noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря.ГЛАВА XI

ГЛАВА XI
КАРАТЕЛИ

Отдельные люди теряют благородство,
но народы - никогда.

Ю. Фучик

Следовавший из Гудермеса поезд через какое-то время, возвестив о себе сильным гудком, въехал в Грозный. Чеченские наемники, которых собирали в Грозном для последующей отправки в Россию, с любопытством выглядывали из дверей вагонов. Эти двести
человек сильно удивились бы, если бы месяц назад кто-то сказал им, что они поедут в Грозный, не говоря уже о России. В аулах их жизнь не отличалась разнообразием. Днем - работа, ночью - собирались у кого-нибудь из друзей, чтобы скоротать время. Каждый день одно и то же. Изредка, на похороны или свадьбу, ходили в соседние аулы. Если кто-то из аульчан ездил в Грозный или Кизляр, удивленные и восхищенные, они собирались у него
и расспрашивали обо всем увиденном и услышанном. Никто из этих двухсот горцев никогда не думал, что увидит поезд, сядет на него, а если и сядет, то поедет на нем в такую даль. Но голод и нищета разлучили этих несчастных людей с домом и близкими.

Мудар стоял рядом с вооруженным винтовкой солдатом у самой
двери вагона. Разогретая выпитым час назад в Гудермесе вином
его голова потихоньку остывала и пьяная хмель уступала место
какому-то неиспытанному им до сих пор чувству. Но это вовсе
не была боль за семью, оставшуюся дома. Равномерный стук колес
по рельсам больно отдавался в его сердце. Он задыхался от
черного дыма, окутавшего поезд, и бьющего в сторону горячего
пара. А тоска нарастала с каждым оборотом колес. Как он ни
старался противиться, взгляд его сам собой возвращался к
черной гряде гор, видневшихся на юго-востоке.

"Может, мне лучше было бы остаться дома? - подумалось вдруг
Мудару. - Не такая уж у меня и большая семья, как у этих
бедолаг, моих соседей по вагону. Что же со мной будет? Я же
не знаю русского языка, не знаю ни одной буквы. Это Сайд и его
шайка подбили меня поехать в эту неведомую даль, будь они
трижды прокляты..."

Да, это они сагитировали Мудара записаться в стражники.
Говорили, что за это платят 460 рублей, дают коня и
обмундирование, что, проявив рвение в службе, можно заработать
еще денег. Что его могут даже возвести в офицеры. А потом? А
потом, после возвращения, продолжат они устраивать его
будущее, станет он каким-нибудь хакимом или приставом в
Ведено. Сволочи! Им-то что, если он отправится в Россию?
Галаев обязал их достать хоть из-под земли двух гатиюртовцев,
готовых стать стражниками. Вот они и достали.

А теперь и аульчане его прокляли. Объявили изгоем, поклялись
не пустить обратно в Гати-юрт. Грозились даже изгнать из аула
его семью, да над детьми малыми сжалились. Но ничего, он
заставит их горько пожалеть обо всем. Он вернется через год
с офицерскими погонами на плечах, с украшенной серебром
шашкой, верхом на вороном коне. Кто тогда посмеет не пустить
его в аул? Сайд, Абди и их свора, словно трусливые дворняжки,
будут бегать вокруг него с высунутыми языками, вилять хвостом,
стоять перед ним на задних лапках. Хватит Мудару холопствовать
на них!

Внезапно остановившийся поезд оторвал его от этих сладких
мечтаний. Он увидел толпы людей, заполнившие вокзальную
площадь и примыкающие к ней улицы. Над собой люди держали
растянутые куски ткани, прикрепленные к длинным палкам, и
широкие доски с какими-то надписями. Стоящий за Мударом горец
стал медленно читать:

- Брать-я... гор-цы, вас об-ма-ну-ли. Воз-вращ-щай-тесь в
сво-и а-у-лы...

Вся эта огромная людская масса устремилась к вагонам. Полицаи
медленно отступали, не в силах сдержать этот напор.

- Закрыть двери вагонов! - кричал полицейский пристав
солдатам, охраняющим вагоны, бегая вдоль состава.

Внезапно поезд дал задний ход. Неужели хотят отвезти обратно
в Гудермес, удивился Мудар. Но поезд, отъехав на самый дальний
путь, скрипнул колесами и остановился. Потом, отцепив и
отогнав куда-то паровоз с головы состава, оставили их вагоны
стоять. Ничего не понимающие горцы, запертые в душных и тесных
вагонах, в которые только через маленькие окна поступал свежий
воздух, притихли. Снаружи доносились крики на русском и
чеченском языках. Но такое состояние продолжалось недолго.
Наседающие люди смели их охрану и открыли двери вагонов. Перед
Мударом предстала пестрая толпа из нескольких сотен человек.
Изредка виднелись чеченские папахи и черкески. Когда какой-то
русский поднялся на сложенные перед вагонами ящики и поднял
руку, крики и возня прекратились. Голова Мудара гудела от
целой цепи невероятных событий сегодняшнего дня. Но все эти
впечатления в один миг забылись, когда на ящики поднялся его
аульчанин Овхад и стал рядом с русским. Изумлению Мудара не
было предела. Он протер глаза, все еще не веря тому, что
видит, и опять внимательно посмотрел на этого человека.
Сомнений быть не могло. Высокое, подтянутое, стройное тело,
коротко подстриженная аккуратная борода, гордый, мужественный
взгляд. Его аульчанин, Овхад Хортаев!

"Интересно, он-то что здесь делает? - удивлялся Мудар. -
Настроил против меня весь аул, а теперь и сюда явился. Думает
он отстать от меня или нет?"

- Братья-горцы! - начал русский, стоящий рядом с Овхадом. -
Вот уже много веков русский трудовой народ стонет под гнетом
царя и богатеев. Не насытившись одной только русской кровью,
огнем и мечом загнали они под свою пяту и другие малые и
большие народы. Ваши отцы около ста лет оказывали героическое
сопротивление царским колонизаторам, не склоняя свои гордые
головы, не падая перед ними на колени. Царь и богатеи обманом
и угрозами гнали на ваши аулы русских солдат. Их заставляли
уничтожать ваш народ, выжигать ваши аулы. У вашего маленького
народа не хватило сил защититься от самой жестокой в мире
Российской империи. Русский царь отобрал у вас лучшие земли
и загнал вас в каменные горы. Но вы не думайте, что отобранную
у вас землю подарили русским трудящимся. Нет, не подарили. Их
раздали богачам, сосущим нашу и вашу кровь, генералам,
офицерам и помогавшим им предателям из чеченцев. Вы видели
большие, красивые дома в Грозном? В них живут богатеи. А мы,
трудящиеся, не разгибая спины работающие на них, вынуждены
прозябать в полуразвалившихся хибарах и бараках, ничем не
отличающихся от тюремных камер. У наших детей нет школ, нет
для нас и больниц. Посмотрите на гору Суйр-Корт. Согнав оттуда
чеченцев, там возвели нефтяные вышки. Богатства вашей земли
русский царь продал толстосумам из Англии, Франции и Бельгии!
А вы, истинные хозяева этого золотого края, нищенствуете. На
вашей нефти жиреют господа Ахвердовы и Киреевы. У нас, у
русского народа, нет ничего, кроме этих огрубевших от тяжелого
труда рук. А русские крестьяне в еще более тяжелом положении.
Мы и сами - вчерашние крестьяне, изгнанные из сел жестокими
помещиками, живем в беспросветной нужде. Мы перебрались в
город в надежде найти работу и кусок хлеба для детей.
Братья-горцы! Русские рабочие и крестьяне поднялись против
царя и богачей, не в силах далее терпеть жестокий гнет.
Сегодня в России все сильнее разгорается пожар революции.
Крестьяне поджигают дома и имущество помещиков. Народ мстит
своим поработителям. Русский народ пытается сбросить с себя
многовековое рабство. У нас у всех один враг. Русский царь,
русские помещики и капиталисты эксплуатируют нас, вас и все
другие народы России, это они повинны в тяжелой доле миллионов
рабочих и крестьян. Они делают все, чтобы мы не объединились
против них, чтобы между нами не было дружбы и единства. Они
провоцируют столкновения между нами. Русский царь и русские
богатеи до сих пор гнали на вас солдат. Сейчас же вас везут
против русского народа, чтобы проливать кровь трудящихся,
борющихся за свою свободу...

Через окно вагона Мудар увидел группу солдат, приближающуюся
к собравшимся людям. Идущий впереди офицер, дойдя до толпы,
остановился и несколько раз что-то выкрикнул. Видя, что на
него никто не обращает внимания, он повернулся к солдатам и
отдал какой-то приказ. От толпы отделился человек и, подойдя
к солдатам, сказал им несколько слов. Собравшиеся на площади
люди размахивали руками и тоже что-то кричали. Офицер
набросился на солдат, но те стояли неподвижно, поставив
приклады винтовок на землю.

- Видите вон тех солдат? - выступающий указал на них рукой.
- Их привели сюда разогнать нас, а если мы не подчинимся, то
и убивать. Но эти солдаты, как и везде в России, отказываются
проливать кровь своих братьев. Поэтому и везут вас в Россию.
Охранять помещиков и их имущество, проливать кровь русских
рабочих и крестьян, поднявших знамя свободы. За эту позорную
работу палача вам заплатили деньги. Братья-горцы! В среде
вашего мужественного, благородного народа никогда не было
наемников и палачей. Не дайте обмануть себя царю и богачам!
Не позорьте ради денег честь своего народа! Лучше умереть с
голоду! Мы, пролетариат Грозного, ваши братья по несчастию,
просим вас вернуться назад, в свои аулы! Да здравствует
революция!

Крики и аплодисменты собравшихся оглушили Мудара.

- Да здравствует революция!

- Долой царскую власть!

- Долой богатеев!

- Да здравствует свобода!

Крики прекратились, когда тот же русский поднял руку. Теперь
заговорил Овхад.

- Чеченцы! Все, что сказал вам стоящий рядом со мной русский,
сказано не от него одного. Он выступал от имени и по поручению
собравшихся здесь и не сумевших прийти сюда рабочих Грозного.
Я переведу вам его выступление, не добавляя и не опуская ни
одного слова...

Когда Овхад начал говорить, Мудар пожалел о своей обиде на
него. Несколько тысяч собравшихся здесь людей выдвинули от
себя для выступления русского и чеченца. И этот чеченец был
односельчанином Мудара. Если бы Овхад не был мужественным,
мудрым и благородным человеком, они не выбрали бы его.

"Что такое Сайд, Хюси и подобные им по сравнению с Овхадом?
- говорил он себе. - Мелочь! Ничтожества! А я не послушался
Овхада, продался своре Сайда. Это водка, будь она неладна,
погубила меня".

Протрезвев, Мудар обычно жалел о содеянном в пьяном угаре. Но
оказывалось уже поздно. Сейчас ему было стыдно перед самим
собой...

- Это мой односельчанин, - гордо сказал он стоящему рядом
крупному шатойцу.

- Действительно? Эх, как же он бойко говорит по-русски!

- Он два года назад возвратился из Сибири, провел там 27 лет.
Так же хорошо он говорит на турецком и арабском языках...

В задних рядах толпы вдруг появилось какоето движение.
Посмотрев туда, Мудар увидел пеших солдат и конницу,
приближающуюся с трех сторон...

Когда взвод солдат, направленный для разгона митингующих,
отказался применить против них оружие, в Грозный срочно были
стянуты воинские части. Это их передовые отряды видел сейчас
Мудар.

- Чеченцы! К сказанному только что этим русским мне добавить
нечего. Все предельно ясно, - Овхад закруглял свою речь. -
Свободу, отнятую русским царем, горцы смогут вернуть только
с помощью русского народа и других народов России. Поэтому
долг чеченского народа, который страдал и страдает больше
всех, с которым обращались наиболее жестоко, установить тесные
дружеские связи с народами России, борющимися за свою свободу,
встать с ними в один ряд. Но ваша позорная миссия в России
никоим образом не будет способствовать этому, наоборот,
вызовет между нашими народами недоверие и вражду. Вы станете
позором нашего народа. Представители чеченских аулов направили
сегодня телеграммы в адрес наместника Кавказа и в
Государственную Думу на имя нашего депутата Таштамира
Эльдарханова...

Солдаты первой роты заняли железнодорожный путь. Вторая рота
вывела из депо паровоз и выставила вокруг него охрану. Третья
рота, пулеметная команда и казачьи конные отряды получили
приказ очистить платформу, вокзал, вокзальную площадь и
примыкающие к ней улицы от митингующих рабочих. Наступавшие
с трех сторон солдаты и казаки прикладами и нагайками
оттеснили толпу к стене здания вокзала. Здесь команда
курсантов стала зверски избивать людей. Многие рабочие,
собравшись в организованные группы, оказывали военным
сопротивление, не отступая ни на шаг. Под их дружным натиском
курсанты начали отступать, но прибывшая им на выручку
пулеметная команда взяла рабочих в плотное кольцо окружения.
Оттесненные из других мест рабочие тоже стали подходить к
вокзалу, в результате чего толпа здесь быстро возросла. В
солдат полетели камни, куски битого кирпича, железки - словом,
все, что попадалось под руки рабочим. То здесь, то там
раздавались выстрелы, слышались глухие удары прикладов, свист
нагаек и шашек. Под градом камней кони ржали, вставали на
дыбы. Со всех сторон доносились ругань и стоны. На раненых
никто не обращал внимания, их топтали свои и чужие.

Среди всего этого апокалипсиса до ушей Мудара дошли последние
слова Овхада:

- Слышите, чеченцы! Вас везут, чтобы вы где-то там проливали
кровь таких же несчастных! Позор вам, если поедете туда!

- Будьте вы прокляты, если поедете! Да встретит вас там
смерть! - крикнул из толпы какой-то чеченец.

Паровоз, который рабочие несколько часов назад отцепили от
вагонов, вывели из депо и под охраной солдат, стоящих по обе
стороны платформы, подогнали обратно к вагонам с наемниками.
Состав внезапно дернулся, повалив на спину Мудара. Раздался
резкий гудок, и эшелон медленно тронулся. Постепенно набирая
скорость, он помчался куда-то на запад.

Мудар был беден. Безысходная нужда пристрастила его к
спиртному. Зеленый змий же в свою очередь превратил его в
безвольное, беспринципное существо. Но, не смотря ни на что,
в глубине души Мудар оставался горцем. Там, в тайниках его
сердца, вызывая в нем муки, восставал один из благороднейших
обычаев чеченцев, который запрещал поднимать оружие против
невооруженного человека, даже если это твой кровный враг.

"Нас ведут против слабых, безоружных людей, чтобы избивать их,
как это делали сегодня солдаты и офицеры. Какой позор! Но что
же делать? Деньги я уже получил и истратил. Я не смогу их
вернуть. А подписанная мною бумага находится у полконака...
Что, если сбежать на первой же станции? Тогда схватят и сошлют
в Сибирь..."

От злости на самого себя Мудар заскрежетал зубами и сжал
кулаки.

"Даже Расу оказался умнее меня. Он послушался Овхада. А сам-то
Овхад! Это же необычный человек! Он воевал рядом с
Алибеком-Хаджи. Говорят, боролся против царской власти в
Грузии и Баку. Двадцать семь лет провел в Сибири. И не
покорился. А ведь мог жить припеваючи, ни в чем не нуждаясь.
Видимо, у него свое понимание жизни и правды. Я же оказался
слабым человеком. Я всегда думал только о выпивке..."

Да, конечно. Нет на земле силы, способной напугать, усмирить,
покорить Овхада. Он не забыл друзей, своих боевых товарищей,
погибших в борьбе за свободу своего народа, умерших в далекой,
холодной Сибири, - Кори, Болат, Кайсар, Юсуп, старики Мачиг
и Васал, казненные Алибек, Дада, старый Умма. Сотни и сотни
тысяч чеченцев, павших на полях сражений последних двухсот
лет, имена которых он не знает. Ни на минуту не забывает он
свой народ, стонущий под бременем царского гнета...

Зима в этом году наступила рано, была она и необычно холодной.
По всему лесу тройным эхом разносился треск то и дело
ломающихся под тяжестью снега деревьев. Дороги между аулами
были занесены толстым слоем снега. Несмотря на все это
полковник Галаев вышел из крепости Ведено для проведения
карательных операций в горных аулах. В походе принимали
участие большие отряды солдат и казаков, подкрепленные горной
артиллерией. Срок, отведенный Галаевым горцам для погашения
государственных долгов, уже истекал. Он останавливался в
аулах, предлагал им в течении двадцати четырех часов выплатить
все долги и изъявить покорность властям, угрожая в противном
случае сравнять их с землей. В подтверждение его слов по
окраинам аулов производилось несколько пушечных выстрелов.

Многие аулы Веденского округа подчинились требованиям Галаева.
Помимо выплаты долгов и штрафов, они помогали перебазировать
отряд к следующему аулу, подальше от своих домов. Гати-юрт был
единственным аулом во всем Веденском округе, не выполнившим
требования полковника.

В саклях аулов, где прошел Галаев со своим отрядом, воцарялась
печаль, будто оттуда только что вынесли покойника. Но люди
терпели, довольствуясь тем, что обошлось хотя бы без
кровопролития. Однако каждый мужчина согласился бы сто раз
умереть, лишь бы не видеть этот грабеж в своем дворе.
Полковник выметал все хозяйство горцев, не сумевших выплатить
налоги. В аулах, где прошли каратели, пустели хлева, сараи и
курятники. В них не слышалось крика петухов, ржание коней,
кудахтанье кур. Попадавшей в свои руки птице казаки и солдаты
скручивали головы и тут же, кое-как изжарив, съедали ее.

А скольких детей оставили сиротами, угнав их отцов в Сибирь,
откуда редко кто возвращается. Да, во многих ичкерийских
семьях сегодня стоял траур. Люди стерпели и это унижение. Но
этот день они не забудут никогда. Горцы подождут, потерпят...
Но в один прекрасный день отплатят сполна добром - за добро,
злом - за зло.

Гати-юрт отказывается повиноваться требованиям властей, даже
когда свою покорность выразили все аулы Ичкерии. Страдают от
непокорного Гати-юрта и соседние аулы - Самби-хутор и Шал-дук.
Правда, эти два аула прислали послов к Галаеву с изъявлением
покорности сразу после первых залпов по своим окраинам. Но
гатиюртовцы молчат. Они для полковника, словно кость в горле.
Позавчера Галаев предъявил Гати-юрту ультиматум с требованием
в течение трех дней выплатить все долги. Подкрепив свои слова
двадцатью пушечными выстрелами по окрестностям аула, начальник
округа приказал разбить лагерь в Самби-хуторе. От гатиюртовцев
же до сих пор никаких послов. Старшиной там он назначил Сайда,
однако фактически аулом руководит Ахмад Акболатов. Вчера там
целый день проходил сельский сход. Но полковник не знает,
какое решение принято на сходе. Между тем время ультиматума
истекает сегодня вечером. И тогда ему придется выполнить свою
угрозу - сравнять аул с землей. А это невозможно. Он понимал
это еще тогда, когда предъявлял ультиматум. Просто полковник
хотел устрашить Гати-юрт, как и другие аулы. Он тогда не
подумал о том, что здесь живут два самых отъявленных
бунтовщика - Али Абубакаров и Овхад Хортаев. Вдобавок к ним
еще и мятежный, буйный Солта Солтханов. Старик-то живет тихо.
Говорят, не лезет в общественные дела. Но Галаев прекрасно
знает, что люди, избранные в руководство аула, по каждому делу
советуются с Абубакаровым. Овхад Хортаев имеет тесные связи
с чеченской интеллигенцией и с Грозненской организацией РСДРП.
Его уважают и почитают представители чеченской интеллигенции.
Стало так же известно, что инициатором выступления грозненских
рабочих против отправки в Россию чеченских наемников выступил
все тот же Хортаев. Странное дело, один из братьев - ярый
сторонник власти, второй - такой же ярый, но только противник.
Двое жителей этого же Гати-юрта входили в число тех, кто
поднял против войны чеченский и кабардинский конные отряды в
Маньчжурии. А в последнее время двое гатиюртовцев ушли в банду
Зелимхана.

Для старших офицеров русской армии Чечня является дойной
коровой, для него же она стала просто какой-то погибелью. Его
округ - источник всех преступлений и злодеяний. Здесь, на
территории его округа, находится логово абреков. Более того,
и жизнь его находится под постоянной угрозой. Иногда из-за
страха он не может уснуть. Зелимхан в письмах уже дважды
предупреждал его о том, что если он не прекратит творить
произвол, если отправит в Сибирь хоть одного человека, если
прольет хоть каплю крови горцев, он, Зелимхан, отправит его
в ад вслед за Добровольским. А ведь абрек действительно
сделает это. Зелимхан никогда не бросает слов на ветер. Яркие
примеры тому - смерть Добровольского, случай на Кади-юртовском
разъезде... И многое другое...

"Да, здесь нужно держать ухо востро, - думает Галаев. - Пять
казачьих сотен, выделенные в помощь округу после моих
многочисленных просьб, после этой операции отзовут обратно.
Тогда, если возникнет мятеж в округе, мой небольшой гарнизон
уничтожат в течении часа. У начальников казачьих отделов такой
головной боли нет. Кроме военных сил, предоставленных
правительством, под их началом находится несколько тысяч
вооруженных до зубов казаков. Готовые по первому зову
наступать на чеченские аулы. Более того, недавно по просьбе
генерал-губернатора Колюбакина Главный штаб Кавказских войск
только одному Сунженскому отделу выдал десять тысяч винтовок
и несколько миллионов патронов из Георгиевского военного
склада. Разве только это! Правительство щедро финансирует
вооружение казаков. А в моем округе не приходится надеяться
на внешнюю помощь. Даже положенного по закону толком не
выдают..."

Над Гати-юртом нависла опасность. Гатиюртовцы не выполнили
условия прежнего ультиматума начальника округа. Ими не было
выплачено ни копейки денег, не сдали они и ни одного ствола.
Жители аула, выдачу которых требовали власти, спокойно жили
в своих домах. Тогда все это прошло безнаказанно. Но
остановившийся вчера за Аксаем Галаев потребовал выполнения
прежних условий и предоставил им на это три дня. Как бы в
подтверждение того, что шутить он не намерен, полковник
приказал дать из пушек двадцать залпов по окраинам аула, что
и было сделано незамедлительно. Испуганные женщины и дети
плакали. Ревел скот. Тоскливо завыли собаки.

С раннего утра на площади в центре аула проходил сход. Сюда
собрались все аульчане мужского пола старше 15 лет. Людям
никак не удавалось прийти к единому мнению. Некоторые были
решительно против выполнения требований полковника. Они
выступали за вооруженное сопротивление. Другие, беспокоясь о
женщинах, детях и небогатом хозяйстве, предлагали искать с
властями компромисс и уладить дело без кровопролития.
Зажиточные аульчане тоже выступали за мирное разрешение
конфликта. Они предлагали выплатить все долги, сдать оружие,
выдать в руки властей требуемых ими гатиюртовцев. Эти люди ни
в коем случае не пеклись о благополучии Гати-юрта. Они просто
хотели выслужиться перед начальником округа. С другой же
стороны боялись, что в случае вооруженной стычки пострадают
их дома, а имущество будет разграблено солдатами и казаками.

Оказывать вооруженное сопротивление, последовать совету
первых, было бессмысленно. Несколько Чеберлойских аулов,
оказавшие сопротивление, были недавно сожжены и разграблены,
много чеберлойцев было арестовано. То же самое полковник
сделает и здесь. А денег и оружия для сдачи у аульчан не было.
Нельзя было также сдавать и тех, на чьей выдаче настаивали
власти. Это легло бы на Гати-юрт несмываемым позором.

Было уже далеко за полдень. Гатиюртовцы не могли найти
решение, которое устроило бы всех. Ахмад внимательно
выслушивал каждого. Он и сам не знал, как поступить. А сами
аульчане даже в течение месяца ни о чем не договорились бы.
Они спорили, ссорились, ругались. В конце концов, Ахмад решил
посоветоваться с Али.

- А ну-ка, замолчите все и слушайте сюда! - крикнул он и
встал. - Мы стоим на этом морозе с самого утра. Шумим, спорим,
но ни до чего путного додуматься не можем. И вряд ли
додумаемся, даже если простоим здесь еще месяц. Каждый из вас
хочет, чтобы именно его слово было решающим. Над нами нависла
серьезная опасность. Мы не можем найти выход из этой ситуации.
Вы избрали нас, пять человек, именно на такой случай. Четверо
из нас присутствуют здесь. Если вы не против, мы вчетвером -
я, Арсамирза, Лорса и Солта - подумаем, посоветуемся с кем
нужно и с помощью Аллаха попытаемся найти решение, которое
спасет аул от кровопролития и разрушений. Вы примете наше
решение?

После непродолжительных споров гатиюртовцы согласились.

Совершив вечернюю молитву и нехотя перекусив, Ахмад с тремя
товарищами пошел к Али. Тот указал им единственный путь,
который выведет аул из-под удара. С его слов Лорса написал
ответ Галаеву. На следующее утро Ахмад вызвал в канцелярию
Сайда, Хюси и Абди.

Здание канцелярии, покрытое русской черепицей и состоящее из
двух комнат и прихожей с крепкими окнами и дверями, было
построено Хортой на собственные средства в бытность старшиной
Гати-юрта. В комнате, отведенной для старшины и писаря, стояли
дощатый стол и два стула, вдоль стены было сооружено что-то
вроде скамейки для посетителей, поверхность которой стерлась
от времени. Около двери стояла давно не чищеная печь, вся
черная от сажи. Вторая же комната была отделана в европейском
стиле. Длинный широкий стол с резными ножками, покрытый черным
лаком, четыре красивых мягких кресла с высокими спинками,
обитые зеленым бархатом, и всегда пустой большой книжный шкаф.
На стене висел огромный портрет царя, а пол был устлан мягким
ковром. Камин был обложен жженым кирпичом. Комната эта служила
приемной для высоких гостей, довольно часто посещавших аул,
а все повседневные дела Хорта решал в первой комнате. Когда
место Хорты, бывшего старшиной в течение 27 лет, занял Сайд,
он не стал менять порядок, заведенный своим предшественником.
А избранные недавно Ахмад и его товарищи ни разу и не
вскрывали вторую комнату. Они всегда собирались в первой.

Арсамирза, Лорса и Солта рано утром собрались в канцелярии.
Вскоре по одному подошли вызванные сюда Сайд, Хюси и Абди. В
канцелярии, которую не топили два дня, было холодно. Ахмад,
не тратя время на любезности, сразу же приступил к делу:

- Хюси, вы трое лучше других понимаете, какая опасность
нависла над нашим аулом. Этот полконак опять требует выплаты
государственных налогов, штрафов, выдачи оружия и сдачи в их
руки четырех наших аульчан. Назначенное им время уже истекает.
В случае невыполнения этих условий он грозится сравнять с
землей аул. Вы прекрасно знаете, что у людей нет ни денег, ни
оружия. О выдаче четырех человек нечего и говорить - все мы
скорее умрем, чем сделаем это. Завтра вечером истекает срок,
назначенный полконаком. Мы все и наши отцы до седьмого колена
родились и жили в этом ауле. Наши предки умерли и похоронены
здесь, похоронят здесь и нас. Между всеми аульчанами без
исключения есть какие-то дальние или близкие родственные
связи. Горе в любом доме так или иначе касается всех аульчан.
Мы все должны жить в одном ауле, именно гатиюртовцы похоронят
каждого из нас. Учитывая все это, мы вызвали вас сюда в
надежде найти с вашей помощью выход из этой непростой
ситуации. Хюси, ты алим, а Сайд и Абди разбираются в делах
властей, ведут знакомства с хакимами. Как вы думаете, что нам
делать? Как нам спасти аул?

Первым, опередив Хюси, заговорил Сайд:

- Ахмад, оттолкнув нас, знатоков ислама, шариат, власть,
знакомых с хакимами, люди выбрали вас, посчитав, что вы умнее,
надежнее и мужественнее. А сейчас, в минуту опасности, вы
вдруг вспомнили о нас. Заботиться об ауле, отвечать за него
должны вы. И выход из этого тупика должны найти тоже вы. Если
же вы хотите знать наше мнение, то мы считаем, что аул должен
выполнить требования властей. Мы не видим другого пути.

- Но это же вы навлекли эту беду на аул, Сайд. Этим налогам,
штрафам и всему другому аул был подвергнут, когда в этой
канцелярии сидели вы! - не выдержал Солта.

Сайд повернулся к нему:

- Почему вы так считаете? Почему все только и делают, что
клевещут на нас? Когда кого-то арестовывают, вы обвиняете нас,
думаете, что это мы сдаем человека. Теперь и в этой каше,
заваренной, заметьте, вами, вы пытаетесь обвинить нас. Почему
вы не говорили людям, когда они выдвигали вас на выборах, что
вы не знаете власть и не знакомы с хакимами, что у вас не
хватит ума заботиться об ауле? Теперь же расхлебывайте эту
кашу, вы сами ее заварили!

- Именно так! - поддержал его Абди. - Теперь еще говорят, что
и солдат сюда привели тоже мы. Завтра без зазрения совести
скажут, что это по нашей вине обложили налогами и поборами все
аулы Ичкерии! Да, не любит чеченец того, у кого чего-то
больше, чем у него...

Хюси молча кивал, как бы в подтверждение слов Абди.

- Что вы раскричались, словно ужаленные, - прикрикнул на них
Солта. - Что хорошего для аула сделали вы, грамотные, имеющие
панибратские отношения с хакимами? Какую пользу от вас получил
хотя бы один человек? Лучше не кипятитесь и слушайте, что вам
говорят!

Лицо Арсамирзы медленно багровело, его длинные рыжие брови
надулись.

- Вы говорите, что ни в чем не виноваты? - набросился он на
Сайда, Хюси и Абди. - Во всех бедах этого аула виноваты вы и
ваши отцы! Разве не так? Абди, твой отец Хорта и старший брат
Асхад были рабами этой власти, ее осведомителями! Скажешь, что
это не так? Разве они не сбежали в Герзельскую крепость во
время восстания Алибека-Хаджи? Разве твой брат Асхад не был
убит, когда он водил по Гати-юрту солдат, сжигающих дома
аульчан? Хюси, разве твой отец Товсолта-хаджи и отец этого вот
Сайда Бора-хаджи не пресмыкались перед русскими, разве они не
лизали им их вонючие задницы, разве не молили Аллаха даровать
им победу? Половина земель этого аула в ваших руках, в руках
десятка человек. Почему они у вас? Ваши отцы выкорчевывали с
них лес? Ни одного кустика они не срубили! Эти земли отобраны
вашими отцами у голодных вдов и сирот, чьи отцы и мужья
погибли на войне. Они заплатили за них всего несколько
зернышек. Эти сироты за мизерную плату работали на ваших
отцов, их потомки работают на вас.

Разве не вы отправили на войну с японцами моего сына, Магомеда
и этого вот Солту? Разве не вы отправили Мудара в Россию?
Почему вы не отправили туда своих сыновей? Ваши отцы были
грязными предателями, и вы тоже такие!

- Это не мы их туда отправили, а деньги! - с сарказмом сказал
Сайд. - Они просто продались за деньги.

Арсамирза был горячим, скорым на руку человеком. Ничуть не
отставал от него в этом отношении и Солта. Но отнюдь не были
трусами и Сайд с Хюси, хотя второй и носил звание муллы. Абди
же был хитер, как старая лиса. Опасаясь, что может возникнуть
драка, а это могло испортить все дело, Ахмад остановил этот
спор.

- Хюси, я начал беседу с тобой в надежде на сдержанность и
понимание, потому что ты алим, около двадцати лет был муллой
и кадием аула. А ты молчишь, согласно кивая словам своих
товарищей. И вы тоже, Солта, будьте сдержанней. То, что здесь
сгоряча сказал Арсамирза, есть чистая правда, известная всем.
Но оставим прошлое. Что же касается наших должностей, скажу,
что никто из нас не просился и не стремился сюда, мы просто
выполнили волю аула. И не очень-то рады этой обузе. Вы же,
Сайд, когда люди выбирали старшину, писаря и старейшин,
покинули сход вместе со своими сторонниками. И на этом не
успокоились. Тайно сговорившись с приставом, вы собрали
пятьдесят человек из пятисот, имеющих право голоса, и устроили
какие-то игрища, после чего провозгласили себя избранной
властью. Почему вы не сказали начальнику округа, что выборы
в ауле уже прошли и нечего совать туда вас против воли аула?
Вы же предали аул, Сайд, аул и аульчан. Вы раскололи Гати-юрт
на два враждующих лагеря. В результате нас, избранных аулом,
не признает власть, вас же, коварнейшим образом назначенных
властью, не признает аул. Если мы поедем к представителям
власти для улаживания сегодняшних разногласий, нас никто не
примет. Поэтому уладить все это должны вы пятеро, назначенные
этой властью.

- Если аул не выполнит его приказ, полковник не станет даже
разговаривать с нами!

- Тогда вы и выполняйте его приказ.

- Мы не сможем ничего сделать, если аул не выплатит налоги и
штрафы и не сдаст оружие.

- Вы, богачи, оплатите эти долги. И оружие сдайте. Те в
изумлении разинули рты.

- С какой стати мы будем расплачиваться за весь аул? Все
налоги, штрафы и долги справедливо поделены между всеми
аульчанами. Конечно, свою долю мы выплатим без вопросов.

- Такая несправедливость существовала до сих пор. Теперь же
хватит, у людей кончилось терпение. У вас в собственности
половина аульских земель, скот, магазины, мельницы, фаэтоны,
тачанки, много денег. Вы и ваши отцы накопили все это
недозволенными, грязными, коварными методами. Более того, нам
известны случаи, когда вы брали с ничего не подозревающих
людей уже отмененные властями налоги и спокойно клали все это
в собственный карман. Вы коварные люди, Сайд, вы предатели.
Хотите, платите требуемые властями деньги, хотите, найдите
пути для спасения аула через свои знакомства. Это ваше дело.
Но мы заранее предупреждаем вас. Если в ауле будет разрушена
хотя бы одна сакля, если солдаты утащат хоть одну курицу, если
будет задержан хоть один человек, мы превратим в пепел ваши
дома, дома известных вам и нам десяти человек. Одним словом,
если вы хотите спокойно жить в этом ауле, если хотите, чтобы
здесь жили ваши потомки, вам надо уладить этот конфликт без
потерь для аула. Смотрите, мы вас предупредили. Вот, - Ахмад
достал написанное ими заранее письмо, - передайте это наше
послание полконаку. Вы же хакимы, назначенные им. Такие же
ничтожества, как и он, готовые продаться за деньги. Давайте,
работайте. И закончим на этом разговоры. Прощайте!

Трое, оставшиеся в канцелярии, устроили короткое совещание.
Они договорились посоветоваться с остальными богачами аула и
уладить конфликт собственными силами и средствами.

Полковник же, остановившийся в доме старшины Самби-хутора, то
беспокойно расхаживал по комнате, заложив руки за спину, то
останавливался у окна и с тоской глядел на улицу. Полковника
одолевали тяжелые мысли. Он очень жалел, что предъявил
ультиматум Гати-юрту. Начальник округа прекрасно знал, что у
них нет возможности выплатить требуемые деньги не только за
три дня, но и за три месяца, нет у них и оружия. И уж, конечно
же, он знал, что названных им четырех человек аул ни в коем
случае не выдаст, даже если его сожгут вместе со всеми
жителями. А ведь он дал слово разрушить аул через три дня,
если его условия не будут выполнены. Если он разрушит хоть
один дом, поднимется весь аул. К нему присоединятся соседние
аулы. Тогда этот мор, без сомненья, распространится на весь
округ. А если в округе возникнет мятеж, все шишки посыплются
именно на него. И никто не вспомнит, что приказ разоружить
аулы он получил сверху. Если бы ты нашел общий язык с народом,
если бы не был с ними неоправданно жесток, скажут ему, народ
не взбунтовался бы против власти. Найдут еще тысячу поводов
превратить его в козла отпущения, замарать его репутацию,
испортить карьеру. А если он не выполнит свою угрозу, то его
авторитет в округе будет безвозвратно утерян.

Сумму штрафов он определил сам. Ее можно и изменить. С оружием
то же самое. Его бы вполне устроило, если бы гатиюртовцы сдали
несколько ружей, кинжалов, сабель и немного патронов. Но сумму
налога определяет не он, это государственное дело, он не может
как-либо изменить его. Если бы они сдали пока хотя бы
половину. Тогда он смог бы уладить все это миром, сохраняя
свое лицо. Как говорится, и волки были бы сыты, и овцы
остались бы целыми ...

В комнату полковника вошел дежурный офицер.

- Господин полковник, прибыли послы из Гати-юрта с ответом на
ваш ультиматум. Просят принять их, - офицер вручил Галаеву
письмо.

Полковник развернул бумагу.

- Оно же написано на арабском языке. Пусть подпоручик
Сейталиев переведет. И побыстрей. Сколько их там?

- Трое.

- Ты их знаешь?

- Так точно! Они принимали нас в Гати-юрте. Старшина и
известный богатей Хортаев. Третий, по-моему, кадий.

Галаев нахмурил лоб. Нет, не их он ожидал. Он хотел, чтобы
пришли мятежники во главе с Акболатовым.

- Сначала я прочту это послание. Продержи их часок, потом
впусти.

Вскоре пришел Сейталиев с переведенным письмом.

- Могу я быть свободен, ваше благородие? - встал он по
струнке.

- Да-да, отдыхайте.


"Начальнику Веденского округа полковнику Галаеву.

Жители Гати-юрта на своем сходе второй раз обсудили ваш
приказ. После долгих размышлений гатиюртовцы договорились
довести до вас и до вашего начальства свое окончательное
решение.

Мы бедные люди. Урожая с наших небольших клочков земли не
хватает нам даже на зимние месяцы. У нас нет пастбищ. Сена с
лугов не хватает и для пары коров. Наши дети раздеты и разуты.
Мы, взрослые, тоже одеты в лохмотья. Раньше, до появления
здесь русской власти, мы ежегодно делили свои угодья по
количеству хозяйств. Когда в ауле подрастал юноша и заводил
свое хозяйство, общими усилиями мы выкорчевывали лес и
обеспечивали молодую семью собственным земельным участком.
Сейчас мы не можем этого делать. Пашни и сенокосы власти
закрепили за отдельными людьми, из-за чего мы не можем
заниматься ежегодным их переделом. Леса объявлены
государственной собственностью, вследствие чего мы лишены
права рубить лес не только для создания полянок, но даже на
дрова для собственных нужд. Несколько человек из Гати-юрта по
поощрению властей присвоили ровно половину общественных земель
аула. Придавленные беспросветной нуждой люди уезжали на
заработки за Терек к богатым казакам, или же арендовали у них
земли. Сейчас же властями закрыт и этот путь.

В прошлый раз вы своим приказом обязали нас в течение десяти
дней выплатить 5104 рубля государственных налогов и штрафов,
сдать 100 винтовок, 2000 патронов, 100 кинжалов и шашек, или
же выплатить вместо всего этого оружия 11500 рублей. Позже вы
обязали нас выдать властям четырех гатиюртовцев. Два дня назад
вы повторили этот приказ, подкрепив его двадцатью пушечными
выстрелами, дали на его выполнение три дня. Завтра вечером
этот срок истекает.Вы прекрасно знаете, что у нас нет оружия
ни для вас, ни для себя. Нет у нас и денег, чтобы выплатить
их вместо этого оружия, но даже будь они у нас, мы все равно
не выплатипи бы ни копейки. Не выплатим мы и необоснованные
штрафы. У нас нет морального права выдать вам и требуемых вами
четырех человек. Али Абубакаров - старый, больной человек, он
недавно возвратился из Сибири, где провел тридцать восемь лет.
Он не вмешивается ни в дела власти, ни в дела аула. Овхад
Хортаев бывает в ауле только изредка. А Хомсурка Сулиманов и
Доша Султахаджиев давно уже покинули аул и прибились к отряду
Зелимхана.

Во избежание конфликта мы попытаемся погасить 1120 рублей
государственного налога, если сумеем собрать такую сумму. Мы
не примем аульскую власть, назначенную вами таким коварным
образом. Оставьте в руководстве аула людей, избранных нами.
Если вы не согласны с нашим решением, разрушайте наш аул,
убивайте женщин и детей, но пока мы живы, нога солдата не
вступит в Гати-юрт..."

Главным для Галаева в этом послании было то, что гатиюртовцы
готовы были заплатить государственный налог. Все остальное
можно было легко уладить. Полковник облегченно вздохнул, у
него словно гора с плеч свалилась. Но когда вошли посланники,
он скрыл от них свой восторг. Слегка погладив редкие рыжие усы
и нахмурив лоб, начальник округа уставился на вошедших.

- Вы с этим пришли? Все аулы выполнили мой приказ, вы же...
Чья это вина? - совал он Сайду под нос послание гатиюртовцев.
- Это и есть ваша благодарность за то, что я вручил вам власть
в ауле, и заметьте, против воли его жителей? Вместо
беспрекословного выполнения моего приказа вы принесли мне
ультиматум этих вшивых псов? И это вся ваша сила? Или вы все
трусы, или с ними заодно? Если не будет выполнен хоть один
пункт моего приказа, я сожгу аул дотла, а вас, пятерых
руководителей аула, сгною в Сибири!

Галаев, без сомненья, был человеком жестоким и мстительным.
Но гости молчали, как ни в чем не бывало. Они очень хорошо
изучили буйный нрав полковника. Они знали лекарство против
этого, знали все слабые места осетина. Они же не первый раз
сталкивались с ним. Поэтому, дав ему выговориться, вперед
выступил самый хитрый, дипломатичный из гостей, торговец Абди.

- Ваше благородие, по правде говоря, гатиюртовцы действительно
не в силах выполнить ваш приказ в полном объеме. Названную в
вашем приказе сумму не набрать, даже если трижды продать весь
этот аул. В ауле нет оружия, кроме нескольких кремневок и с
десяток сабель. Кинжал-то есть у каждого мужчины. Все, что они
написали о четырех разыскиваемых вами лицах, тоже правда...

- Ты говоришь так, потому что среди них и твой брат?

- Вовсе нет. Отец и мои братья, когда были живы, всегда
пытались удержать Овхада на верном пути, они были против его
выбора. Таково и мое мнение. Мы с ним живем как враги. Главное
же в другом. У нас разные жизненные пути. Овхад политик, я же
- купец. Он изредка появляется в ауле, но даже в эти редкие
его приезды мы не видимся. Ваше благородие, сегодняшняя
обстановка в Гати-юрте чревата непредсказуемыми последствиями
для всего округа. Если вы пойдете на аул во главе войска, люди
окажут ожесточенное сопротивление...

- Но ты же только что сказал, что у них нет иного оружия,
кроме нескольких кремневок. Чем же они собираются обороняться?

- Они найдут чем сопротивляться. Кинжалы, вилы, топоры,
лопаты, дубинки. Мы узнали, что соседние аулы договорились
поддержать Гати-юрт, если он поднимется против вас. Тогда это
однозначно раскинется на весь округ. В этом не может быть
никаких сомнений. Наши аульчане Хомсурка Сулиманов и Доша
Султахаджиев, примкнувшие к Зелимхану, по нашим сведениям,
собирают в помощь Гати-юрту отряды абреков и прочих
разбойников...

Полковник высокомерно улыбнулся.

- Вы хотите испугать меня? Я не трус, чтобы бояться этих
нищих!

- Все в Чечне знают, что вы не трус. Быть осторожным вовсе не
значит быть трусливым. Ичкерийцы взбудоражены вашими
действиями в Чеберлойских аулах. Сказать по правде,
управляемый вами округ напоминает пороховую бочку, которая
может взорваться от одной единственной искры. Мы опасаемся,
что Гати-юрт может стать этой искрой. Мы так же боимся, что
мятеж в этом округе может навредить и вам. Мы принесли вам не
ультиматум гатиюртовцев. Нет. Мы пришли сюда, чтобы ознакомить
вас с действительным состоянием дел, уберечь вас от
неожиданностей, ну и посоветоваться с вами. Гатиюртовцы готовы
выплатить государственный налог. Но они отказываются платить
штрафы, они считают, что их подвергли штрафам необоснованно.
Они готовы так же сдать все наличное оружие. А четыре
человека, на выдаче которых вы настаиваете, аульчане
отказываются выдавать при любых условиях. Сколько бы вы ни
угрожали, какому бы наказанию их ни подвергли, люди не могут
сдать оружия больше, чем у них есть. Поэтому мы пришли сюда
попросить вас отменить наложенные на аул штрафы,
удовлетвориться тем оружием, которое есть в ауле, не требовать
выдачи бунтовщиков и уладить это дело без кровопролития. Абди
будто читал мысли полковника. Как ни хотелось Галаеву поскорее
завершить это дело, он не мог так быстро принять их
предложение.

- Когда ваши люди собираются выплатить налог?

- Завтра до полудня деньги будут в Ведено. Все оружие тоже мы
привезем туда.

- А аульчане выполнят это ваше решение?

- В этом нет никаких сомнений. Мы пришли сюда только после
того, как договорились с ними обо всем.

- Хорошо. Если же вы не сдержите слово, и завтра до полудня...

- Не надо слов, ваше благородие, мы все прекрасно понимаем!
Спасибо вам большое!

- Дай вам Аллах долгих лет! - добавил от себя Хюси. Они,
конечно, не рассказали полковнику ни об угрозе гатиюртовцев
в их адрес, ни о том, что все выплаты за всех жителей
производят богатые аульчане. Начальнику округа незачем было
это знать.

Когда попрощались и вышли, Абди задержался.

- С этими проблемами голова идет кругом, даже о здоровье не
справились. Дома все в порядке, все ли здоровы?

- Спасибо, все хорошо.

- Я видел вашу супругу всего один раз, но успел узнать ее. Это
очень чуткий, благородный человек. Я никогда не забываю ее
гостеприимство. Передайте ей мой поклон. Я купил этот золотой
медальон в Петербурге специально для нее, - Абди протянул
маленькую коробочку, обитую бархатом. - В наше непростое время
всегда чего-то недостает, - продолжал купец. - Прошу вас
принять от меня и этот скромный подарок...

Абди сунул в карман полковника деньги, завернутые в носовой
платок.

- Абди, ты что! Подарок жене еще куда ни шло, но это уже
взятка!

- Такие слова между нами неуместны, ваше благородие, они
оскорбляют наши добрые отношения. Спасибо вам, ваше
благородие. Да убережет вас Аллах! До свидания!

После ухода Абди полковник достал сверток и пересчитал деньги.
Там было две тысячи рублей новенькими купюрами...


Из выступления депутата Государственной Думы от народов
Терской области Таштемира Эльдарханова в Госдуме 23 июня
1906 года.


"Горцев Терской области с недавних пор стали сравнивать с
теми, кто кнутом и винтовкой пытаются придавить и задушить
сознание и стремление крестьян России, встающих на борьбу за
свои права и свободы. Пользуясь их бедностью и
необразованностью, власти обманом и подачками отправили
чеченцев и осетин охранять богатства помещиков в Россию,
поощряя насилие и самосуд над такими же крестьянами. Может
казаться, что они с упоеньем проливают кровь себе же подобных,
что у них патологическая потребность к крови. Напрочь отвергая
подобные утверждения и разговоры, мы заявляем Государственной
Думе, что горцы Кавказа всегда стремились к миру и согласию,
что они ни тайно, ни явно не питают ни к одному народу
неприязни и ненависти, что у них нет ничего общего с той
горсткой отщепенцев, которые по своему непониманию и
недомыслию вышли на позорный путь выполнения роли
черносотенцев. Мы просим вас, мы требуем от вас прекратить
вовлечение обманутых чеченцев и осетин в эту позорную сделку,
а уже отправленных немедленно вернуть в свои аулы".


"
Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного! Полковнику
Галаеву.


Если ты думаешь, что с царскими законами можно творить что
угодно, значит мозги в твоей голове высохли. Тебе не стыдно
истязать безвинных людей? В чем виноваты женщины и дети,
которых ты терзаешь? Весь народ и ты сам, все знают, что
единственный виновник событий в Ведено - это ты.

Эй, начальники, судьи! Вы судите неверно. Держите в тюрьмах
и угоняете в Сибирь невинных женщин и детей. У вас нет
крыльев, чтобы подняться в небо, и нет когтей, чтобы зарыться
в землю! Или вы собираетесь всю жизнь укрываться за
крепостными стенами? Вам ведь негде спрятаться от моей мести!
Я, Зелимхан, защищающий народ, мстящий от его имени. Убиваю
виновных, оставляю жить безвинных. Я прошу вас не нарушать
законы, я требую не нарушать законы. А вы, собирая ложные
свидетельства, нарушаете их. Вы, в конце концов, пожалеете об
этом.

Если посмотрите на небо, увидите, что все в руках Аллаха. И
вы утверждаете, что Бог всесилен. Но этот всесильный Аллах на
моей стороне. Он помогает мне в моей праведной мести, все мои
дела угодны Ему. Когда я задумываю что-то угодное Ему, Он
помогает мне, когда задумываю неугодное Ему, Он останавливает
меня. Все, что делаю, я делаю во имя Аллаха, я не признаю
иного царя, иную власть и иной закон, кроме пророка и шариата.
Возьмите всю казну государственную и все войска, преследуйте
меня - и все равно не найдете меня. Валлаги! Биллаги! Я
подчиняться вам не буду. Когда я вам понадоблюсь - я буду от
вас далеко; когда же вы мне понадобитесь - будете вы очень
близко ко мне.

Эй, начальствующие! Я вас считаю очень низкими. Вы нехорошие
люди! Вы недостойные люди!

Эй, полковник! Я тебя прошу ради создавшего нас Бога и ради
возвысившего тебя - не открывай вражды между мной и народом.
Ты должен стараться, чтобы женщины и дети не плакали и не
рыдали. Они же плачут и проклинают меня. Говорят: "Хоть бы
убили его, и чтоб он был уничтожен Богом!" Так они проклинают
меня. Они не виноваты. Ты же не должен сомневаться, что если
будешь обижать арестованных, то ко мне будет вражда. А мы до
сих пор жили хорошо: кто мне сделает добро, тому отплачу тем
же; кто мне сделает дурное и злое, тому отвечу тоже тем же.

Пусть Милостивый Аллах сохранит того, кто будет читать его.
Читающего прошу прочесть, ради Аллаха, не преувеличивая и не
приуменьшая.

Зелимхан Гушмазукаев".

"...Полковник Галаев! Все, что я пишу тебе в этом последнем
письме, я с помощью Аллаха безусловно исполню. Это будет
скоро. Мнение мое такое: ты, кажется, знаешь, что я сделал с
Добровольским, с таким же полковником, как ты; что мое сердце
подсказывает мне необходимость сделать с тобой то же самое:
во-первых, за незаконные действия твои и, во-вторых, из-за
меня заключенных тобой людей, которые совсем невинны.

Я тебе говорю, чтобы ты освободил всех заключенных, о вине
которых ты не слыхал и не видел ничего правдивого. За
неисполнение этого, с тобой, гяуром, что будет, смотри на
другой странице.

Я Добровольскому говорил так же, как и тебе, гяур. Но ты меня
тоже не понимаешь.

Я тебе дам запомнить себя. Губить людей незаконными действиями
из-за себя я не позволю тебе, гяур. Раз я говорю - не позволю,
значит, правда.

Если я, Зелимхан Гушмазукаев, буду жив, я ж заставлю тебя, как
собаку, гадить в доме и сидеть в доме с женой. Я заставлю тебя
трусливо, как проститутку, пачкать штаны и в конце концов убью
тебя, как собаку.

Ты, кажется, думаешь, что я уеду в Турцию. Нет, проститутка,
этого не будет с моей стороны, чтобы люди не обложили меня
позором бегства. Не кончив с тобой, я на шаг дальше не уйду.
Я слушаю о твоих делах, и ты мне кажешься не полковником, но
проституткой.

Освободи же людей невинных, и я с тобой ничего иметь не буду.
Если же не послушаешь, то, будь уверен, что жизнь твою покончу
или увезу в живых казнить тебя.

Зелимхан Гушмазукаев".

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас 160 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте