Буря

Буря. ГЛАВА XIX

ГЛАВА XIX
ВОЙНА С ЖЕНЩИНАМИ И ДЕТЬМИ

Что такое Чечня? Это 250 тысяч
горных орлов. Чечня — это
пространство земли, меньше наших
уездов, но она представляет собой
неприступную крепость…

Профессор П. И. Ковалевский

Временный отряд охотников, укомплектованный из разбойников, авантюристов, пьяниц и бездомных бродяг, не справился с поставленными задачами. Они грабили аулы, убивали, бросали в тюрьмы совершенно невинных людей, но у них не доставало сил схватить или уничтожить Зелимхана и его абреков. Погорел на этом и атаман Вербицкий, провозглашенный незадолго до этого чуть ли не народным героем. Администрации Кавказа и Терской области искали другую тактику
и стратегию. В этом им помог начальник Назрановского округа
Андронников, назначенный туда вместо убитого ингушами
полковника Митника.

Ротмистр Андронников был гвардейским офицером. Здесь никто не
знал причины его отставки из гвардии. В большинстве своем из
рядов гвардии офицеров изгоняла за пристрастие к спиртному,
к картам, к женщинам, за казнокрадство и так далее. Офицеров,
имевших наверху знакомства или родственные связи, чтобы спасти
от позорного суда, направляли для продолжения службы в другие
войска. Так попал на Кавказ и князь Андронников.

Андронников был кавказцем, грузином — соседом чеченцев и
ингушей. Князь хорошо знал обычаи и традиции горцев. Когда
администрация области лихорадочно искала пути и методы борьбы
с Зелимханом и его абреками, Андронников заявил, что может
помочь им. Генерал Михеев с радостью принял ротмистра.

С тех самых пор, как 30 лет назад кабинет начальника Терской
области занимал граф Лорис-Меликов, в нем мало что изменилось,
хотя за это время здесь сменилось несколько хозяев. Прежний
широкий, длинный стол с резными ножками, обтянутый зеленым
сукном. Стулья с такими же ножками, с высокими спинками и
мягкими сидениями. Висящие на стенах карты империи, Кавказа
и Терской области. Красивый шкаф во всю стену, обставленный
книгами в дорогих переплетах. Толстый, мягкий персидский ковер
на полу. Портрет Николая II, висящий на том же самом месте,
где тридцать лет назад висел портрет Александра II. Деревья
под окнами, молодые во времена Лорис-Меликова, уже
состарились.

Михеев внимательно слушал Андронникова.

— Ваше превосходительство, последние годы борьбы с разбоем
убедили нас в том, что регулярные войска не в состоянии
поймать или уничтожить Зелимхана, его абреков, иных воров,
грабителей и убийц. Абреки — не регулярные войска. Они не
воюют по правилам, тактике и стратегии, признанной военной
наукой и принятой в мировой практике. Абреки сегодня в одном
месте, завтра же — совсем в другом. Устраивают засады, делают
внезапные выпады и рассеиваются в горах. Если они сегодня
объединяются в большой отряд, то завтра от этого отряда не
остается и следа. Они знают в горах каждую тропинку, ущелье,
пещеру, башню и скалу. Вдобавок, народ дорожит ими, бережет
их как зеницу ока. Пеший казак — не воин. По горным же склонам
невозможно продвигаться верхом на лошадях. И солдаты наши не
обучены ведению боевых действий в горных условиях. Итоги
деятельности отряда охотников, укомплектованного из наемников,
тоже хорошо известны…

Михеев хорошо знал грузин. Они были любителями и мастерами
поболтать. Уже заскучавший генерал взял со стола карандаш и
стал крутить его в руках.

— Покороче, если можно, князь, — не выдержал он. Андронников
понял генерала.

— По моему мнению, ваше превосходительство, в борьбе против
Зелимхана надо использовать самих горцев. Я думаю, было бы
полезным вовлечь в наши воинские части чеченцев, ингушей,
осетин, кабардинцев, кумыков, аварцев, особенно — аварскую
кавалерийскую сотню из состава Дагестанского регулярного
полка. Если Зелимхан убьет кого-нибудь из них, другие, следуя
обычаю кровной мести, уничтожат Зелимхана и его шайку.

Михеев усмехнулся.

— Вы хорошо знаете нравы горцев, дорогой князь. Но, кажется,
недостаточно знакомы с историей. Предложенная вами тактика не
нова. Впервые Кавказская администрация использовала ее во
времена Шамиля. Тогда против Шамиля, вернее будет сказать,
против чеченцев, были созданы отряды из числа грузин,
дагестанцев и других горских народов. А в 1877 году в
подавлении восстания чеченцев наряду с нашими войсками
участвовали чеченский, дагестанский, ингушский, осетинский и
кумыкский отряды наемников. Правда, воевали они без особого
энтузиазма, но в грабежах проявляли большое усердие.

— Тогда была война, Ваше Превосходительство, против горских
народов. Сегодня же принципиально другая ситуация. Зелимхан
порядком надоел не только властям, но и всем народам этого
края. За сдачу Зелимхана властям живым или мертвым вы объявили
награду в 18 тысяч рублей. Горцы же, и особенно чеченцы, за
такие деньги запросто продадут собственных родителей. Поэтому,
ваше превосходительство, я думаю, что привлечение на нашу
сторону горцев может принести только пользу. На Зелимхане и
его разбойниках лежит кровь многих горцев. Мне кажется, что
активизирование работы с их кровниками тоже принесло бы
неплохие плоды.

— Эта работа тоже ведется нами. Награда за поимку Зелимхана
тоже объявлена, и уже достаточно давно. Пока мы не нашли
желающих заработать эти деньги.

— Из опыта прошлых операций против Зелимхана мы знаем, —
продолжал Андронников, — что в случае особой опасности для
себя он со своей бандой укрывался в Дагестане, Осетии,
Хевеуретии. Надо закрыть туда все дороги. Кажется, в Терской
области нет достаточных военных сил для этого. Думается, было
бы нелишне обратиться к наместнику Кавказа с просьбой временно
выделить нам в помощь войска из Дагестана и Грузии. Прежде
всего — дагестанскую кавалерийскую сотню.

— Хорошо, князь. Я подумаю над вашей идеей.

— Буду рад, ваше превосходительство, если моя идея окажется
полезной нашему общему делу. Но как бы ни завершилась
операция, какими бы ни были ее итоги, я всегда считал и считаю
своим святым долгом уничтожение Зелимхана и его разбойников,
которые трусливо, из-за угла нападают на людей. Если в схватке
с ними мне придется умереть, я буду считать, что не зря прожил
свою жизнь!

— Спасибо, князь. У меня нет сомнений в том, что ваши слова
исходят из самой глубины вашего благородного сердца.

Нечего было и думать о проведении операции весной и летом,
когда леса покрыты густой листвой. В эти времена года каждое
дерево, каждый куст становились для абреков укрытием. Поэтому
администрация области приняла решение провести генеральную
операцию осенью, когда опадет листва. Михеев согласовал свои
планы с наместником Кавказа и получил с его стороны одобрение.
25 сентября 1910 года в верховья Ассы, где укрылся Зелимхан,
и в Джейрахское ущелье с четырех сторон выдвинулись войска.
Со стороны Владикавказа — рота Апшеронского полка и саперный
взвод; из Ведено и Грозного — дагестанская кавалерийская
сотня, кавалерийская сотня милиции, пулеметная рота, по одной
роте Ширванского и Самурского полков. Из Тифлиса в Тионетский
уезд выдвинулся гренадерский батальон, а из Телави в Малхист
перебросили драгунский эскадрон, мобильный отряд, отряды
милиции и стражников во главе с приставом.

В операции против маленького отряда Зелимхана принимали
участие более двух тысяч солдат, казаков, аварцев и грузин,
вооруженных пулеметами и несколькими горными пушками…

Семья Зелимхана уже шесть лет не была в родном Харачое. Она
давно уже потеряла надежду вернуться туда. А если бы по
какому-то чудесному стечению обстоятельств им и разрешили бы
возвратиться домой, их все равно там ничего не ждет — ни
сакля, ни хозяйство. Все разрушено и сожжено стражниками.
Ограда вокруг сада и огорода давно сгнила. Двор и огород
заросли бурьяном. Многие плодовые деревья в саду высохли,
словно в знак траура по тяжелой судьбе хозяев. Их скотина
частью продана, частью роздана родственникам. Говорят, что на
месте их жилищ стоят лишь обгоревшие стены.

А эти шесть человек — двое женщин и четверо детей — как нищие
бродят по горам, ночуя в чужих саклях. Конечно, мир не без
добрых людей. Их с радушием принимают, хозяева стараются
угодить им. С готовностью делятся с ними последним куском,
сами ложатся на пол, но их укладывают в мягкие постели.
Ласкают их детей. А ведь эти люди очень рискуют, принимая их
у себя. Если власти узнают об этом, не раздумывая хватают
хозяина дома и угоняют его в Сибирь. Иногда даже вместе с
семьей.

Магомед, Лом-Али и Умар-Али не знают вовсе, что такое Харачой.
Они и Ахмад родились не там. Они появились на свет в этих
горах. Муслимат и Энист помнят аул смутно, словно какой-то
полузабытый сон. В их памяти остались только отдельные
картины. Особенно хорошо девочки помнят чистую речку, которая
сбегает с горы, подпрыгивая на камнях, и протекает недалеко
от их двора. Люди называли речку «Девичьей косой».

За эти шесть лет семья Зелимхана увидела много новых, доселе
невиданных мест. В Чеберлое, в верховьях Аргуна и Ассы. Им
приходилось ночевать в башнях, пещерах, горных кутанах. Они
привыкли к этой тяжелой жизни. В Чеберлое о них заботился
Соип. Гатиюртовец, которого несколько лет назад Зелимхан
вырвал из рук солдат, когда те перевозили его из Ведено в
Грозный. Соип обеспечивал их кукурузной мукой, сушеным мясом,
маслом, творогом и сыром. Когда они покинули Чеберлой,
гатиюртовец появлялся реже. Но сюда, в горную Ингушетию, он
еще не приходил.

Около года назад к ним переехал Бийсолта. Он еще подросток,
ему только пятнадцать лет. Но все равно женщины и дети
чувствуют себя уверенней, когда рядом мужчина, пусть и такой
юный. Бийсолта сторожит их днем и ночью. Висящая на его плече
винтовка достает до земли, на шее качается бинокль, с которым
он никогда не расстается.

Сейчас они находятся в Малхисте. Не в ауле. Они нашли приют
у нескольких семей малхистов, живущих высоко в горах, в
башнях, вокруг которых пасется их скот.

Вернувшийся вчера с равнины хозяин принес известие о том, что
власти собирают войска для поимки Зелимхана. Конечно, это было
не впервой — за ними и Зелимханом войска охотятся вот уже
десять лет. Но Бийсолте все равно нужно быть начеку. Прошедшей
ночью он ни на минуту не сомкнул глаз. Услышав ночью за стеной
какой-то шорох, юноша вышел с заряженной винтовкой в руках и
облазил все углы и кусты вокруг, но ничего не нашел.

Они не знали, где находится Зелимхан, он уже месяц не
появлялся здесь. Если солдаты придут сюда, Бийсолта не сможет
защитить детей и женщин. Бийсолта молил Аллаха, чтобы он
привел к ним брата.

Беци и Зезаг занимались какими-то делами по хозяйству, пытаясь
хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей. Они стирали и латали
одежду, вязали шерстяные носки и варежки, помогали хозяевам,
несмотря на их протесты.

Зелимхан появился как всегда неожиданно. Справившись у хозяев
и соседей об их здоровье и делах, он обнял Лом-Али, погладил
по головам стоящих рядом детей.

— Ну, как у вас дела? — спросил он Беци и Зезаг. Зелимхан знал
это и сам. И все-таки спросил. Надо же было как-то начать
разговор. Глаза Беци наполнились слезами. Она с трудом
растянула губы, пытаясь изобразить улыбку.

— У нас все хорошо, лишь бы ты был жив и здоров. Мы волнуемся
за тебя. До нас дошли слухи, что власти собирают войска для
твоей поимки.

— Они делают это уже десять лет, я же, как видишь, жив и
здоров. Пусть вас не беспокоит то, что где-то там собираются
какие-то свиньи. Дети не болеют?

— Ахмад болен уже несколько дней, у него был жар, — сказала
Зезаг. — Сейчас ему лучше.

— Как у вас с едой?

— Хозяева и соседи обеспечивают нас всем необходимым. Приносят
все: пшеничную и кукурузную муку, мясо, молоко, масло и многое
другое.

— Да возблагодарит их Аллах!

Позже Зелимхан поговорил с Бийсолтой один на один. Хотя они
и являлись сыновьями одного отца, по чертам лица и характеру
сильно отличались друг от друга. Зелимхан был среднего роста,
широкоплеч, с длинными руками и большими кистями. Черные
волосы, борода и усы. Длинноватое, сужающееся к подбородку
лицо, прямой нос. Густые брови, словно крылья орла
раскинувшиеся над строгими и внимательными глазами. При
внимательном рассмотрении левый глаз абрека казался чуть
меньше правого.

Бийсолта отличался красивыми чертами лица. Он тоже был
широкоплеч. Круглое лицо, коричневые волосы, прямые брови,
голубые глаза, высокий лоб. Бийсолта был молчалив,
разговаривал медленно.

Он рассказал старшему брату о ночном происшествии. Зелимхан
перевел все в шутку.

— Разве я не говорил тебе, что ты еще мал для абреческой
жизни? Абрек — это же двуногий волк. Я же говорил тебе, что
ты еще не волк, а только волчий щенок. Ты не послушался меня.
Теперь тебе придется терпеть. И кровники придут, и солдаты.
И убить тебя попытаются. Ты же всегда должен быть начеку. Как
волк. Готовый защищаться и нападать. Но пока бояться нечего.
Власти не знают, где вы укрываетесь. И кровники наши не станут
сюда соваться. Если что, приеду и я.

Зелимхан дежурил три ночи, давая Бийсолте возможность
отдохнуть. За эти три ночи поблизости не появлялся ни один
посторонний человек.

Через трое суток Зелимхан ушел, пообещав часто посещать их.
Бийсолта опять остался один с женщинами и детьми.

В течение нескольких дней их никто не беспокоил. Однажды
приехал малхинец Элбарт, друг Зелимхана. Одного взгляда на
него было достаточно, чтобы понять, что принес он не радостные
вести. Лицо Элбарта было мрачным, в глазах стояла печаль. Он
старался не смотреть им в глаза. Поздоровавшись, малхинец
завел ничего не значащий разговор, не зная, как сообщить им
новость, которую принес. Наконец, Элбарт произнес:

— Сюда идут солдаты. С трех сторон. Вам надо уходить отсюда…

— Куда мы пойдем в такой холод? — одновременно вырвалось у
Беци и Зезаг.

Муслимат и Энист заплакали. Зелимхан называл их Меди и Эни.
Элбарт стал успокаивать девочек, называя их этими же именами:

— Меди, Эни, почему вы плачете? Я же с вами! Не бойтесь.

Девочки затихли и стали вытирать слезы маленькими кулачками.

— В горах есть несколько мест, где вы можете укрыться…

— Как мы доберемся туда с шестью детьми, Элбарт… Здесь же
уже наступила зима, везде снег… Выше в горах его будет еще
больше… Да и зимней одежды у детей нет…

— Не знаю, Беци, но оставаться здесь очень опасно, даже на
один день. Если с вами что-то случится, как я посмотрю в глаза
Зелимхану. Он же доверил вас мне. Вручим свою судьбу Аллаху
и пойдем.

Женщины растерялись.

— К чему эти разговоры? — прикрикнул на них Бийсолта. — Не
будем же мы дожидаться здесь солдат! Быстро готовьтесь в
дорогу!

Прежде всего женщины стали готовить детей. Специально для
такого дня у них было припасено кое-что из одежды. Овчинные
шубки, большие толстые платки и высокие галоши для девочек.
Башлыки, черкески, байковые штаны и обувь из сыромятной кожи
для Магомеда и Лом-Али. Шерстяные носки и варежки для всех.

С собой они взяли только самое необходимое, как это делали
всегда. Собрав в переметные сумы и мешки минимум посуды,
немного кукурузной муки и одежду, закрепили все это на спине
лошади. Умар-Али и Ахмада женщины взяли на руки.

Узкая тропа то зигзагами вилась по склону горы, то круто
поднималась вверх, то скатывалась вниз. Попадались места, где
с одной стороны к тропе подступала высокая вертикальная
каменная стена, с другой же — глубокая пропасть, от одного
взгляда в которую кружилась голова. Здесь от одного неверного
шага человек мог сорваться в бездну. Глубокие снега и
скользкие льды, то и дело попадавшиеся на пути беглецов,
отнимали у них последние силы. Впереди по очереди шли Элбарт
и Бийсолта, держа под уздцы лошадь и прокладывая по снегу путь
женщинам и детям. За ними пробирались женщины с двумя
сыновьями на спинах, за женщинами — Муслимат и Энист.
Последними плелись Магомед и Лом-Али.

После двух верст пути дети устали. Они часто останавливались,
чтобы перевести дыхание. Через опасные участки Элбарт и
Бийсолта переводили их по одному, взяв за руки. Хотя женщины
и пытались выглядеть бодро, но было видно, что и они порядком
устали. Выкинув кое-что из взятого в дорогу и освободив тем
самым переметные сумы, устроили в них Магомеда и Лом-Али.
Четырех остальных стали по очереди сажать на лошадь. До вечера
преодолели еще одну версту. Ночью идти было невозможно. Выбрав
безветренное место, беглецы развели огонь и остановились на
ночлег.

Чем выше они пробирались в горы, тем трудней становилось идти.
На третий день беглецы добрались до подножия высокой горы.
Здесь дорога обрывалась. Это был критический момент: путники
не могли продвигаться вперед, не было возможности и вернуться
назад. На их счастье, удалось отыскать пещеру, где они
свободно могли разместиться. Элбарт и Бийсолта собрали дрова
и развели костер. Появление людей распугало прилипших к
верхнему своду пещеры летучих мышей. Угрожающе щелкали клювами
совы. В углу пещеры нашли уложенную толстым слоем сухую траву.
Накормив детей, женщины перенесли траву поближе к костру и
уложили их спать. После этого, наскоро поев, устроились на
отдых и взрослые.

Дождавшись, пока все улягутся, Бийсолта взял винтовку и вышел
разведать окрестности. Ночь была светлая, на безоблачном небе
властвовала яркая луна. С трудом взобравшись на ближайшую
скалу, Бийсолта осмотрелся. Далеко внизу горели костры — это
могли быть только солдаты. Бийсолта вернулся в пещеру,
разбудил Элбарта и рассказал ему об увиденном. Они решили до
утра не беспокоить женщин. Да и что это сообщение могло
изменить. Пути вперед все равно не было.

Утром, когда Беци и Зезаг проснулись, Элбарт и Бийсолта
рассказали им о нависшей над беглецами опасности.

— Если бы мы смогли подняться на вершину горы, за нею уже
хевсуры, — сказал Элбарт. — Там у Зелимхана много верных
людей, они с готовностью приютят нас. Подняться на гору будет
чрезвычайно сложно. Но и оставаться здесь опасно. Может,
оставим коня здесь, я и Бийсолта возьмем детей на руки… и
попытаемся продолжить путь вперед?

Беци и Зезаг посмотрели на еще не проснувшихся детей.

— Элбарт, вы сделали все, что было в ваших силах, сейчас же
вы хотите предпринять невозможное, — произнесла Беци. —
Спасибо вам за все. Мы никогда не забудем вашу братскую
заботу. Мы не в силах идти дальше. Тем более с детьми на
руках. Самой старшей, Меди, только четырнадцать лет. Запасы
еды уже на исходе. В горах дети погибнут от голода и холода.
Лучше уж плен, чем это. Солдаты, наверное, не убьют женщин и
детей. На все воля Божья. От судьбы не убежишь. Но если вы
останетесь с нами, вас или убьют, или сошлют в Сибирь.
Бийсолта, конечно, еще подросток, но на вид и он уже мужчина.
То же самое грозит и ему. Да и помочь он нам ничем не сможет.
Из наших мужчин в живых остались только Зелимхан и он, ну и
эти дети. Поэтому возьми с собой и Бийсолту. А нас солдаты,
быть может, и не заметят. И запасов еды у нас хватит дня на
два. Мы будем экономить. Найдите Зелимхана и сообщите ему, что
мы остались здесь…

Бийсолта сидел молча, уставив глаза на огонь. В его голове
кружился целых клубок мыслей — юноша не знал, как ему
поступить.

— Бийсолта, ты что скажешь? — спросил Элбарт. Бийсолта тяжело
вздохнул.

— Я не знаю, как мне поступить. С одной стороны, Беци,
конечно, права. Оставшись здесь, я ничем не смогу им помочь.
Как сказала Беци, солдаты или убьют меня, или заберут с собой.
Я не справлюсь с ними. Ладно, уничтожу я десять солдат, сотню.
Или погибну еще до того, как успею что-то сделать. И в том,
и в другом случае я не смогу хоть чем-нибудь помочь ни
женщинам и детям, ни брату. Мне думается, что, выбравшись
отсюда и примкнув к брату, я принес бы значительно больше
пользы. С другой стороны, я не могу покинуть оставленных под
моей защитой Беци, Зезаг и детей. Не могу бежать как последний
трус. Люди скажут, что я убежал из страха за свою жизнь. Видит
Аллах, я не боюсь смерти. Но и бессмысленно умирать тоже
глупо. Я поступлю так, как скажут Беци и Зезаг. Решать им, я
не имею права не подчиниться их воле.

Женщины категорически отказались оставлять с собой Бийсолту.
Юноша попрощался с невестками, обнял племянников и племянниц
и последовал за Элбартом…

Чтобы уже никогда не увидеться с ними…

За голову Зелимхана давно уже была объявлена награда в
восемнадцать тысяч рублей. Восемь тысяч из них были выделены
из государственной казны, десять тысяч собрали с чеченских
аулов. В течение нескольких лет в горах не объявлялось
предателя даже за такую огромную сумму. Народ не хотел
предавать своего сына, поднявшегося против власти, чтобы
мстить ей за угнетение. Народ гордился им и берег его.
Предателей хватало и среди чеченцев, но они боялись сдавать
Зелимхана. Знали, что их предательство не укроется от народа.
И тогда, во-первых, их ждала неминуемая смерть от руки
Зелимхана, если он выживет, или от его друзей, если харачойцу
спастись не удастся. Во-вторых, они понимали, что народ навеки
проклянет их потомков.

Но находятся все же люди, готовые ради денег, богатства или
славы не моргнув глазом продать собственных родителей,
братьев, жен. Их не пугает ни гнев Всевышнего, ни проклятье
народа. Они не думают о своей семье и потомках. Деньги,
богатство, слава лишают их разума, зрения и слуха. Именно
таким был один из абреков Зелимхана Юсуп, выходец из
ингушского аула Даттах. Зелимхан давно не доверял ему, не
верил его бегающим глазам. Но Юсуп пока что не попадался на
предательстве, а подозрения в любом случае оставались всего
лишь подозрениями. Этот самый Юсуп договорился с властями
убить своего предводителя и боевого товарища за обещанную
награду в 18000 рублей. Но ему не удалось осуществить свой
замысел.

По доносу Юсупа власти схватили четырех товарищей Зелимхана
из хамхойцев и цоройцев — Эдалгери, Магомеда, Азамата и
Мута-Али. Андронников уже три дня допрашивал их в своем штабе.
Лица пленников были в сплошных синяках от бесконечных побоев.

Андронников каждый день задавал одни и те же вопросы и получал
на них одни и те же ответы.

— Где Зелимхан?

— Зелимхан не останавливается на одном месте, он везде…

— Где его семья?

— Не знаю. Он часто перевозит ее с места на место…

— Говори, где Зелимхан и его семья? Я повешу тебя на первом
же суку, плешивая собака!

Их допрашивали по одному. Прибегая ко всевозможным уловкам,
пытаясь обмануть. Когда не добивались от них ответов, за дело
брались два рослых, сильных казака. Они били их в голову,
живот, пах. На первом допросе ноги пленников не были связаны.
Цороевец Азамат, получив удар от казака, ответным ударом ноги
в живот повалил его. После этого арестантам связали и ноги.

Пленники, измученные пытками и побоями, договорились выдать
место, где скрывалась семья Зелимхана. Жизни женщин и детей
все равно ничего, кроме ареста, не угрожало, за то их
перестали бы пытать. Выбив, таким образом, у пленников
информацию о местонахождении семьи Зелимхана, Андронников на
время оставил их в покое. Улучив момент, четверо пленников
убили охранника и скрылись.

Они быстро нашли Зелимхана и рассказали ему все, не утаив ни
одного слова. Первым делом отправились к предателю. Разбудили
спящего у себя дома Юсупа, вывели его за аул и расстреляли.
Перевернув труп на спину, абреки положили на толстые лошадиные
губы Юсупа медную трехкопеечную монету и прикрепили к его
груди записку: «Цена предателя — три копейки».

Беци и Зезаг остались одни в этих диких горах с детьми на
руках. То ли почуяв в пещере коня, то ли людей, то ли еще
почему-то, но по ночам к пещере приходили волки и выли до
утра. Солдаты не появлялись. Кончались дрова, заготовленные
Элбартом и Бийсолтой, продуктов оставалось от силы на один
день. Правда, на самый крайний случай в узелке хранилось
немного жареной муки из сушеных диких груш, но это мало
утешало. Они не имеют абсолютно никакого понятия, где
находятся. О продолжении пути нечего и думать. На обратный же
путь нет сил, да и дороги назад они не найдут. Элбарт и
Бийсолта сообщат все Зелимхану. Но когда еще они его найдут
и когда он найдет их?..

Вход в пещеру занесло снегом. Беци кое-как разгребла его
руками и вышла наружу. На ближайшей скале стояли какие-то
люди. Женщина заскочила обратно в пещеру.

— Здесь какие-то люди! — закричала она.

— Это солдаты?

— Нет. Кажется, аварцы.

— Они видели тебя?

— Конечно! Как же им не увидеть?

— Дым от нашего костра… Он же выдает нас…

Зезаг подошла к выходу из пещеры и осторожно выглянула наружу.

— Ва-й, Боже мой, они идут сюда! Что же нам делать!

— А что мы можем сделать? Сохраняй спокойствие. Они не должны
видеть на наших лицах испуг.

Скрываться было бесполезно и женщины вышли из пещеры. Рядом
с дагестанцами появились и солдаты. Они, не решаясь подойти
к ним, укрылись за огромными валунами и направили на пещеру
винтовки.

— Люди, есть с вами мусульмане? Чеченцы, ингуши? — крикнула
Беци. — С нами нет мужчин, у нас нет оружия! Нас двое женщин
и шестеро детей! Самой старшей из детей четырнадцать лет!

Оказывается, солдаты были и на скале над пещерой. Оттуда
сползли вниз два человека.

— Мы ингуши. Не надо нас бояться. Зелимхан с вами? Женщины
успокоились, услышав родной язык.

— С нами нет ни Зелимхана, ни кого-либо из мужчин. Нас двое
женщин и шестеро детей.

— Где Зелимхан?

— Мы не знаем.

Двое дагестанцев осторожно вошли в пещеру. Не найдя там
никого, кроме прижавшихся друг к другу испуганных детей, они
вышли наружу. Подошли еще несколько дагестанцев. Поняв, что
для них здесь никакой опасности нет, вдруг осмелевший рыжий
дагестанец с лошадиной головой повернулся к женщинам и
захохотал, обнажив большие желтые зубы.

— Теперь-то вы в наших руках! — сказал он на чеченском языке.
— Наш труд оказался не напрасным!

— Что ты ржешь, как аварский осел? — прикрикнул на него
стоящий поблизости ингуш. — Что-то ты осмелел перед женщинами
и детьми! Будешь смеяться, когда поймаешь Зелимхана! Если он
до этого не отправит тебя в ад к твоим вонючим предкам!

Женщины с благодарностью посмотрели на ингуша.

— Сворачивайте свой скарб, — сказал второй ингуш. — Нам надо
отвести вас к князю.

Сборы были недолгими. Зезаг собрала одежду. Посуда и все
прочее им уже не пригодится. Какой-то аварец тщательно
осмотрел их переметные сумы в поисках чего-нибудь стоящего.
Не найдя ничего, он закинул их себе на плечо. Двое ингушей
взяли детей за руки, и они по глубокому снегу вереницей пошли
вперед. Неожиданно один из дагестанцев остановился, побежал
обратно к пещере и вскоре вернулся с лошадью.

В Эшкалах Андронников лично допросил женщин. Беци и Зезаг
видели много офицеров. Добровольского, Ханжалова, Чернова,
офицеров ниже рангом. Этот грузин был не первым, кто их
допрашивал, они научились быть терпеливыми, отвечать
осторожно. Почему-то офицеры из кавказцев отличались большей
жестокостью, нежели русские. Одного взгляда на Андронникова
было достаточно, чтобы понять, что рассчитывать на милосердие
этого человека было делом безнадежным. Кучерявые волосы,
красивое лицо, строгая офицерская выправка. Но заостренные
кончики тонких усов, лягушачьи губы, не мигающие, как у змеи,
разноцветные глаза свидетельствовали о том, что в этом
франтоватом князе не было ни капли благородства.

— Твое имя?

— Беци.

— Ты жена Зелимхана?

— Да.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать пять.

— Сколько у тебя детей?

— Пятеро. Две дочери, три сына.

— Их возраст?

— Старшей дочери четырнадцать лет, младшему, сыну один год.

Вопросы и ответы переводил ингуш, сидящий здесь же офицер все
записывал.

— Другая женщина с тобой, кто она?

— Жена моего деверя.

— Где ее муж?

— Убит, три года назад.

— Где Зелимхан?

— Не знаю. Я уже месяц не видела его.

Беци и Зезаг допрашивали два дня. Каждый раз они давали одни
и те же ответы. Это выводило Андронникова из себя.

— Я повешу тебя, сучка! — набросился он на Беци, брызгая
слюной. — Перережу твоих ублюдков! Говори, где Зелимхан!

Ингуш перевел слова князя и добавил от себя:

— Все это болтовня. Он не имеет права ни повесить тебя, ни
даже дотронуться до тебя. Не говори им, где прячется Зелимхан,
даже если знаешь это!

— Скажи ему, что я не знаю где Зелимхан, не знаю, жив он или
нет. Ты мучаешь женщин и детей, захватив нас с помощью
нескольких тысяч солдат. Если он такой герой, пусть захватит
Зелимхана. Скажи, что Зелимхан не повесит и не зарежет его,
а одной лишь пулей вышибет ему мозги.

Ингуш не стал переводить ее слова.

— Она говорит, что не видела Зелимхана месяц, что не знает,
жив он или мертв.

— Ладно, проклятая ведьма! — угрожающе помахал пальцем
Андронников, скривив губы. — Я отведу тебя во Владикавказ,
сучка, и брошу в тюрьму вместе с твоими поросятами! Когда тебя
начнут таскать за волосы, станут вытягивать твой язык и
выдергивать зубы один за другим, когда каленое железо начнет
жечь твое тело, тогда ты быстренько расскажешь, где скрывается
Зелимхан!

Вошел ингуш Дауд-Гери и вывел Андронникова, в бешенстве
расхаживающего из стороны в сторону, в коридор.

— Ваша светлость, мы узнали, где Зелимхан.

— Где он?

— На границе с Хевсуретией!

— Много с ним разбойников?

— Пятеро. Шестой — его пятнадцатилетний брат. Но идти туда
опасно, ваша светлость…

— Почему?

— Как бы он не устроил засаду… Андронников высокомерно
улыбнулся.

— Жаль, что с ним не будет всех его разбойников! Чтоб
уничтожить их одним ударом! Спасибо тебе, Дауд-Гери. Ты принес
прекрасную новость. Мы этого не забудем.

Веселый Андронников вошел обратно к себе. Князь подошел к
Беци.

— Ты слышишь, сучка? Не сегодня, так завтра я узнаю, что за
герой твой Зелимхан! Я пленил его жену и детей. Какой это
позор для горца! Он не имеет права носить папаху, если не
отобьет вас у меня! Если он мужчина, то обязан заявиться сюда!
Тогда я расправлюсь с этим трусливым шакалом!

Ингуш не стал переводить его слова, но Беци поняла, что слова
ротмистра не обещают ничего хорошего.

Андронников стал готовиться к операции на границе с
Хевсуретией. Князь вызвал к себе начальника саперного взвода
поручика Афанасьева:

— Завтра утром к девяти часам отряд выступает в горы. Но до
этого вам надо выполнить одну работу. Мои лазутчики сообщили,
что Зелимхан и его разбойники провели несколько ночей в Нелхе
и Эрштах. Вы должны взорвать там башни и самые богатые сакли.
Да так, чтобы от них камня на камне не осталось.

В девять часов утра следующего дня отряд снялся с места. Беци
и Зезаг разместили в середине отряда. Ахмада и Умар-Али
женщины несли на плечах. Другие четыре ребенка шли пешком по
глубокому снегу. Перед пленниками и позади них шли
дагестанские всадники. Казаки и солдаты запели. Все тот же
рыжий аварец опять оказался рядом.

— Как вам нравится эта песня?

Беца старалась сохранять спокойствие, но в конце концов не
выдержала:

— Дай вам Аллах оказаться в таком же положении, что и мы! Как
тебе не стыдно унижать женщин! Разве ты не мусульманин? Разве
ты не горец? Завтра на нашем месте могут оказаться и твои жена
и дети? Если ты такой мужчина, скажи это Зелимхану!

— И Зелимхана поймаем. С ним у меня будет совсем другой
разговор!

Песня солдат и казаков как острие кинжала проходила по сердцам
женщин, а слова рыжего аварца ложились солью на эти раны.

Через одну версту пути Магомед и Лом-Али устали. Они стали
часто падать в глубокий снег. Женщины взяли их за руки. Беци
всю дорогу просила помощи у Аллаха. Всевышний услышал ее
молитву — проезжавший мимо полковник Курдиев поднял Магомеда
и усадил на коня перед собой…

Окруженный со всех сторон царскими войсками, преследуемый ими
по пятам, Зелимхан остановился в малхинских горах. Здесь он
был поближе к семье. Товарищи его на время укрылись в разных
частях Чечни и Ингушетии. С харачойцем остался только брат.
Позже к ним присоединились сбежавшие из плена четверо ингушей
и Элбарт. Теперь их было уже шесть человек, даже не считая
юного Бийсолту.

До появления здесь пятерых своих товарищей Зелимхан планировал
на время уйти в Хевсуретию. Но известия о нависшей над его
семьей угрозе перечеркнули эти планы. Тем более, что и путь
в Хевсурегию для него уже был закрыт. Повсюду в горах, словно
муравьи, сновали солдаты, казаки, дагестанцы, грузины. На
границе с Хевсуретией, по всей ее длине, стояли грузинские
милиционеры и солдаты. Но Зелимхан не мог, словно лиса,
загнанная охотниками в нору, укрыться в горах и ждать, ничего
не предпринимая. У него не было сил освободить семью,
увезенную во Владикавказ. Но что он мог сделать, так это
отомстить своим врагам. И он отомстит. Прежде всего —
Андронникову и Донагулову. Эти двое — горцы. И не только. Они
— его соседи. Грузин и аварец. Слуги, рабы русского царя, его
цепные псы. Но у Зелимхана только пять человек, врагов же —
больше тысячи. У них вдоволь оружия. Пушки, пулеметы, у них
кони и ослы. Ладно, этих свиней-то они перестреляют, будь их
хоть тысяча, хоть две. Но для этого нужно оружие. А где его
взять? У них только две винтовки и сотня патронов. Зелимхану
нужно еще пять винтовок и две тысячи патронов…

— Элбарт!

— Да.

— Мне нужно пять винтовок и две тысячи патронов.

— Зачем?

— Чтобы перестрелять этих свиней.

Элбарт молчал. Остальные товарищи спали. Не дождавшись от
Элбарта ответа, Зелимхан позвал его снова.

— Элбарт!

— Да.

— Почему ты молчишь?

— Я думаю. Откуда нам взять столько оружия?

— Я не знаю. Потому и спросил. Я вот что подумал. Может,
удастся найти оружие в ваших аулах. Пятизарядных винтовок
никто не даст. Меня устроили бы любые, даже кремневки. Лишь
бы было побольше пороха и пуль. Ты хамхоец, Элбарт, люди
твоего тейпа не могут не помочь тебе. Сходи, посмотри что
получится. Заодно попробуй узнать, где эти проститутки
Андронников и Донагулов.

Элбарт надел бешмет и черкеску, обулся в сапоги из сыромятной
кожи, натянул на голову баранью папаху и вышел.

За Зелимханом охотится более двух тысяч врагов. Они перекрыли
все дороги. Но в горах есть тропы, которые им неизвестны.
Тропы, по которым ходят лишь архары. Даже если бы они и знали
их, солдаты и казаки все равно не смогли бы ходить по ним. А
для Зелимхана и его товарищей это вполне обычное дело. Абреки
лазят по горам как заправские альпинисты. Их научила этому
тяжелая жизнь. Абреческая жизнь. Все, что нужно Зелимхану —
это пять винтовок и две тысячи патронов. Чтобы уничтожить две
тысячи врагов…

О том, что саперы получили задание взорвать дома в Эрштах,
Зелимхан узнал в ту же ночь. Он передал сообщение об этом
Саламбеку и поручил ему уничтожить взвод саперов. Ингуш
устроил засаду и перестрелял множество солдат, в их числе и
поручика Афанасьева. Но как же много еще живых врагов…

Зелимхан ни на минуту не забывает свою семью. Несчастные Беци,
Зезаг, Меда, Эни, Магомед, Лом-Али, Умар-Али, Ахмад. Две
женщины, две девочки, четыре мальчика. Все они в тюрьме.
Особенно много Зелимхан думает о Зезаг. Она овдовела слишком
рано, когда только-только начинала семейную жизнь, в начале
самой счастливой ее поры. Беременная первенцем, которому
суждено было остаться единственным. Зезаг могла вернуться в
отчий дом после одного-двух лет жизни в семье мужа, оставив
Лом-Али родственникам его отца. Имела никем не оспариваемое
право выйти замуж вторично. Но она этого не сделала. Зезаг
осталась в семье покойного мужа, рядом со своим сыном. И это
при том, что ни мирной жизни, ни спокойствия здесь она не
приобрела. Вместе с семьей Зелимхана испытывает горькие
лишения. У нее нет ничего, кроме собственного тела. Да и ему
она не хозяйка. Всегда, каждую минуту и секунду за нею
неотступно ступает смерть, наступая на пятки. А впереди маячит
тюрьма. Сейчас она уже в тюрьме, как и остальные. И только
Аллаху известно, какая судьба их ждет впереди. Может, и в
Сибирь сошлют. Туда угнаны сотни семей. Женщины, дети,
старики. Семья Зелимхана не первая и не последняя. Именно он,
Зелимхан, виноват в несчастной доле Зезаг…

На вторую ночь вернулся Элбарт. Он принес всего лишь одну
одностволку, немного пороха и штук двадцать пуль.

Зелимхан покрутил в руках ружье.

— Больше ничего не нашел, Элбарт?

— Ничего. Конечно, у людей не может не быть оружия. Но оно
спрятано. Люди боятся его показывать. Даже родственникам.
Власти запугали людей.

— Тебе удалось узнать о планах этих свиней?

— Они поднимаются вверх по ущелью Ассы.

— Андронников и Донагулов с ними?

— Да. Оба. И полковник Курдиев тоже. Кто-то донес им о том,
что ты находишься здесь.

Не теряя времени Зелимхан отправился на мост через Ассу. Хотя
мост находился недалеко, но дорога к нему была очень трудной.
Точнее, ее не было вовсе. Нужно было пробираться по скалам.
Снег. Льды. Кое-где приходилось прорубать топором уступы. В
иных местах не помогало и это. В этом случае абреки
пользовались веревками. В местах с глубоким снегом на ноги
надевали дирки26. Кроме всего прочего, сохранялась опасность
напороться на врагов. Солдатам не составило бы труда
перестрелять их здесь, как куропаток.

26 Д и р к и — чеченские лыжи, круглые щиты из переплетенных
тонких прутьев.

Поздним вечером второго дня абреки добрались до моста.
Разыскав укромное место, где зарево и дым от костра не были
бы заметны издалека, они высушили намокшую одежду, поели и
легли спать. Вернее, разложили вокруг костра нарубленный в
лесу хворост и, скрючившись, обняв обеими руками колени,
прилегли на бок. Несмотря на жесткость постели и поднимающийся
от земли холод, уставшие абреки моментально заснули. Не спал
только Зелимхан. Сон не шел к нему. Завтра отряд должен
подойти к этому мосту. У них же только две пятизарядные
винтовки, сотня патронов к ним, одно ружье и около двадцати
пуль к нему. Зелимхану же нужно еще пять винтовок и две тысячи
патронов…

— Элбарт.

Только-только заснувший Элбарт присел.

— Среди поднимающихся сюда войск есть офицер-ингуш?

Элбарт подумал.

— Да. Их несколько.

— Есть среди них кто-нибудь из твоего тейпа? Да, двое.
Хамхойцы Магомед-Гери и Ирисхан.

— Что они за люди?

— Это благородные люди, уважаемые в нашем тейпе.

— Они конахи?

— Я могу ручаться за одного из них, Магомед-Гери. Это
мужественный, надежный человек.

— Где он может находиться этой ночью?

— Я слышал, что ночью он бывает дома. В Эшкалах. Зелимхан
некоторое время молчал, обдумывая что-то.

— Ты смог бы устроить мне с ним встречу? Сегодня?

— Если он дома, смогу.

— Тогда мы идем в Эшкалы.

Зелимхан не стал посвящать Элбарта в свои планы. Они сразу же
пустились в путь, прихватив с собой только револьвер.

Через час пути по обходным тропам, по полям и огородам они
вступили в Эшкалы. Минуя улицы, задами, перелезая через
ограды, абреки добрались до чьего-то сада. Оставив здесь
Зелимхана, Элбарт зашел в саклю, в окне которой мерцал тусклый
свет. Вскоре он вернулся вместе с хозяином. Вполголоса
поприветствовав гостей, хозяин без лишних слов завел Зелимхана
в саклю. Это было бедное жилище, как и большинство жилищ в
этих горах. Голые стены, почерневший от сажи очаг, ниша в
стене, в которой слабо горела лампа без стекла. Трое детей,
укрытые одеялом спали крепким сном на земляной кровати.
Хозяйка поприветствовала гостей и принялась готовить еду. Но
Зелимхан остановил ее — абреки спешили.

Хозяин вышел, оставив гостей в сакле, и вскоре вернулся, ведя
с собой Магомед-Гери. Это был крепкий человек лет тридцати
пяти со стальным цветом лица. После взаимных приветствий
Зелимхан сразу же перешел к делу.

— Магомед-Гери, ты знаешь, что за мной охотятся две тысячи
солдат, казаков, дагестанцев и грузин. Они решили захватить
или убить меня. Андронников пленил мою семью. Мою жену, вдову
моего брата, ее сына и пятерых моих детей. Завтра эти враги
Божьи полезут в горы. Две тысячи свиней во главе с двумя
боровами — Андронниковым и Донагуловым. Я должен уничтожить
их всех. Со мной пятеро товарищей и пятнадцатилетний брат. У
нас две пятизарядные винтовки и одно ружье. Этого оружия мало.
Мне необходимо найти еще пять винтовок и две тысячи патронов.
С этой проблемой я и пришел к тебе, Магомед-Гери. Мне нужна
твоя помощь.

Магомед-Гери долго молчал, положив голову на ладонь и уставив
глаза на пол. Он не мог отказать в помощи человеку, тем более
Зелимхану, но у него не было никакой возможности выполнить его
просьбу. А это гость. Дорогой гость. Чеченец. Зелимхан.

— Зелимхан, у меня одна винтовка и около двадцати патронов.
У меня нет другого оружия. Я отдам тебе все, что у меня есть.

— Магомед-Гери, я знаю, что у тебя нет пяти винтовок и двух
тысяч патронов. Но у вас в отряде несколько тысяч винтовок и
множество патронов.

— В отряде оружие есть, Зелимхан, но оно недоступно для меня.
Его хорошо охраняют днем и ночью. Я не имею права взять оттуда
хоть один патрон. А отобрать его у солдат я не могу. У меня
не хватит на это сил.

— Магомед-Гери, я пришел к тебе после того, как твой брат по
тейпу Элбарт рекомендовал тебя как мужественного, благородного
горца. Пришел за помощью. Я верю, что ты именно такой человек,
каким тебя представил Элбарт. Но, может быть, свое мужество,
благородство и верность ты подарил царю, или в твоих жилах
течет не вайнахская кровь?

Магомед-Гери вскочил, словно ужаленный.

— Зелимхан, в моих жилах течет вайнахская, мусульманская
кровь! Я готов отдать свою жизнь, всю свою кровь, до последней
капли, во имя ингушского, вайнахского народа. Но у меня нет
сил выполнить твою просьбу. Это одно. Второе, даже будь у меня
такая возможность, переданное мною тебе оружие принесет только
зло чеченскому и ингушскому народам. Ты устроишь засаду и
убьешь десять-двадцать солдат, а власти схватят и сошлют в
Сибирь сотни людей, выжгут аулы, оставят детей сиротами,
женщин — вдовами, стариков — без опоры на старости лет. Я не
хочу принять на себя такой грех, Зелимхан. У тебя у самого
убиты дед, отец, братья и дяди, твои жена и дети в тюрьме. За
последние десять лет из-за тебя пролиты кровь многих людей,
слезы многих женщин и детей. Они проклинают тебя, молят Аллаха
наслать на тебя смерть. Мы созданы не для вечной жизни, каждый
из нас умрет в свой срок. Как бы ты ни бегал, придет и твой
час. Остановись хотя бы сейчас, сдайся властям, предстань
перед их судом. От судьбы ведь все равно не уйдешь.

Зелимхан внимательно выслушал Магомед-Гери. Его слова не были
для харачойца чем-то новым. Он и сам много думал о своей
судьбе. Но Магомед-Гери раздул не угасавший в его душе огонь,
который забушевал с новой силой.

— Значит, Магомед-Гери, в бедах народа ты обвиняешь меня? Эти
слова принадлежат не тебе, они принадлежат царю и его власти.
Это говорит не ингуш, а царский офицер. Мой дед Бахо прожил
больше ста лет. Еще до рождения его деда, двести лет назад
вступили русские на земли чеченцев и ингушей. Чтобы захватить
этот край, обратить в рабство наши народы, превратить нас в
христиан. За эти двести лет русские войска умертвили сотни
тысяч чеченцев, сожгли дотла сотни аулов. Сотни чеченских и
ингушских аулов разрушены по несколько раз. Сотни тысяч
чеченцев изгнаны с родной земли. Одни томятся в Сибири, другие
медленно умирают в Турции. Русские отобрали лучшие земли
чеченцев и ингушей и обосновались на них. В те годы меня еще
не было на свете, Магомед-Гери. Когда чеченцев и ингушей,
выезжавших работать за плату на земли своих отцов, чтобы
батрача на русских заработать кусок хлеба для голодной семьи,
когда их изгоняли оттуда обратно в горы, дотла выжигая их
хутора, так вот, Магомед-Гери, тогда ведь я не был абреком.
Кровь чеченцев, слезы наших женщин и детей льются уже двести
лет. Во всех бедах чеченцев и ингушей за последние десять лет,
в гибели тысяч горцев, в слезах женщин и детей, в уничтожении
аулов виноват не я, Магомед-Гери, в этом виновата власть
русского царя, которой верно служите вы, ты и такие же, как
ты. Что же касается моей жизни, то знай, я не оцениваю ее даже
в медный пятак. Вот уже десять лет я каждый час, каждую
минуту, каждую секунду сталкиваюсь со смертью. Я не знаю, что
ждет меня за этой дверью. Я не боюсь смерти, Магомед-Гери, я
боюсь умереть, не отомстив врагам моего народа за все то, что
они сотворили с ним. Чтобы выполнить это, чтобы наказать их,
мне нужно пять винтовок и две тысячи патронов. Найди их для
меня, Магомед-Гери, если ты ингуш, мусульманин и хамхоец!

— Зелимхан, я ингуш, мусульманин и хамхоец. Но у меня нет
возможности передать тебе оружие отряда. Я поищу у людей и
попробую достать для тебя пять винтовок и пятьсот патронов.
Зелимхан, не пытайся опозорить меня, требуя невозможного!

— Хорошо, Магомед-Гери. У нас много оружия, оно спрятано в
разных местах. Но сегодня оно для меня недоступно. Есть и
вооруженные товарищи, которые укрываются по всей Чечне и
Ингушетии. У меня нет времени собрать их или добраться до
оружия. Оно мне нужно этой ночью. Чтобы завтра утром
уничтожить свиней, которые идут к мосту через Ассу. Если ты
принесешь мне оружие, купив, выпросив или взяв взаймы у людей,
я верну его не позже чем через три дня, если останусь жив. Или
то же самое оружие, или лучше него.

Магомед-Гери и Элбарт вышли вместе с хозяином. Через два часа
они вернулись и выложили перед Зелимханом пять винтовок и
пятьсот патронов…

Мост через Ассу был возведен в самом узком месте ущелья. Края
его опирались на каменные берега. Мост был деревянный, при его
строительство не было использовано ничего металлического, за
исключением железных гвоздей. От одного взгляда с моста вниз
у иных людей кружилась голова. По мосту нельзя было проехать
на повозке, да и не было здесь подходящих для них дорог. Пешие
могли спокойно разминуться на мосту, а всадник, прежде чем
ступить на мост, спешивался. Верхом на коне через мост
переходил только очень уверенный в себе человек, в себе и в
своем четвероногом друге. Прибывший на рассвете к мосту
Зелимхан устроил из своих военных сил две засады. Взяв с собой
Азамата, Магомеда и Бийсолту, он занял позицию на высокой
скале прямо напротив моста. Эти четверо должны были открыть
огонь, когда передовая часть отряда вступит на мост. Элбарт,
Мута-Али и Эдал-Гери взобрались на скалу в пятистах шагах ниже
от моста. Эти трое должны были обрушить огонь на арьергард
отряда сразу же после выстрелов первой группы, отрезая
солдатам пути отхода. У каждого из семи абреков были винтовки,
по сто патронов, еда и вода на один день на тот случай, если
им придется прождать здесь до вечера.

Когда солнце поднялось высоко в небо, в ущелье показался
авангард отряда. Две конные сотни казаков и дагестанцев
впереди и две роты пеших солдат за ними. В самом хвосте отряда
шли ингуши, насильно взятые в отряд. Они везли
продовольственные припасы, ящики с патронами и другое
имущество отряда.

Зелимхан через бинокль внимательно следил за приближающимся
к мосту отрядом. Впереди ехали офицеры. Их было несколько
человек. Зелимхан сразу же узнал двоих из них — Андронникова
и Донагулова. Князь и аварец о чем-то беседовали. Судя по их
беспечному виду, офицеры были уверены в своей безопасности.

— Сначала уничтожим офицеров. Я беру Андронникова, ты же,
Азамат, убери Донагулова. Магомед, ты и Бийсолта возьмите по
офицеру.

— Э, Зелимхан, я не согласен! Андронникова надо оставить мне.

— Нет, Азамат, он пленил мою семью. Я поклялся убить его.

— А меня, связанного по рукам и ногам, по его приказу избивали
двое казаков! Он стоял и смотрел, подсказывая, как и куда
бить. Хохоча от удовольствия. Нет, Зелимхан, этого грузина
убью я. Вдобавок, будучи начальником нашего Назрановского
округа, он пролил немало слез ингушских женщин и детей. А ты
убей другого, аварца Донагулова. Он же тоже участвовал в
захвате твоей семьи. Допрашивал по очереди с Андронниковым
Беци и Зезаг. Его аварцы немало вредили твоей семье.

— Хорошо, Азамат, Андронникова я оставляю тебе. Зелимхан
возвел глаза к небу и поднял руки для доа:

— Аллах, сотворивший мир и все живое! Всесильный наш Владыка!
Милостивый и Милосердный, наделяющий от Щедрот своих все
создания свои на земле и под водой! Оказывающий помощь слабым
и бессильным! Наделяющий нас терпением в минуты горя! Мы
свидетельствуем, что Ты един и нет у Тебя сотоварищей! Мы
свидетельствуем, что Мухаммад — раб твой и пророк! Мы признаем
и почитаем Твоих святых, стремимся идти указанной Тобой прямой
дорогой! Смилуйся над нами и помоги нам сегодня! Если мы
предприняли сегодня неугодное Тебе дело, лиши на зрения и
отними силу рук наших, посели страх в наших сердцах! Если же
Ты одобряешь наш путь, проясни наши глаза, укрепи руки и
придай нашим сердцам мужества! Дай нам, измученным врагами
Твоей истинной религии, дай нам силы отомстить им! Нам не на
кого уповать, кроме как на Тебя! Помоги нам, изгнанным из
своих домов этой христианской властью, гонимым ею по горам и
лесам, испытывающим голод и холод! Помоги нам, о Аллах, наш
Всесильный, Милосердный и Щедрый Господь!..

У самого моста офицеры спешились и взяли коней под уздцы.
Впереди всех шли Андронников и Донагулов. За ними — полковник
Курдиев.

— Что будем делать с Курдиевым? — спросил Магомед.

Зелимхан не забывал малейшего доброго дела, совершенного по
отношению к нему и его семье. Когда его сын, пробираясь по
глубокому снегу, устал и стал падать, Курдиев, заметивший это,
поднял мальчика и усадил на коня. Зелимхан помнил это.

— Курдиева не трогать.

Сначала Зелимхан прицелился в лоб Донагулова, точно между
глаз. Чтобы развеять по ущелью его мозги. Потом перевел прицел
на сердце. Но абрек не нажимал на курок. Выстрел в лоб или в
сердце сразу же убил бы этого вонючего подонка! Зелимхан не
хотел, чтобы он умер так быстро. Надо, чтобы он жил, но жил
в каждодневных муках. Как и семья Зелимхана. Чтобы он был ни
живым и ни мертвым. Куда же стрелять? Офицеры дошли до
середины моста. Внезапно Зелимхана осенило. Говорят, у
Донагулова очень красивая жена. Он ее безумно любит. Но,
несмотря на это, говорят, этот аварец еще и большой любитель
ходить к чужим женщинам. Словом, этот Донагулов проститутка
в мужской одежде. Надо отстрелить ему мужское достоинство,
чтобы до самой своей смерти он мог любить женщин только
глазами…

— Аллаху акбар!

Четыре винтовки выстрелили одновременно. Андронников и два
других офицера упали. Донагулов сначала схватился за живот
ниже пупка, наклонился вперед и медленно упал на колени. В это
время раздались выстрелы и засевших внизу товарищей Зелимхана.
После чего и здесь, и там началась беспрерывная пальба. Из-за
растерянности офицеров среди солдат возникла паника. Конные
казаки, дагестанцы и пешие солдаты перемешались, превратившись
в живой клубок. Растаптывая убитых и раненых, не обращая на
них никакого внимания, они бегали по дороге в поисках укрытия.
Пришедшие, наконец, в себя офицеры стали наводить кое-какой
порядок в рядах своего войска. Укрывшись за валунами и в ямах,
отряд открыл беспорядочную стрельбу во все стороны. Заработали
пулеметы. Но даже целый год такой стрельбы не смог бы
причинить вреда Зелимхану и его товарищам. Пули же абреков
попадали точно в цель. Враги падали убитыми и ранеными.
Раненые стонали, кричали, тщетно зовя на помощь. На них никто
не обращал внимания. Воспользовавшись суматохой, ингуши,
принудительно вовлеченные в отряд, ускакали прочь.

Поняв, что стрелять в камни бессмысленно, отряд собрал убитых
и раненых и, во избежание еще больших потерь, повернул назад.

Когда отряд отошел на недосягаемое для их пуль расстояние,
Зелимхан поставил приклад нагретой стрельбой винтовки на
землю. Он смотрел вперед, пока последний солдат не скрылся из
вида. Потом опять, как и перед боем, воздел руки, устремил
ясный взор на небо поверх гор и воскликнул:

— О Аллах, наш Всесильный, Милосердный и Щедрый Владыка! Мы
славим Тебя за то, что ты дал нам силы одержать победу над
этими гяурами!

Когда подошли сидевшие в засаде товарищи, Зелимхан ушел еще
выше в горы.

В ущелье Ассы установилась тишина, будто здесь никогда не было
войны.

«Начальнику Терской области.

1910 год. 22 сентября. № 1678. г. Владикавказ.

Доношу Вашему Превосходительству, что 20 сентября близ полудня
начальник округа, ротмистр гвардии князь Андронников с шестью
сотнями Дагестанского полка, сопровождая захваченную им семью
абрека Зелимхана Гушмазукаева, близ хутора Ерш Соринского
общества, в узком Ассинcком ущелье был встречен засадою
абреков, открывших по нем с трех пунктов неприступных скал
усиленный огонь. За девять часов сильного боя оказались
убитыми: начальник округа ротмистр князь Андронников, поручик
3-го кавказского саперного батальона Афанасьев, 4 всадника с
шестой сотни Дагестанского полка, один милиционер 4-й сотни
Терской постоянной милиции Цыганков, проводники — житель
цоринского общества Мишхиев и представитель шамхинского
общества. Ранены: командир 6-й сотни вышеупомянутого полка
ротмистр Донагулов четырьмя пулями, пять всадников его сотни,
милиционер 4-й сотни Терской постоянной милиции Козлов.
Лошадей убито 10, ранено 4. Из разбойников, по заявлению
некоторых участников перестрелки, убит один и ранен один.
Причем оба унесены товарищами…

Помощник начальника Назрановского округа».