы, математики, астрономы, географы.
Несколько дагестанцев преподавали в Петербургском и Московском
университетах.

В те времена из чеченцев выдвигалось только один-два человека,
основательно знающих исламскую теологию. Один-два за целое
столетие. Бесконечные войны, не прекращающиеся здесь со времен
шейха Мансура, не давали чеченцам возможность беспокоиться об
образовании и науке. До пятнадцати лет мальчики учились в
медресе, вернее будет сказать, их обучали арабскому письму.
Но на изучение арабского языка времени не хватало.
Пятнадцатилетний подросток брал в руки оружие и уходил на
войну. Часть из них погибла, а выжившие просто забывали все,
чему они когда-то обучались в медресе. Ведь война не
заканчивалась за какой-то год или два, она длилась
десятилетия.

Вдобавок, даже будь у них возможность продолжить обучение, в
Чечне все равно не было преподавателей даже на уровне среднего
образования. Во многих населенных пунктах не хватало
преподавателей и для начального обучения. Поэтому в годы
своего правления имам Шамиль привозил в чеченские аулы мулл
из Дагестана, которые давали начальное образование чеченским
детям. Этой акцией Шамиль преследовал и другую цель -
воспитывать чеченских детей безгранично преданными себе,
готовыми воевать и умирать ради него и его дела.

Обучение чеченских детей у дагестанских мулл проходило трудно.
Муллы не знали чеченский язык, а дети не знали дагестанский,
и это создавало большие сложности. Во-вторых, никто из
основательно грамотных или обеспеченных дагестанцев не хотел
ехать в вечно воюющую Чечню. Прибывающие сюда преподаватели
в большинстве своем не имели знаний даже на уровне среднего
образования. В Дагестане, оценивая образованность алимов, о
самом слабом говорили: "У него достаточно знаний, чтобы быть
муллой в Чечне". Многих из них приводили в Чечню нищета и
голод, царящие в их краях. Зерном, которым расплачивались с
ними родители обучающихся у них детей, муллы кое-как кормили
себя и свои семьи.

Изредка кто-то из выпускников начальных медресе выезжал
продолжать образование в Дагестан - Ботлих, Согратлу или
Тилитл.

Мусульмане Дагестана делали очень многое для воспитания своих
народов в духе ислама. Там было много медресе и
высокообразованных преподавателей для углубленного изучения
ислама. Они писали на своих языках книги, разъясняющие простым
людям обязанности мусульманина, основы шариата и многое
другое. В городе Темирхан-Шура работала типография, издающая
эти книги на арабском языке и на языках народов Дагестана,
алфавиты которых были разработаны на основе арабской графики.
Более того, дагестанцы для каждой народности разработали новые
адаты, в которых учитывались требования шариата и не
противоречащие ему постулаты национальных традиций и обычаев.
Каждый представитель данной народности должен был строго
соблюдать установления нового адата, за нарушение которых была
разработана система карательных мер.

Дагестанские алимы писали историю своих аулов и народа. Каждый
аул вел свою летопись, в которой фиксировались все события,
которые касались данного аула или его жителей. Записи эти
сохранялись и передавались новым поколениям. Любой житель
любого аула во всех подробностях знал историю родного аула со
дня его основания.

У чеченцев же ничего этого не было. Здесь до сих пор
встречались аулы, в которых не было ни одного человека,
владеющего арабской грамотой. Люди не понимали ничего из
Корана и книг, написанных на арабском языке. А чеченские
муллы, имевшие только начальное образование, не могли
разъяснять их содержание простым людям. Не было переводов
Корана и исламской литературы на чеченском языке, не было
грамотных людей, чтобы записать историю чеченцев. События,
когда-либо произошедшие здесь, передавались потомкам в устной
форме. С течением времени что-то из всего этого народ забывал,
что-то менял, что-то добавлял, в результате чего историческое
событие теряло реальные очертания и превращалось в легенду.

Одна из главных причин тех бедствий, которые обрушились на
чеченский народ в последние несколько веков, заключалась в его
отсталости, в отсутствии у него религиозного и светского
образования.

После завершения войны с Россией чеченцы начали делать первые
шаги в освоении религиозных и светских наук. В начале 60-х
годов XIX века несколько энтузиастов разработали чеченский
алфавит на основе кириллицы (русской графики) и открыли школу
для чеченских детей. Но через месяц она закрылась, по причине
отсутствия всякой поддержки со стороны государства. Позже
детей обеспеченных чеченцев начали направлять в учебные
заведения Грозного, Владикавказа, Петербурга, Москвы.
Потихоньку выросла и небольшая группа чеченской интеллигенции,
появились широко мыслящие люди, интересующиеся историей своего
народа.

В шамилевские времена жили чеченские муллы Сулейман и Атаби.
Это были алимы, обладавшие глубокими религиозными знаниями,
широко известные в Чечне и за ее пределами. Но они не успели
сделать что-либо весомое в деле распространения религиозных
наук среди чеченцев. Сулейман, восставший против жестокой
политики имама, из-за глубоких разногласий с ним вынужден был
уехать в турецкие и арабские края, не дожидаясь, пока
злопамятный имам прикажет лишить его головы. А знаменитый наиб
имама Атаби Атаев все время находился на войне. Через
несколько лет после пленения Шамиля Атаби выступил одним из
руководителей восстания чеченцев 1860-1861 годов. После его
подавления, чтобы спасти народ от репрессий, он добровольно
сдался властям и был отправлен в ссылку. Вскоре после
возвращения оттуда Атаби умер.

В последнее же время много трудился над распространением
религиозных знаний в Чечне знаменитый ученый Соип-мулла
Гайсумов, выходец из Белгатоя, проживавший в селении Шали. Его
хорошо знали в Дагестане, Стамбуле, Каире, Дамаске, Багдаде.
Он переписывался с известными учеными-мусульманами со своего
мира. Соип-мулла разработал чеченский алфавит на арабской
графике и издавал в типографии в городе Темирхан-Шура жейны
на чеченском языке, разъясняющие чеченцам основные обязанности
мусульманина и требования шариата.

Если у человека есть талант, если разум его в состоянии
усвоить прочитанное, увиденное и услышанное, если он хорошо
владеет языком, чтобы пересказать все это, и если он будет без
устали трудиться, то такой человек сумеет углубленно изучать
науку. Он сумеет понять и донести до людей истины Корана,
религиозных книг и других наук, и люди назовут его ученым или
алимом. Но чтобы стать истинным ученым или алимом, такому
человеку, помимо знаний, нужно обладать и многим другим. Ему
нужен ум, чтобы объять глубину и широту своих знаний. Но даже
знания и ум тоже недостаточны, чтобы назвать человека ученым,
алимом. Истинный алим или ученый - это глубоко верующий,
богобоязненный человек, сознающий свой долг, свою
ответственность перед Богом, людьми и своим народом, говорящий
и пишущий только правду, защищающий правду, закон и
справедливость. Он стойко переносит беды и лишения, голод и
нищету, одновременно принося пользу народу своими знаниями,
мудростью. Живет в неустанных трудах во имя блага народа.
Терпелив, благороден и милосерден. Это и есть настоящий
ученый, алим. Но если он будет превращать свои ум и знания в
товар для купли-продажи; если будет продаваться за земные
блага, склонит голову перед царем, властью или иной силой;
отойдет от правды, закона и справедливости; промолчит, видя
несправедливость, коварство, жестокость и другие злодеяния
сильных мира сего, или по какой-либо причине станет союзником
творящих зло, то этот человек не есть истинный алим или
ученый. Более того, ни один человек не имеет права на такую
подлую позицию. Особенно религиозные деятели, ученые,
писатели, судьи, никто из тех, кто взял на себя обязанности
учить людей благородному, доброму, чистому, честному и
справедливому.

Такие конахи-рыцари были в Чечне всегда. Одни из них умерли,
так и не признанные народом, другие забыты сразу же после их
смерти, и только имена единиц сохранила история.

Одним из таких истинных алимов, настоящих конахов и был
Соип-мулла Гайсумов.

Овхад провел в Грозном три дня. Вместе со своими друзьями
Ахматханом Мутушевым и Денилбеком Шериповым он встретился с
руководителями Грозненского РСДРП, забастовочного комитета и
стачкома. Вместе они договорились поднять рабочих для задержки
поезда, на котором будут отправлять в Россию чеченских
наемников.

После успешного завершения этой акции, Овхад, вместо
возвращения в Гати-юрт, поехал в Шали к Соип-мулле. Он нашел
известного алима в саду. Прислонившись к мягкой подушке,
старик сидел на пестром войлочном коврике, расстеленном на
траве в тени огромного орехового дерева с развесистой кроной.
Перед ним стоял маленький стол с письменными принадлежностями
и исписанной до середины тетрадью. Рядом на ковре лежали
несколько книг.

До этого Овхад дважды бывал в доме Соип-муллы. Хотя алиму было
только около 70 лет, выглядел он намного старше. Сильное
крупное тело, переливающиеся румянцем щеки, белоснежная,
густая, широкая борода, достающая до груди и раздваивающая в
конце, умные, добрые глаза. Мягкий неторопливый голос, который
хотелось слушать и слушать. У Соип-муллы была исключительная
память. Его посещало очень много людей, но любого, побывавшего
в своем доме хоть раз, он сразу же узнавал по чертам лица или
голосу. В прошлый раз Овхад рассказал ему о своей жизни.
Соип-мулла все это запомнил. Пока они справлялись о здоровье
друг друга, невестка муллы поставила перед ними поднос с
горячими чапилгами20.

20 Чапилги - чеченское национальное блюдо, подобные блинам
лепешки, начиненные творогом..

Закончив трапезу, Овхад рассказал о причине своей поездки в
Грозный и о проделанной им и его товарищами работе, иногда
прерывая рассказ, чтобы сделать глоток калмыцкого чая, искусно
приготовленного на молоке и масле.

- Вместо того, чтобы поумнеть, наши люди все больше теряют
разум, - грустно сказал Соип-мулла. - Мы же хорошо знаем, что
такое война. Она никогда не приносит ничего хорошего.
Длившаяся десятки лет без перерывов война нравственно
разложила наш народ, отняла у него память. Научила коварству,
алчности, жестокости. Я хорошо помню последние годы правления
Шамиля, войну и многое другое. Мне было тогда лет 15-16.
Чеченцы находились тогда между двумя жерновами, двумя огнями.
С одной стороны - безжалостный Шамиль, с другой - жестокий
русский царь. Не было аула, которого не разрушали и не
выжигали несколько раз за эти двадцать лет. А аулы, которые
по какой-либо причине выказывали неповиновение Шамилю или
пытались заключить мир с Россией, устав от бесконечной войны,
выжигались имамом. Некоторые чеченцы служили и аварцу Шамилю,
и русскому царю одновременно. За деньги, должности, из страха,
по неведению, от голода и нищеты. Продавая, предавая и
уничтожая друг друга. А многих на эту позорную стезю зла
выводила жадность. Ладно, будем считать, что во всем этом была
повинна война. Но и через 40 лет после ее завершения мы не
стали лучше. Аллах призывает нас не лишать жизни Его создания.
Я их сотворил, говорит Он, я их и заберу к Себе. А некоторые
наши люди запросто убивают себе подобных. Война ради защиты
религии, Отечества, своих семей и домов от внешнего врага -
священный долг человека, это и есть газават. Аллах дозволяет
убивать агрессора в любом месте и в любое время. Но Он
запрещает убивать мирных людей, к какому бы народу и вере они
не принадлежали. Мы помним войну между Россией и Турцией 30
лет назад. Эту войну начала христианская Россия, стремясь
поработить турков и захватить их землю. Рядом с русскими,
развязавшими эту неправую войну, на битву против турков -
мусульман добровольно пошли и некоторые чеченцы. Эти же
русские десятки лет сжигали Чечню, уничтожили половину нашего
народа, оставшихся поработили и держат под своим гнетом. А
изгнанных царем руками этих русских тысячи и тысячи чеченцев
турки приняли и расселили на своей земле. Но несмотря на это
чеченцы вместе с врагами своего народа пошли против турков,
братьев по вере, чтобы убивать их, разрушать, выжигать и
грабить их города и села. Чтобы и турецкий народ, подобно
чеченскому, подвести под русское иго! Какие причины повели их
туда? Голод? Нищета?

- Нет, - покачал головой Овхад. - Их повела туда алчность. Из
нашего аула на ту войну пошли четверо. Один был бедным,
несчастным человеком, трое других - обеспеченные люди. Одним
из тех троих был и мой брат. У нашего отца было много земли
и скота, большой дом, магазин. Сам он был старшиной. Богачи
пошли на эту войну, чтобы прислужиться перед царской властью,
в надежде на ее подачки, на богатые трофеи, на хорошие
должности после возвращения. Мой брат погиб там. Остальные
двое приехали, обвешанные медалями, загруженные награбленным
добром. Сейчас один из них старшина нашего аула, другой -
кадий.

На какое-то время, пока невестка убирала со стола, оба
замолчали.

- Так же чеченцы пошли два года назад и на войну с Японией.
Японцы-то не мусульмане, но Аллах же не велит убивать
человека, какую бы веру он не проповедовал. Тем более за
деньги! А сейчас нашлись и такие, кто готов охранять русских
богачей. Они-то, говорят, все неимущие, несчастные и глупые
люди, которые хотят заработать хоть что-нибудь для голодных
семей. Но Аллах в Коране запрещает брать в сотоварищи, в
друзья неверных. Разве им не придется есть там пищу,
приготовленную неверными, спать в их домах? Ведь в уничтожении
нашего народа, во всех наших бедах и лишениях повинны прежде
всего именно русские богачи. Лучше вместе с семьей умереть с
голоду, чем становиться холопом, рабом своего врага.

Солнце, поднявшееся высоко в безоблачное небо, грело все
сильнее. Уже и густая крона орехового дерева не спасала от его
жарких лучей. Окружавший собеседников сад был небольшим. Но
в нем плотно друг к другу росли яблони с созревшими и только
начинающими наливаться плодами, груши, абрикосы, персики и
многие другие, старательно ухоженные фруктовые деревья. В углу
сада стояло несколько обмазанных глиной ульев.

- Странные мы люди, Овхад, - продолжал Соип-мулла. - Ислам
запрещает присваивать чужое имущество воровством или
каким-либо другим путем. Если человек не вернет добытое таким
путем добро его законному владельцу, то будет держать ответ
перед ним и Аллахом в Судный день. Аллах говорит, что Он не
имеет права прощать чужое имущество. Даже умирающему с голода
не дозволено притрагиваться к чужому добру. О таком несчастном
должны заботиться родственники, если же таковых нет, эти
обязанности возлагаются на аул, в котором он живет. Если же
нет и этой помощи, человек может просить милостыню. Но
никогда, ни в коем случае он не должен воровать. А что делаем
мы, чеченцы? Обедневший чеченец выходит не милостыню просить,
а воровать и грабить. У всех народов мира во все времена
воровство считалось и считается позорным явлением, просить же
милостыню - нет. А у чеченцев - наоборот. По шариату воров или
воровок наказывают отрубанием руки или ноги. Ты видел
когда-нибудь чеченца, наказанного таким образом. Не видел и
не увидишь. Потому что, во-первых, мы не следуем шариату,
во-вторых, чеченцы не считают воровство чем-то зазорным или
греховным. Мы восхваляем в героических песнях людей, угонявших
из-за Терека, из кумыкских или ногайских степей стада и
табуны; но если кто-то из какого-нибудь рода когда-то просил
милостыню, то таким человеком попрекают даже далеких потомков.
Если ты узнал, что кто-то задумал злодеяние или же ты застал
его уже совершающим такое деяние, ис-лам обязывает тебя
остановить его. Если же ты не в силах сделать это, то обязан
сообщить об этом проступке чело-века обществу, отдать его в
шариатский суд, выступить свидетелем на таком суде, правдиво
рассказать об уви-денном, обо всем, что тебе известно. Если
же ты скрыл это, то становишься соучастником злодеяния.
Чеченцы же не делают этого. Не пытаются остановить
злоумышлен-ника, не сдают его власти, не выступают
свидетелями. Одни считают это позорным делом, другие боятся
мести преступника или его родни. Мы боимся и стыдимся
зло-умышленника и не высказываем правду, а Аллаха,
при-зывающего говорить только правду, не боимся и не
сты-димся. Мусульмане ли мы после этого? Богобоязненный,
верующий человек не сойдет с истинного пути, указанно-го
Создателем. Он не будет убивать, присваивать себе чужое
имущество, разводить сплетни, врать, клеветать на ближнего,
сеять раздор между людьми. Если кто-то совершает все
перечисленное мной и многое другое, недозволенное Аллахом, то
это явный признак того, что данный человек не есть верующий,
богобоязненный мусульманин, даже если он совершает бесконечные
молитвы денно и нощно.

Соип-мулла снял очки, вытащил из кармана бешмета белый платок
и вытер пот со лба. Овхад впервые увидел муллу без очков.
Из-под седых, густых, грозных бровей старца смотрели умные,
добрые глаза, полные печали.

- В последние годы особенно участились случаи похищения
чеченцами имущества казаков, - глубоко вздохнул Соип-мулла,
надевая очки. - Если неверные не требуют от нас отречения от
веры, не изгоняют нас с наших земель, не притесняют нас, если
они ищут с нами мира, Аллах призывает нас жить с ними в мире.
Русские не требуют от нас перехода в христианство, не
запрещают проповедовать ислам и не оскорбляют нашу религию,
не требуют, чтобы мы покидали родину. И когда ты говоришь это
людям и призываешь их не совершать зло по отношению к русским,
не искать с ними вражды, жить в мире, знаешь, что они
отвечают?

- Знаю. Что эти русские наши враги, что живут на отобранной
у нас земле, что их власть держит нас в рабстве, под жестоким
гнетом, что они повинны в нашей нищете, в царящем у нас
голоде. Что у горцев нет иного выхода, кроме как грабить их,
и что это всего лишь благородная месть за все, что русские
творили и творят на чеченской земле.

- Оказывается, ты все знаешь! - засмеялся Соип-мулла. - С
одной стороны эти люди действительно правы. Но этими
воровством и грабежами занимаются не бедняки. Неимущие люди
сидят дома, обрабатывают свой клочок земли и еле сводят концы
с концами. А у воров и грабителей есть хорошее оружие и
крепкие кони. Они выходят не хлеб для голодных семей добывать.
Они идут угонять скот и коней, грабить почту и путников.
Ладно, молодые, здоровые, имеющие коней и оружие будут жить
воровством и грабежами, их семьи не будут голодать. Но что
делать тем, кто всего этого не имеет, или даже имея
возможность, не пойдет по такому пути, потому что это не
дозволено Аллахом? Что делать больным, старикам, женщинам и
детям? Что делать тысячам и тысячам остальным чеченцам? Да,
власти отняли у нас лучшие земли и расселили на них казаков.
Да, чеченцы испытывают голод, острую нехватку земли. Русская
власть безжалостна, она подвергает нас жестокому угнетению.
Я тоже против такой власти на нашей земле. Я ненавижу ее
более, чем что-либо. Но от того, что мы будем грабить их,
убивать чиновников, русские не уйдут отсюда, их власть не
падет. Чеченцев самих заставляют возмещать ущерб, нанесенный
русским. Следы злоумышленников, грабящих казаков, в основном
идут в Мескер-юрт и Цацан-юрт. Вот власти и карают ни в чем
не повинных жителей этих аулов. Из-за небольшого количества
воров и грабителей страдает весь народ, аулы возмещают
нанесенный ими казакам ущерб в стократном размере.
Арестовывают невинных людей, ссылают их в Сибирь, усиливается
притеснение народа. Как я уже говорил, мы не хотим сами
остановить этих людей, не хотим сдавать их власти, а если их
все же задерживают, не желаем свидетельствовать против них.
Выходит, мы сами виноваты в своих несчастиях. Если это и
дальше будет так продолжаться, то с течением времени чеченский
народ растеряет веру, лучшие обычаи и перестанет существовать.
Если бы мы не совершали названные злодеяния, чеченскому народу
удалось бы избежать некоторых бед. Когда какой-нибудь спор
переходит в ссору или войну, примирения должен искать прежде
всего слабый. Зная, что чем дольше длится это противостояние,
тем больший урон он понесет. Мудрый человек живет в мире и
согласии с сильным, богатым соседом, сохраняя свою честь и
одновременно умудряясь получать пользу от такого соседства.
Глупый же человек ссорится с ним, ругается, враждует и в конце
концов разрушает свою жизнь. Когда я говорю это, чеченцы
объявляют меня сторонником русских, врагом чеченского народа.
А когда я обращаюсь к представителям власти с просьбами не
притеснять чеченцев, не издеваться над безвинными людьми, не
ссылать их в Сибирь, меня же обвиняют в том, что выступаю
против власти, что я и возглавляемое мною духовенство
подбивают чеченцев на неповиновение, подстрекаем горцев на
злодеяния против русских. Я высказал правду, истину, указал
дорогу к миру, и это сделало меня врагом обеих сторон.

Овхад был рад тому, что мысли знаменитого алима перекликались
с его собственными мыслями. Они хорошо знали сложную
обстановку в крае, беды и лишения чеченского народа, его
несчастную судьбу. Но главное заключалось в другом. Нужно было
найти пути освобождения народа от рабства царизма, избавления
от преследующих его бед. Овхад выбрал политический путь. Он
решительный противник вооруженных выступлений чеченского
народа. Этот путь со временем изведет народ. Как бы героически
он ни сражался, чеченский народ не сможет завоевать свободу
в одиночестве. Только вместе с русским народом и другими
народами России можно одолеть власть царя и богатеев. Надо
свергнуть ее и установить новую власть, народную власть. Тогда
не будет рабства, угнетения и злодеяний. Народы будут жить в
мире, согласии, счастье и достатке.

Овхад рассказал мулле об этих своих чаяниях.

- Ты не из тех, кого называют большевиками? - спросил алим,
внимательно глядя на него.

- Нет. И не намерен входить в эту организацию. Но я и мои
товарищи разделяем их цели. Они заявляют, что сразу же, как
только придут к власти, отдадут заводы и фабрики рабочим, а
землю - крестьянам, что предоставят свободу народам, установят
справедливость в обществе и многое другое. Но мы наладили и
сохраняем с ними связь, чтобы использовать их борьбу для
освобождения нашего народа.

- Я плохо знаю политику. У вас светское образование, вам лучше
знать, что делать. Но будьте осторожны. Аллах говорит, что
наделяет человека властью или богатством, когда хочет испытать
его. Неизвестно еще как себя поведут большевики, когда власть
окажется в их руках. А повести сегодня чеченцев, с их нынешним
уровнем сознания, по предложенному тобой пути будет очень
трудно. Правда, мы иногда слепо, как отара овец, следуем за
красивыми речами. Особенно, если речи эти ведет чужеземец.
Когда накаляются взаимоотношения России и Турции, или когда
между ними возникает война, по Чечне разбредаются турки и
арабы. Разводят агитацию, подбивают на выступление против
русских. А чеченцы, весь ум которых находится в глазах и ушах,
следуют за ними. Для нас достаточно бывает, если человек умеет
читать Коран и говорит по-арабски. Когда они называют себя
курейшитами из рода пророка, горцы им верят. Но чеченцы не
почитают никогда своего же чеченца, каким бы мудрым, отважным,
честным и благородным он ни был. Прав был Шамиль, когда
говорил, что у чеченцев нет горы для вознесения героев и ямы
для низвержения преступников. В чем же причина всего этого?
А в том, что мы не владеем ни религиозными, ни светскими
знаниями. И не стремимся их приобрести.

Когда подоспело время полуденной молитвы, Овхад вдруг
вспомнил, что находится здесь уже три часа. Слушать Соип-муллу
никогда не надоедало, но и он нуждался в отдыхе. Более того,
Овхад и от работы его оторвал.

- Отец еще ребенком отдал меня учиться во Владикавказ, - Овхад
поднялся. - За это мулла нашего аула поссорился с ним. Он
говорил, что из меня вырастет неверный. Ровесники измывались
надо мной, обзывали христианином. Однажды они схватили меня
и уложили на землю, чтобы проверить, не ношу ли я на шее
крест...

- От приобретения образования у русских, христиан человек не
становится христианином, - засмеялся Соип-мулла. - Наука,
мусульманская или христианская, есть только наука. Но
мусульманин, прежде всего прочего, должен, обязан изучать
исламскую науку. В исламе показано, с одной стороны, все
хорошее, благородное, доброе, честное, чистое, то есть все то,
что облагородит и осчастливит человека в жизни и смерти. И все
грязное, вредное, жестокое и бесчестное, то есть все то, что
лишает жизнь и смерть человека божественного благословения,
с другой стороны. Поэтому каждый мусульманин должен обладать
религиозными знаниями. Но человек живет на земле, поэтому он
должен изучать и светские науки. Аллах через свой Коран
призывает нас приобретать знания, почитать тех, кто владеет
ими. В девятом аяте суры "Зумар" Аллах говорит, что обладающих
знаниями и невежественных людей нельзя ставить на одну ступень
- ученые выше. И пророк (да благословит его Аллах и
приветствует) тоже много говорил о знаниях. "Изучай науки с
первого своего шага из колыбели и до последнего шага в
могилу". "Изучай науки даже если тебе 80 лет и одной ногой ты
уже стоишь в могиле". И еще сказал пророк (А. С. С): "Иди за
знаниями даже в Китай". Что это значит? Это значит, что если
где-то на краю земли, какой-нибудь человек или народ обладает
знаниями, мусульманину следует идти туда и учиться у них.
Пророк сказал, что молитва ученого перед Аллахом ценнее многих
молитв невежды. И еще он сказал, что одного ученого дьявол
боится больше, чем тысячи неучей. Таким образом, Аллах и
пророк обязывают мусульманина приобретать знания. Наука учит
человека познавать мир, природу, жизнь, людей, добро и зло,
учит остерегаться от бед и несчастий. Безграмотный человек,
как и безграмотный народ, является темным, слепым и глухим.
Он не помнит хорошее и плохое в своей истории, забывает о
своих прежних ошибках. Вследствие этого он не знает, что ему
делать сегодня и завтра, как уберечься от опасностей. Он
повторяет старые ошибки. И недруги легко обманывают его,
держат в рабстве. А клевета, сплетни и злодеяния были среди
всех народов и во все времена. Были, есть и будут. Сын пророка
Адама из-за ненависти убил своего брата. Все началось еще
оттуда. Но мы в состоянии хотя бы уменьшить вражду и зло среди
нас. Надо вернуть народ в лоно ислама. Донести до его сердца
слово Аллаха. В большинстве своем чеченцы - благородные,
отзывчивые, терпеливые люди. Если их просветить, научить
чистой религии, они способны отказаться от всего
недозволенного Аллахом. А этих злоумышленников не так уж и
много, и они тоже верующие люди. Если им все доходчиво
объяснить, они сойдут с неверного пути. Чеченцы не знают
арабского языка, из-за чего не могут изучать Коран, исламскую
литературу, шариат. А для того, чтобы перевести все это на
чеченский язык, у нас нет алимов. Поэтому я пытаюсь перевести
на наш язык хотя бы основные требования, предъявляемые к
мусульманину, и распространить их среди людей. Словом, чеченцы
нуждаются в образовании. Религиозном и светском. Только тогда
мы познаем слово Аллаха, наставления пророка (А. С. С), узнаем
шариат, историю человечества и его настоящее. Тогда мы
научимся отделять добро от зла, оберегаться от всевозможных
напастей, распознавать хитрость и коварство врагов. Только
тогда мы научимся уважать друг друга, почитать мудрых,
благородных, стойких, глубоко верующих и богобоязненных, живо
болеющих за судьбу народа конахов, выдвигать их в свои лидеры,
повиноваться им и беречь их. А то, что происходит сегодня в
России - это дело их, русских. Я бы не советовал чеченскому
народу встревать в это. Он в своей сознательности далеко
отстал от мировой политики.

Совершив вместе с Соип-муллой полуденную молитву и
попрощавшись с его домочадцами, Овхад покинул гостеприимный
дом алима. Весь неблизкий путь до Гати-юрта он проделал,
размышляя над словами мудреца...

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас 207 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте