Буря

Буря. ГЛАВА XX

ГЛАВА XX
СЫН НАРОДА

Воистину, друзья те, кто наши
кандалы надели на себя…

Хисроу

   Итоги боя на Ассинском мосту вывели генерала Михеева из себя. Инициатор этой операции и ее руководитель князь Андронников убит. Убиты еще несколько офицеров, больше полусотни солдат. Раненых еще больше. Он не берет в расчет раненых и убитых
дагестанцев и иных туземцев. А самая большая надежда Андронникова ротмистр Донагулов! Все знают, почему Зелимхан не убил его, а только ранил! Раздробив самую дорогую для мужчины часть тела! Для аварца лучше было бы умереть, чем жить
с таким увечьем. Все радости жизни ему уже недоступны. Но генерала злило совсем другое. Поверив Андронникову, Михеев
дал наместнику слово покончить со знаменитым абреком. С каким
лицом он появится теперь перед наместником? Шестеро
разбойников и один подросток заставили отступить роту солдат
и две конные сотни казаков и дагестанцев! И не только это.
Русские солдаты позорно бежали. Андронникову повезло. Останься
он в живых, пришлось бы ему до конца своих дней носить на себе
клеймо этого позора!

Через дверь из своего кабинета генерал вошел в зал. Нахмурив
лоб, надув густые рыжие брови и крепко сжав тонкие губы, он
прошел вперед и стал у стола. Все присутствующие встали,
приветствуя начальника. Старшины ингушских аулов, имамы,
кадии, уважаемые в народе старцы. Михеев молча, жестом
предложил им сесть. Генерал бросил поверх собравшихся сердитый
взгляд. Каракулевые папахи, турецкие тюбетейки, арабские
чалмы. Суконные черкески с украшенными серебром газырями,
суконные и атласные бешметы, башлыки. Черные, белые,
покрашенные красной хной длинные, короткие и широкие бороды.

Когда в зале установилась тишина, Михеев начал неторопливую,
жесткую речь:

— Его императорское Высочество, его власть и государство
оказали вам доверие и назначили вас старшинами, имамами и
кадиями. Вы лидеры своего народа, обязанные отвечать за него,
за его судьбу, обязанные болеть душой за свою нацию, беречь
ее от бед и несчастий. Но вы не выполнили свой долг перед
царем и своим народом. По вашим просьбам власти списали с
ингушского народа многие долги. Ингушам было предоставлено
право работать на казачьих землях, жить там. Начальником
вашего округа был назначен Андронников, о котором вы все
хорошо отзывались. Вы взяли на себя обязательства соблюдать
государственные законы, выплачивать государственные налоги,
поставить в своем крае заслон против всякого рода злодеяний.
Но ни это, ни многие другие свои обязанности перед
государством вы не исполняете. Если думаете, что раз
государство простило вам старые долги, то простит и новые, вы
глубоко заблуждаетесь. Не простим ни копейки. Вы обязались
изжить преступность. А ее стало еще больше. Кругом воровство
и грабежи. Русские не могут разъезжать по дорогам, их убивают,
похищают. Зелимхан и его разбойники бывают в ваших аулах.
Вместо того, чтобы не пускать их к себе, вы, наоборот,
охраняете их. Вместе с Зелимханом, устроившим засаду на
Ассинском мосту, были пятеро ингушей. Вы знаете этих пятерых
и других ингушских разбойников. Как же не знать, если они
ночуют в ваших домах, если вы снабжаете их едой и оружием. Даю
вам две недели на выплату всех государственных долгов. Если
до конца этого срока вы не уплатите все сполна, я вышлю в ваши
аулы войска и они выметут из ваших дворов всю живность, весь
скот и всю утварь. Вдобавок расселю на постой по аулам солдат,
а вы будете их содержать. Если до конца этого срока вы не
выдадите своего главного разбойника — Саламбека и пятерых
соучастников нападения Зелимхана на Ассинском мосту, мы сожжем
дотла все аулы, где хоть раз бывали Зелимхан и его разбойники,
а жителей этих аулов сошлем в Сибирь. Кандидаты на отправку
с ними на каторгу могут оказаться и среди вас, сидящих здесь.
И последнее. Я освобождаю всех вас от занимаемых должностей.
На ваши места будут назначены другие. Более мудрые. Временно
передайте свои полномочия помощникам.

Михеев, не произнося больше ни слова, развернулся и вышел в
ту же дверь, через которую вошел в зал.

Ингушские лидеры возвратились в свои аулы с разбитыми
сердцами…

Михеев не стал ждать, пока пройдут две недели, отведенные
ингушам. Начальник области начал действовать. Под угрозой
оказались самые непокорные из ингушских аулов и аулы, откуда
вышли известные абреки. Раньше других этот несчастный жребий
выпал Сагопшам, родному аулу Саламбека. Власти требовали у
аула выдачи Саламбека. В случае невыполнения этого требования
угрожали сжечь аул, а всех его жителей сослать в Сибирь.

А на дворе стоял октябрь. Снег, давно уже шедший в горах,
добрался и до их подножий. Холодная зима пробиралась в бедные
сакли этих несчастных людей. Люди не знали, что делать. Они
не хотели спасать себя и свои семьи ценой сдачи властям своего
аульчанина. У Саламбека ведь тоже семья. Жена и маленькие
дети. Он ступил на абреческий путь не по своей воле, не ради
удальства. Саламбек поднялся на защиту народа. Ради народа он
рыскал зверем по горам и лесам. Каждую минуту рискуя своей
жизнью. Его толкнули на этот тяжелый и опасный путь жестокость
и несправедливость властей с одной стороны и бедность и нужда
— с другой. Саламбек не только их аульчанин и брат. Он сын
несчастного ингушского народа.

Но если разрушат аул, женщины, дети, старики, больные и калеки
останутся под открытым небом. Даже если их оставят в этом
краю, кто их приютит? Все живут в нужде, пытаясь как-то
прокормить семью. Им самим негде укладывать на ночь детей, не
хватает постели. А если сагопшинцев все же разлучат с родными
горами и сошлют в Сибирь? Не только у детей, даже у взрослых
нет теплой одежды и обуви. Нет хлеба на дорогу, значит, все
они умрут еще в пути. Там, в Сибири, говорят, зимы очень
холодные. Выплюнутая слюна замерзает еще до падения на землю.
Земля замерзает на два аршина вглубь, иногда она не оттаивает
и летом. Зимой, говорят, ездят на санях, запряженных оленями
и собаками. В горах есть люди, побывавшие там, видевшие все
это своими глазами. Поэтому сагопшинцы были в растерянности,
не зная, что делать, как поступить в такой непростой ситуации.
Выдача Саламбека ляжет позором на весь ингушский народ, не
одно столетие сагопшинцев будут проклинать за такое малодушие.
Из народных проклятий вырастет целая гора. Но нельзя так же
допустить и разрушения целого аула. Нельзя же допустить
убийства ни в чем неповинных людей, нельзя допустить ссылки
женщин и детей. Кто знает, могут появиться и те, кто будет
проклинать Саламбека и старшину аула, когда женщины и дети
начнут умирать от голода.

Самые уважаемые и почитаемые сагопшинцы не один раз обсуждали
между собой эту проблему, с этими тяжелыми мыслями в голове
они отходили ко сну и пробуждались по утрам. В конце концов
аульчане решили, что будет правильно, если Саламбек сам
определит свою судьбу и судьбу родного аула.

На улице было светло. Яркие звезды и луна освещали землю. Лужи
на дорогах затянулись тонким льдом. Снятые Михеевым со своих
постов старшина аула Орцхо, имам Межед и кадий Элаха открыли
калитку и вошли во двор Саламбека.

Этот двор и эта сакля ничем не отличались от жилищ и дворов
рядовых ингушей. Низкая сакля с длинными сенями, покрытая
черепицей. На одной стороне двора хлев и небольшой навес. Чуть
в стороне дуо — приспособление для хранения кукурузных
початков. Рядом с ним курятник. Небольшой навес для печи, где
его топили только летом.

Когда трое посетителей оказались во дворе, на них, потрясая
огромной цепью, набросилась большая кавказская овчарка.
Вышедший в сени подросток лет двенадцати прикрикнул на собаку,
и она тут же успокоилась.

— Ва-а Хадижат!

— Хо-вай! — отозвалась жена Саламбека и в ту же минуту вышла
из сакли.

— Ты дома?

— Да, конечно. Заходите!

— Добрый вечер, Хадижат!

— Здравствуйте, Орцхо! Да будет свободным ваш приход.

— Спасибо. Да пребудут в этом доме милость и щедрость Аллаха!

— Спасибо. Межед, Элаха, заходите!

Внутреннее убранство жилищ всех аульчан, за исключением
нескольких домов более-менее обеспеченных сагопшинцев,
настолько походили друг на друга, что могло показаться, будто
их обставлял один человек. Земляная кровать, устланная
камышовой циновкой, прикрытой сверху войлочным ковром.
Сложенная на краю кровати постель. Покрытый копотью очаг.
Медные таз и кумган на длинной подставке. Дешевый ковер на
одной стене и пестрый истанг, украшенный национальным
орнаментом, на другой. Полки в нише стены, уставленные
глиняной посудой.

— Как хорошо, что вы пришли! Как дома, все ли здоровы? Когда
посетители расселись, хозяйка дома поставила перед ними
вареную фасоль и чурек. Гости поели и запили еду калмыцким
чаем на молоке и масле.

Когда в ее саклю вошли трое уважаемых в ауле человек, по телу
Хадижат пробежал холод. Неужели с Саламбеком что-то случилось,
а они пришли сообщить ей об этом? Сначала она стала
успокаивать себя тем, что если бы они принесли дурную весть
о ее муже, то в первую очередь пришли бы не к ней, слабой
женщине, а к ее деверю. Когда же гости стали спокойно есть,
обмениваясь шутками, Хадижат в конец успокоилась.

— Что ж, Орцхо, рассказывайте, какое дело привело вас сюда?
Вы ведь не частые гости в этом доме.

Орцхо рассказал женщине все. И об угрозах Михеева, собравшим
их во Владикавказе, и о том, что сказал вчера на сельском
сходе пристав, и о своей растерянности.

— Обо всем этом слышала и я, — сказала Хадижат. — Чего же вы
хотите? Чтобы Саламбек сдался властям? Если вы пришли за этим,
вам следует посоветоваться с его братом.

— Нет, Хадижат, нам и в голову не приходило сдавать Саламбека
властям! — вскричал Межед. — Мы готовы на сожжение аула, на
ссылку в Сибирь, но никогда не сделаем этого. Мы пришли, чтобы
сообщить Саламбеку, что именно таково наше решение.

— В любом случае ты увидишь Саламбека раньше, чем мы. Передай
ему наши слова, — добавил Элаха.

Переложив ответственность за судьбы аула и Саламбека на
хрупкие плечи женщины и освободившись, таким образом, от
тяжкой ноши, авторитеты аула спокойно ушли домой.

Хадижат не сомкнула глаз до самого утра. Что ей сказать мужу?
Отцу своих детей? Сдайся властям, дай себя убить и спаси аул
от нависшей угрозы? Или пусть уничтожат аул, сошлют в Сибирь
женщин и детей, но ты не сдавайся, спасай свою жизнь? Если он
сделает первое, то будет убит отец ее детей, если же второе
— ее мужа проклянут женщины и дети, его потомки вынуждены
будут жить под этим проклятием века и века.

Хадижат хорошо знает своего мужа. Это человек безграничного
благородства и чувства ответственности, он добр и честен. Он
с готовностью пожертвует жизнью во имя спасения любого
аульчанина. Он не допустит, чтобы из-за него пострадал родной
аул.

Хадижат была в отчаянии, ее сердце усиленно билось, словно у
попавшего в силки воробья…

Саламбек появлялся у себя дома только изредка. И всегда именно
в тот час, когда Хадижат меньше всего его ожидала. Выбирая
самые темные, дождливые ночи, когда притуплялась бдительность
властей. Тщательно разведав, где находятся и чем занимаются
в данный момент пристав, стражники и их доносчики. Когда он
приходил домой, двенадцатилетний сын Алихан до самого утра
стоял на часах, не заходя в саклю и не ложась спать. Саламбек
проводил ночь в кругу семьи, менял износившуюся одежду на
новую и на рассвете покидал аул.

Неожиданно появился Саламбек и этой ночью. Хадижат накормила,
уложила детей и сама только-только забиралась в постель, когда
в окне со стороны сада раздался условный стук. Хадижат и
Алихан подбежали к двери. Отодвинув засов, они выскочили во
двор.

Саламбек вошел в саклю, ведя под руку Алихана, нежно посмотрел
на троих спящих детей и остановился. Хадижат бросилась к мужу.

Саламбек повесил на вбитый в стену гвоздь снятые с себя
тужурку и башлык и сел на край кровати.

— Ты же не так давно был дома, Саламбек. Что-нибудь случилось,
почему ты вернулся так быстро?

— Ничего больше того, что было и случалось за последние десять
лет, не произошло. Я пришел, потому что узнал о том, что
сказал вчера на сходе пристав.

Хадижат рассказала о посещении их дома авторитетами аула и
состоявшемся между ними разговоре.

— Сходи и позови сюда Суламбека и Арслана, — сказал Саламбек,
внимательно выслушав жену.

— Зачем они тебе?

— У меня к ним дело. Узнаешь, когда они придут. Хотя она
делила с мужем все тяготы и лишения, хотя он часто и о многом
советовался с ней, Хадижат никогда не лезла к нему с
вопросами. То, что можно и нужно рассказывать ей, если это не
было тайной его товарищей, Саламбек рассказывал и без ее
вопросов. Поэтому Хадижат молча накинула на голову шаль,
обулась и вышла за дверь.

Саламбек был орстхойцем. Это был особый тукум, который
отличался и от чеченцев, и от ингушей. Их диалект языка
представлял собой что-то среднее между чеченским и ингушским.
Орстхойцы свободно говорили на обоих этих диалектах.

Все долгие годы и десятилетия борьбы чеченского народа за свою
свободу орстхойцы всегда находились рядом с чеченцами, защищая
общую для них независимость и свободу, общую родину. Поэтому
в 1865 году, когда Царские власти выселяли в Турцию пять тысяч
самых мятежных, самых непокорных чеченских семей, в их числе
оказались и орстхойцы. По официальным сообщениям, на родине
остались сто тридцать орстхойских семей, в основном бедные или
многодетные семьи. Позже много орстхойцев тайно вернулись
домой. Они растворились среди чеченцев и ингушей. Одни стали
называть себя чеченцами, другие — ингушами.

Суламбек был старшим братом Саламбека, Арслан же был из их
рода. У Саламбека было множество двоюродных и троюродных
братьев, которые по родственным связям приходились ему намного
ближе Арслана, но тот был испытанным другом абрека, которому
он доверял больше всех, человеком мужественным, надежным,
честным и благородным. Арслан не абречествовал рядом со своим
другом, но он всячески оберегал Саламбека, заботился о его
семье. Через него узнавал Саламбек о каждом шаге властей
округа, о том, кто является предателем, тайным доносчиком
властей.

Первым пришел Арслан. Это был ровесник Саламбека, человек с
крупным и сильным телом, со стальным цветом лица, с внешностью
настоящего горца. Друзья обнялись, справились о здоровье. В
это время подошел и Суламбек. Хадижат быстро накрыла стол.
Выпив чаю, Саламбек рассказал о причине своего внезапного
появления дома.

— Арслан, тебе придется поехать завтра во Владикавказ, —
сказал он в конце.

— Зачем?

— К адвокату Баширу.

— Какое у нас к нему дело?

— Вы знаете о том, что сказал генерал Михеев лидерам
ингушского народа, и пристав — нашим аульчанам…

— Да, мы знаем, но это же не впервой. Они любят болтать,
перестанут, когда надоест.

— Нет, Арслан, теперь уже не перестанут. Бой у Ассинского
моста вывело власти из себя. Михеев получил приказ из
Петербурга, в котором его обязали окончательно решить проблему
абречества. Говорят, сюда перебрасывают войска и из других
областей. Разрушат аулы, людей будут угонять в Сибирь. Я не
хочу, чтобы из-за меня пострадал хотя бы один аульчанин, хотя
бы один ингуш.

— Что ты собираешься предпринять?

— Сдаться властям.

— Они же убьют тебя, Саламбек!

— Когда-нибудь все равно придется умирать. Я уже принял
решение. Моя смерть спасет народ от многих бед. Сегодня я жив,
но что со мною будет завтра, известно одному лишь Аллаху. У
меня уже давно нет надежды на мирную, спокойную жизнь. Правда,
ради детей хотелось бы еще пожить. Но наши желания и наши
мечты ничего не значат. Все предопределено Аллахом. Поэтому
я вручаю свою судьбу Всевышнему и сдаюсь в руки властей. Я не
хочу одного — смерти через повешение. Мы же слышали рассказы
о том, как повесили руководителей ингушского восстания 52 года
назад — Чандара Арчакова, Магомеда Мозургаева, Жаластука
Бехоева, Башира Ашиева и Урусби Мугуева, как семнадцать
человек провели сквозь строй солдат, избивая их ружейными
шомполами, после чего отправили в Сибирь. Я не хочу
подвергнуться такому позору. Надо послать Башира к генералу,
пусть он возьмет с него слово, пусть генерал пообещает, что
я буду расстрелян, а не повешен. Второе, власти требуют у
ингушей выдачи Зелимхана. Потребуют это и от меня. Зелимхан
не наш аульчанин и не ингуш. Он сам ответит за себя. Я не
предам его. Надо сказать генералу, чтобы он сам решил вопрос
с Зелимханом, если сумеет. Пусть они сами убьют, или же пусть
убедят сдаться. Даже если бы я просил его сдаться властям,
Зелимхан все равно не послушался бы меня. Поручи Баширу
донести все это до генерала.

— Они обычно убивают арестованных еще в пути, а потом говорят,
что те оказали сопротивление или пытались бежать, — произнес
Арслан.

— Какая разница? В пути или на месте? Главное, чтобы не
повесили. Видит Аллах, я никогда не был трусом и предателем.
Я был верен своим товарищам, аульчанам и народу. Главное,
чтобы я умер, не навлекая позор на себя, на вас, на народ. Все
остальное не важно.

— Может, власти проявят милосердие, учитывая то, что ты сдался
добровольно и жалеешь о том, что ступил на путь абречества,
— сказал Суламбек, пытаясь успокоить скорее себя, чем брата
и его друга.

— На все воля Аллаха. Я добровольно сдаюсь в руки властей, но
нисколько не жалею о прошлом. Я боролся против
несправедливости. Я мстил врагам народа. И не искал счастья
и богатства для себя. Я нисколько не жалею ни о чем.

Проводив Суламбека и Арслана до калитки и вернувшись в саклю,
Саламбек и Хадижат остановились посреди комнаты и целую минуту
смотрели друг другу в глаза. Саламбек улыбнулся и распростер
руки. Хадижат бросилась в объятия мужа, прижала голову на его
широкую грудь и тихо заплакала, подрагивая плечами…

Михеев дал слово не вешать Саламбека. Когда абреку передали
это, он попрощался с семьей, родственниками и собрался к
приставу. Весь аул вышел провожать абрека. Все знали, что они
никогда больше не увидят Саламбека. Женщины плакали, мужчины
обнимались, кто-то, пытаясь найти какие-то подходящие слова,
кто-то молча, и, склонив голову, отходили в сторону.

Конечно же, нелегко было Саламбеку расставаться с родным аулом
и его жителями. Все эти десять лет он виделся с ними очень
редко. Но тогда можно было утешить себя тем, что завтра он
может встретиться с любым из них. Сейчас же не было и этой
надежды. Десять лет смерть буквально бегала за ним, наступая
на пятки. Но он одерживал над ней победы. Он научился
бороться, играть с ней. Сегодня же он навсегда расстается с
родным аулом и аульчанами. Будто умерший, которого несут на
кладбище. Завтра или послезавтра его расстреляют. Поставив к
стенке. Невозможно будет сопротивляться, нельзя будет
спастись. Он и не будет стараться делать это. На этот раз
смерть победит. Она ведь всегда одерживала победы над людьми.
Она терпелива, но когда наступает ее срок, наносит жестокий
удар. Потом труп Саламбека отдадут родственникам…

Саламбек сдал свое оружие приставу. Пристав отвез его во
Владикавказ. Без кандалов и охраны, как и договорились с
генералом. Там абрека посадили в тюрьму, в отдельную камеру.
Толстые каменные стены, замазанные цементом. Квадратная
комната по три аршина в длину и ширину. В углу узкая, жесткая
железная кровать с прикрепленными к полу ножками. Наверху
маленькое решетчатое окошечко с грязным стеклом. Лампы нет.
В сутки выдают один кусочек черного хлеба и три раза какой-то
бульон. Точнее, не бульон, а какое-то пойло, к которой не
притронулся бы и бездомный пес. Саламбек-то не сбежал бы даже
и в том случае, если бы окна и двери оставили открытыми
настежь. Он добровольно пришел сюда не для того, чтобы потом
бежать. Но, несмотря на это, через маленькое отверстие,
проделанное в дверях на высоте человеческого роста, в камеру
то и дело заглядывал надзиратель.

Саламбек думал, что его сразу же расстреляют, без всякого суда
и следствия. Но вот уже почти месяц его держали в этой
каменной могиле. Как ни был терпелив и вынослив Саламбек, но
постоянное ожидание угнетало его. Но не смотря ни на что он
не жалел о своем поступке. Наоборот, был спокоен. Десять лет,
проведенные в напряжении, в постоянном ожидании смерти, были
очень тяжелыми. Сейчас ему намного легче. И какая разница,
завтра он умрет, через десять лет, двадцать или пятьдесят. Ему
сорок пять лет. Через десять-пятнадцать лет он состарился бы,
и тогда его убили бы обложившие со всех сторон болезни. Сейчас
же, по крайней мере, из-за него не будет страдать народ.

Он часто предлагал Зелимхану вместе сдаться властям, чтобы
из-за них не мучили невинных людей. Зелимхан не соглашался.
Это вовсе не был страх перед смертью. Он ни разу за эти десять
лет не видел, чтобы Зелимхан струсил или терялся даже в самых
опасных, безвыходных ситуациях. Харачоец говорил, что русские
цари уже двести лет угнетают чеченский народ. Еще с тех пор,
когда на свете не было его отца, деда, деда его деда. Зелимхан
говорил, что пока он жив, будет убивать этих врагов Аллаха и
народа. Сейчас сжимается кольцо и вокруг Зелимхана. Ему уже
трудно найти укрытие в Чечне и Ингушетии. В настоящий момент
харачоец укрывается в Осетии. В Алагире. Под носом у генерала
Михеева. Саламбека допрашивают каждый день. Главный вопрос —
где Зелимхан? Но Саламбек не говорит, где укрывается харачоец.
И не скажет, даже если его будут резать на мелкие части.

Иногда его будят среди ночи и ведут на допрос. Два офицера
допрашивают его по очереди. Саламбека удивляло их поведение.
Каждый из них задавал одни и те же вопросы, его ответы каждый
раз записывались. Когда ты стал абреком? Почему ты им стал?
В каких ограблениях участвовал, сколько человек убил лично?
Кто были твои товарищи, где они сейчас? Кто был с вами связан,
у кого и в каких аулах вы останавливались?

Саламбек знал, что известно властям о Зелимхане и его
товарищах, и что им неизвестно. Поэтому Саламбек рассказывал
только то, что власти уже знали.

— В группе Зелимхана постоянно находились только несколько
человек. Я, Аюб и Абубакар из Атагов, Джабраил из Ишхой-юрта,
Хамзат и Хасанбек из Гехов, Зелимхан из Гелдигена и Олсанка
из Цацан-юрта. Другие присоединялись к нам, только когда мы
шли за добычей. На одни сутки. Мы не знали ни их имен, ни
откуда они. Вдобавок, они скрывали лица под башлыками, так что
мы видели только их глаза.

— Почему они это делали?

— Чтобы не знать друг друга.

— Вы шли на такие опасные дела с незнакомыми людьми?

— Их знали те, кто приводил их к нам. И Зелимхан. Мы же не
знали никого из них, а они не знали нас.

— Это очень странно. Я не понимаю этого?

— Тут ничего странного нет. Мы поступали так для того, чтобы
кто-либо по какой-либо причине не выдал властям или врагам
своих товарищей. Поэтому не знал их и я. После завершения
операции они покидали нас. Иногда случалось, что кто-то из них
позже присоединялся к нам. Многие же, получив свою часть
добычи, более уже не возвращались.

Когда подошли к похищению Архипа Месяцева, тавричанина,
владельца отар, допрос затянулся.

— Почему вы особенно часто уводили отары тавричан? Ведь такие
же отары были и у казаков, ногайцев, аварцев и кумыков?

— Мы узнали о том, что они отправили своего человека, некоего
Мамонтова, в Петербург с просьбой выселить из этих краев
чеченцев и ингушей и отправить их в Сибирь.

— Почему был выбран Архип Месяцев?

— Его выбрали не мы.

— Тогда кто же?

— Его выбрал начальник Хасав-юртовского округа полковник
Котляровский.

Всегда хмурый офицер вдруг рассмеялся:

— Здесь неподходящее место для шуток, Саламбек.

— Я и не шучу. Котляровский не только навел нас на Месяцева,
но и помог нам похитить его.

Офицер опять нахмурился.

— Тебе придется отвечать за клевету на русского офицера. Ты
знаешь об этом? По российским законам за это полагается два
года тюрьмы.

— Это не клевета. Котляровский был нашим тайным соучастником,
через абрека Юнуса Умакаева.

— Продолжайте.

— За то. что Котляровский не пустит по нашему следу войска,
когда мы будем уходить с похищенным Месяцевым, Зелимхан обещал
полковнику три тысячи рублей.

— Зелимхан выполнил обещание?

— В полном объеме.

— Почему вы не стали похищать других тавричан?

— Другие платили нам за то, что мы не будем их трогать.

— Например?

— С Карпушина и Нестеренко мы взяли по пятьдесят тысяч рублей,
Лойке и Коваля — по десять тысяч.

— Они сами приносили вам деньги?

— Нет. Нашим посредником был Мамонтов.

— С него вы брали деньги?

— Нет. За него тоже уплатили эти четверо.

— Когда вы совершили эту сделку?

— Прошлой зимой.

Офицер на какое-то время задумался. В прошлом году по области
распространилось много фальшивых денег. После долгих поисков
полиция установила, что следы ведут к тавричанам. Под
подозрение попали Мамонтов, Кирьянов и Калмыков. Полиция
установила за ними наблюдение. В отеле «Империал», где они
долгое время проживали, в их номерах был произведен обыск.
Фальшивых купюр в номерах не нашли, но в руки полиции попали
пять-десять пачек аккуратно нарезанной бумаги, готовой для
печатания денег. Кроме того, у Мамонтова нашли пять писем
Зелимхана и Саламбека в адрес Карпушина, Нестеренко, Лойке и
Коваля с угрозой похитить и убить их, если каждый из них не
выплатит денежный ясак27. В то время полиция не нашла против
них никаких улик, кроме названной выше бумаги. Не нашли
никаких станков или иных приспособлений для печатания денег.
Их они, оказывается, хранили в другом месте. Что касается
бумаги, то подозреваемые заявили, что когда они заселялись в
номера, она там уже была. Они, мол, решили, что прежний жилец
попросту забыл эти пачки и обязательно вернется за ними,
потому и держали их у себя. За неимением никаких улик, суд
освободил их. Сейчас же офицер, допрашивающий Саламбека,
поверил в то, что Мамонтов и его компания действительно
являются фальшивомонетчиками. Не было сомнения и в том, что
они выплатили Зелимхану и Саламбеку именно фальшивые деньги.
За этот месяц два офицера исписали немало бумаги. Саламбек
подписывал каждый лист. В течение последней недели узника
никуда не водили. По-видимому, допросы закончились. Но о суде
пока никто не говорил. Саламбек был конахом в полном смысле
этого слова. Мужественным, стойким, верным и терпеливым. Он
не ведал, что такое страх. Его могли расстрелять в любую
минуту, но и этого он нисколько не боялся. Но как же медленно
тянется время в этой каменной могиле. Каждый день к тюрьме
приходят аульчане, близкие и дальние родственники, друзья в
надежде увидеться с ним. Но Саламбеку не показывают их. А им
— его. Только изредка отдают принесенную ими передачу.

27 Я с а к (тюрк.) — контрибуция, дань.

Наконец наступил день, которого Саламбек так долго ждал. Надев
на руки и ноги кандалы, его посадили на телегу и в окружении
порядка двадцати казаков и полицейских по городским улицам
повезли к зданию суда. Горожане во все глаза смотрели на
абрека, показывали на него пальцами и о чем-то говорили между
собой. Иногда Саламбек замечал сочувствующие лица, но на лицах
большинства горожан он видел только злорадство. Саламбек не
понимал, почему они ненавидят его, ведь он не сделал им ничего
плохого.

Такова человеческая натура. У Саламбека нет к ним никакой
вражды. Им твердили, что он — вор, грабитель, убийца. И не
раз. Это твердят вот уже десять лет. Капли, падающие в одно
и то же место, пробивают и камень. Точно так же в их голову
проникла и пропаганда властей. Но ничего. Не сегодня, так
завтра все закончится. Его расстреляют. В самые критические
моменты, когда не оставалось надежды на спасение, Зелимхан
всегда говорил товарищам: «Надо выдержать всего полчаса, и все
кончится. Или мы прикончим врагов, или они прикончат нас». Ему
осталось всего лишь потерпеть до суда, и все кончится. Беды
и несчастия, что было и что есть. Все. Но как же прекрасен
этот мир. Конечно же, ему хочется жить. Но он умрет. Чтобы
ингушский народ не испытывал из-за него никаких бед. Не только
народ, чтобы из-за него не пострадал ни один человек. Чтобы
ни одна мать, ни один ребенок не пролили ни одной капли
слез…

Саламбека, в окружении все того же караула, завели в здание
суда. Его посадили на жесткую скамью за невысокой деревянной
перегородкой в стороне от судей. Эта защита показалась
Саламбеку смешной. Он все равно не смог бы бежать. Из этой
комнаты только один выход, ее охраняют казаки и полицейские.
На окнах решетки из толстых железных прутьев. Здание набито
людьми. Вдобавок, его руки и ноги в кандалах. Будь он даже
свободен, разве он смог бы пробиться через все это? Да и
мыслей о побеге у него не было. Михеев дал слово не вешать
его. Саламбека расстреляют. Иного ему и не нужно.

С одной стороны сидят председатель суда и старейшины. Они
военные, офицеры. С другой стороны — прокурор. Он тоже офицер.
Саламбеку устроили особый суд. Военно-полевой. Это инициатива
генерала Михеева.

В здании суда не хватает скамеек, многим приходится наблюдать
за происходящим стоя. Суламбек, Арслан, Хадижат, Алихан.
Родственники, аульчане. Они пришли в надежде на то, что суд
освободит Саламбека. Наверное, есть и такие, которые понимают
безнадежность его положения и пришли, чтобы в последний раз
взглянуть на него.

Прокурор произносит обвинительную речь. Саламбек хорошо
понимает каждое его слово. Во всех грабежах, похищениях и
убийствах Зелимхана и его отряда прокурор обвиняет Саламбека.
Потом начинается опрос свидетелей. Путники, которых Саламбек
ограбил несколько лет назад. Он не знает этих людей. Потом
заводят Архипа Месяцева. Он свидетельствует, что во время его
похищения в группе Зелимхана был и Саламбек. Вслед затем были
опрошены работники Кизлярского банка. Они показали, что во
время ограбления их банка Саламбек лично убил двух солдат.
Двух свидетелей Саламбек узнал. Худой, очкастый, маленького
роста русский с козлиной бородкой и толстая женщина, визжавшая
тогда в банке, словно зарезанная свинья.

Опрос свидетелей длился два дня. Многих из них Саламбек вообще
не знал. Не знали его и они. Но они свидетельствовали, обвиняя
его даже в том, чего он не совершал. На третий день прокурор
выступил с заключительным словом и попросил суд приговорить
подсудимого к смертной казни через повешение.

Пораженный Саламбек, вскочил, гремя цепями.

— О чем это ты говоришь? — крикнул он. — Генерал Михеев дал
слово расстрелять меня.

Председатель позвонил в колокольчик, призывая к тишине.

— Терпение, Саламбек, — тихо сказал Башир, сидящий за
маленьким столом перед подсудимым, обернувшись к нему. —
Прокурор обязан сказать это. Чтобы он ни говорил, приговор
выносит суд. Да и я еще должен выступить.

После обеденного перерыва слово предоставили адвокату. Его
выступление было коротким, но содержательным.

— Господин председатель суда! Господа старейшины! Уважаемый
прокурор! Вот уже третий день перед вами сидит, связанный по
рукам и ногам, абрек Гасаоджев Саламбек, к которому власти за
последние десять лет приклеили дозорные ярлыки злодея,
грабителя, убийцы, разбойника и так далее. Уважаемый прокурор
обвинил его во всех преступлениях, совершенных в области за
эти десять лет. Обвиняемый признался в злодеяниях, совершенных
им самим или в сговоре с кем-то. Но многие преступления, в
которых его обвиняет прокурор, Гасаоджев не совершал ни в
одиночестве, ни в сговоре с кем-то. Хотя уважаемый прокурор
представил множество свидетелей, во время их допроса адвокатом
стало очевидным, что их показания не имеют под собой никакой
почвы и что они выдуманы ими. Я еще раз говорю: Гасаоджев
чистосердечно признался во всех своих действиях и поступках.
Уважаемый прокурор попросил уважаемый суд приговорить моего
подзащитного, Гасаоджева Саламбека, к смертной казни через
повешение. Я прошу уважаемый суд учесть, во-первых, то, что
Саламбек добровольно сдался властям. Во-вторых, что он
чистосердечно признался в совершенных им преступлениях и
сожалеет о них. И в-третьих, то, что он добровольно сдался
властям после того, как генерал Михеев дал слово казнить его
именно через расстрел. Саламбек не просит помиловать его. Он
просит лишь, чтобы к нему не применили казнь через повешение.
Потому что, по традициям и обычаям вайнахов, быть повещенным
большой позор, по исламу же — большой грех. Господин прокурор
старательно перечислил и преступления, совершенные моим
подзащитным Гасаоджевым Саламбеком, и преступления, к которым
он не имеет абсолютно никакого отношения. Но господин прокурор
ни словом не обмолвился о тех причинах, которые толкнули
Гасаоджева на путь абречества, кто его на это толкнул и почему
он оказался там. Как писал Зелимхан в своем письме в
Государственную Думу, ни Зелимхан, ни Саламбек не родились
абреками. Их сделала абреками существующая власть, именно она
толкнула их на скользкий путь зла. Власть отобрала у отца
Саламбека землю его отцов и подарила его казакам. Когда же он
поехал туда работать, обрабатывать исконно ингушскую землю,
платя за это право деньги, чтобы выращивать там хлеб и как-то
прокормить семью, по команде властей казаки сожгли хибару
Гасаоджа, отца Саламбека, а его самого убили. Двоюродного
брата Саламбека убили пьяные казаки, случайно встретившиеся
ему на дороге. В обоих случаях власти не привлекли к ответу
виновных. Такое случилось не с одним только семейством
Саламбека, такое происходит сплошь и рядом, с сотнями
ингушских семей, с другими горскими народами. С одобрения и
поощрения властей казаки грабят аулы, убивают горцев,
оскорбляют их женщин. Виновные остаются безнаказанными. Народ
доведен до отчаяния бесконечными поборами. Власти не делают
абсолютно ничего в плане развития национальной экономики,
культуры, образования. Жестокость и несправедливость властей
сделала Саламбека абреком. Это власть вложила в его руки
оружие. Власть вывела его на преступный путь. Если бы мы
вершили правый суд, то сегодня на скамье обвиняемых должен был
бы сидеть не Саламбек, а чиновники администраций области и
округов, атаманы и отделов, которые превратили мирного
человека в абрека. Их никогда не усаживали на эту скамью,
потому что за убийство чеченца, ингуша или любого туземца
никого не привлекают к ответу. Потому что туземцев не считают
людьми, их поставили вне закона. Поэтому я прошу уважаемого
председателя суда и старейшин, учитывая сказанное мною выше,
оправдать Гасаоджева Саламбека и освободить его из-под стражи.

Председатель суда повернулся к Саламбеку:

— У вас есть просьба к суду? Саламбек посмотрел на адвоката.

— Проси помилования для себя.

— Я не буду просить помилования, — решительно произнес
Саламбек. — Но я прошу у суда справедливости. Генерал Михеев
дал слово не вешать меня. Прокурор же попросил у суда
приговорить меня к повешению. Хотя знал об обещании генерала
Михеева. Зная это, почему прокурор говорит совсем другое?

— Требования подсудимого справедливы! — подкрепил его слова
Башир.

Прокурор попросил слова.

— Господин председатель суда! Господа старейшины! Требования
обвиняемого и его адвоката противоречат закону. В законах
Российской империи не сказано, чтобы воров и разбойников
приговаривали к расстрелу. Такой почетный приговор выносится
только военным. А уважаемый мною Его превосходительство не
имеет права и полномочий менять закон. Поэтому я прошу
уважаемый суд приговорить разбойника, грабителя и убийцу
Гасаоджева Саламбека к смертной казни через повешение.

Суд удалился в совещательную комнату. Время совещания длилось
для Саламбека бесконечно долго. Родственники и друзья подошли
к барьеру, за которым он сидел, чтобы хоть как-то поддержать
дорогого для них человека. Арслан простоял здесь все три дня,
ни на минуту не покидая зал. Изредка к барьеру подходили
Хадижат и сын Алихан. Они молча стояли и смотрели на
Саламбека, пока полицейские не отводили их оттуда.

Когда судьи вернулись в зал, все встали. Председатель суда
зачитал приговор, в соответствии с которым Саламбек должен был
быть повешен.

— Вы не имеете права на такой приговор! — закричала Хадижат.
— Вы нарушили слово генерала!

Казак оттеснил Хадижат, рвавшуюся к председателю суда.

— Хадижат! Не позорь нас! — крикнул Саламбек. — Не важно, как
меня убьют!

— Враги Божьи! Будьте вы прокляты! Свиньи!

— Хадижат! Хватит!

Хадижат проклинала суд всеми проклятиями, какие только
приходили ей на ум. Арслан и Алихан вывели ее из зала, пытаясь
как-то успокоить. Но и на улице она еще какое-то время
продолжала сыпать проклятия… Обессилевшая женщина заплакала,
зовя Саламбека…

Много сыновей чеченского и ингушского народа отдали свои жизни
за честь и свободу народа на полях сражений, в тюрьмах, на
каторге и виселицах. У человека, уходящего на войну, есть шанс
вернуться оттуда живым. Есть надежда возвратиться из тюрьмы,
с каторги, если смерть пощадит арестанта и он доживет до
окончания срока, к которому его приговорили. Но в истории
чеченцев и ингушей были два героя, которые пошли на смерть
ради народа, Отечества, ради спасения соплеменников, не имея
ни малейшего шанса, ни малейшей надежды на спасение.

Алибек-Хаджи Алдамов из Симсара и Саламбек Гасаоджев из
Сагопши.

Алибек-Хаджи возглавил восстание чеченцев 13 апреля 1877 года,
в двадцать пять лет. Когда восстание, длившееся восемь
месяцев, было с невероятной жестокостью подавлено царскими
войсками, когда власти стали терроризировать народ, требуя
выдачи имама, молодой Алибек-Хаджи добровольно сдался
властям… Чтобы ни одна женщина, ни один ребенок не пролили
из-за него ни единой капли слез.

Когда его, с кандалами на руках и ногах, на телеге подвезли
к виселице, имам ударом ноги выбил зубы офицеру, подошедшему
к повозке, чтобы высадить с нее пленника. После этого он сам
сошел на землю, подошел к виселице, взобрался на табуретку,
сам надел на свою шею петлю и, откинув табуретку из-под ног,
повесился. Во имя народа. Во имя Родины.

Сердце Саламбека предчувствовало, что приговор суда будет
приведен в исполнение в ту же ночь. Совершив ночную молитву
и омыв тело принесенной надзирателем водой, совершив
предмолитвенное омовение, он прилег на жесткую тюремную
кровать в ожидании появления людей, которые поведут его на
смерть. Хотя Саламбек прекрасно знал, что не увидит завтрашний
день, утренний восход солнца, он был удивительно спокоен.
Безгранично верующий и богобоязненный, он верил, что весь его
жизненный путь и ожидающая этой ночью смерть — от Всесильного
Аллаха. Что все действия суда, старейшин и прокурора
происходили по Его воле. По воле Аллаха вынесен ему такой
приговор. Не захоти этого Создатель, ни суда, ни приговора не
было бы. Аллах вдохнул в него душу, Аллах и заберет ее к себе.

О себе, о своей жизни Саламбек не думал. Как говорится, один
раз рождаемся и только один раз умираем. Но, как ни старается,
он не может отогнать мысли о семье. Дети малы. Два мальчика,
две девочки. Старшей дочери пятнадцать лет, старшему сыну —
двенадцать. Другие двое и того меньше. У них в хозяйстве есть
лошадь, корова, несколько овец. Есть небольшой участок. Но
Хадижат будет очень непросто тянуть хозяйство. Лет через пять
надо выдать замуж дочь, женить сына. Вся надежда Саламбека на
Суламбека и братьев Хадижат. Они не позволят его семье
голодать и мерзнуть. Потом подрастет Алихан и возьмет на себя
заботу о семье. В любом случае, все в руках Аллаха…

После полуночи Саламбек заснул и проспал два часа. Ему снились
Хадижат и дети. Суламбек и Алихан. Его сон оборвали скрежет
ключа в замке и скрип открываемой железной двери. В камеру
вошли надзиратель и солдаты. Саламбек встал, не дожидаясь
команды, и вышел вперед.

Саламбека отвели недалеко. Виселица была сооружена во
внутреннем дворе тюрьмы. Под ним качалась на ветру веревка с
петлей на конце. Тут же стояла и табуретка.

Саламбек попросил полчаса времени для подготовки к смерти.

Жизнь абрека сопряжена с ежеминутной опасностью. Рядом со
смертельно раненым человеком в диких лесах и горах не бывает
муллы, который прочитал бы ему суру из Корана «Ясин». Поэтому
Зелимхан и его товарищи выучили наизусть Ясин и аяты, которых
принято читать во время захоронения умершего. Саламбек тоже
знал все это наизусть. Саламбек сел на табуретку под виселицей
и не спеша прочитал Ясин и еще несколько аятов из Корана.
Завершив все это долгой доа, он встал. На небе ярко светила
полная луна, вокруг нее, словно разбросанные чьей-то рукой,
сверкали не менее яркие жемчужины звезд. И совершенно особая
утренняя звезда. Это небо, эту луну и эти звезды он видел в
последний раз. Он в последний раз вдыхал этот холодный и
чистый воздух.

Полчаса закончились. Палач сделал два шага в его сторону. Но
Саламбек, подняв руку, остановил его:

— Не прикасайся ко мне. Я сам сделаю твою работу.

Саламбек не хотел, чтобы в последние минуты жизни к его телу
прикасались руки неверного, руки врага.

Поправив табуретку и взобравшись на нее, Саламбек слегка
потянул веревку, как бы проверяя ее крепость. Петля была
обильно смазана мылом и хорошо скользила. Растянув петлю,
Саламбек вдел в нее голову, стянул петлю на шее, крепко сжал
зубы, отбросил табуретку и повис. В течение нескольких минут
по телу пробегали конвульсии, его стягивали судороги. Но
Саламбек не издал ни одного стона, ни единого звука. Он молча
принял смерть.

Убедившись в том, что душа навсегда покинула это тело, палач
с помощью солдат срезал веревку, положил труп возле стены и
прикрыл его лицо двумя старыми мешками.

На второй день труп Саламбека выдали родственникам…

Шали своеобразная столица Чечни. Он не намного крупнее других
больших аулов. Но есть много серьезных причин, чтобы признать
Шали главным аулом Чечни. Он расположен на широкой равнине у
подножия Черной горы, вдали от Грозного и казачьих станиц. Его
окружают крупные чеченские аулы — Герменчук, Курчалой, Автуры,
Гельдиген, Сержень-юрт, Атаги, Майртуп, Мескер-юрт, Цацан-юрт,
Бачи-юрт, Аллерой и другие. С востока, со стороны Ичкерии,
сюда ведут несколько дорог.

В Шали живут крупные алимы, известные купцы, офицеры,
скотовладельцы и землевладельцы. Здесь есть большие магазины,
по пятницам собирается крупный базар, куда стекаются торговцы
и покупатели из окружных и дальних аулов, из Анди.

Шалинская мечеть тоже крупнее и богаче украшена, чем мечети
в других аулах. Сегодня, на пятничную молитву, сюда собралось
много народу. Из Шали и ближайших аулов. Многие из них пришли
сюда специально, что-бы послушать проповеди Соип-муллы.

Попал на молитву и Овхад, который приезжал к Соип-мулле по
делу. Ему сразу же бросилось в глаза, что даже здесь, в храме
Аллаха, среди людей нет равенства. Аллах говорит, что создал
всех людей равными, с одинаковыми правами. Не отталкивайте
слабого, бедного и обездоленного, не пытайтесь возвыситься над
ним, наоборот, приласкайте его, будьте с ним добры и ласковы,
говорит Он. Не позволяй гордыне овладеть своим сердцем, не
уповай слишком на свое богатство, должность, силу. Все это дал
тебе Я, говорит Всевышний, и Я же могу забрать это у тебя в
любой день. Все люди, собравшиеся сегодня в этой мечети,
считали себя глубоко верующими, богобоязненными, они пришли
молиться единому Аллаху. Но они не следуют его заветам.
Богачи, хаджи и просто имущие люди сидят в первых рядах, а
слабые и бедные — в последних.

Под руководством имама мечети Овта-хаджи, крупного, крепкого
старика в зеленом восточном халате и красной турецкой
тюбетейке на голове, совершили молитвы. Овта-хаджи семь раз
совершал хадж в Мекку, а его сын Шамсуддин-хаджи — девять раз.
Овта-хаджи вот уже много лет являлся кадием в Шали, а
Шамсуддин-хаджи — в Герменчуке. На одну-две поездки в Мекку
деньги еще можно скопить, подумал Овхад, но откуда у отца и
сына нашлись средства на семь и девять поездок?

После молитвы по просьбе собравшихся поднялся Соип-мулла.
Слегка погладив рукой белоснежную бороду, закрывающую всю его
широкую грудь, он начал проповедь:

— В Коране и хадисах пророка, алай салам, рассказывается о
чудесах, свидетелями которых люди станут накануне конца света.
Сначала на землю сойдет Махди. Он восстановит религию,
установит между людьми мир, согласие, справедливость, наладит
мирную и обеспеченную жизнь. Потом, через какое-то время,
когда люди вновь отойдут от религии, в наказание им Аллах
отправит на землю Даджала, который распространит на земле все
грязное, поведет людей по неверному пути. Смилостивившись над
людьми, Аллах вернет на землю, Алай Салам, пророка Ису. Иса
убьет Даджала и восстановит ислам. Но люди опять отойдут от
веры. Чтобы наказать их за это, Аллах нашлет на людей жестоких
Йаджудда и Маджудда, которые посеют среди людей раздор и
безверие. Тогда по воле Аллаха солнце взойдет с запада. И оно
воспламенит землю. Из этого огня выйдет странное существо,
которое будет говорить на человеческом языке. Потом, по
приказу Создателя, ангел Исрапил подует в свою зурну. Звук
этот оглушит все живое и неживое, возвещая о крушении мира.
После чего произойдет и само крушение.

Это, так сказать, большие знамения приближения конца света.
Но крушение мира произойдет не в одночасье, люди сами
потихоньку будут разрушать его. О маленьких знамениях
рассказал наш пророк, Алай Салам. Со временем станет все
меньше людей, владеющих религиозными знаниями, в конце концов,
они исчезнут вовсе. Распространятся хмельные напитки,
увеличится число людей, употребляющих их. У них будут
рождаться умственно отсталые и физически неполноценные дети.
Обучение исламу, отправление его ритуалов перейдет в руки
недостойных, неправедных людей. Они превратят ислам в
куплю-продажу, в средство наживы. Мудрые, сознательные,
праведные, благородные люди не будут уважаемы и почитаемы. Не
будет помогающих бедным и обездоленным во имя Аллаха, во имя
добродетели. Мужчины будут находиться под влиянием женщин,
дети пойдут против родителей. Грязные, развратные, подлые и
малодушные люди будут пользоваться уважением среди народа.
Отбросив всякие молитвы, люди предадутся веселью, песням,
играм на гармонях и барабанах. Забыв слово Аллаха и Судный
День, люди погонятся за мирскими благами, отстроят
многоэтажные дома, в которых будут не молиться, а собираться
для увеселений и разврата. Молодые не будут уважать отцов
своих и стариков, они будут считать их глупыми. Верных,
честных и праведных людей будет мало. Люди будут удивляться,
услышав, что где-то есть такой человек. Среди людей
распространится взаимная ненависть, убийства и вражда. Мужчины
будут одеваться в шелковые одежды, носить золото на руках и
во рту. Последователи безбожника Даджала овладеют умами людей.
Они забудут Слово Аллаха и Сунну пророка. Власть будет
находиться в руках неправедных, глупых, несознательных, подлых
и жестоких людей. Они уничтожат тех, кто будет говорить
правду, бороться за правду и справедливость. Молодые отойдут
от веры, все грешное, недозволенное и грязное станет для них
обычным делом. Исчезнет согласие между людьми, не будет между
ними любви и уважения. Слава и почитание будет окружать тех,
кто отошел от прямого пути Аллаха. Они объявят сумасшедшими
тех, кто будет веровать и жить праведной жизнью. Женщины будут
красить волосы во всевозможные цвета, они будут носить
прозрачные, прилегающие одежды. Мужья и жены будут между собой
в недозволенной связи, они будут явно прелюбодействовать. Люди
не будут советоваться с умными людьми, они будут слушаться
глупых, бесчестных, неверующих людей и следовать за ними.
Ислам и Коран потеряют вес и почет, люди забудут их советы и
назидания. Молитва Всевышнему будет считаться чем-то
постыдным…

Среди внимательно слушающих людей кое-где слышались рыдания
и тихий плач. Сосед Овхада с трудом сдерживал слезы.

— Эти признаки, о которых поведал, Алай Салам, наш пророк
тринадцать столетий назад, уже стали появляться среди нас.
Добрые отношения между родственниками рушатся, в семьях нет
прежнего согласия. Молодежь не советуется со стариками, не
слушается их, не прислушивается к советам умных и образованных
людей. Дети не слушаются родителей. Многие люди не почитают
Слово Аллаха. Большинство совершают обязательные молитвы,
держат пост, но наряду с этим совершают и недозволенное
Аллахом. Люди думают, что если они совершают молитвы и целый
месяц держат пост, Аллах простит им все грехи. Как же они
ошибаются! В нашем крае распространились воровство, грабежи,
убийства и другие злодеяния. Аллах говорит, что все, не
заработанное тобой собственным трудом, является недозволенным
для тебя. Он говорит, что простит своему рабу его неусердие
в молитве и других богоугодных делах, но Он не имеет права
прощать чужое имущество, украденное, отобранное или
присвоенное каким-либо иным путем против воли собственника.
За это на том свете придется держать ответ, за это придется
гореть в аду. Многие думают, что ограбление или убийство
христиан не наказуемо. Аллах для всех один. Все люди созданы
Им. Христиан наделил имуществом тоже Он. Всякий, кто
притронется к собственности христианина, укравший ее или
обративший себе на пользу против воли хозяина, ответит за это
перед Создателем. В наших краях с каждым днем все больше
убийств. Только в редких аулах нет кровной вражды. Всевышний
проклинает всякого, кто сознательно убивает мусульманина,
такой человек будет вечно гореть в аду, говорится в Коране.
Алай салам, наш пророк сказал: «Убивший одного человека будет
виноват перед Аллахом также, как разрушивший весь мир». Как
и убийцу, накажет Аллах и того, кто помог ему в этом
преступлении. Аллах простит убийство тому, кто сделал это для
спасения своей жизни и своей семьи, если у него не было иных
путей для этого. Не трогайте собственность мусульман и
христиан, не убивайте ни тех, ни других. Те немногие чеченцы,
которые совершают кражи, грабежи и убийства, позорят весь наш
народ, порождают у соседних народов ненависть и недоверие к
чеченскому народу. Верующий, богобоязненный человек не будет
творить такое зло…

Когда Соип-мулла закончил проповедь, в мечети на какое-то
время установилась тишина. Сидящий рядом с Овхадом горец задал
мулле вопрос:

— Соип-мулла, я слышал от некоторых алимов, что если человек
покаялся в своих грехах и вернулся к праведной жизни до своей
смерти, то Аллах простит ему все его грехи. Когда я был молод
и силен, я не молился должным образом, случалось мне и
участвовать в кражах. Я покаялся в своих грехах, искренне
жалею о том, что допускал их, молюсь в меру своих знаний, даю
милостыню бедным и обездоленным, посильными делами оказываю
помощь людям и аулу и живу такой жизнью уже двадцать лет.
Простит ли мне Аллах мои грехи, как о том говорят иные алимы?

Соип-мулла покачал головой и улыбнулся.

— Аллах милосерден и щедр, все в Его власти. Но Он и
справедлив. Если Он поставит на одну ступень и того, кто
строго следует Его заветам, оберегается от недозволенного,
зарабатывает себе хлеб честным трудом, и того, кто не был
усерден в молитвах, позволял себе недозволенное Аллахом,
воровал, грабил, убивал людей. Если Он, говорю я, поставит их
всех на одну ступень, как ты думаешь, будет это справедливо?
Каждый человек должен отвечать перед Аллахом за грехи,
совершенные им на земле, и понести соответствующее наказание.
За большие грехи — большое наказание, за меньшие — меньшее.
А алимы, говорившие тебе, что Аллах прощает грехи, если
человек покаялся, ошибаются, или ты их неправильно понял.
Безверие, придание Аллаху сотоварищей, непризнание пророка,
алай салам, грехи, совершенные в жизни, прощаются людям,
которые покаялись перед смертью и уверовали в Аллаха и Его
пророка, алай салам, которые жили до того, как наш пророк,
алай салам, возвестил по воле Аллаха ислам. А после появления
пророка, Алай Салам, после возвещения им ислама и после
ниспослания на землю Корана прошло тринадцать столетий. В
течение этих тысяча трехсот лет людям ежедневно разъясняют
требования Корана, хадисов пророка, алай салам, и шариата.
Если человек, несмотря на это, не соблюдает эти требования,
не усерден в молитвах, прожил жизнь в грехе, а потом, перед
смертью вдруг испугался и покаялся, Аллах не прощает грехи,
и не простит. Человеку, присвоившему чужое имущество, следует
вернуть его хозяину еще при жизни и добиться у него прощения.
Тогда он может рассчитывать на прощение Аллаха…

Соип-мулле задали еще несколько вопросов. В мечеть вошел
какой-то человек, подошел к Овта-хаджи и нашептал ему на ухо
несколько слов.

— Слушайте, люди! — крикнул Овта-хаджи. — Вчера на рассвете
во Владикавказской тюрьме повешен уважаемый и почитаемый
вайнахами, мужественный, благородный, стойкий и верный сын
ингушского народа Саламбек Гасаоджев. Соип-мулла, соверши
доа…

Сотворив после доа специальную молитву по убиенному, люди
разошлись с хмурыми лицами…

«Совершенно секретно.

Помощнику по гражданской части наместника Его
Императорского Величества на Кавказе.

Начальник военного отряда полковник Моргания донес мне, что
студенты (преимущественно армяне) числом около 60 человек
постановили привлечь известного абрека Зелимхана для
революционных целей, с каковой надобностью командировали в
Чечню 5 человек своих товарищей, которые после долгих
переговоров через жителя села Шали Шахита Борщикова около
месяца тому назад имели свидание с Зелимханом. Затем 19 апреля
состоялось совещание, в котором принимали участие 22 человека,
в числе коих были два агента военного отряда и кроме названных
студентов еще 5 человек, привезших Зелимхану бомбы. На этом
совещании студенты просили Зелимхана поддержать революцию,
которая должна вспыхнуть в России, когда начнется война с
Китаем. В знак верности студенты обещали Зелимхану следующее:
один из них совершит при помощи бомб покушение на мою жизнь,
генерал-майора Степанова и ротмистра Донагулова, другой
студент бросит бомбу одному грозненскому обывателю, если
последний не исполнит требования Зелимхана и не выдаст 7000
рублей, третий студент обещал взорвать мосты, когда будут
проходить войсковые части, вызванные по ложной тревоге, 4-5
студентов взялись доставлять точные сведения, когда будут идти
поезда с большими деньгами и на условленном месте остановить
поезд с помощью тормоза Вестингауза.

На первом плане у Зелимхана стоит стремление ограбить почту,
которая идет из Гудермеса в Шелкозаводскую и далее. Более
того, сообщаю, что начальник станции Гудермес находится в
сговоре с руководителями стачки, и пообещал сообщить Зелимхану
о времени прихода поезда с большими деньгами. Вообще, Зелимхан
заявил, что будет грабить поезда и почту, но заложников с
целью выкупа брать не будет.

С планами заговорщиков мною ознакомлены управление жандармерии
Терской области, полиция и военные отряды.

Генерал-лейтенант Михеев».