Буря

Буря. ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XVIII
ДВА ВРАГА

Кто обречен Зелимханом на смерть,
тот будет убит. Его не спасет ни
отставка, ни переселение.

Профессор П. И. Ковалевский

   Зелимхан просто не верил словам Деналбека о том, что Вербицкий не придет на условленное место. Атаман не назначил место дуэли. Не пришел он и на назначенное Зелимханом место. Опозорив его на весь край, выставив себя героем, Вербицкий спрятался, как трусливый заяц. Но Зелимхан не имеет права оставить его безнаказанным. Он
пустил за Вербицким свои глаза и уши. Получив однажды
сообщение, что атаман на поезде приедет из Владикавказа в
Грозный, Зелимхан сменил свой обычный костюм, загрузил
разнообразными товарами арбу, запряг в него волов и поехал на
станцию. Абрек дежурил три дня, встречая каждый прибывающий
поезд. Но Вербицкий так и не приехал.

В другой раз Зелимхану донесли, что его враг гуляет в
Грозненском отеле «Франция».

К дежурившему ночью у отеля харачойцу подошел Деналбек.

— Аллах помог мне успеть к тебе, пока ты ничего не натворил!
— Деналбек задыхался от бега. — Пошли, надо как можно быстрей
уходить отсюда.

— Почему? Я не уйду отсюда, пока не убью эту проститутку!

— Никто точно не знает, здесь он или нет. Разве ты не видишь
этих полицейских и жандармов? Пошли отсюда! Мне сообщили, что
ты здесь, поэтому я и пришел сюда! Быстрее!

— Я никуда не пойду!

— Молю тебя именем твоего устаза Киши-Хаджи, послушайся меня!

— Остопируллах! Зря ты пришел!

Поняв, что без него Деналбек не уйдет, Зелимхан последовал за
ним. По правде говоря, сообщение о том, что Вербицкий
находится в этом отеле, действительно могло оказаться ложным.
Может быть, он ушел до появления здесь абрека, ведь уже далеко
за полночь.

Два дня назад поступила информация, что атаман проедет сегодня
по Военно-Грузинской дороге, направляясь в Тифлис. Прибыв рано
утром вместе с десятью товарищами в Дарьяльское ущелье,
Зелимхан устроил засаду на берегу Терека. Хотя уже наступил
первый месяц осени, стоял теплый день, на безоблачном небе
ярко светило солнце. Вверх по Тереку дул слабый ветерок,
который приятно ласкал тело. Зелимхан откинулся на
расстеленную на траве под высокой древней чинарой бурку и,
положив руки под голову, наблюдал за ястребом, парящим высоко
в небе, под самыми облаками. Рядом слышался шум маленькой
быстрой речушки, которая, выбравшись из тисков узких берегов,
с радостным журчанием вливалась в Терек. Товарищи Зелимхана
по очереди наблюдали за дорогой.

Десятки лет по этой дороге разъезжали люди на арбах, телегах,
фаэтонах. А в последние годы появились автомобили под
названием «Бенц», которые имели восемь пассажирских мест.
Автомобиль этот издавал оглушительный шум и выбрасывал клубы
дыма, который разъедал глаза. Он дребезжал, подбрасывая вверх
и из стороны в сторону сидящих в ней пассажиров, но люди
считали большой честью передвигаться на нем.

Зелимхану сообщили, что Вербицкий купил билет на этот
автомобиль. Дежурившие на дороге Аюб и Абубакар услышали шум
автомобиля. Когда машина приблизилась, Аюб вышел на середину
дороги и поднял руку. — Стой! Астанавись! — крикнул он.

Абубакар стоял в стороне.

Увидев на дороге молодого человека с винтовкой на плече,
обвязанного патронташами, с двумя бомбами за ремнем и
свисающим на боку маузером, шофер не стал дожидаться
повторения команды. Пару раз кашлянув, выдохнув черный дым и
задрожав, машина остановилась.

Аюб быстро оглядел пассажиров — в машине сидели четверо мужчин
и четыре женщины. Две женщины из четырех — молодые красавицы
лет по двадцать. Зелимхан и его товарищи никогда не видели
Вербицкого, не знали его в лицо. Двое из мужчин не могли им
быть, другие двое подходили по возрасту.

— Выходи па аднаму, падхади ка мине!

Первым вышел из машины невысокий полный мужчина, одетый во все
черное и с висящим на шее большим серебряным крестом. Следом
сошла женщина и стала рядом с ним. По-видимому, это были муж
и жена. Вытащив из кармана сутаны золотые часы и кошелек,
мужчина протянул их Аюбу:

— Я священник. А это моя супруга. Кроме серебряного креста и
цепочки, ничего ценного у нас нет.

— Что это такое? — Аюб оттолкнул руку священника. — Нам не
нужны твои деньги, золото и серебро. Нам нужно другое. Уберите
в карман ваши часы и кошелек!

Молодые девушки испугались, решив, что абреки собираются
увести их в лес и подвергнуть насилию.

— Господин Зелимхан! О вас идет молва как о благородном
человеке, неужели вы собираетесь надругаться над женщинами?
Сжальтесь над нами!

— Бог покарает вас, если вы опозорите нас!

— Не кричите! Я не Зелимхан. Я его адъютант Аюб Тамаев. Сейчас
вы увидите Зелимхана. Мы не воюем с женщинами, как это делают
ваши солдаты. Сидите в машине. А вы, мужчины, идите за мной.

Когда к нему подвели пассажиров, Зелимхан встал и оглядел их.
Ни один из них не был похож на Вербицкого. Но Зелимхан знал,
что можно менять внешность путем наложения усов и бороды,
надевания парика и другими способами. Иногда ему самому
приходилось менять свою внешность.

— Кто из вас атаман Вербицкий? Который назвал меня трусливой
бабой? Который вызывал меня на поединок?

Который побоялся назначить мне место для встречи и который не
решился явиться на назначенное мною место? Который охотится
за мною во главе целого войска? Который истязает безвинных
женщин, детей и стариков? Выходи вперед! Будем драться
выбранным тобой оружием на глазах всех этих людей!

Испуганные грозными словами Зелимхана пятеро мужчин на
какое-то время притихли. Первым заговорил высокий мужчина с
черными усами и бородой, с обритой наголо головой:

— Батоно Зелимхан! Я не Вербицкий! Я грузинский купец…
торгую вином… Если вам нужны деньги, у меня они есть…

Поняв по акценту, что это на самом деле грузин, Зелимхан
движением руки остановил его.

— Ты кто? — повернулся он к худощавому человеку.

— Я шофер этой машины, господин Зелимхан… — протянул он
вперед мозолистые руки, покрытые масляными пятнами.

Зелимхан отошел и от него. Следующим был священник. — Я раб
Божий, священник, господин Зелимхан…

— Эти волосы и борода у тебя настоящие, не накладные?

— Упаси Боже! Я ношу те, что дарованы мне Богом! — священник
дернул себя за бороду.

— Я верю. Вы трое уходите.

Вперед вышел человек, одетый в полосатый костюм, с белой
шляпой на голове и обутый в туфли с узкими и длинными носками,
чуть закрученными к верху. Лицо человека было гладко выбрито.

— Господин Зелимхан, я не Вербицкий и даже не русский, я
француз. Артист цирка. Фокусник. Девушки в машине — мои
ассистентки. Посмотрите, вот моя специальность!

Француз потер руки, как бы моя их под водой, и в них появилось
яйцо. Потом он подошел к одному из абреков и вытащил яйцо из
его кармана. Он покрутил перед глазами абреков пустую внутри
шляпу, положил ее на землю, покрутил над ней рукой, перевернул
ее и стал доставать из нее разноцветные ленты. Фокусник
подходил к абрекам и вещи одних из них стал доставать из
карманов других.

Абреки удивленно восклицали:

— Остопируллах!

— Чудеса Аллаха! — Бозбуунчалла!23

23 Бозбуунчалла — магия.

Зелимхан видел такое в первый раз и был удивлен не меньше
товарищей, но не подавал вида. Со стороны можно было подумать,
что харачоец по десять раз на дню наблюдал такие
представления. Поблагодарив артиста и похлопав его по спине,
Зелимхан отпустил его.

Оставался только один пленник.

Это был приятный человек лет сорока с круглым чисто выбритым
лицом. Одет он был в черный суконный костюм, с черной фетровой
шляпой на голове и в таких же черных туфлях на ногах. На
согнутой левой руке мужчины висел белый плащ, в правой руке
он держал зонт с изогнутой в конце, как у посоха, ручкой.
Внимательно наблюдая за всем происходящим, мужчина молча стоял
в стороне.

Это был Федор Шаляпин.

Он много слышал о жизни и подвигах Зелимхана. Читал он и
письмо Зелимхана в Государственную Думу. По прибытии во
Владикавказ он узнал, что за абреком охотится большой
карательный отряд во главе с Вербицким. Читал он и пошлое
письмо атамана, адресованное харачойцу. Поэтому певец понял,
что Зелимхан ищет своего врага Вербицкого.

Родившийся в бедной семье, испытавший в детстве не мало
лишений, выходец из народа Шаляпин питал в душе горячую любовь
и уважение к этому знаменитому и несчастному абреку. Но он
никогда не смел даже надеяться на личную встречу с ним.

«Нет, этот тоже не Вербицкий, — думал Зелимхан, глядя на
пленника. — У него особые черты. Человечные, добрые. Печальные
глаза, бесстрашный взгляд. Все это не может принадлежать
жестокому, коварному и трусливому человеку…»

Взгляды их встретились. Шаляпин, чуть кивнув, поклонился.

— Знаменитый Зелимхан! — произнес он, широко улыбнувшись. —
Как бы мне не хотелось этого, но вынужден огорчить вас. Я тоже
не Вербицкий.

— Кто же ты?

— Мое имя вам ничего не скажет.

— Я знаю, что ты не офицер. Купец, инженер, богач — кто ты?

— Ни тот, ни другой и ни третий. Я артист. Певец Федор
Шаляпин. Мой паспорт остался в машине, в чемодане.

Зелимхан подошел к певцу и, взяв его за руку, указал на
расстеленную бурку:

— Присядь. Ты сказал, что твое имя мне ничего не скажет. В
этом ты ошибся. Я не знал тебя до сих пор лично, но не раз
слышал о тебе. В Грозненской тюрьме и Сибирской ссылке. Там
попадались хорошие певцы, они часто рассказывали о тебе. Они
говорили, что ты король певцов. Что же касается паспорта…
Он не нужен певцу и абреку. Паспорт им заменяют их профессии
и дела. В те редкие минуты, когда удается отдохнуть, мы тоже
поем песни и исполняем назмы. Певец обладает мощным оружием
и огромной силой. Он заменяет тысячи воинов. У чеченского
народа есть легенда о певце. В давние времена многочисленные
войска одного могущественного и жестокого царя вторглись в
наши края. Они загнали чеченцев высоко в горы. Но чеченцы не
покорились этой силе. Они спускались с гор и нападали на
врага, делали ночные вылазки. Тогда царь захватчиков направил
в горы свои лучшие войска с самым опытным и мудрым полководцем
во главе. Он получил приказ уничтожить всех чеченцев и
принести доказательство того, что ни одного из них нет в
живых. Возвратившийся через некоторое время полководец доложил
царю о том, что все чеченцы до единого уничтожены. «Какое
доказательство ты принес?» — спросил царь. Войско полководца
сложило огромную гору из отрубленных голов убитых чеченцев.
«Ты убил чеченского народного певца, принес мне его
пандур24?» — спросил царь. Тот ответил, что не принес.
«Значит, ты не уничтожил чеченский народ. Пока жив певец и
пока в его руках пандур, чеченский народ не умрет. Возвращайся
в горы и принеси мне голову певца и его пандур!» Царь отправил
полководца и его войско обратно в горы. Чеченцы уважают певца
и почитают пандур. Ты говоришь, что ты Федор Шаляпин, певец.
За эти девять лет, что я абречествую, многие пытались меня
обмануть. И коварные, и трусливые, и просто хитрые. Я не хочу
сказать, что ты из их числа. Нет, ты не похож на них. И все
же, в подтверждение того, что ты действительно Шаляпин, спой
нам. Певец растерялся.

24 Пандур — струнный музыкальный инструмент.

— Я знаю песни только на русском языке…

— Ничего. У песен всех народов один общий язык — это голос,
мелодия. Мы поймем тебя.

— Я знаю одну чеченскую песню, записанную русским писателем.
Про абрека Хамзата. Я спою ее для вас.

Шаляпин встал, отошел на несколько шагов и остановился,
повернувшись лицом к абрекам. Медленно оглядев лицо каждого
абрека, певец остановил свой взгляд на вершинах гор и запел:

Подымите песню большой старины,
Как были гехинцу Гамзату верны.
За Терек ушли от погони,
И лодками стали их кони.
Нагайки их веслами стали,
Шли кони, пока не устали.
Тогда, окруженны врагами,
Гехинцы легли за стогами…

Приятный, своеобразный голос певца разнесся по берегам Терека.
Этот мощный и вместе с тем нежный голос заглушал шум буйной
реки.

«Сдавайтесь!» — враги им кричали,
Их пули в кольчуги стучали.
«Довольно сверкать вам очами,
Нет крыльев у вас за плечами,
Чтоб в небо взлететь бы ретивым,
Когтей нет, чтоб в землю уйти вам!»
Вскричал им Гамзат: «Вы забыли,
Что крымские ружья — нам крылья!
Что когти нам — шашки кривые,
И мы не сдадимся живые!»

Шаляпин изредка бросал взгляд на абреков. Они внимательно
слушали мелодию песни. Абреки знали слова. Они и сами ее пели,
когда враги наседали на них…

Вскричал тут Гамзат муталимам:
«Сражайтесь неутомимо!
А вы, перелетные птицы,
В Гехи полетите проститься.
За нас полетите проститься,
Скажите, как стали мы биться…»

А песня раздавалась все шире. Временами казалось, что горы и
леса подпевают певцу, а бурный Терек плачет под эту печальную
мелодию…

«…Скажите красавицам ясным,
Что умерли мы не напрасно,
Что плечи свои не согнули,
Подставив, как стены, под пули.
Лежим на Черкесском холме мы,
Недвижны в крови мы и немы.
Мы голые шашки сжимаем,
К нам волки приходят, хромая…»

В песне рассказывалось о несчастной доле таких же абреков, как
и они. Они не раз оказывались в подобных ситуациях. Перед их
глазами вставали образы погибших друзей. Отцов, матерей и
семей, которых терзают власти…

«…И вороны к нам налетели,
Не сестры поют нам — метели.
Скажите народу вы, птицы,
Что нами он может гордиться…»
И бросились в бой муталимы,
Сражаясь неутомимо.
Так пали гехинцы, Гамзату верны,
У Терека пенистой, вольной волны…

Когда песня закончилась, голос Шаляпина, медленно затихая,
исчез в горах и лесах, утонул в мутных водах Терека. Певец
печально посмотрел на тихо сидящих перед ним абреков.

 

 «Когда-нибудь такая же геройская смерть настигнет и каждого
из этих одиннадцати человек…», — тяжело вздохнул он.

— Спасибо тебе, Федор. Ты увидел сегодня усталых, печальных,
несчастных абреков — не смейся над нами. Несправедливость и
жестокость властей вывели нас на эту безрадостную и трудную
дорогу. Мы нисколько не рады своей судьбе. Хотя нас оторвали
от семей и односельчан, разлучили с близкими и родными, хотя
живем в диких условиях, словно звери, мы остаемся людьми. Не
сегодня, так завтра нам тоже придется принять смерть, как
гехинцу Гамзату и его товарищам. Наши матери рожали нас не для
абреческой жизни…

— Я знаю, Зелимхан. Я читал ваше письмо в Государственную
Думу…

— Значит, ты знаешь все. Вернее, не все, а главное, о своих
муках знаю только я один. До того, как власти заставили меня
выйти на тропу абрека, у меня был старый дед, были отец, два
его брата, два родных брата, много двоюродных братьев. Мы жили
мирно, без вражды и ненависти к кому бы то ни было.
Обрабатывали землю, пасли скот. Сейчас нет никого из них. Все
убиты. Властями и, с их помощью, кровниками. И вражду нашу с
кровниками создала тоже эта власть. У меня остался один брат,
ему только четырнадцать лет. Он тоже пошел по моему пути. У
него нет иного выхода — если останется дома, его убьют власти
или кровники. У меня есть жена и пятеро малых детей. Есть
вдова брата с маленьким сынишкой. Им приходится укрываться в
горах, часто меняя место. Их жизнь тоже сопряжена с
ежеминутной опасностью. За ними охотятся власти, как гончие
за зверем. За двумя женщинами и шестью детьми. Такое же горе
у каждого из моих товарищей.

Провожая Шаляпина к машине, Зелимхан остановил его, когда они
оказались одни.

— Поэтому, Федор, не смейся над нами, не осуждай нас за то,
что твоя песня растопила наши сердца. И не рассказывай об этом
никому. Над нами будут смеяться наши враги, говоря, что песня
Шаляпина заставила плакать Зелимхана и его товарищей, словно
каких-то женщин. Ну, счастливого пути.

Шаляпин забрался в машину и сел на свое место. Шофер покрутил
ручку, и машина, кашляя, дергаясь и выплевывая черный дым,
нехотя завелась.

Пассажиры не прекращали махать руками смотревшему им вслед
Зелимхану. Машина скрылась за поворотом.

Отряд Вербицкого, разделившись на несколько частей, при
поддержке солдат местных гарнизонов, проводил операцию за
операцией. Главные их силы находились в горах Чечни и
Ингушетии. Отряд проводил там те же операции, что и в Цорхе.
Под предлогом поиска абреков, воров, грабителей и оружия,
солдаты врывались в убогие сакли горцев и уносили их нехитрый
скарб. А если в руки не попадало разбойников, хватали
безвинных мирных людей и довершали дело сожжением целого аула
или отдельных дворов.

Все тюрьмы области были наполнены арестантами. Чтобы
освобождать место для новых задерживаемых, в спешном порядке
проводились подобия судебных разбирательств, горцев
приговаривали к различным срокам и тысячами отправляли в
северные губернии России и в Сибирь.

Зелимхан не бегал от охотящихся за ним карателей. Наоборот,
он активизировал борьбу против властей.

До этого года отряд Зелимхана был довольно малочисленным. Дело
было вовсе не в невозможности сколотить большой отряд. Нет.
Просто до сих пор в этом не было нужды. Многочисленному отряду
было бы трудно бороться с наседающими войсками, неожиданно
нападать на них и быстро уходить от преследования. Более того,
при наборе людей в отряд могли просочиться предатели и агенты
властей. Однажды уже была попытка внедрить в его отряд агента.
У Зелимхана вызвал сомнения какой-то человек, просившийся в
отряд. Зелимхан предложил ему убить начальника Грозненского
округа подполковника Стрижева, и прийти после этого. Больше
этот человек не показался.

После этого случая Зелимхан тщательно проверял каждого, кто
просился к нему в отряд. Человек, убивший какого-нибудь
чиновника, потерявший от рук властей отца, брата или
родственника, совершивший побег из каторги, преследуемый
властями, не выдержавший несправедливостей, творимых властью
по отношению к народу, и поклявшийся мстить ей — только таких
людей принимал харачоец в свой отряд.

С весны этого года, с тех самых пор, когда власти
активизировали охоту на него и под этим предлогом стали
терроризировать народ, Зелимхану пришлось увеличить свой
отряд. Да и желающих стать под его знамена сейчас было
несравненно больше, чем когда-либо до этого. Это был результат
бесчинств отряда Вербицкого. Среди рвущихся к абреку особенно
много было ингушей. Но все равно Зелимхан тщательно проверял
каждого новобранца, из какого он тейпа и рода, из какой семьи
и что его толкнуло на этот путь. Если все эти стороны
устраивали, человеку предлагали поклясться на Коране в том,
что он при любых обстоятельствах будет верен своим товарищам.

Таким образом, летом 1909 года под знаменами Зелимхана было
сосредоточено несколько сот человек. Не все они принимали
участие в операциях абрека с оружием в руках. Одни выполняли
функции разведчиков, другие обеспечивали надежные места, где
могли скрываться он, его товарищи и их семьи, третьи снабжали
отряд оружием, одеждой и продовольствием.

Сам не сознавая этого, Зелимхан организовал и возглавил
большие партизанские силы. Харачоец собирал их в один большой
отряд или разбивал на маленькие группы для какой-нибудь
операции и распускал после ее завершения. Некоторые из них
возвращались к своим семьям, а те, за которыми охотились
власти, укрывались в горах у надежных людей, готовые по
первому зову снова стать под знамена своего предводителя.

Поэтому за восемь месяцев охоты Вербицкий смог захватить
только одного абрека — Нукку Домбаева из Урус-Мартана.

Зелимхан достойно отвечал на жестокость карателей.

В горах и лесах его абреки устраивали засады, нападали на
солдат и казаков, в результате чего отряды охотников несли
большие потери. Более того, Зелимхан совершал дерзкие рейды
в Грозный, во Владикавказ и грабил богачей. Он проделывал это
не только под покровом ночи, но и ясным днем, давая тем самым
понять, что угрозы Вербицкого мало кого пугают. За последние
восемь месяцев Зелимхан ограбил владельца мельниц Проханова,
купца Резакова, склады Кролика, знаменитый магазин Симонова
и многих других богачей.

Но больше всего шуму в области наделало нападение Зелимхана
на Грозненскую железнодорожную станцию 9 января 1910 года. Это
была чрезвычайно дерзкая и рискованная акция, так как станция
находилась в самом городе, и ее охраняли стражники. Более
того, в примыкающей к станции станице Грозненской находилось
несколько сот вооруженных до зубов казаков. И это — не считая
армейских частей, расквартированных в городе.

Ночь была холодной, мороз буквально обжигал лицо. Абреки
оставили коней в маленьком овраге вблизи станции под охраной
двух товарищей, обмотали лица башлыками так, что свободными
оставались лишь глаза и носы, и по одному, сохраняя дистанцию
шагов в двадцать, тихо вошли в здание станции. Впереди шел
Зелимхан, за ним ингуш Саламбек и ишхоец Жабраил, за ними Аюб,
Абубакар, Жамалдин Анагиев и Али Митаев. Станция и станица
спали. Снег под ногами предательски скрипел. Увидевший
приближающихся абреков машинист попытался поднять тревогу, но
Саламбек заколол его кинжалом. Двое стражников выскочили на
шум. Один из них был моментально убит, второй — тяжело ранен.
Абреки ворвались в здание вокзала. Телеграфист заполз под
стол. Его не тронули, потому что он был настолько перепуган,
что не представлял никакой опасности. Но абреки на всякий
случай перерезали провода телеграфных и телефонных аппаратов.

С помощью лома абреки легко вскрыли дверь кассы, с двумя
сейфами из толстых листов железа пришлось повозиться. Они били
в них кувалдами, сотрясая все здание вокзала, пытались сбить
замок с помощью зубила и лома. Дверца сейфов оказались
двойными. Зелимхан то и дело подходил к дверям.

— Что там у вас?

— Вроде что-то начинает получаться!

Через час возни наружные и внутренние дверца сейфов были
вскрыты. Внутри лежали деньги, аккуратно сложенные в пачки и
перевязанные шпагатом. Саламбек и Джабраил быстро закинули их
в мешки.

Вокруг вокзала поднялась стрельба.

— Вы закончили?

— Да!

— Скорей! Нас обнаружили!

Стреляли проснувшиеся станичные казаки. Сначала они стреляли
в воздух, не понимая, что происходит. Но, увидев уходящих от
вокзала абреков, стали стрелять уже в них, пытаясь отрезать
им пути к отходу. Но пока казаки пришли в себя, организовались
и сумели наладить погоню, абреки, убивая или обращая в бегство
оказавшихся на их пути казаков, добрались до своих коней и
ускакали прочь.

Они забрали из кассы вокзала 18000 рублей.

Получив сообщение о нападении абреков, на станцию прибыл
начальник Грозненского округа подполковник Стрижев,
оказавшийся этой ночью в Грозном Вербицкий и назначенный
вместо него начальником временного отряда охотников полковник
Веселовский. Они организовали погоню силами солдат и казаков,
но абреки уже давно углубились в горы…

Вербицкий охотился за Зелимханом около девяти месяцев. Успехи
атамана были более чем скромными — за все это время был
схвачен, как мы уже говорили, только один абрек. Местная
общественность поняла, что весь гонор атамана, все его угрозы
в адрес знаменитого абрека оказались не более чем пустым
бахвальством. Первые месяцы после назначения Вербицкого на
должность командира временного отряда местная пресса воспевала
его как героя. Потом на какое-то время эти восхваления
прекратились. В конце концов пресса стала критиковать
вчерашнего героя, то и дело напоминая ему о его же
самоуверенных заявлениях. Чем занимается бравый атаман
Вербицкий? Герой Пятигорска и Дагестана? Куда девалось
обещание, данное им властям и общественности? В своих реляциях
он уничтожил сотни абреков, а Зелимхан разгуливает на свободе.
Не прячется и не бегает. Наоборот, средь бела дня нападает на
Владикавказ и Грозный. И намного чаще, чем раньше. А Вербицкий
грабит и разрушает чеченские и ингушские аулы, убивает и
бросает в тюрьмы ни в чем неповинных людей, тем самым умножая
ряды последователей Зелимхана. Вербицкий не приносит никакой
пользы ни властям, ни общественности, наоборот, наносит им
непоправимый вред.

Сначала Вербицкий сыпал угрозы. Потом перестал это делать. Еще
через некоторое время его покинули уверенность и даже надежда
на то, что ему удастся уничтожить Зелимхана и его абреков.
Хотя главным и самым известным в этих краях был отряд
Зелимхана, все же Вербицкого, больше даже, чем он, беспокоили
другие маленькие, независимые от Зелимхана группы абреков,
состоящие в основном из жителей разрушенных и разграбленных
им аулов. У этих людей не будет мира с властями, даже когда
такой мир заключит сам Зелимхан, что, впрочем, тоже нереально.
Они тоже, как и харачоец, поклялись отомстить ему, Вербицкому,
и везде охотятся за ним.

1 декабря 1909 года Вербицкий написал рапорт на имя начальника
области с просьбой освободить его от обязанностей начальника
временного отряда охотников. Но истинная причина подачи такого
рапорта заключалась вовсе не в том, что он не справлялся с
поставленными задачами, правда была в том, что атаман боялся
за свою жизнь. По ночам Вербицкого мучили страшные сны, он то
и дело вскакивал с постели, боялся заснуть. Бравый атаман
становился параноиком.

Михеев удовлетворил просьбу Вербицкого. В приказе отмечались
успехи и достижения атамана за прошедшие девять месяцев.
Объявив благодарность, его освободили от должности начальника
временного отряда охотников и направили в Кизляр, на должность
атамана Кизлярского отдела. На освободившееся место назначили
полковника Веселовского.

Но Зелимхан не собирался оставлять Вербицкого в покое, где бы
тот ни находился. Абреку не удалось убить его во время
операций временного отряда охотников. Сам атаман принимал
участие только в наиболее крупных из них, да и тогда его
окружала пара тысяч солдат и казаков. Время своих переездов
из Грозного во Владикавказ он держал в строжайшем секрете.

Не сумев достать Вербицкого, Зелимхан все же нашел способ
унизить его в глазах властей и общества. Он стал нападать на
Владикавказ и Грозный, унося оттуда добро наиболее известных
богатеев. Так абрек мстил Вербицкому за его оскорбительные
выпады против него через газеты и за дикость, сотворенную на
базаре в Гудермесе. Но и то, и другое казались просто какой-то
детской шалостью по сравнению с тем, что творил атаман в
чеченских и ингушских аулах позже.

Вербицкий уже не командует временным отрядом охотников. Не
участвует в операциях. Его убрали из Чечни и назначили
атаманом отдела в казачьем Кизляре. Но Зелимхан должен
отомстить ему, даже если атаман окажется на краю земли. Он
должен умереть или быть изгнанным из области, униженный и
опозоренный.

После долгих раздумий Зелимхан принял решение ограбить
Кизлярский банк, прямо под носом у новоиспеченного атамана
Кизлярского отдела. Это ограбление станет для Вербицкого
позором!

Зелимхан думал над планом этой рискованной акции два-три дня.
Наконец он вызвал к себе Аюба.

— Напиши письмо этой суке Вербицкому, — сказал абрек. Аюб
достал письменные принадлежности. Зелимхан продиктовал
короткое письмо:

— Через три дня я приду брать Кизлярский банк. Написал? Если
ты не трусливая баба, попробуй помешать мне сделать это.

Аюб записал.

— Дальше? — посмотрел он на старшего товарища.

— Все. Напиши внизу мое имя. Говорят, эта свинья в Грозном.
Поезжай к Деналбеку и поручи ему доставить это письмо
адресату. Скажи, пусть напишет еще одно такое же письмо и
передаст в газету.

Когда вечером Аюб вернулся, выполнив это поручение, Зелимхан
отвел его и Саламбека в сторону и познакомил их со своим
замыслом и планом его осуществления.

Саламбек возразил.

— Банки Грозного и Владикавказа намного ближе, — сказал он,
подумав.

— Мне не деньги нужны, Саламбек. Во-первых, я хочу доказать
Вербицкому, что я не трусливая баба. Во-вторых, если мы
ограбим этот банк, власти уберут его из области. И в-третьих,
это будет своего рода местью этой суке за сотворенные им
жестокости.

Саламбек опять задумался.

— Кизляр расположен далеко отсюда, Зелимхан. Нам надо будет
пройти через земли кумыков, ногайцев, казаков. По этим дорогам
бродят тысячи отлично вооруженных казаков верхом на крепких
конях. В Кизляре расквартированы войска. Есть войска и в
Хасав-юрте. В ногайских и кумыкских селах сидят приставы и
множество стражников. Кроме регулярных войск, в Хасав-юрте
располагается и отряд Ардабьевского, устроившего погром в
Гудермесе. Сумеем ли мы пройти через все эти преграды? Как бы
нам не повторить тяжелых последствий похищения Месяцева. Тогда
мы ходили намного ближе. Именно при возвращении оттуда погибли
твои отец и брат, еще трое наших товарищей.

— Это был особый случай, Саламбек. Тогда на нас напали
предательски. В тот момент, когда мы почувствовали себя в
безопасности, оторвавшись от преследования. Сейчас же я даю
вам слово, что каждый из нас вернется живым и здоровым, без
единой царапины. По правде говоря, Саламбек, если бы там не
было нескольких тысяч вооруженных солдат и казаков, ограбление
Кизлярского банка не было бы таким значимым делом. Именно
потому, что их там так много, я и хочу пойти туда. Чтобы
доказать врагам, что мы не малодушные трусы. Доказать им,
Саламбек, что как бы много их не было и каким бы хорошим
оружием они не обладали, им никогда не удастся устрашить или
покорить нас.

Саламбек и Аюб были безгранично храбрыми людьми. Но Саламбек,
прежде чем принять любой план Зелимхана, всесторонне изучал
и тщательно взвешивал его. И не из-за трусости вовсе. Это была
осторожность, продиктованная нежеланием бессмысленно
подставляться под пули. Саламбек мало думал о себе и своей
жизни. Он пытался уберечь товарищей от наиболее рискованных
операций, пытался сохранить их жизни. Он всегда был готов
пожертвовать собой во имя спасения жизни товарища.

— Хорошо, Зелимхан. Мы с Аюбом готовы следовать за тобой.
Когда выступаем? — спросил Саламбек.

— Как можно скорей. Я сообщил Вербицкому, что возьму банк
через три дня. Для этой операции мне нужно шестьдесят человек.
Вы найдете достаточно людей, желающих такой добычи. Выберите
из них наиболее храбрых, надежных и выносливых. Сообщите им,
что все добытые деньги достанутся им. Мы идем на это не ради
денег, у нас другая цель. Разошлите Бетарсолту, Джабраила,
Жамалдина и Абубакара по разным аулам. Пусть отобранных людей
направят на поляну между Атагами и Чишками, туда, где дорога
вступает в лес. Там я по одному приму их. Они не должны быть
знакомы друг с другом, не должны знать имен друг друга. Мы
пойдем на Кизляр, разделившись на три группы. Возглавим эти
группы мы втроем, каждый по одной. Маршруты групп и все
остальные подробности мы обсудим непосредственно перед выходом
в путь. Теперь идите и готовьтесь, дорога каждая минута. Но
не сообщайте пока людям, куда мы идем. Сообщения о том, что
добыча будет большой, вполне достаточно.

На том и договорились…

Чишки расположены на большом ровном поле под самой горой, в
том самом месте, где Аргун вырывается на равнину. Перед аулом
за Аргуном возвышаются горы, со спины аул прикрыт покрытым
древними лесами высоким хребтом. С востока, по берегу реки,
через густые леса к аулу ведет единственная широкая дорога.
По правой стороне этой дороги, на маленькой просеке Зелимхан
принимал претендентов на участие в акции. Лицо каждого
подходящего к нему было обмотано башлыком так, что неприкрытым
оставались только носы и глаза. Таков был приказ харачойца.
Чтобы никто из них не знал друг друга в лицо. До возвращения
из Кизляра каждый отобранный получал псевдоним.

Когда набралось пятьдесят человек, Зелимхан разделил их на три
группы, включив в каждую по три своих человека, и выступил
перед ними:

— С каждым из вас состоялся отдельный разговор. Сначала у моих
товарищей, потом и у меня. Вам так же сообщили, что я задумал
очень рискованное дело. Мы выходим в далекий и опасный путь.
В минуты смертельной опасности нам абсолютно не на кого
рассчитывать. Все мы или некоторые из нас можем погибнуть,
получить тяжелые ранения и даже попасть в руки врагов. Кто
боится смерти, или у кого не хватит мужества выдержать пытки
в плену и не выдать товарищей, пусть выходит вперед и
возвращается домой. Знайте, что если кто-то сдастся в руки
врагов по своей трусости или попадет туда раненым и выдаст
своих товарищей, тот будет жестоко наказан. Есть среди вас
трусы или предатели?

Все молчали. Зелимхан повторил свой вопрос еще дважды, и снова
никто не отозвался. На просеке стояла мертвая тишина.

— Ну что ж. Тогда мы, с позволения Аллаха, тронемся в путь.
В пути громко не разговаривать и не курить. Оружие держать
готовым к бою. Беречь коней. Со встречными в беседы не
вступать. В случае опасности не теряться. Опасность проходит
быстро, за какие-то полчаса — или мы убиваем врагов, или враги
убивают нас. Не продвигаться толпой, идите группами по два-три
человека, сохраняя дистанцию в пятнадцать-двадцать шагов. Не
отставать и не отходить в сторону. Если кому-то нужно отойти
по нужде, следует предупредить товарища, находящегося рядом.
Все остальное вы узнаете, когда мы доберемся до условленного
места. Бисмиллахи рохманир рохим! Да поможет нам Аллах! Да
помогут нам пророки и святые!

Зелимхан держал в тайне маршруты продвижения групп, об этом
знали только трое, возглавлявшие их. Группы Зелимхана и
Саламбека вышли одновременно. Группа харачойца пошла через
Гудермес, переправившись через Терек у аула Азамат-юрт, группа
Саламбека — через Таш-Гечо25. Аюб со своей группой вышел
через час после них по тому же маршруту, каким пошла группа
Саламбека.

25 Таш-Гечо — нынешнее село Аксай в Хасав-юртовском районе.

Ночь выдалась ненастная. Шел монотонный дождь. Хотя на дворе
стоял апрель, было холодно и неуютно. Над Тереком стоял густой
туман, за двадцать шагов невозможно было ничего разглядеть.
С какой-то стороны, это, конечно, было на руку абрекам.
Благодаря тому, что Зелимхан и его товарищи хорошо знали эти
места, они к рассвету без проблем добрались до условленного
места верстах в двадцати от Кизляра. Зелимхан остановился на
левом берегу Терека на маленькой поляне, скрытой со всех
сторон высокими камышами. С интервалом в один час туда подошли
и две другие группы.

Совершив утреннюю молитву, напоив и накормив коней, абреки
устроились здесь на отдых. Поев, Аюб достал из переметных
сумок погоны дагестанских всадников и раздал их товарищам.
Атагинец объяснил, как их прикреплять к плечам. Зелимхан
заранее предупредил всех, чтобы они были в черкесках и в
бараньих папахах. Пятидесяти трем товарищам Аюб раздал погоны
рядовых, а трем — погоны вахмистра. Себе и Саламбеку атагинец
взял погоны сотника, а Зелимхану вручил погоны ротмистра.
Теперь их никто не смог бы узнать.

Оглядев свое войско, Зелимхан остался доволен.

— Итак, мы идем в Кизляр, чтобы ограбить банк. До Кизляра
осталось верст двадцать. Это путь на один час. Саламбек и Аюб
знают, что вам нужно сделать. Всем остальным строго выполнять
их приказы. Мы захватим ведущие к банку улицы. Мы втроем, я,
Саламбек и Аюб, войдем в банк. Если будет какая-то опасность,
мы предупредим вас выстрелами. Услышав их, стреляйте в воздух,
вокруг себя, словом, поднимите шум и отступайте к Терскому
мосту. Если на вашем пути возникнет какая-нибудь преграда, не
теряйтесь, атакуйте врагов, как свирепые львы, пробейте брешь
в их обороне и продолжайте путь в горы. Но не оставляйте здесь
убитых и раненых товарищей. В город мы пойдем группами по трое
с интервалом в пять шагов. А теперь, с позволения Аллаха, в
путь!

9 апреля 1910 года в 12 часов дня абреки вошли в Кизляр.
Зелимхан выставил охрану на ведущих к банку улицах и на пути
отхода группы. Все спешились, Зелимхан оставил для охраны
коней пятнадцать человек, которые должны были держать их
наготове. Зелимхан, Саламбек и Аюб вошли в банк. Ничего
неподозревающие служащие банка спокойно работали. Никто не
обратил внимания на их появление.

— Всем оставаться на местах! Поднять руки! — крикнул Аюб.
Потом он повернулся к богато одетому человеку в очках, решив,
что именно он может быть здесь главным. — Ты казначей Копытко?

Читая письмо Зелимхана о том, что он ограбит Кизлярский банк,
Копытко долго и от души смеялся вместе с Вербицким. Разве
посмеет Зелимхан сунуться сюда! В Кизляр, где стоит большой
военный гарнизон, минуя несколько казачьих станиц! Да его
вместе со всеми разбойниками уничтожили бы сразу же за
Тереком. Да и не успели бы они пересечь его, их расстреляли
бы прямо в реке, как лягушек.

А Зелимхан стоит перед ним, собственной персоной. Вербицкого
нет в городе. Наверное, развлекается где-нибудь в Грозном или
во Владикавказе. Неизвестно, где его помощник Аверьянов. Он
тоже, наверное, валяется где-нибудь пьяный в доску. Словом,
Копыткову не приходится надеяться на помощь. Хотя он и не
принимал всерьез письмо Зелимхана, но решив, что береженного
Бог бережет, Копытко изъял все деньги из сейфов и закрыл их
в хранилище банка со стальными дверями. Казначей был доволен
своей предусмотрительностью.

— Я, — слабым голосом ответил он.

— Это Зелимхан, — указал Аюб на Зелимхана. — Где твои деньги?
Открой сейфы!

Копытко дрожащими руками открыл дверцы сейфов. В них лежала
только медная мелочь.

— Где ваши деньги? — прикрикнул на него Зелимхан.

— Больше нет…

— Я спрашиваю, где деньги?

— Когда ты написал Вербицкому письмо с угрозой ограбить банк,
испуганные вкладчики забрали свои деньги.

— Ты врешь, говори, где деньги! — Зелимхан ткнул в живот
казначея пистолет.

Испуганный, побелевший, весь дрожащий Копытко неожиданно
переменился и… стал кричать.

— Нет денег! А если бы и были, я бы не сказал, где они!
Разбойник! Грабитель! Ты не уйдешь отсюда живым!..

Все произошло за какую-то пару секунд. «Он что, сошел с ума
или это истерика?» — промелькнуло в голове Зелимхана. Увидев
в глазах дрожащего, словно в ознобе, русского глубокую
ненависть, Зелимхан машинально нажал на курок. Копытко
схватился за живот, дико крикнул и упал на пол…

На улице раздалась бешеная стрельба. Зелимхан сам
инструктировал товарищей устроить стрельбу и отходить к мосту,
если они услышат из банка выстрел.

— Взять все деньги, какие есть! — поторопил товарищей
Зелимхан. — Надо быстро уходить из города.

У Зелимхана мелькнула мысль заглянуть в банковские хранилища.
Но когда они выходили, закинув в мешки деньги из сейфов,
подоспели солдаты, охраняющие банк. Пока они успели понять,
что здесь происходит, абреки напали на них и уложив их кого
раненым, кого убитым, выскочили на улицу.

Услышав оглушительные выстрелы в этом маленьком и мирном
городке, который последние сто лет не видел войны, начальник
местного гарнизона подполковник Меркулов сразу же вспомнил о
Зелимхане. Ему тоже показал Вербицкий полученное от абрека
письмо. К растерянному подполковнику, не понимающему, что
происходит в городе, прибежал офицер, который сообщил, что во
главе сотен разбойников в город ворвался Зелимхан, что он
ограбил банк и что среди охраны банка есть убитые и раненые.
Меркулов объявил тревогу, направил две команды солдат в банк
и на Терский мост, послал за помощью в станицу. Подполковник
сразу же отправил телеграмму начальнику области, в которой
рассказал о произошедших в Кизляре событиях.

Спешащие на зов Меркулова около полусотни казаков во главе с
атаманом и стражники пристава Вариева лоб в лоб столкнулись
с выходящими из города абреками. Скачущие во весь опор казаки
и стражники вместо того, чтобы атаковать, почему-то
остановились и стали беспорядочно стрелять.

— Вперед! Бей врагов Всевышнего! — отдал приказ Зелимхан,
подстегнув коня.

Зелимхан в одной руке держал винтовку, в другой — револьвер
и стрелял во все стороны. За ним во весь опор неслись
товарищи. Подражая русским, абреки изо всех сил кричали
«Вуррей» и вели бешеную стрельбу. Казаки и солдаты разошлись,
освобождая им путь.

Зелимхан поспешил с товарищами на Терский мост. Он не знал,
что там их ждет направленная туда Меркуловым команда солдат.
Кто мог знать, что за такое короткое время солдаты успеют
занять мост? Когда вдали показались абреки, солдаты почему-то
стали бегать из стороны в сторону. Потом, заняв позиции, они
начали стрелять из винтовок и пулемета, как бы стараясь
спугнуть горцев. Но пули летели непонятно куда и падали где-то
в стороне.

Неожиданно повернув коня против течения Терека и разыскав
брод, Зелимхан остановился.

— Быстро переправляйтесь!

Абреки, рассекая мутный по весне Терек, переправлялись на его
правый берег. Солдаты с моста стали приближаться к ним. Хотя
на левом берегу оставались только трое абреков — Зелимхан,
Саламбек и Аюб, они не решались подойти на расстояние
выстрела. Остановившись поодаль, солдаты открыли частую
стрельбу.

Когда все их товарищи переправились, Зелимхан обратился к
Саламбеку и Аюбу:

— Переправляйтесь оба. Я задержу солдат. Те не сдвинулись с
места.

— Я вам говорю! Не тяните время!

— Ты хоть понимаешь, что ты говоришь, Зелимхан? Я никогда не
допущу, чтобы люди говорили, что Саламбек оставил Зелимхана
одного против наседающих, как саранча, солдат и бегством спас
свою жизнь? Или ты так и не узнал меня за эти десять лет?

Зелимхан хорошо знал Саламбека. Не забывал он никогда и то,
что сказал ему Саламбек, когда он несколько лет назад собрался
выехать в Турцию. Знал Зелимхан и Аюба. Оба они были
отважными, верными и стойкими товарищами. Вместе с ним они не
день и не год. Целых десять лет. Это были два крыла Зелимхана.
Спорить с ними сейчас было бесполезно. Они не переправились
бы на тот берег, оставив на этом берегу Зелимхана.

Зелимхан бросил своего коня в Терек. Саламбек и Аюб
последовали за ним.

На землях Таш-Гечо абреки устроили привал. Здесь они
пересчитали деньги. В мешках оказалось всего пять тысяч
рублей. Зелимхан предпринял эту акцию не ради денег, это была
его месть Вербицкому. Эта цель была достигнута. Но он хотел,
чтобы его товарищи получили деньги. Всю сумму Зелимхан раздал
им. Девять старых товарищей харачойца тоже отказались от своей
доли, и ее тоже поделили между остальными. Зелимхан принял с
каждого клятву не выдавать товарищей, если кто-либо из них по
какой-либо причине попадет в руки властей, и распустил отряд.

В тот день, когда Зелимхан вошел в Кизляр, Вербицкий
развлекался в Грозненском офицерском клубе. В программу
вечера, как всегда, входило питие шампанского, игра в карты
и танцы с изысканными дамами.

— Правда ли, атаман, что Зелимхан написал вам письмо, в
котором грозится ограбить сегодня Кизлярский банк? — спросили
у Вербицкого проходящие мимо его стола офицеры.

— Правда, — атаман показал им письмо.

— Тогда почему же вы сидите здесь и развлекаетесь? Взяв у них
письмо абрека, атаман засунул его в карман кителя.

— Зелимхан большой сплетник и пустослов, точь в точь базарная
торговка. Он хочет напугать меня. Разве посмеет бегающий от
меня по горам, скрывающийся среди камней, словно змея,
трусливый Зелимхан, разве посмеет он, говорю я вам, сунуться
в Кизляр? В моем отделе десять тысяч отважных казаков, готовые
по одному лишь свисту вскочить на коней. Мало этого, в Кизляре
находятся военный гарнизон, полиция, стражники. Над моим
отделом даже муха не пролетит!

От страшной новости, дошедшей до Грозного к вечеру, у
Вербицкого застыла кровь в жилах. Помощник начальника области
князь Орбелиани сообщал, что Зелимхан ограбил Кизлярский банк,
убил до двадцати солдат и ушел без малейшего вреда для себя.
Князь также сообщал Вербицкому, что он сам с прокурором
области Зайцевым едет на место событий и что атаману следует
дождаться их в Грозном. Вербицкий потерял покой. События в
Кизляре означали конец его карьеры. И не только это. Его могли
отдать под суд. Ведь он оставил без внимания сообщение,
поступившее к нему два дня назад от начальника Грозненского
округа. Через своих агентов тот узнал, что Зелимхан
сколачивает группу для ограбления Кизлярского банка. Стрижев
передал эту информацию Вербицкому, но тот не воспринял ее
всерьез. А сейчас полковник засвидетельствует, что заранее
предупреждал атамана о готовящейся акции абреков. Еще и эти
офицеры из клуба, с которыми он разговаривал. Нет,
освобождением от должности и разжалованием дело не
ограничится. Его будут судить. Зелимхан сдержал свое слово.
Он отомстил ему — абрек опозорил атамана перед всем миром.
Лучше бы Вербицкому погибнуть от руки абрека, приняв его вызов
на поединок! Это был бы славный конец для офицера. Но в
глубине души атаман все же надеялся, что до суда дело все же
не доведут. Ведь Вербицкий немало послужил этой власти. В
Пятигорске, в Дагестане, в самой Терской области. И Михеев в
своих приказах это отмечал…

На второй день Орбелиани и Зайцев вместе с Вербицким прибыли
в Кизляр. Расследование обстоятельств ограбления выявило целый
ряд фактов преступной халатности и безответственности местных
властей. С сообщениями Зелимхана о том, что он ограбит сегодня
Кизлярский банк, были знакомы помощник начальника отдела
Аверьянов, руководитель городской администрации Воробьев,
начальник гарнизона Меркулов, пристав Вариев, словом, все
руководство местной администрации. Но ни один из них не сделал
абсолютно ничего для недопущения этого. Вдобавок, оставшийся
вместо Вербицкого Аверьянов и Воробьев в этот день
основательно накачались водкой и где-то провалялись, пьяные
в стельку.

Когда к начальнику области поступила телеграмма об ограблении
Кизлярского банка, князь Орбелиани поставил на ноги все
военные силы Грозненского, Веденского и Хасав-юртовского
округов. Они взяли под контроль все дороги и тропы, ведущие
из Кизляра в Чечню.

Активнее всех действовал герой Гудермеса Ардабьевский. Его
отряд, располагавшийся в Хасав-юрте, находился к Кизляру ближе
всех. Добравшись до Таш-Гечо, он наткнулся на след Зелимхана.
Ардабьевский расспросил горцев, возвращавшихся домой из
мечети.

— Зелимхан проезжал здесь? — спросил офицер.

— Проезжал. Примерно час назад!

— Разбойников с ним много было?

— Пожалуй, человек сто было.

— Нет, их было не меньше двухсот!

— В какую сторону они поскакали?

— В сторону Азамат-юрта.

— Нет, они разделились на две группы. Одна из них
действительно ушла в сторону Азамат-юрта, другая же — к
Акбулат-юрту!

— Где ваш пристав Абдулкадыров?

— Абдулкадыров? Он со своими стражниками помчался за
Зелимханом!

Эти люди прекрасно знали, что Зелимхан со своими абреками ушел
в сторону Герзеля, но умышленно направили Ардабьевского по
ложному следу.

Местный пристав Абдулкадыров отнюдь не горел желанием нагнать
Зелимхана. Он понимал, что в случае встречи с абреками его
небольшой отряд будет моментально уничтожен. Поэтому, не
отъезжая слишком далеко, он остановился между Таш-Гечо и
Герзелем и устроил здесь привал. Вечер был холодным, и люди
пристава разожгли костры. Зелимхан же, заметив зарево этих
костров, обогнул это место и ушел в Ичкерию.

Князь Орбелиани орал на Вербицкого, не скупясь на
оскорбительные выражения.

— Мы думали, что ты умный и храбрый человек! Достойный
представитель славного семейства русских офицеров! Ты же
оказался не только круглым дураком, но и трусом, ничтожным
пустышкой, который думает только о водке, картах и женщинах!
Почему ты покинул свой отряд, несмотря на письмо Зелимхана и
сообщения Стрижева? Почему ты находился не в Кизляре, а здесь,
в Грозном, играя в карты и развлекаясь с дамами? Ты что, до
сих пор не изучил Зелимхана? Не знал, что он ответит на твои
глупые вызовы, что отомстит тебе за твои газетные публикации?
Тебе не хватало ума понять это? Или ты просто трусливо бежал,
хорошо понимая это? У тебя в отделе десять тысяч казаков,
гарнизон солдат, городская полиция и стражники. Этих сил
хватило бы даже на поимку летящих по воздуху бандитов. И
действительно хватило бы, если бы их возглавляли не дураки и
трусы, как вы все, а достойные люди! Твой помощник и
руководитель администрации города тоже валялись вчера в пьяном
беспамятстве. Из-за вас, дураков, убиты тридцать два солдата
и казначей банка, многие получили ранения. Зелимхан же со
своими разбойниками ушел без единой царапины! Вы опозорили
честь русской армии и казачества! Тебя и твоих помощников
следовало бы расстрелять, как бешеных собак. Но вынесение
этого приговора мы доверим суду!

Вербицкий молча выслушал разъяренного князя. Он понял, что это
конец. Войсковой старшина ехал в Терскую область с радужными
надеждами. Перед его глазами маячили слава и генеральские
погоны. Сейчас же он терял все. И не только это. Его ждал
позорный суд…

«В Канцелярию Наместника его императорского величества на
Кавказе.

1910 год, 8 июня.

О разбойничьих шайках в Терской области.

Сообщаю, что за время с 1 января по 15 мая сего года в
пределах Терской области было два случая появления
организованных разбойничьих шаек: в Грозном 9 января, когда
произведено было нападение на Грозненский вокзал, и в городе
Кизляре 9 апреля, когда разгрому подверглось Кизлярское
казначейство. В обоих случаях, как следует полагать на
основании добытых сведений, разбойничьи шайки находились под
предводительством абрека Зелимхана Гушмазукаева.

Нападение на вокзал имело успех всецело благодаря
нераспорядительности и полному бездействию железнодорожной
администрации, которая должна была своевременно принять все
меры к организации правильной и целесообразной охраны в районе
полосы отчуждения, чего, однако, не было сделано, между тем
как вся охрана и выработка мер по этому поводу возложена на
особый комитет по охране железной дороги…

Обращаясь к нападению на Кизлярское казначейство, приходится
сказать, что администрация Кизлярского отдела во главе с
атаманом отдела войсковым старшиной Вербицким своей преступной
бездеятельностью, полной растерянностью и неумением
организовать ни защиты вверенного района, ни преследования
разбойников помогла шайке грабителей разгромить казначейство,
что сопровождалось целым рядом человеческих жертв и дала ей
возможность скрыться совершенно безнаказанно.

Генерал-лейтенант Михеев».