Буря

Буря. ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVII
ОПЕРАЦИЯ

И сражайтесь на пути Аллаха с
теми, кто сражается с вами, и
убивайте их где встретите, и
изгоняйте их оттуда, откуда они
изгнали вас.

Коран. 2 Сура, 186,187 аяты

   Зелимхан был спокойным и уравновешенным человеком. Он не выражал восторгов по поводу какого-либо успеха или счастливого события, не видели его и подавленным, когда случались несчастия или поражения. Он умел держать свои эмоции при себе. После ознакомления с письмом Вербицкого его сердцем овладела бешеная злоба. Войсковой старшина оскорбил и унизил его не только перед чеченским народом, но и перед другими народами Кавказа, всей России. Этого нельзя было простить. Зелимхан должен дать соответствующий ответ. Он согласен и готов драться с атаманом. Как же иначе. Зелимхан не возьмет с собой никого. Вдобавок, и Вербицкий хочет боя один на один. Да, Зелимхан
будет один, он принимает этот вызов. Эта свинья оскорбила именно его, и он, Зелимхан, собственной рукой покарает его. Да, нужно было написать ответ Вербицкому. На худой конец,
можно поручить это и Аюбу. Он дважды побывал в тюрьмах и
Сибирской ссылке. Оба раза совершил побег. Вернувшись после
второго побега, через Абубакара, уже находившегося рядом с
Зелимханом, примкнул к абрекам. Аюб умен и безгранично храбр.
Он знает русский язык и грамоту. Это правая рука Зелимхана.
Письма к Добровольскому, Галаеву, Дудникову и другим написали
для него Аюб и Бетарсолта. А письмо в Государственную Думу
составил Ахматхан Мутушев. Ахматхан — знаменитый абалкант22,
его уважают в Москве и Петербурге. В данный момент его нет в
Чечне. Говорят, что он в Германии. Зелимхан же не может ждать.
Надо ответить Вербицкому как можно быстрей. Через газету.
Чтобы об этом ответе знали во всех уголках России. Ответ
должен быть написан грамотно, на чистом русском языке.
Написать так сможет не каждый.

22 Адвокат.

После долгих раздумий выбор Зелимхана остановился на
Деналбеке, сыне Джамалдина Шерипова. Он живет в Грозном, и
Зелимхан часто бывает в его доме. Братья Шериповы всегда рады
ему. От них всегда можно получить мудрый совет. Они множество
раз помогали абреку в самые трудные минуты.

Под утро Зелимхан и Аюб добрались до Ачхой-Мартана. Здесь
харачоец расстался с товарищем. На равнине в любой момент
можно было напороться на солдатский или казачий пост или
дозор. Одному было удобнее обходить их и спасаться в случае
опасности.

Рассвет Зелимхан встретил в Шалажах. День абрек провел в доме
верного человека, а с первыми сумерками направился в Грозный.

Жамалдин Шерипов родился в маленьком ауле близ Шатоя. Будучи
офицером царской армии, он был назначен приставом аулов,
расположенных вокруг Шали. Он перевез семью в Сержень-юрт и
осел там. Но его сыновья Деналбек, Назарбек, Заурбек и
Майрбек, получившие светское образование, жили и работали в
Грозном. В семье Жамалдина у Зелимхана был друг — его младший
сын Асланбек. Дружба эта завязалась четыре года назад. Лицо
цвета булата, глаза, горящие каким-то звездным огнем, храбрый
орлиный взгляд — эти истинно чеченские черты мальчика с
первого взгляда полюбились Зелимхану. Асланбеку было
двенадцать лет.

Оставив коня у друзей в Старой Сунже, Зелимхан пошел в город
пешком. К счастью, ночь была лунной, и Зелимхан не заблудился.
Калитка и ставни окон дома Деналбека были закрыты, но сквозь
щели в ставнях пробивались узкие полоски света. Зелимхан
постучался заранее условленным паролем. Через какую-то минуту
Деналбек открыл калитку и впустил абрека. У Деналбека почти
всегда бывали гости, но сегодня, к счастью, кроме брата
Асланбека никого не было.

Чеченская национальная интеллигенция к тому времени была очень
малочисленна, ее представителей можно было сосчитать на
пальцах. Опубликованное в газете письмо Вербицкого каждый из
них воспринял как личное оскорбление. В сердцах даже самых
либеральных представителей чеченской интеллигенции кипела
злоба. Деналбек без всяких слов понял цель визита Зелимхана.

Пока гость не поел, Деналбек не стал его ни о чем
расспрашивать. Асланбек, читавший при свете лампы какую-то
книжку, подошел к Зелимхану, поздоровался и стал во все глаза
глядеть на знаменитого абрека, начисто забыв о своей книжке.
Зелимхан завел беседу со своим юным другом:

— Ну, волчонок, как твои дела?

— Хорошо.

— Что это за книжку ты читаешь?

— Я готовлюсь поехать учиться.

— Куда?

— В Полтаву.

— Это где?

— Далеко. Дальше Москвы.

— Разве здесь нет школ, зачем ехать так далеко?

— Я еду изучать военную науку. Такой школы здесь нет. Зелимхан
рассмеялся.

— Значит, собираешься воевать против абреков?

— Мой отец тоже офицер, но он никогда не выступал против
абреков. Наоборот, он ваш друг.

— Почему ты не идешь изучать другие науки? Инженера,
абалканта?

— Я хочу изучать военную науку.

— Ну почему?

— Чтобы освободить чеченский народ от царской власти.

— Значит, ты собираешься стать абреком? Абреку не нужна учеба.
Его школа-это леса и горы. Пошли со мной, я обучу тебя этой
военной науке.

— Нет, я не стану абреком. Абреки не смогут освободить
чеченский народ. Их мало.

— Что же сделаешь ты?

— Я подниму весь народ, все горские народы и, как Шамиль,
возглавлю их.

Зелимхан привлек к себе мальчика и обнял его.

— Ты настоящий волк, Асланбек! Но и Шамиль, поднявший все
горские народы и воевавший двадцать пять лет, не смог победить
царскую власть. Надо убивать хакимов этой власти. Другого пути
нет…

Зелимхан поужинал вместе с хозяином дома. Абрек рассказал о
своем деле:

— Полконак Добровольский был свиньей. Полконак Галаев — самым
жестоким зверем. Дудников — шакал. Но ни они, ни другие, хотя
и пытались меня убить, ни разу не оскорбляли меня. Никто не
назвал меня бабой и трусом. Они знали, что я не трусливая
баба. А эта проститутка по фамилии Вербицкий назвала меня
трусливой бабой. Причем через газету, которая раструбила эти
слова на всю Россию. Я покажу этому подлецу, кто из нас
трусливая баба! Напиши этой проститутке ответ от моего имени
и отдай его в газету. Чтобы его прочитали во всех уголках
России, как и вызов Вербицкого. Я выйду с ним один на один.
Со мной не будет никого. Выбор оружия за ним. Я готов
поклясться на Коране в том, что с моей стороны не будет
никакого коварства или обмана. Напиши о подлости Дудникова.
Если и Вербицкий собирается сыграть в подобную игру,
предупреди, что это не пройдет. Он предлагает мне назначить
время и место поединка. После получения им моего ответа, я
буду ждать его до полудня каждой пятницы на маленькой поляне
в трех верстах от Ведено. Я буду ходить туда ровно один месяц.
Дудников знает, как найти эту поляну. Напиши, что именно там
мы и выясним, кто из нас трусливая баба. Я не убью его. Стяну
с него штаны, отрежу мужское достоинство и отпущу! Чтобы он
до конца своих дней жил с этим позором!

Деналбек составил письмо в корректных выражениях, запечатал
в конверт и надписал адрес газеты «Терек».

— Завтра я отдам это на почту, — сказал он. — Послезавтра оно
дойдет до редакции. Некоторых товарищей, работающих в этой
газете, я знаю лично. Я напишу им письмо с просьбой
опубликовать твой ответ атаману. Но, Зелимхан, этот Вербицкий
не будет с тобой драться.

Изумленный Зелимхан уставился на Деналбека.

— Как? Почему? А его слова в газете?

— Они не считают для себя зазорным нарушать договоренности с
нами, данное нам слово. Они не считают нас за людей. В их
понимании мы — туземцы, разбойники, дикари.

— Тогда почему этот подлец напечатал в газете такой грозный
вызов?

— Потому что он действительно подлец. Прежде всего — чтобы
унизить тебя, втоптать твое имя в грязь, чтобы люди перестали
уважать тебя. Второе, чтобы выглядеть мужественным человеком,
героем перед властями и населением, чтобы и те, и другие
произносили его имя с почтением. И третье, чтобы ты
разозлился, потерял терпение и допустил какую-нибудь ошибку,
которой они поспешат воспользоваться. Возможно, эта хитрая
лиса преследует и другие цели.

— Разве он не боится, что его назовут трусом, если он не
выйдет со мной на бой?

— Нет. Он найдет тысячу причин отказаться от своего слова и
выйти незапятнанным из этой ситуации.

Зелимхан ушел от Деналбека с разбитым сердцем. Какая странная
это власть. Еще удивительнее ее хакимы. Жестокие. Трусливые.
Коварные. Зелимхан написал письмо сардалу области с просьбой
прекратить преследовать его. В своем ответе сардал писал, что
он, Зелимхан, совершил много зла властям и населению, что по
существующим законам он должен быть сурово наказан, что у него
нет пути избежать наказания, и что ему не стоит рассчитывать
на милость царя. Несколько месяцев назад Зелимхан отправил
письмо и в адрес Государственной Думы, в котором он перечислял
факты, которые стали причиной его абречества и несчастий его
семьи; о том, какой тяжелый путь он проделал в эти последние
девять лет, как несправедливо обходилась с ним и с его народом
местная власть; просил свободы для себя и для сосланных из-за
него в Сибирь безвинных людей. И эта просьба осталась
неудовлетворенной. Зелимхан слышал, что какая-то газета
опубликовала это письмо.

Теперь на охоту за ним пустили свору шакалов. Несколько тысяч
солдат и казаков. Чтобы убить его. Его товарищей. Захватить
его семью. Сослать ее в Сибирь. Изгнать из родных краев тысячи
и тысячи ни в чем неповинных людей. Разграбить, разрушить и
выжечь аулы. А помощи ждать неоткуда. Кроме как от Аллаха. Он
поможет Зелимхану бороться с врагами, мстить им. С помощью
Всесильного Аллаха Зелимхан покарает этих врагов Божьих. И,
прежде всего, эту трусливую суку Вербицкого…

Письмо Вербицкого опубликовала черносотенная газета «Терские
Ведомости». Нечего было и думать, что она напечатает на своих
страницах и ответ Зелимхана. Поэтому Деналбек отправил письмо
абрека в относительно либеральную в то время газету «Терек».
После подавления революции по всей России усилился разгул
реакции. Более-менее демократические газеты за малейшее
выступление против властей в защиту обездоленного народа тут
же закрывались или подвергались огромным штрафом. Поэтому
«Терек» не решился опубликовать письмо Зелимхана. Но редакция
сделала все, на что у нее хватило сил. Благодаря газете
«Терек» письмо дошло до Вербицкого.

Вербицкий, когда его вызывали для наведения порядка в области,
был глубоко уверен в своих силах, умственных способностях и
большом опыте, приобретенном во время подавления революции в
Пятигорском отделе и охоте на абреков в Дагестане. Исходя из
этого опыта, он принял решение завершить свою миссию до
появления на деревьях листвы, иначе говоря, в апреле.

Атаман был доволен результатами деятельности подчиненных ему
сил в Хасав-юртовском округе. Хорунжий Яицкий сообщал оттуда,
что местная тюрьма забита арестантами и что отсутствие в них
места для новых арестантов сильно тормозит его работу.
Хорунжий просил, чтобы атаман позаботился об отправке уже
осужденных судом заключенных в лагеря. Вербицкий же в свою
очередь вышел с этой просьбой на Михеева.

Отряд провел и ряд успешных операций по разоружению населения
в отдельных равнинных и предгорных аулах. Но главная его цель
— операция в горах — еще ждала своего часа.

Протоиерей Попов вел активную пропаганду в церкви и печати,
направленную на поднятие духа руководства области, бойцов и
командиров отряда. Население Британской империи на 88
процентов состоит из инородцев и колониальных народов, говорил
святоша. И во Франции их 50 процентов. Эти инородцы живут за
тридевять земель от самих Англии и Франции. Но, тем не менее,
подчеркивал Попов, англичане и французы умудряются
незначительными полицейскими силами держать в слепом
повиновении сотни миллионов туземцев. Полиция намертво держит
в своих руках их глотку так, что они и пикнуть не смеют. В
Российском же государстве инородцев намного меньше, чем
собственно русских, продолжал протоиерей. И не за семью морями
они живут, а тут, под носом у русских властей. Но все равно
Россия не может установить закон и порядок в своих колониях.
Это смешно! Русские чересчур добрые, милосердные,
мягкосердечные люди. Они хотят ассимилировать, русифицировать
инородцев, не применяя к ним жестких методов воздействия. Это
было бы очень хорошо. У нас есть шансы со временем
ассимилировать все другие народы, распространить среди них
русскую культуру. Но на это нечего рассчитывать в Чечне. Эти
чеченцы, хотя и считают себя мусульманами, являются самыми что
ни на есть язычниками. Они анархисты и разбойники, не
признающие никакой власти. Им нужен кнут. Не покоряющемуся
кнуту надо дать пулю в лоб. Или проткнуть ему грудь штыком.
Хотите ассимиляции и русификации? Тогда выселите чеченцев в
Сибирскую тайгу и тундру, в пустыни Средней Азии, распылите
их среди других народов по пять-десять семей. Только тогда
русские будут жить спокойно в этом благодатном крае!

На сегодняшний день у Вербицкого все шло хорошо. Каждый день
до самого вечера в его штабе кипела работа. Гонцы и посильные
не успевали приносить донесения и рапорты с мест и уносить из
штаба приказы и распоряжения. Изредка Вербицкий выезжал к
отрядам. Ночью же атаман освобождал себя от всех дел,
перекладывая их на начальника штаба капитана Вобица. Вербицкий
каждую ночь гулял и веселился допоздна, после чего заваливался
спать. В Грозном ему особенно приглянулся офицерский клуб. Там
собирались шикарные дамы, устраивались танцы, на столах всегда
стояли изысканные блюда и великолепная выпивка. А когда все
это надоедало, можно было сыграть с офицерами партию в карты.

Сегодня у атамана было особенно хорошее настроение. Ему каждый
раз выходила хорошая карта. Перед ним скопилась солидная куча
небрежно сложенных купюр. На столе стояли бокалы, наполненные
искрящимся шампанским, и открытая серебряная коробка с
дорогими сигаретами. Иногда он позволял себе отпускать шутки
в адрес снующих по залу дам. Кое-кто из офицеров
останавливался рядом и заводил с ним беседу.

— Ну как, господин атаман, ответил Зелимхан на ваше письмо?

— Да.

— И когда состоится дуэль?

— А никогда.

— Почему же?

— Я два раза ездил на условленное место, не опаздывая ни на
минуту. Этот трус не явился!

— Удивительно! До сих пор он держал свое слово…

— Здесь нет ничего удивительного, господа. Вы всегда думали,
что этот Зелимхан — герой, на самом же деле, как я и сказал
ему, это трусливая баба.

Вербицкий ни чуточку не краснел от своей лжи.

Главная задача, поставленная перед отрядом Вербицкого,
заключалась в задержании или уничтожении Зелимхана и его
абреков и в захвате семьи Зелимхана. Но никто не знал, где
находится семья харачойца. Агенты могли лишь сказать, что они
укрываются в горах, где-то в верховьях Ассы. А этих гор там
было великое множество.

Высокие и не очень. Большие и маленькие. Покрытые дремучими
лесами и укутанные в нетающие снежные шубы. Под ними сотни
пещер, в любой из которых может поместиться аул средних
размеров. Сотни башен. Узкие тропы, с которых запросто можно
сорваться в пропасть. А там и костей не соберешь! Разве
найдешь там абреков! Они появляются в самых неожиданных
местах. Устраивают засады. Внезапно нападают, меткой стрельбой
поражают солдат и также внезапно исчезают. А иногда, когда у
них достаточно патронов, устраивают засады в таких местах, где
один укрывшийся абрек может запросто уничтожить целый отряд.
Попробуй с ним справиться! Ведь хорошо известно, что эти
абреки не только отважные люди, но и исключительные стрелки.

Поэтому Вербицкий, хотя и скрывал это от всех, боялся
проводить операцию в горах. Этот страх усилился, когда он
получил ответ Зелимхана. Иные офицеры в шутку говорили ему,
что он этим письмом сам подписал себе смертный приговор. Но
и отступать он уже не мог. Захваченный этими тяжелыми думами
Вербицкий два дня назад во Владикавказе, в канцелярии
начальника области, встретился с исполняющим обязанности
начальника Веденского округа капитаном Дудниковым.

Создание временного отряда охотников не освобождало
начальников округов от выполнения задач по борьбе с
преступностью в своих округах. Они по-прежнему обязаны были
наводить порядок и укреплять власть на подвластных им
территориях. У начальника же Веденского округа, считавшегося
гнездом абречества, этой работы было непочатый край. Во время
допросов в Харачое один из аульчан сообщил ему, где скрывается
семья Зелимхана, нарисовал что-то вроде карты этих мест. По
его словам, где-то в верховьях Ассы расположен маленький хутор
из нескольких домов с двумя башнями в центре. Он не знал
дороги к хутору по ущелью реки, потому что ходил туда через
горы, по узким тропам. Харачоец рассказал, что Зелимхан часто
посещает там свою семью.

Дудников считал, что именно он, прежде чем кто-либо, обязан
захватить Зелимхана, а если это не получится, пленить его
семью. Но у него не было военных сил для такой опасной
операции в горах. В Веденской крепости располагались рота
солдат и полсотни стражников. Если вывести оттуда роту,
крепость останется без защиты. Вдобавок, углубляться в горы
с одной лишь ротой солдат было чересчур рискованно.
Поделившись своими планами с помощником начальника области
князем Орбелиани, Дудников попросил помощи. Тот ответил, что
временный отряд охотников находится в подчинении Вербицкого,
что он не имеет права отдавать ему приказы, и посоветовал
договариваться непосредственно с атаманом.

Во время встречи за обедом в ресторане во Владикавказе,
Дудников рассказал Вербицкому о своей проблеме.

— Я один знаю, где укрывается семья Зелимхана, но у меня нет
военных сил для осуществления операции в горах…

— Сколько солдат в вашем гарнизоне?

— Одна рота.

— Ты должен пленить подростка, которому нет и пятнадцати лет,
двух женщин и шестерых детей, так?

— Так. Но я не могу вывести из крепости всю роту целиком.
Полроты я бы мог взять с собой.

— Выходит, тебе нужен полк?

— Григорий Николаевич, для захвата Зелимхана и его банды мне
вполне хватило бы и роты солдат. Если бы они бились в открытом
бою, соблюдая военную науку. Но вы же хорошо знаете их
стратегию и тактику. Привлечение к экспедиции больших военных
сил преследует особую цель. Эта цель — устрашение населения,
помогающего Зелимхану и его шайке. Мне думается, Григорий
Николаевич, эта операция — наше общее дело, общий долг. Может,
объединимся для операции в верховьях Ассы? Мои — полроты
солдат, ваши — рота солдат и казачья сотня. Руководить
операцией будете вы. Мне слава не нужна. Главное для меня —
успех предприятия.

Вербицкий не стал долго раздумывать. Этот капитан направлен
к нему рукой провидения. Успех операции вызывает большие
сомнения. Если экспедицию возглавит он, Вербицкий, то и за ее
провал придется отвечать ему. Если же он поможет Дудникову,
то при любом исходе дела окажется, что атаман выполнял свой
долг. А если экспедиция принесет плоды, то и слава достанется
именно Вербицкому. Но на это он не особо рассчитывал. Да и
среди офицеров такого объединенного отряда не будет единства.
Ладно, будь что будет! Главное, самому Вербицкому не надо
будет идти в это осиное гнездо!

— Я дам вам роту солдат и казачью сотню, капитан, — сказал
атаман, как бы нехотя соглашаясь. — Руководство на себя не
возьму. У меня много работы, а времени, наоборот, мало. В
помощь вам я выделю трех лучших офицеров своего отряда. Моего
помощника Григорчука и подъесаулов Медяника и Вертепова.

На этом и договорились.

Соединившиеся в станице Тарской отряды Дудникова и Григорчука
8 мая выступили по ущелью Ассы на юг, в сторону горы
Борах-лам. Три дня гулявшие в станице казаки и солдаты сегодня
утром вместе со станичниками выпили для опохмелки и за
здоровье гостеприимных хозяев, поэтому находились явно
навеселе. Казаки, идущие длинной колонной по два, сразу же за
станицей затянули песню. Солдаты же, загруженные походным
снаряжением и уже вспотевшие, испуганно озирались по сторонам
и плелись за казаками. Офицеры ехали отдельно, тоже по двое.
Они негромко переговаривались, шутили и смеялись.

Это было время, когда природа особенно щедро украшает здешний
край. Далеко впереди виднелись снежные вершины гор, обмотанные
облаками, словно старцы башлыками. Чуть ближе, у их подножий
— зеленые леса. На пастбищах по обеим сторонам дороги пасся
скот. Цветы на полях и плодовые деревья в цвету создавали
вокруг волшебную пестроту. Жители аулов, пропалывавшие
кукурузу, завидев отряд, спешно удалялись, подальше от греха.
Попадавшиеся на пути горцы тоже спешили укрыться в лесу или
на полях, погоняя запряженных в арбы волов. Даже птицы при
приближении отряда выпорхали из придорожных кустов и уносились
прочь.

Уже через несколько верст отряд начал свою «работу». Ехавший
впереди отряда маленький разведывательный разъезд во главе с
урядником Тонкогубовым в чаще, там, где дорога делает поворот,
наткнулся на ингуша. Это был молодой человек лет двадцати
пяти, среднего роста, с длинноватым лицом, высоким лбом и
аккуратными тонкими усами. На голове горца красовалась
невысокая каракулевая папаха, живот стягивал ремень, на
котором висел кинжал. С боку к ремню была прикреплена кобура
с револьвером. Пятеро казаков окружили ингуша, направили на
него винтовки и потребовали сдать оружие.

В голове молодого ингуша завертелся целый клубок мыслей. Это
был житель аула Сурхахи, шел он на вечеринку в Экажево.
Кинжал-то парень мог отдать, это был его собственный кинжал,
револьвер же он взял у друга, специально на вечеринку. Если
он отдаст его казакам, то покроет себя несмываемым позором.
После этого он не сможет показываться на людях, друзья
отвернутся от него, ни одна девушка не посмотрит в его
сторону. Может быть, в лицо никто ничего и не скажет, но за
спину все будут осуждать его за трусость. Никто не будет с ним
считаться. Нет, лучше смерть, чем этот позор. Этих гяуров
пятеро, а у него в револьвере семь патронов. Если он внезапно
нападет на них и убежит в чащу, у него есть шанс спастись. Для
первого выстрела ингуш выбрал казака с какими-то рисунками на
погонах.

Молодой человек тянул время, спорил, но убедившись, что казаки
намерены отобрать у него оружие, даже если для этого придется
его убить, стал медленно доставать из кобуры револьвер,
незаметно взводя курок. Первым выстрелом ингуш уложил
урядника, вторая пуля нашла казака рядом с ним. Проворно
отскочив в сторону и укрывшись в чаще, он продолжил стрельбу
оттуда. Когда у него кончились патроны, горец вскочил и
побежал, и в этот момент пуля поразила его в спину.

На выстрелы прискакали казаки.

— Что здесь произошло? — спросил Григорчук, увидев раненых
казаков.

— Мы наткнулись на разбойника. Он неожиданно выхватил оружие
и стал стрелять…

— Где этот разбойник?

— Валяется в чаще, — казак мотнул головой в сторону. Григорчук
соскочил с коня, осмотрел рану Тонкогубова и недовольно
покачал головой. Пуля вошла в грудь урядника и застряла там.
Рана второго казака была не опасной. Ему пуля попала в плечо
и прошла навылет, не задев кость.

После этого капитан подошел к трупу горца, застрявшему в
кустах орешника. Григорчук разжал пальцы убитого, вырвал из
его руки револьвер и положил себе в карман. Приказав казакам
снять с трупа ремень и кинжал, он отошел в сторону. Казаки
выполнили его приказ. Они сняли с убитого не только ремень и
кинжал, но и папаху, черкеску, сапоги.

Уложив раненых на повозки, отряд продолжил путь. Добравшись
до Сурхахи, Григорчук вызвал к себе местного старшину, поручил
ему доставить раненых казаков в Тарское и указал место, где
лежит убитый ингуш.

Когда отряд вступил в ущелье Ассы, навстречу идущему впереди
разъезду попались два ингуша. Одному было лет сорок, другой
был глубоким стариком. Молодой был вооружен берданкой, с плеч
старика свисали переметные сумы. Когда казаки потребовали
сдать оружие, ингуш без всякой паники не спеша снял берданку
с плеч и неожиданным выстрелом убил наповал одного из казаков.
Сделать второй выстрел он уже не успел — пуля из винтовки
одного казака и шашка другого вонзились в его тело
одновременно. Сбросив на землю переметные сумы, старик
бросился бежать. Отскочить в сторону он не мог — с обеих
сторон к дороге подступали вертикальные стены высоких скал.
Старик бежал зигзагами, чтобы в него не могли целиться, но не
сумел пробежать и двадцати шагов — пули казаков настигли
старого ингуша.

Других двух ингушей, попавшихся им навстречу примерно через
час пути, казаки убили без всяких разговоров.

Капитан Дудников был жестоким человеком, но уважал воинские
законы и порядок. Убийство двух ингушей, оказавших вооруженное
сопротивление, он мог понять и оправдать, но был очень
недоволен убийством трех мирных, безоружных горцев. Перед его
глазами стоял бегущий зигзагами, отчаянно пытающийся спастись
старый ингуш.

— Капитан Григорчук, надеюсь, вы не допустите впредь такой
жестокости, — сказал он ехавшему рядом Григорчуку.

— О какой жестокости вы говорите, капитан?

— Об убийстве ни в чем неповинных людей.

— Убийство ими одного и ранение трех казаков вы не считаете
виной? Может быть, и урядник Тонкогубое уже отдал концы.

— Только двое ингушей оказали вооруженное сопротивление,
ранили и убили казаков. Только двое. Остальные трое были
безоружны и не оказали никакого сопротивления. Один из них был
ровесником твоего деда. Даже его вы позволили убить!

— Я сам буду отвечать за свои приказы.

— Да ни перед кем вы не ответите, и никто не будет требовать
у вас ответ — вы ведь не оставили свидетелей. Что было, то
было, там уже ничего не исправить. Но впредь прошу
согласовывать свои приказы со мной.

— Господин капитан, — грубо заговорил Григорчук. — Я не думаю,
что должен согласовывать здесь с кем-то приказы, которые я
отдаю своим солдатам и казакам. У меня только один начальник
— Вербицкий. В его отсутствие я сам себе командир.

— Попрошу не забывать, капитан, что именно я руковожу этой
операцией и за ее последствия отвечать тоже мне.

Пестрое от оспинок лицо Григорчука побелело.

Этот спор между капитанами возобновился на второй день, теперь
уже на военном совете. Первым на пути отряда лежал ингушский
хутор Цорхе. По сведениям, собранным Дудниковым через свою
агентуру, в этом хуторе проживал человек по имени Габис, у
которого Зелимхан часто останавливался. Дудников планировал
внезапно окружить хутор, обыскать сакли и собрать оружие. Там
мог оказаться и Зелимхан, говорил он, если не он, так другие
абреки. Григорчук выступил против этого плана. На выполнение
плана Дудникова, возражал он, уйдет целый день. За это время
везде в горах узнают о прибытии сюда отряда. Шайки абреков
объединятся и станут нападать на отряд, устраивать засады. В
этом случае отряд понесет большие потери. Поэтому нужно
неожиданно напасть на хутор, задержать всех мужчин-хуторян и
забрать их с собой, чтобы они не трубили по горам о нашем
появлении. Большинство офицеров поддержали Григорчука.

Цорхе состояло из полсотни домов, разбросанных на склоне горы
на берегу Ассы. Сакли были построены из разнообразных
материалов — стены одних были выложены из камня, других —
самана, а стены третьих представляли собой плетеные щиты,
обмазанные глиной. Изредка попадались крыши, покрытые
черепицей, в основном же они были земляными. К иным саклям
можно было подъехать на арбе, к другим вели только пешеходные
тропинки.

Шедшие в авангарде казаки разбрелись по узким улочкам хутора,
беспорядочно стреляя по сторонам. Некоторые кричали и
размахивали шашками. Подоспевшие солдаты дали несколько
пулеметных очередей в воздух. Послышались крики, визг женщин
и детей. Они в панике бегали по улицам, но мужчины прикрикнули
на них, и они попрятались в саклях. Собаки лаяли и стали
набрасываться на солдат и казаков, но пули и шашки заставляли
их затихать.

Неожиданный ружейный залп из двух саклей повалил нескольких
солдат и офицеров. Обстреляв эти сакли из пулеметов, солдаты,
прячась за деревьями и перебегая от одного укрытия к другому,
попытались приблизиться к ним. Но меткая стрельба из окон
отсекала им все пути подхода.

Дудников остановился на высотке за хутором под большим тутовым
деревом и оттуда руководил операцией. Он не знал, где
расположена сакля Габиса, о котором рассказывали его агенты.
Капитан приказал привести к себе любого местного ингуша и
расспросил его об этом. Сакля Габиса была одной из двух
обороняющихся. По узким и кривым улочкам хутора было трудно
и опасно скакать верхом на коне, поэтому казаки спешились,
привязали коней на окраине хутора и выставили к ним охрану.

Когда из одной сакли огонь прекратился, Григорчук окружил ее
силами пеших казаков. Наступающие долго обстреливали окна, но
в ответ никто не стрелял. Григорчук стал размышлять. Может,
им удалось уйти? Или они все убиты? Кончились патроны? А могут
ведь и какую-то хитрость задумать. Капитан решил отправить в
саклю кого-нибудь из местных жителей. Казак привел старика и
женщину из соседней сакли. С помощью другого казака, знавшего
чеченский язык, Григорчук объяснил, что от них требуется.

— Посмотрите, есть там кто живой. Если нет, принесите их
оружие.

Старика и женщину грубо толкнули в сторону сакли. Старик
быстро вышел наружу.

— Там трое убитых мужчин, — сообщил он.

Вслед за ним со страшным криком выскочила женщина.

— Люди, на помощь! Эти гяуры убили моего сына! Женщина
набросилась на Григорчука, схватила его одной рукой за волосы,
а ногтями другой стала царапать лицо.

— Уйди отсюда, ведьма! — кричал капитан.

На помощь ему прибежал казак. Но женщина не отпускала офицера.

— Стукни ее по башке! — заорал Григорчук. Крупный казак ударом
в голову большого, как молот, кулака повалил старуху на землю.

— Будь ты проклята, ведьма! — Григорчук изо всех сил пнул в
живот лежащую без сознания женщину.

Пятнистое лицо капитана было обезображено глубокими
царапинами.

Хотя старик и сказал, что в сакле нет ни одного живого
человека, Григорчук все же из осторожности пустил перед собой
двух казаков. Как только первый из них переступил порог,
раздался выстрел. Казак отпустил винтовку, схватился за живот,
медленно осел и свалился на бок. Второй казак выстрелил в
саклю.

— Больше здесь никого нет, ваше благородие, — сказал он,
обернувшись.

Григорчук вошел внутрь. В маленькой комнате лежали три трупа,
двое у окон и один в углу напротив двери. Рядом с каждым из
них валялись берданки. Лежащий в углу погиб не сразу. Видимо
он, собрав последние силы, отполз в угол и выстрелил в первого
вошедшего казака. Это был его последний патрон.

Григорчук выскочил во двор, намереваясь наказать обманувшего
его старика, но ни его, ни женщины там уже не было. Капитан,
в поисках старика, вошел в соседнюю саклю. Там он увидел
только испуганно прижавшихся друг к другу двух женщин и
мальчика. Старик пропал.

Григорчук услышал стрельбу и крики солдат и казаков в нижней
части хутора. Посмотрев туда, он увидел около полусотни коней,
скачущих в сторону Алкуна. Оставив раненого под охраной одного
казака, капитан побежал туда.

Укрывавшимся во второй обороняющейся сакле пятерым абрекам
удалось уйти. Пока солдаты и казаки обстреливали окна и дверь
они по одному взобрались на чердак, соскочили с него в огород,
под прикрытием густых зарослей выбрались из окружения. Абреки
отвязали коней, взяли себе по одному и ускакали на них.
Остальные кони, испуганные стрельбой, понеслись в сторону
Алкуна. Погнавшимся за ними казакам с трудом удалось выловить
их.

Итоги первой операции временного отряда охотников были
плачевными. В первый же день убит один и ранено трое казаков.
Причем, сделали это не какие-то там абреки, а два мирных
путника, под носом у сотни казаков и около двух рот солдат.
В маленьком хуторе Цорхе убито шесть казаков и десять солдат,
ранено восемнадцать. Отряд же уничтожил трех разбойников, убил
двух мужчин, одну женщину и двух детей. Одним из убитых
оказался разыскиваемый Дудниковым Габис.

Дудников был расстроен и зол. Пятеро абреков ушли из хутора,
окруженного четырьмястами солдат и казаков. На конях казаков,
убив двух часовых.

Григорчук тайно радовался, что операция завершается позором
для Дудникова. Когда он, Григорчук, бегал по хутору под пулями
разбойников, возомнивший себя Наполеоном Дудников сидел под
деревом на его окраине. Рассылая гонцов с глупыми приказами.

Где-то разыскали старшину хутора, которому поручили собрать
у тутового дерева, где Дудников установил свой командный
пункт, всех мужчин.

— Зелимхан был здесь этой ночью? — грозно спросил руководитель
экспедиции у собравшихся хуторян.

Старшина вышел вперед.

— Нет. Нам не известен ни один случай, когда он останавливался
здесь.

— Ты веришь в своего Аллаха?

— Да, я верующий человек.

— Тогда почему ты врешь, старый козел!

— Я не вру. Я никогда не видел в нашем хуторе Зелимхана и
никогда не слышал, чтобы он бывал здесь.

— Но я же знаю, что он часто бывал в доме Габиса! Почему ты,
живущий здесь, не знаешь этого? К тому же ты старшина, который
должен знать все, что происходит в этом хуторе.

— Я не знаю. И никто из присутствующих здесь тоже не знает.
Если бы Зелимхан бывал здесь, кто-то да знал бы об этом.

— А кто это воевал с нами, укрывшись в двух саклях? Разве не
абреки?

— Нет. Это были не абреки, это были приехавшие к нам гости.

— С каких это пор у вас заведено, чтобы гости воевали в доме
принявшего их хозяина?

— Такого обычая у нас никогда не было. Нет его и сейчас.

— Тогда почему эти твои гости из сакли приютившего их человека
стреляли в царских солдат?

— Во-первых, первыми начали стрелять ваши солдаты, ворвавшиеся
в хутор. Во-вторых, гости мстили вам…

— Месть? Какая месть?

— За убитых вами вчера пятерых ингушей. Это были родственники
убитых, остановившиеся у нас на обед…

Заложив руки за спину, Дудников стал расхаживать из стороны
в сторону. В конце концов, он остановился перед старшиной.

— Вы знаете, что я с вами сделаю за то, что вы приняли у себя
этих разбойников? Я превращу ваш хутор в пепел!

— Это были гости. Мы не имеем права не впускать гостей…

— Это были разбойники! У вашего народа нет обычая оказывать
гостеприимство разбойникам!

— Это были мирные люди. Вышедшие на благородную месть за
убитых вами ни в чем неповинных людей!

Дудников замахнулся и ударил старшину плеткой в лицо. Из носа
старшины потекла кровь, на щеке появилась красная полоска.
Ингуш грозно посмотрел на капитана, но не проронил ни слова.
В этом взгляде просматривалась неприкрытая ненависть, которая
никогда не уступит место миру и дружбе.

— Обыскать все сакли! Искать скрывающихся там разбойников!
Искать оружие! Разбойников и укрывающих оружие схватить и
доставить сюда! До завершения операции ни одного человека
отсюда не отпускать! — приказал Дудников стоящим рядом
офицерам.

Лица солдат и казаков, понявших истинный смысл приказа,
засияли. Они разбрелись по хутору, спеша раньше других
добраться до наиболее богатых жилищ. Уверенный в их усердии
Дудников устроил с офицерами короткий военный совет.

— Итак, господа, что нам предпринять дальше?

— Все, что нужно сделать, вы уже сказали жителям хутора, —
сказал Григорчук. — Надо сжечь хутор и продолжить продвижение
на юг, к Борах-ламу.

Дудников посмотрел на остальных семерых офицеров. Они молчали.
И было непонятно, то ли офицеры согласны с Григорчуком, то ли
не хотели вмешиваться в спор двух старших офицеров.

— Я против сожжения аула, — сказал Дудников, не дождавшись от
младших офицеров ни слова. — Из-за того, что казаки вчера ни
за что убили пятерых ингушей, их родственники сегодня убили
шесть казаков и десять солдат, ранили восемнадцать человек.
До конечной же цели нашей экспедиции еще далеко. Если мы
сожжем этот хутор, разъяренные люди присоединятся к пяти
убежавшим горцам, созовут еще людей и будут нападать на отряд.
Мы понесем большие потери. Я согласен сжечь две сакли, в
которых оборонялись разбойники. Потом мы продолжим поход туда,
где, по нашим сведениям, укрывается семья Зелимхана. Главная
задача отряда — захват разбойников и семьи Зелимхана.

Выцарапанное женщиной лицо Григорчука горело.

— В инструкции, врученной нашему отряду его
превосходительством Михеевым, прямо сказано: жестоко карать
аулы в целом и отдельных людей, оказавших сопротивление отряду
или отказавшихся выполнить его приказ. Этот хутор оказал нам
вооруженное сопротивление. Здесь убиты и ранены казаки и
солдаты. Надо сурово наказать этот хутор, чтобы был пример
другим хуторам и аулам. Другими словами, хутор надо сжечь.

— Нам оказал сопротивление не хутор, господин штабс-капитан,
а оказавшиеся там посторонние люди. Вернее, остановившиеся там
на отдых проезжие. Завершайте обыски, сожгите обозначенные
мною сакли и готовьтесь трогаться в путь.

Рассерженный Григорчук, забыв о царапинах, провел рукой по
лицу. Везде появились пятна крови.

Обыски завершились примерно через час. Солдаты и казаки нашли
одну берданку и несколько кинжалов. Но каждый из них под
мышкой и на плечах нес большие свертки с награбленным добром.
Офицеры не среагировали на это никак, сделав вид, что ничего
не заметили. Позже солдаты и казаки должны были отдать
офицерам их долю награбленного.

После полудня отряд продолжил путь на юг. Еще до того, как
охотники сделали первый шаг, по горам уже разнеслось известие
о содеянном им в Цорхе. Сын убитого Габиса позвал на помощь
свой тейп. К ним присоединились и родственники убитых вчера
пятерых ингушей. Они пропустили отряд в глубь гор. Не найдя
место, о котором Дудникову сообщил харачоец, отряд повернул
назад. На каждом шагу натыкаясь на засады, неся большие
потери, он с трудом выбрался на равнину.

Но Вербицкий в рапорте на имя начальника области написал, что
в ходе этой операции отряд уничтожил десятки абреков, захватил
большое количество воров и грабителей, собрал много оружия.
На самом же деле отряд не уничтожил ни одного абрека, убитые
и захваченные им горцы были мирными жителями. Никто не стал
заниматься подсчетом изъятого оружия и установлением степени
виновности или невинности убитых и захваченных горцев. Властям
не было до этого никакого дела. Участвовавшие в операции
солдаты и казаки сочиняли небылицы о своих подвигах в горах.
Поэтому власти, богачи и мещане встречали их как героев.

По приказу наместника Кавказа Воронцова-Дашкова жителей Цорхе
переселили на равнину, а сам хутор сожгли…