Буря

Буря. ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXII
СОКОЛ С ПОДБИТЫМ КРЫЛОМ

Оставили беркута удаль и страсть,
Уперся на крылья он, чтоб не упасть,
Стоит он, повергнутым быть не желая…
А прожил ведь жизнь, над горами витая,
Мощными крыльями в небо врываясь…

М. С. Гадаев

    После гибели Бийсолты на Чермоевской горе сердце Зелимхана в какой-то степени смягчилось. Когда были живы дед, отец, братья и кузены ему были нипочем беды и лишения, он не боялся никого и ничего, даже смерти. В те годы самому себя он казался
гордым, отважным соколом, парящим среди облаков, слетающим на вершину горы, чтобы с этой головокружительной высоты окинуть зорким взором раскинувшуюся далеко внизу землю. Никого из них уже нет на этой земле. Сейчас он казался себе смертельно раненым соколом с подбитыми крыльями, умирающим на дне глубокого ущелья. Тоскливо взирающим на свободные облака и величественные горы, с которыми он когда-то был на ты. Сердце-то по-прежнему полно отваги и бунтарства. Но все-таки эти чувства не такие яркие, какими они были в прошлом. Оно, его сердце, устало, ослабло. Его сжимает, не отпуская ни на минуту, неизбывное, непреходящее горе. С другой стороны вся эта боль ожесточает его сердце. Оно
призывает к мщению. Требует покарать врагов, обрекших его на
одиночество. Отомстить убийцам деда, отца, братьев,
родственников. В такие минуты тело его наливается силой, дух
укрепляется.

После событий в горах прошел месяц. Все это время власть не
бездействовала. Нападение на инженерную комиссию буквально
вывело ее из себя, начиная от Владикавказа и кончая
Петербургом. То, что Зелимхан сумел средь бела дня ограбить
Кизлярский банк, еще как-то можно было понять. Хотя и
предупреждал он заранее Вербицкого, кто мог тогда
предположить, что он посмеет войти в Кизляр, в котором стоит
многочисленный воинский гарнизон, проделав перед этим двести
верст через земли, охраняемые тысячами и тысячами вооруженных
до зубов казаков? Но ведь о том, что Зелимхан устроит засаду
на инженерную комиссию, было известно за три дня. Был
составлен план уничтожения его отряда, провели
подготовительную работу. Задействовали три сотни казаков,
отряд добровольцев. Руководил операцией грамотный, храбрый,
хитрый офицер, имевший опыт в подобного рода делах. Но,
несмотря на все это, Зелимхан убил солдат и кавалеристов,
охранявших комиссию, несколько дорожных инженеров и рабочих.
И спокойно ушел с поля боя без малейшего вреда для себя и
своих товарищей. Наткнулся позже на отряд Донагулова, но и
здесь ему удалось уйти, бросив тело убитого брата, коней и
трофейное оружие.

Наместник Кавказа Воронцов-Дашков был рассержен. Он отправил
в Терскую область своего помощника генерала Шатилова,
ответственного за военные дела и работу с горскими народами,
с поручением обязать начальника области расследовать инцидент
с инженерной комиссией, уничтожить Зелимхана вместе с его
бандой и раз и навсегда покончить с преступностью в области.

Шатилов, прибывший в Грозный в спецвагоне, собрал у себя на
совещание Михеева, начальника Дагестанской области генерала
Ермолова, полковника Моргания, начальников округов, приставов
участков, старших офицеров и Донагулова-второго, приехавшего
отомстить Зелимхану за брата.

Шатилову было лет шестьдесят. Высокий рост, широкие плечи,
узкая талия. Волосы на голове и бровях, когда-то черные, уже
поседели. Генерал был гладко выбрит. Неестественно голубые
глаза резко выделялись на стальном лице. Морщины на высоком
и широком лбу собрались в жесткий узел. Взглянув на его тонкие
губы, можно было с определенной долей уверенности
предположить, что этот человек никогда, или почти никогда в
жизни не улыбался.

— Господа! — начал он стальным голосом. Генерал в течение часа
перечислял преступления, совершенные в области за последние
несколько лет, просчеты и упущения местных властей. — Это,
уважаемые господа, позор Российской империи и русскому оружию!
Везде только и слышно, Зелимхан да Зелимхан. Зелимхан ограбил
путников, богачей из городов, казаков, кассу станции,
Кизлярский банк, пленил и убил людей. А убитые им в Киркетии
кавалеристы Дагестанского полка, солдаты, инженеры? Вы
прекрасно знали, что Зелимхан устроил там засаду. Он ушел от
трех сотен всадников и отряда добровольцев. Разбойник Зелимхан
противостоит властям в области не в одиночку. Ни он сам, ни
сотня таких же Зелимханов не в состоянии творить то, что
приписывают ему. У него есть крепкая опора в Чечне и
Ингушетии. Эта опора — народ. А в один организованный кулак
эти народы собрали религиозные деятели. Всевозможные шейхи.
Вы прекрасно знаете, что во время налета Зелимхана на
Кизлярский банк и железнодорожную станцию рядом с ним был сын
лидера одной из сект шейха Баматгери-Хаджи. Вы могли бы
поклясться в том, что сыновья других шейхов и мулл не были
тогда с Зелимханом или их нет с ним сегодня? По приказу своих
шейхов или по одному только их желанию мюриды готовы нырнуть
в адское пламя. Они входят в банду Зелимхана и в другие банды
разбойников. Если мы не уберем из области этих шейхов,
преступления здесь не прекратятся никогда. Пока они здесь,
будет существовать и Зелимхан. Если вы поймаете или убьете
одного Зелимхана, появятся другие Зелимханы. Выселите из
области этих шейхов вместе с семьями, других религиозных
фанатиков! Разбойники отсиживаются в маленьких хуторах,
которые находятся в горах и лесах, вдали от крупных аулов и
над которыми у вас нет контроля. Разрушайте эти хутора и
переселяйте их жителей на равнину, в большие аулы. Более того,
для оказания помощи семьям убитых Зелимханом в Керкетии
дагестанцев, солдат, инженеров и дорожных рабочих взыщите с
чеченских аулов деньги в сумме не менее ста тысяч рублей. На
выполнение этого поручения вам отводится один месяц. Выставьте
во все чеченские аулы карательные отряды. Обеспечение их
продовольствием возложите на жителей этих аулов. Любая семья,
целый аул, приютивший у себя не только Зелимхана, просто
любого разбойника, должны быть подвергнуты суровому наказанию.
Чтобы другим семьям и аулам было неповадно. Знайте, его
Величество император ознакомлен с установившейся в области
обстановкой и вашей мягкотелостью, и он очень недоволен вами.
Какая вам нужна помощь для окончательной ликвидации разбоя в
области? Вам будет предоставлена любая помощь. Но и вы
проявите немного живости, активности. Его превосходительство
наместник не намерен далее терпеть такую обстановку у вас.

Участников совещания охватили тяжелые мысли. Чего от них хочет
этот паркетный генерал? Чтобы он стал делать, если бы оказался
на их месте. Они ведь делают все, что в их силах. Взимают
штрафы с аулов, разрушают их, выселяют горцев с семьями в
Сибирь. Но этот дурной, бунтарский народ почему-то не
сдается…

Деши чувствовала себя счастливой.

Она знала, что такое горе и каков его вкус. Как же не знать,
если за тридцать лет после ссылки Болата она каждый день
пожинала его.

Она вспоминала восемь месяцев, которые Болат провел на войне.
Ежеминутное ожидание худшего. Слова мужа, сказанные ей
накануне его ареста. День, когда его увели солдаты. Она дала
мужу слово не плакать по нем. Деши с трудом сдержалась, пока
он не скрылся из вида. Только потом она дала волю слезам.
Тогда она носила Соипа под сердцем. В первые дни после
расставания с Болатом Деши боялась, что горе убьет ее или
сведет с ума. Она стала просить старшего сына Али Умара
поехать с ней во Владикавказ, к Болату. Деши твердо решила
сесть с мужем в тюрьму и, если хакимы пустят ее, уйти с ним
в Сибирь. Чтобы разделить с ним все тяготы, а когда придет
время, то и умереть рядом с ним. Ей не нужны были этот мир и
эта жизнь вдали от Болата. Но большой хаким не разрешил ей ни
сесть в тюрьму с мужем, ни поехать с ним в Сибирь. Если
захочешь, поедешь за ним следом, сказал он.

Через два месяца после ареста Болата родился Соип. Она
вырастила сына одна, без всякой посторонней помощи. Лишенная
хозяйских рук сакля обветшала. Деши пришлось продать волов и
свой небольшой клочок земли — у нее все равно не было сил ни
ухаживать за рабочим скотом, ни обрабатывать свой участок…
Продала, чтобы не голодать, чтобы не просить милостыню.

Потом Соип подрос. У него уже были силы на некоторую работу
по хозяйству. Помогали Ахмад и Усман. Завелась кое-какая
живность, вырастили двух волов. Ахмад подарил им одну из своих
просек. Когда настало время женить Соипа, пришлось задуматься
о посуде, постели и всяком необходимом. Появилась нужда в
деньгах. А их у них не было. И появиться им тоже было
неоткуда. С каждой весной многие аульчане выезжали на
заработки на притеречные земли. Осенью возвращались, заработав
кое-какие деньги. Соип тоже захотел поехать туда. Деши не
хотела отпускать свою единственную опору, всю радость и
надежду своей жизни в такую даль. Но нужда заставила ее
согласиться.

Потом произошло то, чего она боялась всегда. Они ожидали беду
вовсе не с этой стороны. За один месяц, что Соип сидел в
Веденской тюрьме, она состарилась на многие десятилетия.
Голова побелела как снег. Спина сгорбилась. Лицо перепахано
морщинами. Ее сына, если и не повесили бы, но в Сибирь сослали
бы точно. Он пропал бы там без вести, как и его отец. Тогда
род Болата прекратился бы. И что тогда оставалось бы делать
самой Деши. Ведь и старость уже подступила голодной волчицей.
На кого бы ей было тогда опереться. Кто бы заботился о ней,
когда старость и болезни свалят ее с ног. Кто бы похоронил ее,
кто бы посещал могилу…

Аллах не допустил этого. Он прислал им на помощь Зелимхана.
Харачоец отобрал из рук солдат Соипа и вернул его ей, матери.
Устроил им хорошую саклю в маленьком ауле далеко в горах,
помог наладить хозяйство. Женил Соипа. Через несколько лет,
когда власти забыли о Соипе, они вернулись в родной аул.
Сейчас они были не одни. У Соипа жена и двое сыновей. За
короткое время с помощью Овхада, который собирал людей на
белхи, восстановили саклю и хозяйские постройки.

Деши чувствовала себя счастливой.

Как же ей было не чувствовать себя такой, когда у его
единственного сына есть двое своих сыновей! Когда у Болата
есть потомки. Ведь будут еще дети. Девочки и мальчики. Чтобы
окружить Деши заботой на старости лет. Радовать ее сердце.

Деши чувствовала себя счастливой все эти недолгие годы. Она
была по-настоящему счастлива. Но месяц назад мир омрачился.

В эти дни она видела Соипа хмурым. Он начинал какую-нибудь
работу по хозяйству и тут же бросал ее. В конце концов однажды
вечером у них состоялся разговор.

— Нана, я решил уйти к Зелимхану.

Сначала Деши ничего не поняла. Она вопросительно посмотрела
на сына.

— Ты часто рассказываешь о муках, которых ты испытала, когда
я сидел в Веденской тюрьме. Ты рассказывала, что когда меня
перевозили в Грозный, сердце твое чуть не разорвалось. Если
бы Аюб и Абубакар не вытащили меня тогда из рук солдат, я
давно уже был бы убит, или пропал бы в Сибири. Чтобы спасти
меня в тот день они пошли на смертный риск. Потом они отвели
меня далеко в горы. Наладили мне хозяйство, перевезли туда и
тебя. Они женили меня. Одним словом, ты все знаешь и сама.
Родные братья не сделали бы то, что они сделали для меня. Оба
они предательски убиты. Убиты два моих брата. За них некому
отомстить, кроме меня. У них нет братьев. Только по одному
сыну, которым по четыре-пять лет. Мне надо уйти к Зелимхану
и отомстить за братьев.

Наконец до Деши дошел смысл слов сына. С одной стороны он,
конечно, был прав. Аюб и Абубакар заменили Соипу братьев. Они
были для Деши как родные сыновья. Все это она знала и понимала
даже лучше, чем Соип. Но материнское сердце… Она же носила
Соипа в себе. Девять месяцев. Она чуть сама не умерла, давая
ему жизнь. Она провела над ним сотни бессонных ночей. В страхе
за его жизнь, за его здоровье. Он же у нее единственный.
Правда, есть два внука, которых она любит больше жизни. Но
Соип — это ее кровь. Ее сердце. Она не переживет его смерть.

— С одной стороны я рада, что ты так рассуждаешь, Соип, —
сказала она. — Твои слова — это слова конаха. Сын Данчин
Болата не имеет права не быть конахом. Ты показал свое
мужество и настоящий горский характер еще когда тебе не было
и двадцати пяти лет. Конах обязан прийти на помощь другу. Это
его долг. Особенно, если речь идет о таких людях, как Аюб и
Абубакар. Но ты знаешь, что может произойти с тобой еще до
того, как ты отомстишь за них. Твое отмщение не воскресит их.
Поэтому, я думаю, что твой долг не в том, чтобы отомстить за
них, а в том, чтобы заботиться об их старых родителях и малых
детях. Но прежде чем принять решение уйти к Зелимхану, тебе
нужно было, Соип, подумать о жене и детях. Обо мне, о старой,
и говорить не будем. Ты собираешься подвергнуть Аминат и детей
лишениям, какие я уже испытала когда-то?

Соип обхватил голову руками, уставился на пол и долго молчал.

— Зная, что меня охраняет множество солдат, зная, что они
вооружены, несмотря на смертельную опасность, они вышли на
дорогу и спасли меня, нана. Тогда они не знали, кто я, не
слышали обо мне ничего. Но, несмотря на это, они пошли
навстречу явной опасности. А об их братской помощи потом ты
и сама знаешь. Как же я взгляну им в глаза на том свете, если
уйду из этого мира, не отомстив за них.

Не смотря на уговоры и слезы матери, Соип не изменил своего
решения. Не зная, что делать, Деши позвала на помощь Охвада.
Но и ему не удавалось переубедить Соипа.

— Хорошо, Соип, — сказал Овхад в конце. — Ты не понимаешь нас
с Деши, или не хочешь понять. Но я еще вот что скажу. Зелимхан
отважный, благородный человек, верный сын нашего народа и
настоящий конах. Его вывели на путь абречества те же мысли,
что крутятся сейчас и в твоей голове. Зелимхан мстил людям,
которые увели любимую девушку его брата. Там от его руки погиб
человек. Те ответили тем же. В это дело вмещались власти.
Мужчин из семейства Зелимхана арестовали. Он сбежал из тюрьмы
и стал мстить своим врагам и власти, терроризирующей народ.
После этого с каждым днем у него и у его товарищей стали
появляться все новые враги. С одной стороны — кровники, с
другой — власть. Из большого количества верных, мужественных,
стойких товарищей, окружавших его в былые годы, в живых
остались только единицы. Многие из них убиты кровниками и
властью. Убьют и его самого. Один, сто, тысяча человек не
смогут свергнуть эту власть. Даже крупные восстания во главе
с мудрыми людьми не добивались этого. Всех их, тысячи и тысячи
борцов за свободу, уничтожили, расстреливая, вешая, угоняя в
Сибирь. У власти в руках сила. Законы, войска, полиция,
жандармерия, суд, чиновники. Тюрьмы, каторги, лагеря. Богачи
и высшее духовенство тоже на стороне власти. Поэтому борьба
абреков против власти бессмысленна. Не только бессмысленна,
но и вредна, прежде всего для нашего народа. Абреки грабят
путников, богачей, казаков, а возмещать нанесенный ими ущерб
заставляют несчастный народ. С него взимают в десять, сто раз
больше. Абреки убивают хакимов, а власти ссылают в Сибирь
совершенно безвинных людей. Ты присоединишься к Зелимхану,
чтобы отомстить за убитых друзей. А власти завтра, через
месяц, через год, но когда-нибудь убьют и тебя, и Зелимхана.
Какую пользу, какую помощь получат от твоей смерти Аюб,
Абубакар, ваши семьи, чеченский народ?

Но Соипа ничто не могло остановить. Два месяца назад он ушел
из дома. Против воли Деши. Когда уходил из дома, у Соипа не
было оружия. Но через неделю он вернулся вооруженный
винтовкой, револьвером и бомбой. Когда по аулам прошел слух
о боях у озера Казеной-Ам и на Чермойской горе, Деши не
находила себе места. К счастью, там Соип не пострадал. А
сейчас опять неизвестно, где он и что с ним.

Да, прошли те немногие годы, когда Деши чувствовала себя
счастливой. От одного вида Аминат и двух ее сыновей у нее
разрывалось сердце…

Узнав, что власти взыскали с аулов 10000 червонцев для помощи
семьям погибших возле Казеной-Ама дагестанцев, солдат и
дорожных рабочих, сердце Зелимхана бурлило от негодования.
Народ не виноват в том, что он делает. Почему власти истязают
ни в чем неповинный несчастный народ. У людей отобрали
заработанные тяжелым трудом копейки, которых они копили для
самого необходимого! У тех, кто не смог заплатить деньги,
увели единственную корову, кормившую детей, последнюю овцу,
козу. У кого не было и этого, забрали домашнюю утварь. Хотя
знали, что за этот хлам нельзя выручить ни копейки. Забрали
просто назло. А у некоторых весь домашний скарб сложили прямо
во дворе и сожгли. Тоже просто назло. Под плач женщин и детей.
Назло. Во многих аулах были сожжены жилища. Их поджигали или
просто закидывали бомбами. Это были сакли людей, помогавших
абрекам. Дававших им еду. Под плач женщин и детей. Оставляя
их без крыши над головой перед надвигающейся жестокой зимой.

Нет, Зелимхан не оставит безнаказанной эту дикую жестокость
властей. Он будет безжалостно убивать сотворивших это хакимов,
дагестанских всадников, солдат, казаков. Моргания, Кибиров,
Донагулов. Последнего он не убьет. Он схватит этого аварца и
отрежет ему мужское достоинство. В первую очередь надо убить
осетинскую сучку Кибирова. Короткое время он был начальником
Веденского округа. Пока на эту должность не назначили другого.
Сейчас там другой человек. Подполковник Каралов. Ублюдок,
непонятно из какого народа произошедший. Эта власть коварна
и хитра. Раньше, говорят, чеченцев терроризировали русские
офицеры. Потом, то ли посчитали такое поведение недостойным
для себя, то ли не захотели пачкать свои руки, только эту
позорную работу русские передали представителям других
национальностей. Дагестанцам, осетинам, грузинам, абхазам,
армянам. Нашлись такие палачи и среди чеченцев и ингушей.
Правда, они делают эту работу тайно. Донося на своих
соплеменников. Эти делают самую позорную работу. За деньги.
Лучше воевать с оружием в руках против своих братьев по крови,
братьев по вере, чем тайно продавать их. Трусливые шакалы!

Зелимхан долго думал, как отомстить властям. Нынче очень
трудно сделать это. Во всех аулах стоят войска. Кормить их
заставляют опять-таки чеченцев. В собственных саклях.
Обеспечивая солдат едой и постелью, а их коней — фуражом. И
это в то время, когда горцам и самим-то есть нечего.

Смерть своих врагов и врагов своего народа тоже не успокоит
Зелимхана. Ему надо возместить ущерб, нанесенный властью
народу, вернуть отобранные у него деньги. Взыскав их с власти.
В местных банках таких денег не будет. С тех пор, как Зелимхан
стал их грабить, в них стараются не держать большие суммы. Их
хранят в южных городах России. Есть и такие, кто перевел их
в Москву и Петербург. Оставленные в банках на небольшие
расходы деньги внимательно стерегут внутри помещений. Их
стальные двери и замки крепки. Увеличена и охрана.

После долгих размышлений Зелимхан принял решение ограбить
Грозненскую ярмарку. Туда приезжают купцы из ближайших
городов. Из Осетии, Дагестана, Кабарды, Ставрополя. Из более
отдаленных мест. Продавать свои товары и покупать местные.
Зелимхан запросто наберет 10000 червонцев, ограбив даже
несколько купцов. Но этой суммы мало. Это только то, что
отобрано у горцев. Кроме этого сожжено много дворов, уведен
скот, плюс еще домашний скарб. Чтобы восстановить все это,
10000 червонцев будет мало. Нужно взыскать с этих шакалов
самое меньшее 20000 червонцев.

Надо ограбить и какой-нибудь банк в Грозном. Их там четыре.
В двух из них, говорят, бывает много денег. Зелимхан знает,
где эти два банка. Один — на улице Александра, рядом с
городским парком, где собираются на отдых богатеи. Второй
находится под отелем «Франция», у входа в который Зелимхан
когда-то поджидал своего врага Вербицкого. Первый,
Азовско-Донской коммерческий банк, расположен в удобном для
ограбления месте. Рядом с парком.

Если ограбить банк и ярмарку в один день, власти бросили бы
свои силы за одной группой, и другим было бы легко завершить
дело и уйти. Но у Зелимхана нет людей на два отряда. Поэтому
он остановил свой выбор на ярмарке. Эта операция имела все
шансы на успех. С банком он разберется позже.

Но осуществить этот замысел будет невероятно сложно. Раньше
они добирались до места большими и маленькими группами. Сейчас
это сделать практически невозможно. В каждом ауле и по дорогам
стоят солдаты и казаки. Любого горца, вызвавшего у них
малейшее подозрение, они останавливают, обыскивают,
задерживают.

Вдобавок ко всему, с Зелимханом нет и прежних товарищей. Нет
многих из тех, кто был с ним в Кизляре два года назад.
Саламбека, Аюба, Абубакара, Джабраила… Многих других. Во
время рейда в Кизляр во главе двух отрядов стояли Саламбек и
Аюб. Зелимхан доверял им, как самому себе. Сейчас их нет. Их
и многих других.

Для ограбления купцов с ярмарки Зелимхан отобрал двадцать
человек. Он разбил их на две группы. Во главе поставил четырех
самых храбрых и стойких абреков. О том, чтобы добраться до
города всем вместе, нечего было и говорить. Входить в город
даже впятером было рискованно. Зелимхан запретил брать с собой
коней. Когда все заботится, на ярмарке их будет достаточно.
В город следует войти накануне вечером. Чтобы по одному, по
два переночевать у друзей и на второй день, когда ярмарка
будет в самом разгаре, встретиться на условленном месте. На
ярмарку следует приехать на арбах, спрятав оружие под сеном
или кукурузными стеблями. Все должно быть завершено в течение
получаса. После этого надо быстро ускакать на первых
попавшихся конях. Добравшись до своих коней, следует отпустить
коней с ярмарки.

Место сбора — окраина Дуба-юрта.

Все было обдумано и взвешено. Выбирая товарищей на эту
операцию, Зелимхан не назвал имя Соипа. Обиженный этим, он
подошел к Зелимхану:

— Зелимхан, почему ты не назвал мое имя среди тех, кого берешь
с собой в Грозный?

— Я не беру тебя с собой.

— Почему?

— Не беру и все.

— Ты не доверяешь мне?

— Что это за вопрос? Разве не я вырвал тебя из рук солдат, не
зная даже, кто ты и чей?

Соип покраснел.

— Ты у матери только один. У тебя двое детей. Мы предприняли
очень опасное дело. Может быть, никто из нас не вернется
обратно.

— Разве на Чермойской горе не было опасно?

— Не так, как сейчас. Тогда враг был перед нами. Мы шли на
войну. Завтрашняя акция будет своеобразной.

— Я не отстану от тебя, Зелимхан. На Чермойской горе убит твой
последний брат, и ты сейчас одинок. Бийсолта был на пятнадцать
лет младше меня… У тебя нет больше братьев… я твой брат.

Как не противился Зелимхан, Соип твердо стоял на своем. В
конце концов, Зелимхан вручил его Бетарсолте, наказав по
возможности беречь парня.

Сначала Зелимхан пошел к Деналбеку Шерипову. Его юного друга
Асланбека здесь не было. Он учился в кадетском корпусе в
Полтаве.

— Письма хоть пишет?

— Часто.

— Ну и как у него дела?

— Пишет, что учится хорошо. Изучает еще несколько языков,
кроме русского. В каждом письме спрашивает о тебе.

— Дай ему Аллах долгих лет. Это будет настоящий конах. Я понял
это с первого взгляда. Стальной цвет лица. Черные, умные
глаза. Когда будешь писать ему, передай от меня привет.

Братья Шериповы хлопотали о возвращении из Сибири семьи
Зелимхана. Они делали это через уважаемого в Москве и
Петербурге адвоката Ахматхана Мутушева.

— У Ахматхана состоялась беседа с несколькими влиятельными
депутатами Государственной Думы. Министр юстиции,
контролирующий работу судов и прокуратуры, дал ему слово
сократить твоей семье срок. Иными словами, уменьшить
пятилетний срок до двух лет. Эти два года уже проходят. С
помощью Аллаха скоро твоя семья вернется.

Не задерживаясь у Деналбека слишком долго, Зелимхан глухими
темными улочками выбрался из города и вступил в Старую Сунжу.
Там жили одни из самых верных друзей Зелимхана — братья
Одиевы, Юнус и Юсуп. Они распределили его людей по дворам
сунженцев. Братьям было известно о планах абреков. Хотя они
и не подавали вида, их беспокоила эта затея. Ее исход мог быть
самым трагическим. В думах об этом, за ничего не значащей
беседой братья просидели до полуночи и легли спать.

Зелимхан долго не мог заснуть. Его очень обрадовало сообщение
Деналбека. Он давно уже махнул рукой на мечты зажить мирной
жизнью. Да и смерть подступала все ближе, сжимая вокруг него
кольцо. Главное, чтобы вернулись Беци и Зезаг с детьми, тогда
он мог бы умереть спокойно. Когда сон стал смыкать его веки,
перед глазами встали образы детей. Только тогда, с еле
заметной улыбкой на устах, Зелимхан уснул.

Зелимхан держал в большой тайне подготовку к рейду. О том, что
он готовится ограбить ярмарку, знали только его товарищи и еще
несколько человек. Как бы там ни было, но один из них
рассказал об этом кому-то. Недаром же говорится в народе: тебе
я верю, но не верю тому, кому веришь ты. Так, от одного к
другому, слух этот дошел, в конце концов, до ушей Юши из
Атагов. Он сразу же побежал к Моргания. Хотя Аюба Юша продал
за сто рублей, Зелимхана он согласился сдать только за
пятьсот.

Этот торг состоялся ночью 15 октября 1911 года. Полковник взял
с собой три роты Дагестанского пехотного полка, две сотни
казаков, шестнадцать аварских конников и окружил Старую Сунжу.
На высотки установили пулеметы, все дороги из аула были
заблокированы. После этого рота поручика Епифанова вместе с
Юшой выступила к дому Одиевых. Показав поручику дом Одиевых,
Юша исчез. По приказу Моргания солдаты и казаки захватили весь
квартал.

Лай собак разбудил весь аул. Появление солдат почему-то
особенно злило собак. Поняв, что лают они не спроста, Зелимхан
вскочил. Одновременно с ним на ногах оказался и охранявший
его, только-только заснувший Юнус. Укладываясь спать, у кого
бы он ни останавливался. Зелимхан клал оружие рядом, чтобы его
в случае надобности удобно было схватить. Одевшись, Зелимхан
обвязал талию патронташем и ремнем с висящим на нем кинжалом,
повесил на плечо маузер, пристегнул к ремню две бомбы, схватил
винтовку и шагнул к двери. Хозяин последовал за ним.

— Ты оставайся здесь, — Зелимхан рукой загородил ему путь. —
Если пойдешь со мной, тебя убьют! Если останешься дома, только
арестуют и все.

Зелимхан выскочил, перебрался в сад и побежал. В эти дни шли
непрекращающиеся дожди, и земля сильно намокла. Грязь
прилипала к ногам. Не успел он пробежать и двадцати шагов, как
наткнулся на солдат. Не желая ложиться на мокрую землю, они
сидели на корточках, направив вперед винтовки.

О Зелимхане ходило много легенд не только в России, но и
далеко за ее пределами. Никто никогда не сомневался в его
мужестве и выносливости. Его не берут пули и клинки. Какими
бы силами его не окружали, как джин он проскальзывает между
солдат и уходит. Одним лишь взглядом лишает человека сознания,
забирает зрение, останавливает кровь в его жилах, заставляет
неметь тело. Он может летать, превратившись в птицу, принимает
облик любого зверя и рыщет по лесам. Или же бродит по аулам,
превратившись в какого-нибудь там быка. Темные солдаты глубоко
верили в эти мифы. Неожиданное появление Зелимхана с винтовкой
в руках настолько напугало солдат, что они пустились бежать,
боясь даже оглянуться и стараясь не отставать друг от друга.
Зелимхан знал, что если он повернет в другую сторону, там в
засаде его будут ждать другие солдаты. Неизвестно, как себя
поведут они. Решив, что выгоднее всего ему будет уйти как
можно дальше вместе с этими испуганными солдатами, Зелимхан
слился с ними и побежал. Поручик Епифанов выскочил на дорогу
перед напуганными солдатами и, крича во все горло, попытался
их остановить. По погонам на его плечах Зелимхан определил,
что это офицер и командир этих солдат. Не останавливаясь и
даже не замедляя бег, абрек направил винтовку на грудь офицера
и выстрелил, уложив на месте его и еще одного солдата. После
гибели офицера солдаты разбежались в разные стороны и
освободили дорогу Зелимхану.

Только-только оторвавшийся от них Зелимхан напоролся на новую
засаду. Услышав их крики, харачоец без труда узнал аварских
конников. В солдат абрек стрелял только в крайнем случае, они
охотились за ним по принуждению. Их привели сюда насильно,
аварские же всадники пришли добровольно. Зелимхан не удержался
от соблазна и несколько раз выстрелил в то место, откуда
слышались крики аварцев.

Солдаты не сделали в Зелимхана ни одного выстрела, но пули
аварцев буквально изрешетили полы его черкески и рукава. Ни
одна из них не задела тело.

Сам-то Зелимхан спасся, однако его беспокоила судьба
товарищей. Если доносчик выдал дома, где они остановились на
ночь, кое-кто из них мог погибнуть или попасть в плен. Или,
может, предатель охотился только за Зелимханом? Если так, то
товарищам опасность могла и не угрожать.

Обходя улицы, осторожно пробираясь по огородам аульчан,
Зелимхан выбрался из аула, не натыкаясь на новые засады.

Абрек пробрался к одиноко стоящей на отшибе сакле и попросил
у хозяина коня.

Ближайшая дорога к условленному месту встречи проходила возле
крепости Воздвиженской и дальше через Атаги. Поэтому Зелимхан
повернул на восток от Атагов и пошел по полям. Коню было
тяжело идти по намокшей мягкой земле. Зелимхан отпустил
поводья, предоставив коня самому себе, и задумался. Он готовил
операцию в полной тайне, насколько это возможно. Он тщательно
перебирал в уме каждого товарища и приходил к выводу, что все
они верные, надежные люди. Он смог бы поклясться на Коране,
что братья Юнус и Юсуп тоже не предатели. Но как же тогда
узнал полковник о намеченной им акции и о том, что он
остановился на ночь у Одиевых? Может, кто-то из товарищей
рассказал брату или другу? А они в свою очередь пересказали
тем, кому сами доверяют? Или кто-то видел, как он, Зелимхан,
заходил к Одиевым? Сколько ни думал, Зелимхан не находил
ответы на эти вопросы.

Встретив на условленном месте всех товарищей, Зелимхан
успокоился. Но с другой стороны осталось сожаление, что
подготовленная им с таким трудом операция провалилась. Он же
поклялся восстановить нанесенный горцам ущерб. Где ему теперь
достать такие деньги?

Аул Солжа русские называют Старой Сунжей. Расположенный в
пяти-шести верстах от Грозного он не входил в число крупных
аулов Чечни. В нем проживало около двух тысяч человек. Это был
новый аул, заложенный оставшимися здесь жителями снесенных
Ермоловым аулов. На том месте, где когда-то процветали их
родные аулы, недоброй памяти проконсул возвел крепость
Грозную.

События ночи с 14 на 15 октября вызвали у Михеева звериную
злобу. Для начала он сорвал ее на Моргания. Зелимхан с
тридцатью абреками был в ту ночь в Старой Сунже. А Моргания,
имеющий большую сеть агентуры, не узнал даже, что с Зелимханом
есть еще разбойники. Погнался за Зелимханом и упустил двадцать
других разбойников. Они ушли из-под носа трех рот солдат, двух
сотен казаков и шестнадцати аварцев. Ни один разбойник не
получил даже царапины. Сам Зелимхан убил поручика Епифанова
и одного солдата.

Эта Старая Сунжа считается гнездом разбойников еще с
ермоловских времен. Чеченские аулы, лежащие вблизи русских
военных укрепления, под дулами русских пушек, как эта Старая
Сунжа, называли тогда мирными аулами. Но они оставались
мирными только потому, что не имели сил противостоять русским
войскам с оружием в руках. Рядом с ними в крепостях стояли
большие военные гарнизоны, пушки были направлены прямо на эти
аулы. Вдобавок, кругом возвели казачьи станицы, которые как
бы окружали их. Но эти аулы оказывали посильную помощь своему
народу, борющемуся против колонизаторов. Воины из этих аулов
уходили в чеченские войска, многие чеченские разведчики были
именно из этих аулов. Договариваясь через них, на чеченскую
сторону перебегали русские солдаты. Зная все это, русское
командование предпринимало карательные акции против этих
аулов. С другой стороны наседал на них и Шамиль, обвиняя их
в связях с русскими и в нежелании воевать против них. Все
долгие десятилетия войны эти аулы находились, как говорится,
между двух огней.

Михеев издал специальный приказ, которым поручил Моргания
строго покарать Старую Сунжу. Не довольствуясь этим, к полудню
генерал сам явился в аул. Он нашел жителей аула на площади
перед мечетью. Сюда собрали всех. Молодых и старых. В том
числе и детей. Полковник заранее позаботился об этом. День был
холодный и ненастный. Все стояли на ногах, под льющим без
остановки дождем. Старики — впереди. Молодые — сзади. Женщины
— в сторонке, прижавшись друг к другу.

Для Михеева был подготовлен помост из досок, прибитых к
четырем столбам. Моргания взял генерала за руку и помог ему
подняться наверх. Полковник стал рядом с начальником, держа
над ним раскрытый зонт. Перед помостом и по обеим его сторонам
выстроились адъютанты генерала, приставы, старшины близлежащих
аулов. Оглядев стоящих на площади мужчин и женщин, Михеев
погладил рукой густые рыжие усы, приподнял брови и устремил
взгляд поверх толпы. Тихо переговариваясь между собой,
аульчане притихли.

— У меня будет с вами короткий разговор. У вас нет ума понять
долгие и красивые речи. Бог лишил вас сознания и памяти. Вас
собрали для того, чтобы продемонстрировать, какое наказание
ждет тех, кто приютит у себя разбойников, кто окажет
вооруженное сопротивление царским войскам, кто убьет царского
офицера, солдата, или поможет разбойникам сделать то или
другое. Местный старшина и вы сами прекрасно знаете, в чьих
домах были Зелимхан и двадцать его разбойников. У кого был
Зелимхан, знаем и мы. Но мы не знаем, у кого ночевали другие
двадцать разбойников. Вы же укрываете людей, принявших их у
себя. Не выдает их и старшина аула. Поэтому я освобождаю его
от этой должности. Я лишаю вас так же предоставленного вам
права самим выбирать старшину. С сегодняшнего дня не вы будете
выбирать его, старшину будут назначать власти. Я знаю имена
людей, принявших у себя разбойников, но у нас нет никаких
свидетельств. Поэтому, чтобы не нарушать закон и из жалости
к женщинам и детям, я оставляю этих людей безнаказанными. Но
дома и постройки Одиевых, приютивших Зелимхана, мы превратим
в пепел. Самих же братьев Одиевых ждет Сибирь.

Старосунженцы прекрасно знали, в чьих домах находились в ту
ночь двадцать товарищей Зелимхана. Как ни угрожал Моргания,
они не выдали аульчан. И не выдали бы, если бы даже аул сожгли
алым пламенем, а их всех вместе с детьми поголовно отправили
бы в Сибирь. Конечно же, они боялись. Боялись за женщин, за
детей. И сердца за них болели. Но они готовы были принять
самое жестокое наказание, но ни в коем случае не опозорили бы
аул, выдав властям десять семей, приютивших товарищей
Зелимхана, и отправив их в Сибирь. А Одиевых, принявших у себя
Зелимхана, выдали не они. Об этом властям донес кто-то
посторонний. И старосунженцы найдут его. Когда-нибудь. И тогда
он не уйдет от их возмездия.

Да не осудит их Аллах за это, но когда Михеев сказал, что
накажет только Одиевых и не тронет остальных, старосунженцы
облегченно вздохнули. Ведь власти знали о том, что они приняли
Зелимхана. Как же не знать, если он на глазах солдат вышел из
их дома и своей отвагой пробил себе путь на свободу. Поэтому
аульчане не в силах спасти два этих дома. И то хорошо, что
сожгут только два дома, сошлют две семьи, зато десять семей
спасутся. Да, семьи Одиевых сошлют в Сибирь, но, с помощью
Аллаха, отсидят свой срок и вернутся. Аульчане помогут им
восстановить дом и хозяйство. Вдобавок, братья, понимая, что
им не миновать наказания, еще вчера отогнали к родственникам
скот, вывезли из жилищ наиболее ценное имущество.

Генерал со своей свитой ушел, возложив исполнение приказа на
Моргания.

Через час во дворах Одиевых раздались оглушительные взрывы.
Сначала их дома и хозяйственные постройки подорвали
пироксилином. После этого облили керосином и подожгли.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров