noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

НОХЧАЛЛА.com: последние обновления

Буря.ГЛАВА XII

ГЛАВА XII
МЕСТЬ

Власть терроризировала народ,
абреки же в ответ на это
терроризировали власть.

А. Шерипов

    Полковник Галаев испытывал неизменно отвращение к местным жителям. Чеченцы ему представлялись примерно такими: мужчины - с обритыми наголо головами, с жирными нечесаными бородами и длинными неухоженными усами, одетые в грязные лохмотья;
женщины - укутанные в огромные шали, в длинных платьях, одна сторона которых прибрана и засунута за пояс, в широких шароварах, достающих до пяток, всегда печальные и хмурые; дети - вечно в соплях, с грязными руками и рукавами от их частого
вытирания. Каждого чеченца, с которым он встречался вне стен крепости, полковник считал или абреком, или их тайным сторонником, в крайнем случае, врагом существующей власти. От этих чеченцев всегда пахло навозом, даже если они никогда не приближались к хлеву.
 
   Сам полковник был осетином. Кто знает, может быть именно такими, какими он представлял себе чеченцев, и являлись живущие в горах осетины - темными, оборванными, вонючими и вшивыми. Сам же Галаев родился и вырос в Моздоке. Его отец и
дед жили там же, среди казаков, обладая теми же правами, что и они. Он никогда не видел жизни простых осетин.

После убийства Зелимханом начальника Веденского округа
подполковника Добровольского, Галаев был назначен на его
место. В этом выборе, в числе многих других, сыграло свою роль
и то, что и сам он тоже был горцем, знал обычаи и традиции
кавказцев. Но главное - полковник был жестоким, мстительным
человеком, а именно такой, по мнению администрации области,
здесь и нужен был. Галаев видел Добровольского только один
раз. Но этого было достаточно, чтобы понять, что это за
человек. Подполковник, внешне чем-то напоминавший кабана,
отличался тупостью и жадностью. Говорили, что через Чернова,
свою правую руку, он брал взятки от старшин аулов, что оба они
покровительствовали бандам разбойников, которые делились с
ними своей добычей. Может быть, именно в его кармане и оседала
большая часть награбленного. Как бы то ни было, но
Добровольский за все время, что был на должности, не поймал
ни одного абрека или серьезного преступника. Но тем не менее
местная тюрьма всегда была набита несчастными, схваченными за
незначительные провинности. Галаев почему-то был уверен, что
именно Добровольский виноват в том, что Зелимхан стал абреком
и терроризирует власть. В рядовом внутреннем конфликте
харачойцев подполковник взял сторону старшин Харачоя и
Махкетов. Он, Галаев, мог бы поклясться, что Добровольский
поддержал старшин не просто так. Эта поддержка однозначно была
щедро оплачена через Чернова. Эта жадность и погубила
подполковника.

Галаев вовсе не хочет сказать, что сам он ангел о двух крылах.
Вовсе нет. Но он намного лучше и чище многих и многих других.
Здесь каждый офицер и чиновник, от урядника до начальника
области, берет взятки, ворует или откровенно вымогает деньги
у населения. Он не может и не хочет быть белой вороной. У него
тоже есть семья. Жену и детей нужно кормить, одевать и обувать
соответственно их общественному положению. Надо дать
образование двум сыновьям. Нужно построить хороший, богатый
дом. Кто знает, сколько еще он продержится на этой должности,
у него ведь тоже есть недоброжелатели. Найдут какой-нибудь
повод и выкинут из армии. А там и старость не за горами. Он
не хочет оказаться нищим на старости лет. Думает Галаев и о
возможных последствиях. Как ни любит он деньги, но голову не
теряет, максимально осторожен. Не разменивается на мелочи.
Берет по крупному, от проверенных людей. Самый надежный из них
- купец из Гати-юрта Хортаев. Умный, очень хитрый, но
беспредельно преданный ему и властям.

Галаев борется с разбойниками другими методами. Более
надежными. Он не гонится во главе отряда за абреками по горам
и лесам. Эта охота не оправдала себя. Он просто хватает за
горло родственников абреков и их жен. Веденская тюрьма никогда
не пустует. Он бросает туда горцев. В одной камере, в жуткой
тесноте оказываются женщины, дети и столетние старцы. Их
избивают и истязают, требуя выдать властям своих разбойников.
В противном случае полковник грозится сгноить их в тюрьме,
сослать в Сибирь вместе с женами и детьми.

Полковник не обходится одними лишь угрозами, он действует. До
сих пор злоумышленников ссылали в Сибирь одних. Они какими-то
путями возвращались домой, отсидев срок или организовав побег,
и пополняли ряды разбойников, воров или абреков. Галаев нашел
против этого действенное средство - злоумышленника он угонял
в Сибирь вместе с семьей. С отцом, матерью, женой, малыми
детьми. Сосланный не сможет бежать вместе с ними. А когда
такие возвращались, отсидев срок, то становились покорными и
безвольными. Вернувшийся не забывал ужасов Сибирского ада,
через который прошли он и его семья. Знал, что за малейшую
провинность он снова может оказаться там. Он и его семья.

Галаев активизировал и другую сторону своей работы. Правда,
он не был здесь первооткрывателем, русские генералы на
протяжении столетий нарабатывали опыт в этом направлении. Но,
тем не менее, Галаев имел все основания гордиться своими
успехами. Во всех аулах округа полковник наладил целую сеть
платных осведомителей. Всякая информация имеет свою цену,
большую или меньшую, в зависимости от степени важности. Эти
чеченцы оказались жадными до денег людьми. По информации
доносчиков солдаты устраивают засады и облавы, в большинстве
своем это дает хорошие результаты. Именно таким образом он
схватил знаменитого соратника Зелимхана дишнинца Мехку,
которого вскоре повесил. Зелимхан объявил Галаеву месть. Но
полковник не так глуп как Добровольский. Он знает о каждом
шаге Зелимхана и его шайки. Он везде расставил капканы. Не
далек тот день, когда он отвезет этого разбойника, связанного
по рукам и ногам, в Грозный. Тогда на его плечах заблестят
генеральские погоны. И кто знает, может быть, он займет
должность если не начальника области, то по крайней мере
где-то рядом с ним.

В прошлую зиму Галаеву часто приходилось отходить от своих
методов управления округом. Воровство, грабежи и убийства,
словно какой-то мор, охватили весь Кавказ. Особенно Чечню и
Ингушетию. Веденский же округ, как всегда, держал в этом деле
пальму первенства. Шестьдесят аулов округа решительно
отказывались повиноваться властям. Они разогнали назначенных
старшин и избрали своих, отказывались выплачивать налоги и
прочие поборы. Были случаи поджогов аульских канцелярий,
захвата государственных земель, вырубки лесов. Администрация
области обязала Галаева навести в округе должный порядок,
собрать государственные налоги, разоружить аулы и примерно
наказать бунтовщиков, будоражащих народ. В августе прошлого
года Галаев начал осуществление своих планов. Заранее узнавая
о приближении отряда, мятежники вместе с семьями уходили в
леса. Во избежание этого администрация прибегла к испытанному
методу - стала проводить карательные операции зимой. Теперь
мятежникам трудно было бежать, они не могли укрыться среди
голых деревьев, а если и укрывались, то лютый холод на второй
же день гнал их обратно в аулы.

В начале ноября отряд Галаева, состоящий из солдат, казаков
и горной артиллерии, начал карательную операцию в аулах
Чеберлоя. Даже перед лицом такой огромной силы горцы
отказывались повиноваться властям. Особенно упорствовали
Макажа, Нижала, Хой, Нохчкела и еще несколько аулов. Но Галаев
жестоко покарал это бунтарство. Он заставил их выплатить
налоги и контрибуцию, сдать оружие. Несколько сотен человек
бросил в тюрьму, многие из них уже в Сибири. Из домов тех, кто
не смог выплатить долги государству, забрал весь скарб. Дома
главных мятежников сжег. Солдаты и казаки вымели из аулов все
маломальски ценное. Тогда утихомирились и эти аулы. Галаев
хорошо изучил этих чеченцев. Безнаказанность превращает их в
жестоких, обезумевших зверей, однако силе они покоряются сразу
же. Даже далекие потомки этих дикарей будут помнить его
грозное имя!

Галаев ненавидел ичкерийцев, но очень любил местную природу.
Горы к югу от Ведено, проткнувшие облака своими острыми
вершинами, укрытыми вечными снегами, древние леса на хребтах
и горных склонах, идеально чистой, ледяной Хулхулау, мчащейся
с бешеной скоростью. Наблюдая все это, полковник забывает о
каждодневной опасности, не замечает враждебные взгляды
туземцев. Каждое утро, прежде чем идти на службу, Галаев
садится на скамейку с чугунными ножками в крепостном саду и
выкуривает сигарету, созерцая эту величественную панораму.
Чистый воздух, пропитанный ароматом трав и цветов, приятно
кружит ему голову. В такие минуты он чувствует, что молодеет
на добрый десяток лет.

Здесь он в безопасности. С этой стороны сад обведен высокой
каменной стеной. За ней - обрыв и глубокий овраг. Чуть дальше
- пойма Хулхулау. Чтобы подойти к крепости с этой стороны,
абреку надо сначала пройти пойму реки, где не за что
спрятаться. Потом ему нужно спуститься в овраг и подняться по
откосу наверх. А откос этот крутой и скользкий. Если ему все
же удастся подойти к стене, то подняться на него он сможет
только по лестнице или если ему кинут сверху веревку.
Проделать это незаметно просто невозможно - когда Галаев
отдыхает, за стеной, оврагом и поймой реки зорко следят
солдаты.

Зелимхан уже два часа сидел в засаде. Он знал, что каждое утро
в восемь часов, если нет дождя, Галаев выходит в сад. Сначала
он прогуливается по аллее, потом садится на скамейку,
закуривает и примерно час отдыхает. Только после этого он
уходит в канцелярию.

Зелимхан мог бы прийти и после восхода солнца (в этих лесах
редко кто появлялся), но посчитал, что осторожность не
помещает - он мог напороться на охотника или дровосека, а это
было нежелательно. Жизнь научила его не доверять даже диким
зверям, не то что людям. Поэтому Зелимхан встал спозаранку,
совершил утреннюю молитву и добрался сюда, обходя стороной
даже звериные тропы.

Отсюда отчетливо видна сама крепость, сад, скамейка. Зелимхан
хорошо знает всю крепость, канцелярию, тюрьму. Через нее
прошло все семейство Гушмацы - он сам, Зелимхан, Хюси,
Солтамурд, Элаха, Израил, Беца, Зезаг. И даже маленькая
Муслимат.

Все эти годы Зелимхан ни на минуту не забывал об оскорблении,
нанесенном ему Черновым. Эта пощечина до сих пор жжет ему
лицо. Не забывал он и о том, что его жену и дочь три месяца
держали в тюрьме; что до бороды его деда дотронулся этот
жирный боров Добровольский; что их род изгнан из родного аула.
Их дом в Харачое пустует, изгороди сгнили, земля заросла
сорняками. Двери и окна забиты. В очаге не горит огонь. В
хлеву давно нет скота, по утрам не кукарекает петух. Везде,
в каждом углу их некогда шумного веселого двора установилась
могильная тишина.

Добровольскому-то он отомстил. Но все получилось не так, как
он планировал. Вместе с подполковником от руки Зелимхана пали
оказавшиеся с ним несколько солдат и какой-то хаким из
крепости. Все это получилось не по воле Зелимхана. Солдаты
открыли по нему бешеный огонь, он вынужден был отстреливаться.
Солдаты-то ладно, они, по крайней мере, были в этой стычке не
посторонние. Но в тот день в тачанке Добровольского оказался
и сын агишбатойцев Саракаевых. Этого Зелимхан знать не мог.
Парню было не больше 17 лет, он учился в русской школе в
Грозном. Его смерти Зелимхан не может себе простить. Он хорошо
знал их семью, это были благородные и честные люди. Между ними
и семейством Гушмацы никогда не было никаких трений. Наоборот,
Зелимхан имел дружеские отношения со старшим братом убитого
юноши Ибрагим-беком. Последний был высокообразованным, умным,
благородным человеком. Пусть он не абречествовал, как
Зелимхан, но от всей души ненавидел эту власть. Болел за свой
народ, бесстрашно выступал в его защиту, не оглядываясь на
возможные трагические последствия для себя. И Зелимхану он
помогал не раз. Нет, не хотел Зелимхан этой смерти...

А сколько их было еще, смертей, которых он не желал! Сколько
у него кровников, вражды с которыми он никак не хотел! Как он
ни старается, избежать этого никак не удается. На его век с
лихвой хватило бы конфликта с одним только семейством Элсана.
В результате войны между этими родами противная сторона
потеряла убитым на одного человека больше. Вдобавок, буквально
ни за что убита и их женщина. Когда Гушмаца, Зелимхан и
Солтамурд возвращались в Харачой, им повстречались женщины
клана Элсана, которые шли на свое поле. Женщины, ненавидевшие
род Гушмацы, стали осыпать их проклятиями, ругаться, не
скупясь на неприличные выражения. В Зелимхана и Солтамурда,
шедших далеко впереди отца, полетели камни. Просьбы никак не
действовали на разъяренных женщин, и Зелимхан с Солтамурдом
скорым шагом пошли прочь, оставив их ругаться. В это время
подоспел Гушмаца. Он был необузданным, скорым на руку
человеком. Гушмаца выхватил винтовку и выстрелил в сторону
женщин. Одна из них погибла на месте. На выстрел прибежали
трое вооруженных мужчин их рода. Завязалась перестрелка.
Гушмацу и его сыновей не задела ни одна пуля, их противники
же, все трое, получили ранения. Вскоре после этого и убили они
брата Гушмацы, старого Хамзу.

Это был не единственный случай, когда они страдали из-за
горячности Гушмацы. В свое время Зелимхан пытался уладить
миром и конфликт с Хушуллой. Но Гушмаца не унимался. Они
опозорили нас, кричал он, надо отобрать у них Зезаг силой и
возвратить в наш дом. Иначе мы станем посмешищем...

Зелимхан всегда был глубоко верующим, богобоязненным
человеком. Много и трепетно молился, старался избегать всего
недозволенного Всевышним. Сначала во всех бедах своего рода
он обвинял власть и ее ставленников. Но после беседы с
Соип-муллой стал понимать, что кое в чем виноват и он сам,
потому что отошел от шариата. Зелимхан сожалел о многом. В
долгих молитвах просил Аллаха простить ему грехи.

Но сожалениями ничего не исправить. Враги и власть отрезали
ему пути возвращения к мирной жизни. Загнанный в угол,
обложенный со всех сторон красными флажками, он вынужден был
защищаться сам и защищать свою семью. За ним и его семьей
буквально по пятам ходили враги, мечтавшие уничтожить их. Тут
уж не до тонкостей.

Когда человека загоняют в угол, когда в него стреляют из
засады, он вынужден отстреливаться. У него нет времени на
размышления. Если он замешкается, его убьют, а чтобы не
допустить этого, он вынужден убивать сам. Такова суровая жизнь
абрека.

У семьи Зелимхана нет своего хозяйства, нет крыши над головой.
Они ютятся в затерявшихся в горах хуторах, ночуют у чабанов.
Но и там приходилось часто перебираться из одного места в
другое, чтобы не навлечь беду на этих гостеприимных людей.
Нужно было еще одевать и обувать семью, обеспечивать ее едой.
Ведь их доброжелатели, тайно принимавшие их у себя, тоже не
были богачами. А тут еще и семьи, которых лишили кормильцев
из-за него, Зелимхана. О них он тоже обязан был заботиться.
Зелимхан и его товарищи нуждались в оружии, одежде, обуви,
пропитании. У его соратников тоже были семьи. На все это нужны
были деньги. Добровольно их никто не дает. Значит, деньги
нужно было отбирать силой у тех, у кого они имелись.

Помимо всего этого была у Зелимхана и еще одна головная боль.
Ему надоела эта волчья жизнь. Но он понимал, что здесь, в
Чечне, жить ему не дадут. Абрек мечтал уехать с семьей в
Турцию. После долгих размышлений Зелимхан стал готовиться к
отъезду. Его друзья Шериповы и Мутушевы пообещали ему сделать
во Владикавказе паспорт на имя какого-то кумыкского князя.
Врач-татарин из Баку обещал перевести их в Иран и оттуда,
через знакомого турка, - в Турцию. Но на дорогу и обустройство
на месте нужны были деньги. Именно их отсутствие и помешало
исполнению этого замысла.

Позже он радовался, что эта затея сорвалась. Примерно через
год после этого ингуш Саламбек, верный товарищ Зелимхана,
мужественный, благородный человек, сказал ему:

- Зелимхан, мы вместе около десяти лет. Каждый день, каждый
час, каждую минуту мы плечом к плечу противостоим врагам. Я
всегда считал тебя верным и надежным товарищем, ты был мне
ближе родного брата. Хотел, чтобы и ты относился ко мне так
же. Думал, что между нами никогда не будет тайн. Ты
мужественный, благородный, стойкий человек. Но ты допустил
недостойную тебя оплошность. Оказывается, в тайне от нас ты
собирался уехать с семьей в Турцию. Я понимаю, у тебя жена и
пятеро малых детей, на тебе вдова брата с ребенком. О них
некому заботиться, кроме тебя. Я знаю, что они, словно
бездомные попрошайки, бродят по Чечне. Попади они в руки
властей, их тут же сошлют в Сибирь. Я понимаю, как все это
тебя мучает. Я знаю, что не ради себя ты замыслил отъезд в
Турцию, это делалось ради спасения женщин и детей. Но ты
совершил большую ошибку, не поделившись с нами своим замыслом.
Мы же всегда были с тобой, с тобой вместе шли на смерть. Нас
ведь тоже не пожалеет эта власть. У нас ведь тоже есть семьи,
которые любят нас и которых любим мы. Неужели ты собирался
бросить нас и убежать в Турцию? Зелимхан попытался
оправдаться.

- Саламбек, на моей шее действительно висят жена, пятеро
детей, вдова брата и ее маленький сын. Единственный мужчина
в нашем доме, не считая меня, - четырнадцатилетний Бийсолта.
Он еще ребенок. Мои братья, отец, дяди и кузены убиты. Я бы
не остался в Турции, даже если бы и уехал туда. Устроил бы
семью и вернулся бы к вам. Чтобы разделить с вами все
трудности этой жизни, чтобы умереть рядом с вами...

- Ты не должен был скрывать от нас, Зелимхан. Мы бы поняли.

- Я собирался сказать, когда подготовлю все к отъезду...

- Надо было поделиться с нами сразу же, как только задумал
отъезд. Ты допустил недостойную тебя ошибку, Зелимхан.

Зелимхану за всю свою жизнь никогда не было так стыдно за
себя, как в этот день. После этого разговора Зелимхан навсегда
похоронил мысли о Турции. Похоронил надежды на свободу, на
мирную жизнь. Но как-то жить все равно надо было. Надо было
кормить семью. Ему и его друзьям. Поэтому они грабили
магазины, почту и банки. Но это не всегда приносило прибыль.
На почте и в банках часто оказывалось мало денег, иногда их
не бывало там вовсе.

Зелимхан искал другие пути добывания денег.

В давние времена у всех народов, в том числе и кавказских, был
обычай возвращать за выкуп плененных во время войны людей.
Брали они друг у друга заложников и в мирное время. Иных из
них обменивали на своих сородичей, томившихся в неволе, за
других брали выкуп, а те, чьи родственники не располагали
деньгами или иным имуществом, оставались в рабстве. В устном
творчестве чеченского народа зафиксирован только один случай,
когда чеченцы брали заложника с целью выкупа - когда-то
Магомед Мескетинский пленил грузинского князя. Но позже, когда
началась многовековая война России с чеченцами, такие случаи
стали довольно частым явлением. 27 сентября 1802 года Бейбулат
Таймиев напал на казачью станицу Порабочевскую и пленил
полковника Дельпоццо, который впоследствии стал генералом.
Бейбулат потребовал за него семь арб серебряных денег. У
родственников полковника не оказалось таких денег. По всей
России были распространены лотерейные билеты, на вырученные
от их продажи деньги и освободили Дельпоццо в 1804 году.
Позже, во времена имамата, было довольно много случаев, когда
захватывались русские офицеры - дворяне, которые возвращались
родственникам за немалые деньги.

Об этом Зелимхану много рассказывал Заурбек Жамалдинов из
Сержень-юрта. После долгих раздумий харачоец решил прибегнуть
к этому способу. Первым его заложником стал инженер-дорожник
Турченко. Этот выбор был не случаен. Инженер безбожно грабил
неграмотных, темных чеченцев, работавших на строительстве и
ремонте дорог. Зелимхан знал, что он таким способом накопил
солидное состояние. Чеченцы не раз жаловались на инженера, но
их обращения оставались безответными. Зелимхан остановил его
где-то на дороге и потребовал денег, угрожая в противном
случае пристрелить. Тот ответил, что все его деньги находятся
в крепости и что если Зелимхан приедет туда, он отдаст их.
Зелимхан согласился и назначил время, обязав инженера
сохранить в тайне их договор. Но Турченко, сразу же по
прибытии в крепость, все рассказал, и на абрека устроили
засаду. Зелимхан пришел в крепость не один - с ним были
товарищи. Турченко стал звать на помощь, и разозлившийся
Зелимхан убил его. После непродолжительной перестрелки абреки
ушли из крепости без копейки денег.

В сорока верстах от Хасав-юрта на бывших землях кумыкских
князей жил Архип Месяцев - владелец больших отар. Кроме
нескольких тысяч овец, по сведениям Зелим-хана, у него было
еще и немало денег. Однажды летней ночью отряд Зелимхана,
переодевшись в казачью военную форму, явился в дом Месяцева
и пленил его. Жене скотовладельца заявили, что если она
уплатит 15000 рублей, ее муж вернется живым и здоровым, в
противном же случае она получит его труп. Абреки ушли,
прихватив с собой Месяцева и четырех его коней. Поднятые по
тревоге местные казаки и милиционеры погнались за отрядом
Зелимхана, но крестьяне направляли их по неверному пути, и
преследователи вынуждены были вернуться ни с чем.

Зелимхан и его товарищи без приключений добрались до Ичкерии.
Здесь, на территории тейпа беной, навстречу им вышла большая
группа бенойцев во главе с человеком по имени Буццу. Абреки
сразу заподозрили неладное. Кто знает, может быть начальник
Хасав-юртовского округа сообщил о налете абреков своему
коллеге из Ведено, и тот выслал этих бенойцев? Но Буццу убедил
их, что у них самые мирные намерения, и что он просто хотел
бы поговорить с Зелимханом. Когда уверенные в своей
безопасности абреки смешались с бенойцами, те неожиданно
открыли огонь. Сразу же были убиты Солтамурд и трое ингушей.
Рослый и сильный как бык Буццу обхватил своими ручищами
Зелимхана, лишив его всякой возможности двигаться. Абреки
стали теснить бенойцев, и те бросились бежать. Товарищи
Зелимхана погнались за ними, прихватив с собой пленника.
Сцепившиеся друг с другом Зелимхан и Буццу, продолжая
бороться, скатились по склону в глубокий овраг. Только что
подошедший Гушмаца, не заметив их, побежал в сторону
выстрелов.

Зелимхан не раз смотрел смерти в глаза. Он не ведал страха и
тогда, когда ему в одиночестве приходилось сражаться с целой
сотней врагов. Даже на такой неравный бой он выходил с
уверенностью в своей победе. Но сегодня в схватке с этим
Буццой абрек засомневался в своих силах. Этот беноец был
хитер, жесток и силен, словно мифический нарт. Он выкручивал,
дергал уши, нос - все, что попадалось в его могучие руки.
Пытался выдавить ему глаза. Кусался, словно волк, вонзая свои
большие и острые зубы в лицо и горло противника. Но Зелимхан
был ловчее своего крупного противника. Абрек дрался со злостью
и остервенением, мобилизовав все свои силы. В последний
момент, когда смерть, казалось, уже завладела его душой,
Зелимхану удалось схватить кинжал за лезвие и ранить бенойца
в горло. От этой небольшой раны и умер гигант Буццу.

На пятый день Зелимхан нагнал своих товарищей. В небольшом
хуторе близ Бамута его встретили Саламбек, Аюб, Абубакар,
Зокку, Пойрач, Сайд и другие. Месяцев был с ними. Но здесь не
было Гушмацы, Солта-мурда и троих ингушей. Они пали от рук
бенойцев. Были убиты и трое нападавших - Буццу, Борга, Хамзат.
Из-за 15 тысяч рублей погибло восемь человек. Среди них - отец
и брат Зелимхана. Получили абреки и непримиримую вражду с
бенойцами. Они, бенойцы, должны ответить за две лишние смерти.
Против пятерых товарищей Зелимхана убито всего трое бенойцев.
Зелимхан, если он мужчина, должен уравнять этот счет. В
противном случае он потеряет уважение горцев и доверие
товарищей. Единственное, что как-то успокаивало Зелимхана, это
то, что не он был виновником стычки с бенойцами. У него и его
друзей не было к ним никаких претензий. Первыми напали они и
предательски убили Гушмацу, Солтамурда и троих его людей. На
это их подбил пристав, русский. Чтобы угодить русскому,
чеченцы тейпа беной напали на чеченцев. Только после этого
убили Зелимхан и его товарищи троих бенойцев. Именно этим и
утешал себя Зелимхан. Но какое же это было слабое утешение.
Ему не нужны были новые враги. Он и без этого был сыт по горло
бесконечной войной с властью.

Учитывая все произошедшее, Зелимхан взял за Месяцева 18 тысяч
рублей. Но все равно эти деньги достались слишком дорогой
ценой.

Зелимхан стареет раньше времени. Сердце его устало болеть за
убитых им самим и за погибших из-за него. Особенно часто он
вспоминает семнадцать человек, снятых им с поезда у Кади-юрта.

В воскресенье 10 октября 1905 года на рынке в Грозном из-за
какого-то пустяка возникла ссора между чеченцами и русскими.
В этой стычке был убит один русский. На этом все и закончилось
бы, но вмешались власти. Ворвавшийся на рынок Ширванский полк
во главе с полковником Поповым стал грабить и избивать
чеченцев. Семнадцать горцев было убито, многие получили
ранения.

Ровно через семь дней, в воскресенье 17 октября Зелимхан
остановил пассажирский поезд возле станции Кади-юрт, обчистил
всех ехавших в нем пассажиров, вывел из вагонов 17 человек и
тут же расстрелял их.

Позже Зелимхан подверг серьезной критике эту свою акцию. Во
всем, что произошло на Грозненском рынке, была виновата
власть. Чеченцев ограбили и убили солдаты и полковник. А
Зелимхан, в отместку за убитых военными горцев, расстрелял
семнадцать мирных русских. Никогда не бравших в руки оружие,
никогда не выступавших против чеченцев. Семнадцать человек,
возвращавшихся домой к своим семьям. Он должен был убивать не
их, а полковника и его солдат, действительных виновников
трагедии на рынке...

Власти арестовывают и ссылают в Сибирь семьи родственников
Зелимхана. Это тоже терзает его. Одна его родственница,
измученная властями, недавно приходила к нему и со слезами на
глазах умоляла его сдаться. Она просила подумать о женщинах
и детях, о многих безвинных людях, страдающих из-за него.
Зелимхан и сам не раз думал об этом. Ему и самому надоела
абреческая жизнь. Но он не доверял власти, не верил, что она
смилостивится над ним. Тем не менее, Зелимхан написал прошение
на имя начальника Терской области генерала Михеева. Свой ответ
генерал опубликовал в газете "Терек". Аюб прочел его
Зелимхану.

Газета "Терек" писала:

"Несколько времени назад генерал-губернатором
генерал-лейтенантом Михеевьм было получено от знаменитого
абрека Зелимхана письмо, написанное на арабском языке.

Выражая желание сдаться в руки властей, Зелимхан в письме
указывал, что он стал абреком в результате несправедливости
отдельных представителей окружной администрации и потому, что
видел вокруг себя зло. Вместе с тем он просил генерала Михеева
взглянуть на его дело беспристрастно и помиловать его.

В ответ на это письмо генерал-губернатор разослал начальникам
всех округов области, за исключением Нальчикского, следующий
циркуляр:

"Я получил от абрека Зелимхана Гушмазукаева письмо, в котором
он, описывая причины, побудившие его стать абреком, просит
меня расследовать и убедиться в правдивости его слов и затем
"во имя бога и царя" помиловать его.

Предлагаю объявить всем муллам и кадиям, для освещения
населения в мечетях, что письмо Зелимхана я прочел и со своей
стороны отвечаю:

...Мне известно и без указания Зелимхана, что на царскую
службу иногда принимаются люди нехорошие, с порочными и
противными духу закона наклонностями. Мне также хорошо
известно, что от этого страдает служба и справедливость и что
с этим злом надо бороться беспощадно. Но зачем Зелимхан
говорит о них, когда он первый отступил от закона, когда он
нарушил его больше, чем кто-либо, сделавшись абреком.

Всякий виновный в нарушении закона преследуется по закону же,
а не путем, который избрал себе Зелимхан, не путем
произвольного насилия и убийств, которых никогда не одобрит
ни Бог, ни государство, ни человеческая совесть. Пусть
Зелимхан знает, что я, как представитель закона и порядка в
области, считаю его, Зелимхана, самым крупным нарушителем
закона и виновником перед Богом и царем, а потому
заслуживающим понести тяжелую кару...

Относительно же его просьбы о помиловании добавлю, что,
во-первых, миловать я не в праве. Это не в моей власти. Эта
власть принадлежит только царю. Во-вторых, меня крайне
удивляет, что Зелимхан говорит о помиловании.

Где же его уважение к закону, если он же склоняет меня к
беззаконию, то есть призывает к помилованию, тогда как я во
имя закона обязан судить его?

Закон, конечно, примет во внимание чистосердечное признание,
но во всяком случае Зелимхану следует помнить, что раз он имел
мужество судить и наказать других, пусть имеет мужество и
отдаться в руки правосудия".

Зелимхан внимательно слушал Аюба, крепко обхватив голову
обеими руками. Наконец, он глубоко вздохнул.

- Как бы я ни каялся, как бы ни молил их, ползая на коленях,
эти хакимы не намерены простить и помиловать меня, Аюб. Им
нужно не наше покаяние, а наши жизни, наши головы. Но этого
не будет, пока бьются наши сердца. Поэтому мы будем убивать
их до тех пор, пока не погибнем сами. Дай сюда эту газету,
Аюб.

Зелимхан сложил газету и засунул ее за пазуху...

Добровольскому он отомстил. Доберется Зелимхан и до Чернова.
Но до этого он должен отправить на тот свет другого офицера
- нынешнего начальника Веденского округа полковника Галаева.
Чернов ударил Зелимхана. Посадил в тюрьму Беци и маленькую
Муслимат. Добровольский дернул за бороду старого Бахо, держал
в тюрьме несчастного Хаси, которого не трогали даже кровники.
Добровольский сделал Зелимхану много зла. Но даже
Добровольский оказался ангелом по сравнению с этим осетином.

Добровольский не угонял в Сибирь стариков, женщин и детей. Не
трогал родственников жен Гушмацы, Зелимхана и его братьев.
Галаев же буквально истязает их, требуя выдачи абреков. Хотя
знает, что они не смогут этого сделать, даже если захотят!
Полковник целыми семьями ссылает чеченцев в Сибирь. А Зелимхан
знает, что это такое. Кругом бескрайняя тайга, где нет ни сел,
ни людей. Жестокий холод, мерзнет даже слюна во рту. Голод,
болезни. Как же это выдержать им, родившимся и выросшим в
теплых южных краях? Особенно женщинам, детям, старикам? Многие
из сосланных, говорят, уже умерли. В этом виновата эта
проститутка в полковничьих погонах. А ведь тоже горец, как и
они. А может, и нет. Иначе он не был бы таким жестоким и
коварным. Но ничего. Этот ублюдок сегодня в последний раз в
жизни увидит солнце...

Вот уже два часа сидит Зелимхан в своем укрытии, перебирая в
уме все эти тяжелые мысли. Но его глаза ни на секунду не
упускают из виду скамейку в крепостном саду.

Искупавшись утром и усладив желудок изысканной пищей, Галаев
в окружении охраны вышел в сад. Одет он был в гражданский
костюм. Солдаты выстроились под деревьями с интервалом в
двадцать шагов. На крепостной стене тоже показались
вооруженные винтовками солдаты. Полковник минут десять бегал
трусцой по аллее сада и остановился возле скамейки. Он сделал
несколько приседаний, разведя при этом руки в стороны, сел и
закурил. Двое солдат стали по правую и левую стороны от него.

Полковник сидел лицом к абреку. Но Зелимхан не спешил. Между
ними было пятьсот шагов, полковника же следовало убить одним
выстрелом, и обязательно в висок. Зелимхан взял винтовку и
прицелился.

- Всемогущий Аллах, Справедливый и Милосердный! - произнес он
шепотом. - Если задуманное мной угодно Тебе, сделай мой глаз
острым, сердце - крепким, руку - верной. Дай мне силы
осуществить задуманное...

Прицелившись в толстый ствол дерева рядом с полковником,
Зелимхан нажал на курок. Абрек мгновенно перезарядил винтовку
и прицелился снова. Солдаты и полковник, услышав выстрел и
удар пули о дерево, повернули головы налево. Теперь правый
висок полковника был доступен. Зелимхан выстрелил во второй
раз. Галаев дернулся, медленно соскользнул со скамейки и упал
на бок. Солдаты подбежали к нему.

Зелимхан встал, закинул винтовку на плечо и, раздвигая ветки,
не спеша зашагал в сторону гор.

Переводчик

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас 143 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте