Буря

Буря. ГЛАВА XXVI

ГЛАВА XXVI
СУДЬБА АЛИ

Мужчина познается в беде.

Ф. Вольтер

Ушло и это лето, не привнося в жизнь Гати-юрта существенных
изменений. Неделю назад один из гатиюртовцев в землянке в
Арчхи нашел распухший труп Мусхи. Его тихо похоронили и через
месяц забыли.

Из Крыма пришло письмо от Мудара. Новоиспеченный стражник
сообщал, что они живы и здоровы, что работа не трудная —
охрана имущества помещиков, о которых рассказывал Али, за что
их кормят и одевают. Что они тоскуют по родине. Но надо
терпеть. Пока не закончится условленный срок, возвращаться
нельзя. Мудар также сообщал, что Хомстха Визиев из Герменчука,
присланный к ним для того, чтобы добровольно или принудительно
вернуть их в Чечню, арестован и посажен в тюрьму.

Али, только что вернувшийся вместе с Усманом с поля, нашел
дома письмо.

Одного взгляда на конверт было достаточно, чтобы понять, что
оно от друзей. Письмо было от Николаза.

Али сел, забыв даже снять верхнюю одежду. Не обращая внимания
на уже наступившее время молитвы, вскрыл письмо.

«Я знаю, что ты обижен на меня за долгое молчание. Ты же
знаешь наше положение, знаешь, что мы подневольные люди. Прошу
простить меня.

Времена, о которых мы рассказывали тебе, уже наступают. Во
всех больших городах по всей России рабочие готовятся
подняться с оружием в руках. Еще с лета наши крестьяне
противостоят богачам. Может быть, тебе все это у лее известно.
Все трудящиеся нашей страны объединяются под знаменем
революции в борьбе за свою свободу. С нами будут русские,
грузины, армяне, азербайджанцы, украинцы, горцы и многие
другие. У всех у них одна цель — создание счастливой, сытой,
справедливой жизни для всех народов. Но в руках богатеев до
сих пор большая сила. Они сеют раздор между народами. Одна
группа отделилась от нашей партии. Они оказались предателями.
Их называют меньшевиками. Али, верь только большевикам, только
они ищут для трудящихся, для всех народов свободу и
справедливость. А о Ленине, об этом необычном человеке, я
расскажу тебе при нашей встрече.

У меня для тебя приятная новость — наш Петр недавно тайно
вернулся с каторги. Мы вместе. Мы мечтаем обнять тебя и пожать
твою мужественную руку.

А что поделывают чеченцы? Мы слышали, что и у вас там
случаются стычки с властями. Смотрите, будьте осторожны, не
дайте обмануть себя. Миша и Кирилл тоже на свободе. Они
действуют в России. Датико до сих пор на каторге.

Передай от нас горячий привет братьям-чеченцам.

Петр. Николаз»

 

 Али еще и еще раз перечитывал письмо. Он начисто забыл о
голоде и молитве. Не заметил, как потихоньку опустился за
хребет день. Его мысли носились по далекой Грузии, по ее
величественным горам. Ему казалось, что он видит своих друзей,
слышит их голоса.

Мысли, вихрем кружившие в голове, напрочь отогнали сон.

Еще на каторге Али дал себе слово, что если когда-нибудь
вернется домой и если ему позволит здоровье, он обязательно
посетит могилы погибших на турецко-российской границе брата
Арзу и его друга Чоры. Али не забыл о своем обещании. Но
сложная обстановка в Чечне заставляла его откладывать поездку
на неопределенное время. Такая же непростая обстановка была
в Грузии и Армении. Сначала революция, потом крестьянские
восстания, стачки и забастовки рабочих. В этих условиях
поездка в Турцию представлялась небезопасной. Получив письмо
от товарищей по каторге, Али решил осуществить свою мечту и
посетить, наконец, могилу брата. По пути туда и обратно он
увидится с Петром и Николазом. Если быть откровенным, Али
задыхался в этом ауле. Конечно, понимая его тоску, люди не раз
заговаривали с ним о женитьбе. Упоминались его ровесницы,
женщины моложе него, привлекательные и воспитанные, готовые
связать с ним свою жизнь, из Гати-юрта и соседних аулов. Али
благодарил своих доброжелателей и тактично прерывал эти
разговоры. Ему трудно было забыть замужество Айзы, хотя ничего
позорного для него в этом не было. Каждый раз, оставаясь
наедине с собой, ему невольно вспоминались их молодые годы,
безграничная любовь, властвовавшая в их сердцах. Время,
проведенное в разлуке, в мечтах друг о друге. Сердечные раны,
поразившие их на старости лет.

Он надеялся, что с течением времени раны эти заживут. Но они
не заживали. Али унесет их в могилу. Может быть, покинув на
какое-то время аул, он сможет освободиться от этих гнетущих
дум. Заодно посетил бы и могилу брата. Была еще и маленькая
надежда найти в Турции Магомеда, сына Арзу.

По всей видимости, в горах скоро грянет новая буря. Грозные
тучи — ее предвестники — уже заслонили небо. Если народ
поднимется против власти, он не может оставаться в стороне.
Борющемуся с таким врагом народу нужны мужественные, мудрые,
стойкие предводители. Али сомневается в том, что сегодня они
у чеченского народа есть. Одних поглотила война, длившаяся
десятилетия и закончившаяся поражением чеченцев, других
безжалостно уничтожила победившая царская власть, третьи
умерли своей естественной смертью. Да и сами чеченцы не те,
что были раньше. Одни напуганы, другие покорились судьбе,
похоронив мечты о свободе, остальные с безразличием взирают
на собственное угнетенное положение.

Более того, в настоящее время очень много чеченцев куплено
властями. Чеченские купцы, офицеры, землевладельцы. Они
владеют сотнями десятин земли, тысячами голов скота,
магазинами. Их абсолютно не волнует тяжелое положение народа.
Они и сами эксплуатируют своих же чеченцев. Они готовы служить
любому царю, любой власти, даже дьяволу, лишь бы те защищали
их богатства, должности, собственность. Они сделают все, чтобы
среди народа не было единства. Понимая, что в противном случае
он, народ, пойдет не только против царя, но и против них тоже.

А среди чеченцев и так нет единства. Да и как ему быть, если
чеченцы отошли от веры и благородных обычаев предков. Конечно,
народ поднимется против угнетателей, но его опять, в который
уже раз, ждет поражение. Как всегда. Прольется кровь. Тысячи
людей погибнут, тысячи будут сосланы неведомо куда.

Теперь уже Али в этом мире не держит ничего, у него нет ни
мечты, ни надежд. Усман и его семья устроены. Хотя и не богато
живут, но не хуже других. Али беспокоило одно. Судьба Седы.
Он очень любил ее, наверное, потому, что у него у самого не
было дочерей. Али каждый день ждал ее прихода, скучал, если
она почему-то задерживалась. Когда девушка приходила, Али
забывал обо всем прошлом, вмиг исчезали терзающие его сердце
горести, на душе становилось тепло и светло. Седа была очень
похожа на Айзу в дни ее молодости. Али много думал о Седе.
Когда он увидел ее в первый раз, девушке было пятнадцать лет.
С каждым днем она становилась все краше и стройней. Была
хорошо воспитана. Мастерица на все руки. Али хотел устроить
ее замужество. Выдать ее за благородного человека, отдать в
хорошую семью. Но в Гати-юрте такого человека Али не находил.
Кроме Овхада. Овхад умный, мужественный, благородный человек.
Имеет светское и религиозное образование. Знает мир и людей.
Его почитают в ауле и во всей Чечне. Покинул родину еще в
молодости, двадцать восемь лет терпел лишения и потому знает
цену счастью. Но он старше Седы на тридцать два года. Али
готов был закрыть на это глаза. Он знал много случаев, когда
молодые девушки выходили за людей на сорок, пятьдесят лет
старше и были счастливы.

Али поделился своими мыслями с Ахмадом и Айзой. Они выразили
согласие. Овхад сначала воспротивился. Ему, говорил он, — 53
года, а Седе — только 21. Через двадцать лет он будет глубоким
стариком, а Седа — сорокалетней женщиной в самом расцвете сил,
молодой и жизнерадостной. Тогда разница в возрасте будет
ощущаться особенно остро. Седа согласилась на этот брак. В
прошлом году Али все устроил, Овхад и Седа стали мужем и
женой. Сейчас у них уже маленький сынишка Болат. Теперь Али
был готов попрощаться с этим миром в любую минуту.

На второй день, оставшись наедине с сыном, Али рассказал о
своем решении.

Усман растерялся.

— Это же далекий путь, дада. Да и здоровья у тебя нет для
такой поездки.

— Здоровье-то, слава Аллаху, у меня еще крепкое. Что же
касается расстояния. Дорога в Турцию в десять раз короче пути,
который я проделал из Сибири домой. Сяду в Гудермесе на поезд
и через пару дней буду на месте.

Усман не хотел мешать осуществлению планов Али. Но он опасался
отпускать старого отца, возвращенного ему Аллахом. Боялся, что
из этой поездки он уже не вернется. Ведь он стар. Да и смерть
в это непростое время ходит по пятам каждого человека. И
стариков, и молодых…

— Ну что ж, если ты твердо решил ехать, поедем вместе.

— Нет. Я поеду один. Тебе нельзя покидать хозяйство. Дома и
на поле много работы.

— И слышать ничего не хочу!

— Нет, Усман. Я съезжу один. Молодым опасно разъезжать в наше
неспокойно время. Ты должен оставаться с семьей. А обо мне не
беспокойся. Хвала Аллаху, здоровье мое еще крепко. Я знаю
русский, турецкий и арабский языки. Немного говорю и
по-грузински. Да и путь не такой уж и далекий. Если меня не
задержат поиски Магомеда, обернусь через месяц.

Лицо Али на какое-то время помрачнело. В памяти всплыл спор
с Арзу, который состоялся 47 лет назад, когда он, Маккал и
Чора стали готовиться к отъезду в Турцию. Али не хотел
отпускать единственного брата в такую даль одного. Арзу был
против того, чтобы его сопровождал Али. У тебя жена, двое
детей, говорил он, если поедешь и ты, дом опустеет, оставайся
дома. Но Али не сдавался. Тогда Арзу обнял его и погладил по
голове. Как тогда, в детстве, когда они остались одни после
гибели родителей, брата и сестер…

Где-то в глубине души Усмана шевелилась тревога. Сердце ныло
от плохих предчувствий. Но и спорить с отцом он не имел права.
Усман решил позвать на помощь Ахмада…

По аулу разошелся слух о том, что Али собирается поехать в
Турцию. Ахмад тоже не смог отговорить его. И он, и аульчане
боялись, что с Али может что-то случиться в пути. Ведь это не
совсем спокойное время. Но для Абди и ему подобных решение Али
стало приятным сюрпризом. Они считали благоприятным для себя
делом уже одно то, что он покидает аул, пусть и на время. В
глубине души надеялись, что старик не вернется живым.

В канун отъезда Али аульчане собрались в его доме на мовлид.
Прочитали молитвы, прося у Аллаха счастливого возвращения Али,
попрощались с ним. После их ухода у Али задержались Ахмад,
Лорса, Овхад, Соип, Янарка и еще несколько человек.

Али рассказал им о переселении чеченцев в Турцию, о
нечеловеческих лишениях и бедах, которых пришлось испытать
переселенцам. О том, как двух тысяч чеченцев, решивших
вернуться домой, турки встретили на границе огнем пушек.

— Мы перевидали много ужасов на войне, когда враги выжигали
наши аулы, убивали женщин и детей. Но то, что произошло в тот
день на русско-турецкой границе, было чем-то невообразимым.
Более двух тысяч человек предприняли попытку вернуться домой,
чтобы не умереть от голода в чужом краю. Старики, женщины,
дети. Не люди, а какие-то жалкие тени. Больные, истощенные.
Против них выставили русские и турецкие войска. Чтобы помешать
им вернуться домой, на землю отцов. Опередив русских, турки
стали гнать их обратно, кося людей пушечным огнем. Первым пал
Чора, за ним Арзу. После этого все поле наполнилось трупами
женщин и детей…

Присутствующие не раз слышали о судьбе переселенцев. Но они
внимательно слушали Али, видевшего все это собственными
глазами.

— Я бы никогда не поверил, что мусульмане могут учинить такое
над такими же мусульманами, Али, если бы об этом рассказал
кто-нибудь другой! — воскликнул Лорса. — Аллах ведь запретил
мусульманину убивать такого же мусульманина…

— Когда речь заходит о мирских благах, никто не выбирает, где
мусульмане, а где неверные, — сказал Ахмад. — Разве мы,
чеченцы, не только одной веры, но и одного племени, разве мы
не убиваем друг друга? Дрались друг с другом, разделившись на
тейпы, еще в шамилевские времена. Когда поднял восстание
Алибек-Хаджи, против него тоже воевали чеченцы, встав в ряды
русских войск. Ты думаешь, нас любят нынешние Абди, Хюси и им
подобные?

— В том, что в нас стреляли турецкие власти, нельзя винить
турецкий народ, — сказал Али. — Несколько тысяч переселенцев
поставили в невероятно сложную ситуацию местных жителей. Как
ни трудно жилось им самим, они оказывали нам посильную помощь.
Едой, жильем. Старались как-то облегчить наше горе. Когда
случилась эта трагедия на границе, на помощь нам пришли
живущие поблизости турки, курды, грузины, армяне. Помогали
хоронить убитых, спасали выживших. Зло, совершенное единицами,
приписывают всему народу. Когда же такими же единицами
совершается добро, его народу не приписывают или же о таких
благородных поступках не говорят вовсе. Нет на земле плохих
народов. Все они созданы одним Богом. Но среди любого народа
есть плохие люди. И среди чеченцев не мало коварных, грязных,
беспринципных людей. Мы видим их на каждом шагу. В лагере со
мной сидели представители всех народов. Было среди них
множество отважных, благородных, умных людей, но были и такие,
в которых не было ни капли человечности. Все мы созданы
Аллахом. И хорошие, и плохие.

Постепенно беседа перешла на нынешнюю обстановку в Чечне.

— Али, может ли дать какой-нибудь положительный результат
сопротивление властям отдельных аулов?

— Не противится угнетению только раб. Но надо знать, когда и
как нужно выступать. У нас есть одна безумная черта — всегда
добиваться свободы именно своей отвагой, оружием. Поэтому в
борьбе с превосходящим противником мы каждый раз терпим
поражение, все завершается для нас огромными бедами. Нам надо
хотя бы раз попробовать добиться свободы умом. Отдельные
народы поднимаются в одиночку. Власть запросто подавляет их.
Потом наступает очередь других. Ни один народ России не сможет
добиться свободы для себя одного. Нам нужно объединиться с
такими же обездоленными народами, не обращая внимания на
религиозную принадлежность, и вместе идти на врага.

— А народы смогут договориться?

— В России есть люди, которые без устали работают, пытаясь
добиться этого.

— Да поможет им Аллах.

— Чеченцам самим бы объединиться, не говоря уж об объединении
с другими народами. Сначала разделились на тейпы, потом на
секты, везде черная зависть и вражда. Поэтому любой власти
легко держать нас под своей пятой…

Гости ушли. Ахмад остался с другом наедине.

— Али, конечно, мы немало говорили об этом… И все же, пусти
меня с собой!

— Нет, Ахмад. Наступили смутные времена. Если внезапно грянет
буря, ты будешь нужен здесь, в ауле. Когда разыгрывается
жестокая буря, свирепый ветер клонит к земле молодую поросль,
если среди нее нет закаленных силой природы старых, могучих
чинар и дубов. Когда беды обрушиваются на народ, подобные нам
с тобой должны быть впереди. А обо мне не беспокойся, меньше
чем через месяц я вернусь.

…Попрощавшись со всеми этой же ночью, с рассветом Али вышел
в путь.

Он никому не позволил проводить себя. Отправив обратно
поднявшихся с ним на хребет Ахмада, Овхада, Лорсу, Усмана и
Янарку, Али на несколько минут задержался там.

Сначала его глаза остановились на выделяющейся среди других
деревьев высокой, крепкой чинаре. На сухой ветке его кроны
сидел одинокий коршун. Али родился под этой чинарой. Этот
древний, густой буковый лес был его первым домом. Эти леса,
раскинувшиеся вокруг, растили его тридцать лет, заботясь о
нем, как родная мать. Он знает каждую пядь этого хребта. Его
сердцу милы каждый его куст, холмик, яма, родник… И небо
здесь какое-то близкое, родное. Кажется, будто и солнце здесь
светит по-иному, улыбаясь тебе, лаская тебя своими лучами. А
земля? Земля Отчизны! Разлученный с тобой чувствует себя
младенцем, оторванным от груди матери. Как же любит тебя Али,
как долго он тосковал по тебе! Ради тебя проливали свою кровь
и безвременно отдали тебе свои жизни его отец, братья, сын…
В мечтах о тебе, подложив под щеку твою горсть, лег в чужую
землю Арзу. Сколько, сколько тысяч пали, сколько тысяч еще
падет во имя того, чтобы их дети мирно и свободно жили на
тебе!

Али упал на землю и стал тихо разговаривать с ней.

— Родившая меня мать, растивший меня отец, щедро политая нашей
кровью родная земля! Я третий раз показываю тебе свою спину,
третий раз покидаю тебя, оставив с тобой свою душу. Но я
вернусь, если смерть не заберет меня раньше. Вернусь, если не
живым, то мертвым. Я успокоюсь только в тебе, только если ты
меня укроешь. Может быть нам не суждено больше увидеться,
поэтому я хочу попрощаться с вами. Прощайте, дорогие земля,
леса, горы, прощайте места, лелеявшие мое несчастное детство!
Оставайтесь свободными!

Али взял горсть земли, насыпал его в газырь и встал. Еще раз
окинув взглядом окружающую его природу, Али засунул полы
черкески за ремень и зашагал вперед.

Он шел быстрым шагом, не оглядываясь вокруг и изредка на ходу
поправляя мешок за плечом. Мешок, который он принес в аул из
самой Сибири.

Остановившись на опушке, он еще раз бросил взгляд на милые
сердцу места и исчез в лесу.

Коршун на вершине чинары беспокойно оглянулся по сторонам,
два-три раза тоскливо крикнул, взлетел и стал кружить над
лесом.

Внезапно подувший ветер закачал древний лес. Сорванные им
желтые листья кружились в воздухе и ложились в овраги и под
кусты.

Неожиданно появились черные тучи. Где-то далеко засверкали
молнии. Прогремел сильный гром. Большие капли дождя подняли
над дорогой пыль.

В ту же минуту природа преобразилась.

А Али шел вперед. Над его головой скрипели и плакали ветви
старых деревьев, которые раскачивал и переплетал ветер. В лицо
били струйки дождя. С каждым шагом ноги все крепче вязли в
грязи. Но он не замедлял ход. Ветер раздувал полы черкески.
Казалось, какая-то неведомая сила природы оторвала его от
земли и несет вперед.

Перед глазами Али вставали суровые дни шестнадцати военных
лет. В ушах звучало завещание Арзу. Али казалось, что брат
зовет его к себе…

Прошло два месяца с того дня, как Али покинул Гати-юрт. В аул
не поступало никаких вестей от него. Неизвестно, где он и что
с ним. Единственное, что знают домашние, так это только то,
что сказал им сам Али: еду в Турцию на могилу Арзу. Усман
потерял покой. Еще несколько лет назад он клялся себе, положив
голову на колени вновь обретенного отца, что никогда не
разлучится с ним. Что нет в мире силы, способной разлучить их
теперь. Как же было легко раньше, когда все давно уже
смирились с его смертью, когда и сам он считал, что отец его
давно уже лежит в земле. Он же был Усману не только и не
столько отцом… Как и гатиюртовцы, как и все чеченцы, живущие
в приаксайских аулах, Усман считал Али своим предводителем.
Али уехал, сказав, что задержится на месяц, но обязательно
вернется. Запретив им искать себя. Гонимый снедавшими его
сердце беспокойством и тоской, Усман съездил в Грозный, во
Владикавказ, но нигде не нашел ни самого отца, ни его следов.
Каким бы послушным сыном ни был Усман, он все же решил
нарушить отцовский запрет и съездить в Грузию. Поеду, твердил
он себе, найду отца и не вернусь без него, чтобы никогда
впредь не расставаться с ним.

Усман не мог заснуть. Он лежал в темноте, то и дело
переворачиваясь с одного бока на другой. Хотя Усман и
бодрствовал, но не слышал завывание бури и лай потревоженных
кем-то собак. Его мысли бродили где-то далеко. По незнакомым
ему краям. По Турции, по грузинским горам.

— Усман!

Услышав свое имя, Усман прислушался. Кто-то тихо стучал в
окно.

Вскочив с постели, Усман быстро натянул специально под руку
сложенную одежду, обвязался ремнем с висящим на нем кинжалом,
засунул за него револьвер, привязал патронташи, перекрещивая
их на груди, схватил японскую винтовку и выскочил на улицу.

Увидев стоящих в темноте людей и не узнав их, Усман
остановился.

— Кто вы? — крикнул он.

— Это я, Усман.

— Доша, ты? Заходите.

Оставив своих товарищей на улице, Доша подошел к Усману.

— Со мной гости из далеких краев, Усман. Они не вайнахи, кроме
одного.

Усман поздоровался с гостями и позвал их в дом.

— Усман, сначала зайди, зажги лампу, подготовь для них
комнату, — сказал Доша. — Мы подождем на улице.

— Хоть от ветра спрячьтесь, Доша. Я сейчас, мигом все сделаю.

Медана быстро затопила очаг в комнате для гостей. Гости,
одетые не по зимнему, окружили пылающий в очаге огонь. При
свете огня Усман сразу же определил, что один из троих
чеченец, а другие двое русский и грузин.

Усман не задавал гостям никаких вопросов. Какое-то
необъяснимое предчувствие жгло его душу, словно в глотку ему
влили целый чан горящих углей.

— Эти трое приехали из Грузии, — сказал Доша. — Они попали в
Самби-хутор, там наткнулись на меня…

— Эти двое… Неужели это друзья моего отца? — высказал Усман
то, что терзало его с первой же минуты. — Их черты очень
похожи на тех, о которых он говорил.

— Похоже, это они и есть…

Медана поставила перед гостями чурек и горячее молоко. Это
было ее традиционное блюда, когда на приготовление иных блюд
не было времени. Сегодня к ним прибавился приготовленный на
молоке и масле калмыцкий чай. Когда гости согрелись и поели,
после недолгой беседы о ситуации в Чечне, Усман задал им
волновавший его вопрос.

— Итак, гости чужеземные, откуда вы и что привело вас в мой
бедный дом? Поделитесь своим делом, и, с помощью Создателя,
мы разрешим его.

— Мы трое прибыли из Грузии, — сказал грузин. — Я и Петро
познакомились с твоим отцом в Сибири. Когда он примерно месяц
назад приехал в Грузию, мы втроем встретились вновь.

В душе Усмана огонь забушевал с новой силой.

— Как вас зовут?

— Это Егоров Петр, мое имя Николаз. Николаз Беридзе.

— Вы самые близкие друзья отца.

— Да. Твой отец нам не только друг, мы почитали его как своего
собственного отца.

Гости притихли. Они поняли, что Усман стал что-то подозревать.
И в самом деле, Усман неожиданно спросил:

— Я одного не понимаю, Николаз. С тех пор, как отец выехал к
вам, прошло около трех месяцев. Почему он не вернулся вместе
с вами, почему остался там?

— Ты прав, Усман. Когда он приехал к нам, вместе мы пробыли
недолго. Нам двоим пришлось съездить в Россию на месяц. Али
сказал, что он поедет в Турцию. Он говорил, что там на границе
похоронен его брат, что в Турции живет его племянник, бежавший
с японской войны. Али собирался посетить могилу брата и
попытаться найти племянника. Он планировал вернуться из Турции
в Грузию ко времени нашего возвращения из России. На тот
случай, если он вдруг не вернется оттуда, Али оставил
завещание для тебя и вашего аульчанина по имени Ахмад.

— Нельзя рассказать мне, что там?

— Нет, Усман, нельзя, — покачал головой Беридзе. — Ты и
человек по имени Ахмад, вы должны присутствовать оба.

«О Аллах, что же за сообщение они принесли, — сердце Усмана
билось все сильней и тревожней. — Если бы было что-то хорошее,
давно уже рассказали бы…»

— Сегодня позовем Ахмада? Или дело можно отложить до утра? —
спросил Усман.

— Как это ни хлопотно для тебя, Усман, пригласи его сейчас.
Здесь у вас тоже не очень спокойно. Кто знает, что может
произойти завтра.

Не теряя времени, Доша пошел за Ахмадом.

Ахмад еще не ложился спать. Только что вернувшийся откуда-то
старик сидел над сапогами из сыромятной кожи, готовя их к
завтрашнему дню. Увидев хмурое лицо заявившегося в столь
поздний час Доши, хозяин понял, что явился он не с добрыми
вестями.

— Доша, что за дело привело тебя ко мне? — спросил он как
можно спокойней.

— Из Грузии приехали товарищи Али. Тело Ахмада покрылось
холодным потом.

— Али с ними? — Нет…

— Почему?

— Да, с ними… Али погиб, они привезли его тело. Услышав, что
здесь солдаты, мы оставили труп в Самби-хуторе. Усману еще не
сообщили.

Ахмад засунул обратно в сапоги вытащенные только что мокрые
подкладки, обулся, накинул на плечи оттаивающий на тепле
тулуп, натянул на голову баранью папаху и вышел на улицу.

Когда Ахмад вошел, гости вскочили. Один из них был ровесником
Усмана, с черными волосами на голове, красивыми, закрученными
к верху черными усами и носом с заметной горбинкой. Другой же,
чуть старше первого, с начинающей седеть рыжей бородой, с
залысинами и добрыми синими глазами, был русский. Здороваясь,
Ахмад по очереди обнял их и прибывшего с ними чеченца.

— Это Егоров Петр, — сказал черный. — А я Беридзе Николаз.

— Я безгранично рад, что познакомился с вами. Али много
рассказывал нам о вас. От него только и было слышно — Николаз,
Петр. Присаживайтесь.

Ахмад повернулся к Усману:

— Гости поели?

— Немного перекусили.

— Хорошо. Ну что ж, гости дорогие, рассказывайте, как это
произошло?

Гости растерянно посмотрели друг на друга. Удивился и Усман.

— Ничего, друзья. Я знаю, что вы пришли не просто так.
Рассказывайте, мы привыкли к горю.

«Расскажи ты», — взглядом попросил друга Николаз. А Петро уже
не на кого было перекладывать эту тяжелую необходимость.

— Мы знаем, Ахмад, что на вас обрушивались нечеловеческие беды
и испытания, что у вас достанет мужества и терпения перенести
любое горе. Поэтому я говорю смело: Али нет в живых…

Хотя Ахмаду и сообщили об этом ранее, лицо его изменилось,
брови вздулись. Он увидел, как повлажнели глаза Усмана.
Отогнав овладевшую им на миг слабость и расстегнув ворот
бешмета, Ахмад обратился к Усману:

— Будь конахом, Усман, конахом. У жизни есть и такие стороны.
Столько людей испытали подобное. Но нужно быть терпеливым,
стойким. Ни твой отец, ни мы, его ровесники, не проронили ни
капли слез, когда наши отцы и братья погибали на войне. Как
же болели наши сердца, как же было трудно нам, четырнадцати,
пятнадцатилетним юнцам, терпеть это. Слезы ничего не могут
изменить. Мы брали в руки оставшееся от них оружие и вставали
на их место. Такими должны быть и вы, Усман. Рассказывай,
Петро…

— Усман, мы понимаем твое состояние, — говорил Петро. — Смерть
родителей тяжелый удар, испил эту чашу и я. Но у меня отец
умер дважды, Усман. Несчастный Али был не только твоим отцом,
мы любили его ничуть не меньше. Поэтому я говорю: у меня отец
умирал дважды — тот, который дал мне жизнь, и Али, которого
я любил и почитал как родного отца. Когда он рассказывал на
каторге о своей судьбе, товарищи слушали его с нескрываемыми
слезами на глазах. Его благородство, стойкость, терпение
давали нам силы преодолевать все тяготы, смело идти вперед в
борьбе с несправедливостью. Он был настоящим героем. Он
приехал к нам в Грузию в тот момент, когда крестьяне
нескольких сел восстали против власти. Состоялся бой. Мы
сделали все, чтобы отговорить его от участия с нами в этом
бою, пытались отправить его обратно в Чечню до начала боевых
действий. Но он не послушался нас. «Я не имею права покинуть
вас, — сказал нам Али. — Мужчина не покидает друзей в беде».
Всегда и во всем он был рядом с нами. Его отвага, стойкость,
военное искусство удивляли и восхищали людей. Но жестокая пуля
настигает даже таких. Две недели назад, когда мы отходили в
горы Хевсуретии, пущенные за нами казаки ранили его в грудь…

Петро попросил у Усмана воды. Выпив залпом всю воду из
глиняной кружки и протерев губы носовым платком, Петро
продолжал:

— После ранения он прожил три дня. Все это время, до самой
последней минуты, Али находился в сознании. Он попросил нас
привести к нему чеченского муллу и, если ему суждено будет
умереть там, перевезти тело в родной аул. Выполняя его
просьбу, мы привели муллу из какого-то приграничного с
Хевсуретией чеченского аула. Вместе с этим муллой пришел туда
и присутствующий здесь Муса. Когда Али умирал, все необходимые
процедуры, предусмотренные вашей религией, совершены. Потом
мы перенесли его в тот аул, подготовили там тело и привезли
сюда. Узнав, что в вашем ауле есть солдаты, мы оставили его
в соседнем хуторе, а сами явились к вам. Он оставил это письмо
и наказал вручить его вам.

Петро достал из внутреннего кармана пиджака синий конверт и
протянул его Ахмаду.

— Спасибо вам. Да возблагодарит вас Всевышний. Вы сделали
очень большое дело.

Ахмад внезапно замолк, крутя в руках конверт и уставив на него
глаза. Николаз увидел, как он стиснул зубы и стал часто
дышать, как задвигался кадык на его иссохшем горле. Но глаза
оставались сухими. Ахмад даже не моргнул ни разу. Николаз не
знал, думает о чем-то этот грозный старик или пытается
успокоить обожженное тяжелым известием сердце.

— Эх, Али, какую же тяжелую жизнь ты прожил, — сказал он,
наконец, глубоко вздохнув. — Не осталось на земле горя и бед,
которых ты не пережил бы. Да простит Аллах тебя… и нас.
Усман, воля Аллаха свершилась. Отец и мать умирают только
однажды, но горечь двух этих дней должен испытать каждый. Али
уже не вернешь. Мы не должны терять присутствие духа, от нас
требуется терпение, особенно в это сложное время. Рано утром
нужно послать людей в соседние аулы, чтобы сообщить о
случившемся. Надо подготовить место, людей соберется не мало.
Надо вырыть могилу и подготовить все для похорон. Работы
много, будь терпелив. Пошли кого-нибудь за Овхадом. Нам,
конечно же, хотелось бы хотя бы два-три дня продержать у себя
гостей, но это опасно — в ауле солдаты. Поэтому надо этой же
ночью проводить их и привезти домой тело Али. Но прежде чем
сделать это, надо посмотреть, что Али написал в своем письме.
Ты как думаешь, Усман?

— Так будет правильно.

— Тогда ознакомьте их с нашим решением.

Усман немало потрудился, пытаясь донести до гостей смысл их
с Ахмадом разговора. Он легко объяснил им, что они сегодня же
должны покинуть аул, но много времени потратил на объяснение,
почему они должны сделать это так скоро.

— Мы все понимаем, — остановил его Петр. — Но мы не можем
уехать, пока Али не будет похоронен. Али не простит…

— Об этом нечего и говорить. Вы ничем не можете нам помочь,
но если с вами что-то случится, мы будем казнить себя всю
оставшуюся жизнь.

В эту минуту появился Овхад. Посланный за ним уже сообщил ему
о случившемся.

Ахмад раскрыл синий конверт и протянул Овхаду две бумаги,
исписанные на русском и арабском языках.

— Овхад, прочти нам это. Овхад вслух зачитал:

 «Зная, что смерть ходит по пятам, я заранее пишу это
завещание. Я знаю, что если здесь меня настигнет смерть,
друзья, выполняя мою волю, перевезут мое тело в родной аул.
Это завещание адресовано вам, мои братья и сыновья.

Когда крестьяне из нескольких здешних сел, никогда не нюхавшие
порох, объединились и вступили в бой с царскими войсками,
когда они стали падать, сраженные их пулями, я не удержался
и встал в их ряды. Если бы я не сделал это, опозорил бы свои
седины.

Я воюю. Воюю против нашего общего врага, за общую для всех
свободу. Не знаю, сегодня я погибну или завтра. Но ничего,
если даже я умру сто раз в день! Принять смерть рядом с такими
людьми, в такой борьбе одно удовольствие!

Ахмад, мои дети! Я не пророк, чтобы предсказывать будущее, но
я знаю одно: когда-нибудь, но наступят счастливые времена.
Знаю, что народы тогда будут жить как одна семья — в дружбе,
согласии и взаимной любви. А семью, в которой есть согласие,
никогда не покидают счастье и достаток. Да будет так! Это
увидят наши дети, их дети… Так говорят мне большевики, а они
чистосердечные, добрые и мужественные люди, готовые на любые
лишения, поклявшиеся отдать свои жизни во имя счастья народов.
Я поверил, что они действительно такие, потому что в одном
ряду с ними стоят испытанные мной в бедах и лишениях, всегда
остававшиеся верными и преданными мне Петр, Николаз, Михаил,
Датико, Кирил и многие другие.

Борьба нашего народа против царской власти, начатая сто
двадцать лет назад, не прекращена до сих пор. Скольких конахов
она забрала, сколько семей оставила сиротами! Наш маленький
народ не справлялся с наседавшей на нас огромной силой, у нас
не было согласия не только с другими народами, но и между
собой. Другие народы, которых силой или обманом заставили
выступить против нас, казались нам врагами. Но это оказалось
не так. Все мы одинаковые бедолаги, угнетаемые царем и
богачами. Только объединившись, сумеем мы, большие и малые
народы, одолеть общего врага, только так мы сможем завоевать
свободу.

Знайте, мы сможем вернуть отобранную царем у нашего народа
свободу и справедливость, лишь объединившись с другими
народами и выступив против врага в едином с ними строю.

Петр, Николаз! Когда я, разлученный с родиной и своим народом,
потерявший всякую надежду вернуться к ним, смирился со своей
судьбой, вы возвратили меня к родным горам. Вы и ваши товарищи
сняли пелену, застилавшую мне глаза десятки лет. Мой маленький
народ находится в такой же темноте, в какой находился я до
встречи с вами. Но он не виноват в этом, в бедности и злобе,
нельзя винить его в том, что он не доверяет другим народам.
Больше ста лет его уничтожает, истязает русский царь. Больше
ста лет его обманывают богачи и их слуги. Несправедливость,
бедность обозлили его, убили в нем доверие к кому бы то ни
было. Он находится в темноте, для него закрыта дорога к свету.

Я прошу вас и ваших товарищей, которых я никогда не видел и
не знал, я прошу вас всех оказывать моему народу братскую
помощь, быть с ним вместе до тех пор, пока он не обретет
свободу, за которую пролил реки своей крови.

Ахмад, сорок семь лет назад ты спас меня от смерти.
Восемнадцать лет назад ты заменил моему сыну отца. Не будет
Усману моего прощения, если он в чем-то нарушит твою волю.

Да объединит Аллах весь наш народ в его священной борьбе за
свободу!

Это завещание написано Али, сыном Абубакара, уроженцем
Гати-юрта, 20 числа месяца шавваль 1331 года».

 

В комнате установилась тишина. Это тягостное молчание нарушил
Петро:

— Вражеская пуля разлучила тебя с нами, наш дорогой друг,
мужественный воин революции. Но ты всегда будешь жить в наших
сердцах. Ушедший из этого мира так, как это сделал ты, не
умирает никогда. Твои товарищи по каторге не забудут тебя.
Человека, боровшегося с несправедливостью на протяжении всего
долгого жизненного пути, геройски сражавшегося за родину, за
свой народ, отдавшего жизнь за свободу грузинских крестьян,
которые не были тебе ни соплеменниками, ни единоверцами. Ты
научил меня преодолевать трудности, смело идти вперед в
священной борьбе. Я буду помнить это всегда. Я и Николаз,
которых ты любил и почитал как своих собственных сыновей, мы
клянемся выполнить твое завещание. Клянемся отдать все силы,
а если придется и жизни, за дело освобождение от угнетателей
таких любимых тобой гор. Можешь быть уверен, что в этой борьбе
рядом с твоим народом будут все верные сыны России!

На следующий день, когда люди, хоронившие Али, покинули
кладбище, Ахмад задержался у могилы друга.

«Нет, Ахмад, ты не поедешь со мной, — вспоминал он последние
слова Али, мягко водя рукой по могильному холму. — Ты нужен
здесь. Приближается буря, жестокая буря. Когда разыгрывается
жестокая буря, свирепый ветер клонит к земле молодую поросль,
если среди нее нет закаленных силой природы могучих чинар и
дубов. Когда беды обрушиваются на народ, подобные нам с тобой
должны быть впереди…»

Проворно вскочив на ноги, Ахмад положил руку на рукоятку
кинжала, бросил взгляд мужественных глаз на суровые горы и
твердым шагом пошел за товарищами в аул, не склоняя гордого
стана перед жестокой бурей…

Против воли самого Соипа Зелимхан отдалил его от себя. Соип
изо всех сил пытался воспротивиться этому, говорил, что не
оставит харачойца одного. Но Зелимхан настоял на своем
решении. Не оставил он с собой ни Бетарсолту, ни Джамалдина.
Зелимхан знал, что власти пустили по его следу тайных агентов.
Старшин отдельных аулов и кровников. Но старшины каких именно
аулов и что за агенты, он не знал. Понимая, что где-то в самом
неожиданном месте его ждет коварство, предательство, он не
оставлял рядом с собой товарищей. Считал, что одному ему будет
легче скрываться.

Соип уже больше месяца был дома. Но иногда пропадал на сутки,
а то и больше, и никто не знал, где он бывал.

Овхад слышал, что Зелимхан серьезно болен, но не знал, каково
его состояние на самом деле. Он подозревал, что Соип посещает
абрека. Когда Соип оказался рядом с ним по пути из кладбища,
Овхад попытался разговорить его.

— Как поживает Деши? Она здорова?

— Здорова, все хорошо. Тебя давно не было, она часто
справляется о тебе.

— Каждый раз, когда собираюсь навестить ее, что-то да
помещает… Тебе известно что-нибудь о состоянии Зелимхана?
— неожиданно спросил он.

Соип с недоверием посмотрел на него.

— Нет, мне ничего о нем не известно.

— Ты не доверяешь мне?

— Почему не доверяю? Разве ты не был самым близким другом
моего отца? Уже больше месяца я не с Зелимханом. Я не знаю,
где он.

— Через товарищей тоже ничего не слышал?

— Они каждый раз говорят, что он болен.

— Каково же его состояние?

— Говорят, ничего опасного.

Овхад не стал дальше спрашивать. Соип или не бывал у
Зелимхана, или если и бывал, ничего не хотел говорить…