noh cherkeskaПримеры проявления Нохчалла.

Рассказы из жизни, присланные посетителями нашего сайта.

ishkola 1Онлайн уроки по чеченскому языку

С квалифицированным репетитором

Муса Бексултанов - Чеченская литература

Это же была не шутка - Часть 2

-Послушай бабушку, - сказала однажды моя старая хозяйка.


- Эдалха - очень хороший человек. И семья у него неплохая. С ними можно породниться. Правда, их дочку я не знаю...

- Что за девушка? Какой Эдалха?

- Она говорит о Кулсам Сингириевой, - сказала Седа, внучка моей хозяйки, словно о деле законченном.

Я рассмеялся, поняв, что по селу на этот счет уже поползли слухи.

- Послушай бабушку, - сказала однажды моя старая хозяйка.

- Эдалха - очень хороший человек. И семья у него неплохая. С ними можно породниться. Правда, их дочку я не знаю...

- Что за девушка? Какой Эдалха?

- Она говорит о Кулсам Сингириевой, - сказала Седа, внучка моей хозяйки, словно о деле законченном.

Я рассмеялся, поняв, что по селу на этот счет уже поползли слухи.

***

Вернувшись домой после работы, я неизменно садился писать письмо Малике.

Рассказывал ей о здешних людях, о своих учениках, о своих уроках.

Мне не спалось.

Я подолгу сидел во дворе, под большой яблоней.

Сад был большой, деревья были старые, и оттого ветки были совершенно черного цвета.
И ночи были странные, полные тишины, с темным лесом вокруг. Днем деревья становились необычайно красивыми.

До слез, до смеха,
До безумия -
Прекрасен тополь на холме! (4) -

примерно так я передал бы это.

***

Старушка после вечерней молитвы всегда ложилась спать.

Ее внучка долго засиживалась. Она делала вид, что доделывает какие-то домашние дела, а потом, как только я ложился спать, садилась читать, прикрыв чем-нибудь лампу.

- Седа, что ты читаешь? - спросил я однажды вечером, вернувшись из школы.

Девушка в это время была в саду. Сидела, медленно раскачиваясь на качелях, и читала. Она быстро соскочила с качелей и оправила платье. Посмотрела на меня, словно видит впервые, и спрятала книжку за спину.

- Покажи, - сказал я, улыбнувшись.

Она протянула мне книжку. Это была "Пармская обитель" Стендаля.

- Интересная книга? - спросил я, делая вид, что не читал ее.

Она пожала плечами, сделала движение губами, словно говоря: "Так себе".

Ей было семнадцать лет, а эта осень в ее жизни была восемнадцатой. Среднюю школу

Седа окончила в Ножай-Юрте.

- Почему ты не поехала учиться? - спросил я как-то.

- Мама не пустила.

- А отец?

- Умер... четыре года назад... Когда двоюродный брат закончит десять классов, мы вместе поедем учиться...

- А он где?

- Он в Гудермесе, там живет мой дядя...

***

В течение месяца я рассказал детям все, что знал и чему научился. Я не знал, чему

их дальше учить. Я не знал, что такое "тематический план", а если бы даже и знал, у меня не было никакого желания строить урок в рамках этого самого плана.

Детям я рассказывал содержание различных произведений русских и чеченских авторов, выбирая все, что мне нравилось.

Дети меня полюбили. Когда случалось, что повышу на них голос, они на меня обижались. А девчонки сразу же начинали плакать, словно взрослые девушки, молча.

Они все как будто заболели болезнью Кулсам.

Иногда в школу приходили матери моих учеников: "Дочка дома без конца рассказывает о тебе, и вот я решила прийти и посмотреть... Приходи к нам, поужинаешь, познакомишься с мужем..." Я не принимал предложений. Стеснялся идти к незнакомым людям, я не знал, о чем с ними говорить. Кроме того, после таких визитов я мог стать обязанным этой семье: и замечание ребенку не сделаешь, и двойку в этом случае ставить как-то не с руки, хотя двойки я и без того ставил редко.

- Джабраил, разве недостаточно той работы, что ты выполняешь в школе?-спрашивала моя старая хозяйка, когда дети приходили ко мне домой.

Обычно я с ними сидел во дворе, в саду. Иногда мы ходили по селу, и дети откуда-то таскали для меня фрукты.

Когда наступил октябрь, я вдруг затосковал так, что готов был бежать оттуда с воем.

У меня не было ничего, кроме школы и квартиры со старушкой. Красивая природа, окружавшая село, мне уже надоела. Правда, были длинные, бессонные ночи и редкие письма Малики, в которых, кроме сообщений о комитете, комсомоле и общественной работе, ничего больше не было.

Я очень злился на Малику, которая, как мне казалось, шаталась по всему городу, отправив меня к черту на кулички.

Я попросил Сайпуддина привезти из районной библиотеки несколько десятков книжек и пудовую гирю.

Правда, с электричеством были проблемы, а читать при керосиновой лампе я не мог - глаза быстро уставали и наутро, посмотрев в зеркало, я замечал, что они у меня

становились красными. До тех пор, пока не сморит сон, я читал (а Седа продолжала читать и после того, как я ложился спать), потом до полного изнеможения поднимал гирю - по сто раз каждой рукой.

Однажды поздней ночью, выскользнув из моих рук, гиря упала на пол. Грохот был такой, как будто пальнули из пушки, а на полу образовалась огромная пробоина.

"Ва Аллах! -услышал я крик. - Мусульмане, на помощь!" -старушка в длинном платье для молитвы, босая, заскочила в мою комнату.

Седа пыталась ее остановить.

- Мой дом... Мой дом не клуб, мой дом - место, где живут люди... Отойди от меня и ты тоже! - прикрикнула старуха на внучку, пытавшуюся ее остановить.

- Бабушка, - сказал я, - ты слышала о рае, говорят, он из золота и серебра? Вот такой будет твоя комната завтра, не переживай...

- Мне не нужен рай, мне нужна моя комната, в которой я... в которой...

- Остопируллах, бабушка, не говори так, как можно не любить рай? - произнес я, а старушка, оставив меня стоять на месте, повернулась спиной и ушла, что-то бурча себе под нос.

Было далеко за полночь, а та продолжала что-то бубнить.

Я слышал и голос Седы, пытавшейся урезонить бабушку. Старушка не дала мне починить пол так, как я задумал, - удалось заменить только одну доску.

Седы нигде не было видно. Она убежала. Я и не спрашивал о ней.

Увидел ее на третий день. Девчонка старалась не смотреть в мою сторону. Она даже не поздоровалась.

- Я отгородила нашу комнату простыней... можешь спокойно входить к себе и выходить, - сказала она, когда я возвращался с работы домой.

- Где ты была? - спросил я ее.

- Нигде, - она даже не посмотрела на меня.

- Джабраил, не расстраивайся, пожалуйста, я раскаялась в своем поступке, - сказала мне старушка через неделю, - да И Седа на меня обижается... - было видно, что хозяйка растеряна.

- Да ладно, бабушка, о чем ты говоришь, мы же с тобой не чужие люди! - громко рассмеялся я, крепко обняв ее.

А Малика так раздула это событие, каждый раз напоминая о том, что попросит папу послать мне вагон досок и два вагона гвоздей: ей не о чем было писать мне, поэтому она с готовностью ухватилась за эту тему.

Мои письма большей частью отправляла Седа: всегда с трудом просыпавшийся по утрам, я не успевал это сделать. Иногда, вернувшись с работы, я находил на своем столе и

Маликино письмо. Быстро перекусив, я садился писать ответное послание. Тогда у меня появлялось непреодолимое желание поехать в Грозный, чтобы прогуляться с Маликой по улицам. Я иногда подбирал слова, которые собирался сказать ей, придумывал шутки.

Однажды я все-таки съездил в город. Это было в воскресенье - к субботе я не успевал, пришлось бы переночевать в Ножай-Юрте, а в райцентре знакомых у меня не было.

Малика вышла ко мне в домашних тапочках, накинув на себя что-то легкое.

- Что это ты? - сказал я. - Разве мы не уходим?

- Мама заболела, - сказала она, - и времени нет... как во время учебы...

- Что значит - нет времени?! А больной должен находиться в больнице! Сколько времени прошло с тех пор, как мы с тобой не виделись, давай ненадолго сходим в город.

Я заметил, как Малика кому-то кивнула, быстро выпрямившись.

Посмотрев в сторону, я заметил это "нечто" с экфака, зовущееся Русланом.

- Это что же такое? - сказал я. - Почему он не подойдет и не поздоровается, разве он не мужского пола?!

- Мы же в одном доме живем, Джабраил, ты же знаешь... Ну, чтобы не мешать нам...

- Что значит не мешать?! Ну, хотя бы пожелал нам чего-нибудь, как это обычно у нас говорят... Да ну его... Оставим... Что нового в городе, видела наших?

- Лолита бывает часто. Ой, она так рада, что ты туда по ехал! Она говорила, что видит твоих братьев в школе. Ты с тех пор и домой не ездил?

- Одну ночь я провел дома, когда приезжал в прошлый раз, ты была в Куларах. Я не успеваю. Из этого села двадцать километров надо тащиться в Ножай-Юрт, потом - в город, отсюда - к себе в село...

- Малика, - услышал я крик сверху, - быстро домой!

- Что это она? - спросил я.

- Ей процедуру надо... Джаб...

- Та женщина, что сейчас крикнула, не больна.

- Джабраил, на работе еще можно... дома... у меня дел много. .. понимаешь меня...

- Понимаю, - сказал я, - понимаю, ты, девушка, хотела сказать: "Гуд бай!"

- Ну, на некоторое время, - Малика засмеялась.

- Иди, - сказал я, - однажды, если позволит Аллах, я заставлю твою мать тосковать по дочери.

Малика застыла на мгновение, подавив смех, и настороженно посмотрела на меня.

- Что-то не так? - спросил я.

- Ничего... просто... доброго пути... тебе, - она заглянула в мои глаза издалека, словно обнаружила когда-то давно потерявшуюся и уже забытую вещь.

***

Два часа, запланированные на прогулку с Маликой, я бродил по городу и с трудом успел на автобус. Было уже поздно, когда машина въехала в село.

Бабушка спала. Седа сидела за моим столом в моей комнате. Увидев ее, мне показалось, что встретил родного мне человека. Девушка быстро выскочила, уронив книжку, это было "Воспитание чувств" Флобера.

Когда она вернулась с ужином, я спросил:

- Тебе нравится Флобер?

- Я читаю этот роман, - она открыла книгу, лежащую на столе.

- Как читаешь... разве ты не закончила читать?

- Я его несколько раз прочла...

- Он так хорош?

- Окончание у него хорошее, да и сам роман...

- Ты читала Дюма?

- Эти сказки... читала...

- А Гюго?

- И его... он какой-то...

- Какой роман тебе еще нравится?

- "Овод", - сказала она.

- А из поэтов? - спросил я.

- Блок...

- Как Блок? А Пушкин, Есенин, Лермон...

- Мне кажется, что у него боль... у него какая-то боль... в каждом его слове... как

будто он не человек из плоти, а дух...

- А из чеченских поэтов... ты кого-нибудь читала?..

- Некоторых... отдельные строчки...

- Какие строчки?

- Я забыла, - она быстро отвернулась, пряча от меня глаза.

Я ее не понял, вернее, не понял ее жеста.

- Принести тебе чай? - спросила она у самой двери.

- Не надо, - сказал я, взглянув на стоящую ко мне спиной девушку.

"Что происходит с девчонкой, - спросил я сам себя, - с этой соплячкой? Да, мне надо уходить отсюда. Надо найти другое жилье".

В тот вечер, налив в лампу керосин, я сел писать поэму. Лавры Байрона давно не давали мне покоя, поэтому я решил поставить ему "мат". Я сначала хотел припугнуть его "шахом", а потом торжествующе сказать ему: "Вот тебе и мат, Байрон!" Итогом торжества должен был стать написанный уже мной "Чайльд Гарольд".

Моя поэма называлась "Дикое сердце". К утру я написал четыре строчки:

Однажды тоска, обняв твою душу,
Просит помощи у встревоженного сердца.
Не сумев вернуть минувшие дни,
Разум плачет, рыдает, делая виражи.

Мне понравились эти строки - в них были грусть, тоска в сердце, взывающее о помощи.
Через несколько таких ночей в соседней комнате снова поднялся шум - причина была в лампе, ночи напролет горевшей в моей комнате.

"Я плачу за это деньги... у меня нет для него столько керосина. .." - кричала старуха.

"Бабушка... о чем ты говоришь... не надо... услышит ведь... я много, сколько тебе нужно..."

"Не надо мне твоего керосина, оставь меня... моя пенсия... - все больше выходила из себя старушка... - и ты, и он!.." -продолжала она кричать на внучку.

Два бочонка керосина привезли по моей просьбе на второй день из райцентра.

Когда бочки выгрузили, взгляд Седы словно застыл. Старуха же пыталась что-то говорить. Я старался делать вид, что ничего не произошло, больше обычного смеялся, говорил, что нужно привезти дрова, пока зима не наступила, сообщил, что мне в школе должны выдать уголь...

Седа в тот вечер снова куда-то пропала. Старушка тоже ушла, придумав какую-то причину: она отправилась за Седой.

Я целую неделю таскал для старушки воду, колол дрова, ходил в магазин за покупками.

Я научился растапливать печь, чистить стекло для лампы. Оказывается, с помощью газет это самое стекло чистится превосходно. Для этого надо свернуть газету и долго крутить внутри самого стекла.

Однажды вечером, поставив тазик на стул и засучив рукава, я стирал рубашку.

Вдруг я увидел Седу, издалека наблюдавшую за мной. Я улыбнулся, справляясь о ее здоровье, взглянул на нее долгим взглядом: каждый раз, когда я спрашивал о Седе,

старушка неизменно отвечала, что внучка больна и находится в постели.
На голове у нее был теплый платок, завязанный под подбородком, руки она держала в карманах, а глаза девушки были широко открыты.

"Ты все еще ребенок, - подумал я, - большой ребенок".

- Отойди, - сказала она, направившись в мою сторону и снимая куртку.

Мне снова захотелось убежать, оставив и это село, и эту школу.

Увидев эту девчонку, я сам себе показался слишком взрослым, заметил ее глаза, то, как она стоит, ее взгляд в мою сторону, такой далекий и в то же время близкий, забирающий всю мою душу и мысли.

Мы в контакте

Подписаться

Вы можете подписаться на обновления сайта. Для этого введите Ваш электронный адрес:

 

Напишите нам






Кто на сайте

Сейчас 209 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Вход на сайт

На сайте нет регистрации пользователей. Все разделы сайта доступны без регистрации

Статистика


Рейтинг@Mail.ru


Баннер

Разместите у себя на сайте наш баннер

История, обычаи и традиции чеченского народа

Реклама на нашем сайте