Буря

Буря. ГЛАВА XXVII

 

ГЛАВА XXVII
СМЕРТЬ ГЕРОЯ

…Он любил свободу, был храбр,
благороден… Он шел к жене и
детям, когда его убили.

А. Макеев

После окружения в харачойской пещере и своего невероятного
спасения Зелимхан затих. В области случались мелкие грабежи,
но после расследования таких фактов выяснялось, что знаменитый
абрек в них не участвовал. Генерал же Михеев в любом
преступлении в области видел руку Зелимхана.

После побега Зелимхана из пещеры Михеев провел карательные
операции в целом ряде аулов Веденского и Грозненского округов.
Сто пятьдесят человек из числа родственников Зелимхана и тех,
кто, по сведениям властей, давали ему приют, были сосланы в
Сибирь. Семь шейхов, подозреваемых в связях с Зелимханом,
вместе с семьями на пять лет отправили в ссылку в Калугу и
Астрахань. Самый известный из них, Баматгери-Хаджи, умер в
Калуге. Родственники перевезли тело шейха в Чечню и похоронили
в родном ауле Автуры.

Этим летом из Минусинской ссылки возвратили домой и семью
Зелимхана. Такого решения властей через Государственную Думу
и министра юстиции добился знаменитый чеченский адвокат
Ахматхан Мутушев. Семье абрека запретили проживание не только
в Харачое, но даже в любом чеченском ауле. Их поселили в
Грозном, в доме чеченского купца Мурзаева, выставив вокруг
дома усиленную охрану.

Михеев не был против возвращения из ссылки семьи Зелимхана.
Зелимхан своими угрозами держал его за горло. После нападения
абрека на инженерную комиссию генерал потерял покой, ему везде
мерещился страшный харачоец. Вдобавок, даже после ареста семьи
и ссылки шейхов, Зелимхан не отступил ни на шаг. Наоборот, он
еще более обозлился, акции его стали еще более дерзкими.
Знаменитые свои нападения на Ассинском мосту и Чермойской горе
он совершил именно после ареста семьи. Чуть было не ограбил
банк и ярмарку в Грозном. Харачойская пещера… Михеев был
уверен, что пока жив Зелимхан, в Терской области не будет ни
мира, ни спокойствия.

Правда, в настоящее время Зелимхан был не так опасен, как
раньше. Популярность абрека несколько пала в глазах народа.
Он был одинок. Не было рядом знаменитых храбрецов, которые
находились рядом с ним десять долгих лет. Одни тянули срок в
Сибири, других уничтожили карательные отряды, третьих убили
кровники. Зелимхан опасался набирать в свой отряд новых людей,
не доверял им. Старые его товарищи были особыми разбойниками.
Бежавшие из каторги, те, на ком по тем или иным причинам
лежала кровная месть. Преследуемые властями. Словом, те, у
кого не было обратной дороги к мирной жизни. Даже их Зелимхан
тщательно проверял, прежде чем приблизить к себе, брать в свой
отряд. Зелимхан верил своим товарищам, потому что у них не
было в жизни иного пути, кроме абречества. Если бы они
вернулись к мирной жизни, власть либо казнила бы их, либо
сослала бы на каторгу лет на двадцать. А за теми, кто примкнул
к нему после совершения убийства, охотились кровники.

Сейчас рядом с Зелимханом уже нет этих товарищей. Он остался
в одиночестве. Но тем не менее представляет опасность для
властей. И в Тифлисе, и у самого Михеева есть сообщения, что
в Чечне и Дагестане готовится восстание, руководство которым
планируется вручить Зелимхану. Главный организатор, по
доносам, Абдул-Межид Коджаев, бывший пристав Кизляра. Говорят,
что в том случае, если не удастся поднять народ на восстание,
он собирается призвать его переселиться в Турцию. Он
распространил слух, что его уволили со службы из-за поддержки
им угнетенного властью народа. Темный народ верит этой брехне.
Поговаривают также, что Зелимхан получил письмо от одного
шейха из Эрзерума. Укройся на некоторое время, будто бы пишет
шейх абреку, береги себя, как только в Чечне и Дагестане все
будет готово к восстанию, тебя провозгласят имамом.

Перекликаются с этими сообщениями и агентурные данные,
получаемые начальником Веденского округа подполковником
Караловым. Как пишет подполковник, Зелимхан планирует в
ближайшее время поднять в Чечне восстание. Мюриды кадирийских
вирдов распространяют назмы, восхваляющие Зелимхана и его
подвиги. Есть случаи, когда в аулах проводились тайные
собрания. Часто стали поговаривать и о газавате.

Говорят так же, что среди темных, фанатичных чеченцев Зелимхан
распространил сплетни о том, что когда войска окружили тройным
кольцом пещеру, в которой он прятался, на помощь к нему
явились шейх Кунта-Хаджи, пророки Хизир и Ильяс, которые
вынесли его из пещеры, перенесли в безопасное место и только
после этого ушли. И главное, население ведь верит всем этим
бредням. Короче говоря, во что бы то ни стало Зелимхана надо
ликвидировать.

Вся надежда теперь на Каралова.

Михеев не любил князя Каралова. Впрочем, не любил он всех
туземцев. И не только он. Не любили туземцев и все русские,
работающие в Кавказских администрациях. Каралов и Моргания
князья. В России русские князья имеют большой вес и почет.
Ведь они дворяне, родовые корни которых уходят в глубь веков.
Они владеют обширными землями, у иных в собственности крупные
заводы, фабрики. Они занимают высокие посты в окружении царя,
в правительстве, губерниях. А кто такие Караловы, Моргания?
Одни названия, не больше и не меньше. У них может быть
несколько клочков земли в горах, сотня голов скота, лошади и
дома, чуть больше и выше своих аульчан. Словом, это люди,
которые богатством, умом и сознательностью стоят не намного
выше своих соплеменников-туземцев. Но, несмотря на все
презрение к ним, они нужны здесь русской власти. Как
охотничьи, как сторожевые псы.

Михееву необходимо охотиться за Зелимханом. Уничтожить его и
других преступников в Чечне. Чтобы окончательно припугнуть,
утихомирить чеченцев.

Каралов сел напротив генерала в мягкое кресло с высокой
спинкой. Смуглый кавказец. Заносчивый гордец, забывший свое
место. Коротко справившись о здоровье, оба сразу же перешли
к делу.

— Что нового? — спросил Михеев, приготовившись слушать.

Каралов раскрыл свою папку, вытащил из нее какие-то бумаги и
разложил их перед собой.

— Донесения о том, что Зелимхан готовится поднять против нас
чеченцев, я уже доводил до вашего сведения раньше. По этому
вопросу от моей агентуры поступило несколько новых сообщений.
По всей видимости, восстание это готовит не сам Зелимхан.
Здесь действуют другие люди. Известные и уважаемые в народе.
Особенно мюриды вирдов кадирийского течения тариката. В
маленьком ауле под названием Хаджи-Хутор близ Ведено находится
могила матери Кунта-Хаджи. Говорят, что предводители будущего
восстания поклялись на этой могиле в верности Зелимхану и друг
другу. Зелимхан, по поступающим сведениям, написал письмо
своим единомышленникам с поручением сформировать партизанские
отряды. Отправлены им письма и авторитетным лидерам,
религиозным деятелям Чечни и Дагестана. Но ни одно такое
письмо в наши руки не попало. По-видимому, Зелимхан не
согласен возглавить восстание, потому что с предложением
возглавить его организаторы восстания обратились к Моса-хаджи
из Шали. Тот тоже не согласился. По сведениям начальника
Ботлихского округа полковника Гвилисиани, такое же предложение
поступило и жителю этого округа Аслудди-хаджи, и помещику
Нажмуддину Гоцинскому. Они тоже, говорят, отвергли это
предложение. Как всегда по Чечне распространился слух, что
Турция скоро начнет войну с Россией, что она захватит Кавказ,
что турецкие войска по военно-грузинской дороге войдут в
Терскую область.

— Вам известны имена тех, кто распространяет эти сплетни?

— Только некоторых. Но у меня нет против них явных улик, чтобы
можно было упрятать их за решетку. Если сказать в двух словах,
народ мутят люди, которые раньше находились на государственной
службе, но изгнаны оттуда по тем или иным причинам. Прежнего
авторитета среди народа у Зелимхана уже нет. Окончательно его
авторитет упал после того, как он бежал, оставив своих
товарищей, во время последней стычки с нашими отрядами.
Последние немногие товарищи, все еще остававшиеся с ним, уже
покинули его.

Кое-что из того, что сообщал Каралов, Михеев уже знал. Его
интересовало другое.

— Тифлис требует схватить или уничтожить Зелимхана. Пока он
жив, в области не будет мира и спокойствия. Вы и Моргания не
раз давали слово решить эту проблему. Время идет. А Зелимхан
жив. И жив, и на свободе. Чем вы занимаетесь? Что собираетесь
предпринять?

Каралов взял одну из лежащих перед ним бумаг.

— Сначала мне казалось, что Зелимхана можно уничтожить,
преследуя его войсковыми подразделениями. Но это оказалось не
так-то просто. Наоборот, чем больше преследователей, тем легче
преследуемому уходить и прятаться. У Зелимхана большая
агентура, которая работает лучше нашей. Поэтому я создал
особую команду для тайной работы против него. В состав команды
входят старшины аулов Новые Атаги, Махкеты, Шали, Автуры и
целого ряда других. Шесть стражников, шесть всадников
дагестанского полка. Десять чеченцев, шесть аварцев.
Шестнадцать человек. Храбрые, выносливые, стойкие. Я заставил
их поклясться на Коране в том, что в деле уничтожения
разбойника Зелимхана они будут верны друг другу, будут
помогать друг другу, не жалея последней капли крови. Сделано
это для того, чтобы у них не возникало и мысли предать друг
друга. Более того, по обычаям горцев, они провозгласили себя
братьями, смешав свою кровь.

Михеев довольно кивал головой.

— Есть у них какие-нибудь успехи?

— Есть. Они вышли на след Зелимхана.

— Это не успех, подполковник. По следу Зелимхана мы ходим уже
тринадцать лет!

— Я хочу, Ваше Превосходительство, чтобы вы верили: этот
разбойник недолго будет ходить на свободе. Я знаю о каждом
шаге Зелимхана.

— Где он сейчас?

— Мы нашли человека, который знает где он. Зелимхан лежит
больной. Доносчик отказывается назвать место, где он лежит.

— Почему?

— Просит денег.

— Мы объявили награду в 18000 рублей всякому, кто выдаст
Зелимхана.

— Доносчик просит 20000.

— Двадцати тысяч нет. Только восемнадцать. Собранные с
чеченцев 10000 и 8000, выделенные администрацией.

— Он не уступает. Я долго с ним спорил.

— Кто этот доносчик?

— Братья Бортиговы. Из Шали. Но я поручил поручику Кибирову
добиться от них того, что нам нужно.

— Надежда есть?

— Есть. Эти братья и сами хотят смерти Зелимхана. Он убил
одного из них. Мне кажется, они согласятся и на 18000. При
этом они убивают двух зайцев: и врага уничтожают, и деньги
получают.

— Сколько вам понадобится времени.

— Самое меньшее месяц.

— Хорошо. Будем считать, что это ваше последнее слово. Каралов
собрал бумаги и убрал их обратно в папку.

— У меня просьба к Вашему Превосходительству. Поощрить
подарками, сойдут и недорогие, старшин Махкетов и Новых
Атагов, стражника Муслима Гайтукаева и всадника Дагестанского
полка Абдул-Межеда Муртазалиева. За усердие в выполнении
возложенных на них обязательств.

— Очень хорошо. Они будут примером для других. Напишите рапорт
и передайте моему помощнику.

Недалеко от Шали рядом с поймой Хулхулау, в одинокой сакле на
опушке леса лежит больной Зелимхан. Поблизости нет никаких
соседей. В саклю никто не приходит. Здесь нет даже семьи
Йовмирзы. Она в Шалях. Их увезли туда еще до появления
Зелимхана — дети могли раструбить о присутствии здесь абрека.

Здесь небольшой земельный участок Йовмирзы. В этом году
выдался хороший урожай кукурузы. С утра до вечера он работает.
Сначала уложил скошенные стебли кукурузы в ряд. Сейчас
отделяет от них початки, а сами стебли связывает в снопы,
аккуратно складывая их в стог. Он не приводит на помощь себе
жену и детей. Йовмирза сам убирает кукурузу. Сам ухаживает и
за немногочисленной скотинкой. Он всю эту работу взял на себя.
Чтобы защищать от внешней угрозы больного Зелимхана.

Зелимхана мертвой хваткой схватила болезнь. Нет, он еще не
свален ею с ног, но силы убывают с каждым днем. Изредка колет
в сердце, бывает трудно дышать. Тело все время мерзнет, словно
в лихорадке. Он не снимал бы верхней одежды даже в постели,
если бы не стыдился хозяина. Все эти тринадцать лет Зелимхан
строго соблюдал личную гигиену, тело его всегда было чисто.
В теплое время года часто купался в многочисленных горных
ручейках, зимой же — когда останавливался у наиболее близких
людей. Смерть носилась за ним, буквально наступая на пятки.
Она могла нанести удар в любую секунду, и ему хотелось быть
в этот момент чистым душой и телом. Ухаживал он и за своей
внешностью, вовремя подстригал ногти, бороду и усы. В
последнее время не всегда удается уделить этому минуту-другую.
Приходится часто менять место, спасаясь от агентов Каралова,
Моргания, Кибирова, передвигаясь из одного аула в другой.
Переходы эти становятся для него с каждым днем все трудней.
Нет сил. Исхудал. Лицо вытянулось. Отросли усы и борода.

Несколько чеченских лекарей лечили его. Поили всевозможными
отварами, настоем шиповника, кормили медом, смесью из чеснока,
лука и меда. Варили разнообразные травы, кору дуба и парили
его тело. Но болезнь не отступала. Приводить же к нему
русского врача или отвезти его самого в какой-нибудь город
было опасно.

Уже наступил первый месяц осени. Скоро заладят дожди, а за
ними и снег покроет землю.

Если болезнь не отступит и к зиме, что же с ним станет?

Его семью возвратили из Сибири. Говорят, Беци, Зезаг и дети
в Грозном, в доме Мирзоевых. В окружении охраны, как в тюрьме.
Он больше двух лет не видел жену и детей. Около года от них
не было никаких вестей. Сейчас он знает все. Первым пришло
горькое известие — Ахмад и Лом-Али умерли в Сибири. Как же,
должно быть, трудно и невыносимо одиноко было женщинам в эти
дни. Одни, в далекой, до ужаса чужой Сибири, где рядом нет не
только соплеменника, но даже единоверца. Смерть собственного
сына Зелимхан переживал не так сильно. У него есть еще два
сына. Магомед и Умар-Али. Но Лом-Али, единственный ребенок
Солтамурда. У брата уже не осталось наследника, даже
наследницы. Как-будто и не было Солтамурда никогда. И Бийсолта
погиб еще не женившись. Подростком. Пятнадцати лет от роду.
У трех братьев Зелимхана не осталось потомства… У Хаси,
Солтамурда, Бийсолты. Все трое убиты.

Что ждет четверых его детей? Муслимат, Энист, Магомеда,
Умар-Али? У Зелимхана много кровников. Дочерям-то ничего не
грозит. Женщины не подпадают под кровную месть. Пока нет
ничего опасного и для сыновей. До пятнадцатилетия. Потом…

У Бортага было три сына. Двое младших находились на
государственной службе. Шахаб был царским офицером, Шедид —
подрядчиком по строительству и ремонту дорог в горах. Хотя они
и не входили в число богатых чеченцев, братья Бортиговы были
вполне обеспеченными людьми. Есть поговорка о том, что жадный
чеченец ничем и никогда не насыщается. Не хватало своего
состояния и им. Им хотелось сравняться с теми, кто богаче них,
а потом и оставить их позади. 18000 рублей, объявленные за
поимку Зелимхана, так и плыли к ним в руки, без особых усилий
с их стороны. А о том, что их предательство, которое
когда-нибудь да всплывет наверх, ляжет несмываемым позором на
них и их потомков, что их проклянет весь народ, об этом братья
даже не задумывались.

А то, что известно хотя бы одному человеку, когда-нибудь да
перестает быть тайной. Не сегодня, так завтра народ узнает обо
всем. И прежде всего это касается сотрудничества с властью.
Письменный донос остается на бумаге, власть хранит ее. Хранит
и имена тайных осведомителей. Через десять, пятьдесят, сто лет
эти документы рассекречиваются. Об этом тоже предатели
предпочитают не думать.

Жадность и коварство толкают их на жестокость. А тот, в чьем
сердце, мыслях, теле есть три этих порока, не может
рассчитывать на милость Аллаха на том свете. Потому что они
не верят ни в Аллаха, ни в Судный День.

Сыновья Бортага водили дружбу с Кибировым и другими офицерами.
Причем, шалинцы и не пытались скрывать своих близких отношений
с ними. Считали себя на одной ступени с ними по богатству и
должностям. Поэтому братьям не приходилось тайно пробираться
к Кибирову со своими доносами. Поручик нередко бывал у них в
гостях, посещали поручика и они. На виду у всего народа.
Кичась своей близостью с Кибировым.

Сегодня Кибиров и старшина Шали осетин Михаил Дослихов гостят
в доме Шахаба. Стол уставлен богатой едой. Жирное мясо,
галушки из кукурузной муки. Чесночная приправа. Жареные
цыплята. Зеленый лук. Ароматный чай. И главное — водка.
Изредка Шахаб наполняет им стаканы. Гостям — побольше, себе
— меньше. На самом деле Шахаб не любил спиртное и обычно его
не пил. Только когда приходили дорогие гости, подобно
сегодняшним, он позволял себе глоток — другой.

Время от времени заходит Шедид. Посмотреть, не нужно ли чего
гостям. Пока водка не ударила в голову, Кибиров заводит
разговор о том, что собственно и стало причиной сегодняшней
встречи:

— По поводу твоего предложения у подполковника Каралова
состоялся разговор с Михеевым. Генерал был не против выплатить
тебе 20000 рублей. Но сказал, что у него нет таких денег.
Только 18000. А генерал Флейшер, назначенный вместо Михеева
начальником области, жадный человек. Если ты согласен, он
готов выплатить эти 18000 рублей. Говорит, что больше у него
нет ни копейки.

— Я не могу уступить.

— Шахаб, ты подумал о том, что ты офицер русской армии? Ты же
приносил присягу быть верным царю!

— Я верен своей присяге и никогда не нарушал ее.

— Нет, Шахаб, у тебя какая-то двойственная позиция. Ты знаешь,
где Зелимхан. Но не говоришь ничего, пока тебе не заплатят.
Вдобавок, торгуешься. Ты такой же офицер русской армии, как
и я, хотя в настоящее время и не служишь в войсках. Ты такой
же слуга русского царя, как и я. Если бы ты на самом деле был
верен присяге, тебе следовало бы рассказать о месте, где
прячется Зелимхан! Без всяких денег! Более того, тебе
следовало бы самому схватить его и сдать властям. Это же твой
долг! Если ты не выполнишь этот свой долг, власть припомнит
тебе это.

— Во-первых, поручик, я уже не служу в армии. Во-вторых, я не
знаю, где укрывается Зелимхан. Это чужая тайна. Я всего лишь
посредник между ними и властями. Человек, который знает, где
укрывается абрек, отказывается сообщить нам это, если ему не
выплатят 20000 рублей. Я всего лишь передал его слова тебе и
Каралову. Передам и ваш ответ.

Кибиров попросил чаю.

— Где этот человек? Я сам с ним поговорю.

— Недалеко. Но он не захочет говорить с тобой.

— Почему?

— Доносчик хочет сохранить в тайне свое имя. Я попытаюсь
снизить его требования до 18000 рублей.

…Шахабу не пришлось идти далеко. Он даже не вышел из
собственного дома. Его аульчанин и дагестанец, в совершенстве
владевший чеченским языком, ждали его в соседней комнате.

— Они твердо стоят на восемнадцати тысячах. Вы согласны на
такую сумму? — спросил он.

— Мы повременим. Не уступай им нашу цену.

— В ближайшие дни начнутся дожди, приближается зима. Если
кто-то опередит нас и власти убьют его, или если он умрет от
болезни, мы не получим и восемнадцати копеек.

Шалинец и дагестанец посмотрели друг на друга.

— Шахаб прав, Муртаз-Али, — сказал шалинец.

— Хорошо. Они сейчас заплатят?

— У него нет с собой денег. Он принесет их после завершения
дела.

— Ты веришь ему?

— Верю.

— А если он обманет и тебя.

— Выплату вашей доли я беру на себя.

— Ну что ж, мы согласны. Можешь рассказать им, где Зелимхан.
Муртаз-Али поведет туда отряд.

Когда Шахаб вернулся к гостям, все выпили за достигнутую
договоренность. Поручик и старшина — по полному стакану,
хозяин же, как всегда, пару глотков. Каралов вышел из дома
Шахаба, съев перед этим две куриные ножки, и поспешил на хутор
Йовмирзы.

Галаев, Каралов, Моргания, Донагулов, Долидзе, Кибиров…

Все они были горцами. Грузины, осетины, абхазцы, дагестанцы…
Гончие псы русской власти. Пуская их по следу Зелимхана,
власть преследовала две цели — убить абрека и вбить клин между
чеченцами и соседними народами.

Поручик Александр Кибиров был осетином. Родился в станице
Черноярской Терской области. Начал воинскую службу в
Кизлярско-Гребенском казачьем полку. Потом был в царском
конвое, в чине старшего офицера. После этого поступил в
Оренбургское казачье училище. Но из-за низкой успеваемости
вынужден был вернуться в царский конвой, так и не завершив
учебу.

Когда началась русско-японская война, Кибиров вместе с
Куропаткиным ушел на фронт. Участвовал в боевых действиях в
составе второго Дагестанского кавалерийского полка. После
завершения войны с тем же полком прибыл в Дагестан, повесив
на грудь Георгиевские кресты третьей и четвертой степеней,
которыми его наградили за проявленные в боях мужество и
героизм.

Сам Кибиров предпочитал не обращать внимания на свои былые
подвиги. И чин поручика казался ему до неприличия низким. Если
бы ему удалось схватить или убить Зелимхана, считал он, можно
было бы надеяться на полковничьи погоны. Правда, его несколько
беспокоил целый ряд перемещений в администрации области,
которые произошли десять дней назад. Генерал Михеев, с которым
у Кибирова наладились хорошие отношения, освобожден от
занимаемой должности. Его перевели в Тифлис с понижением в
должности. Уволены еще несколько чиновников, с которыми у
Кибирова были дружеские отношения. Начальником области
назначен Флейшер Сергей Николаевич. Обрусевший немец. Первая
встреча Кибирова с ним прошла, можно сказать, успешно. Но
говорят, что новый начальник области чрезмерно
дисциплинированный и придирчивый служака. Это и понятно, ведь
в его жилах течет немецкая кровь. Но если сегодняшняя операция
завершится успешно, Кибиров плевать хотел на весь гонор, всю
спесь генерал-лейтенанта.

Короче говоря, сегодня определится судьба карьеры Кибирова…

Зелимхан совершил ночную молитву, зикр и прилег отдохнуть.
Керосинная лампа, пристроенная на прибитую к стене доске,
светила слабо. Зелимхану все время было холодно, и он
постоянно поддерживал огонь в печи. Тем не менее абрек не
снимал с себя суконный бешмет, брюки и шерстяные носки.
Во-первых, когда он снимал верхнюю одежду, его тут же
охватывал жестокий озноб. Во-вторых, в случае опасности на
одевание не хватило бы времени. Сапоги тоже всегда стояли у
кровати.

На улице щедро лил дождь. Капли, стучащие в оконное стекло,
навевали тоску. Йовмирзы не было дома. С первыми сумерками он
пошел в Шали. Сказал, что принесет свежие чуреки, сыр и
что-нибудь еще из съестного, а заодно отдаст постирать грязную
одежду.

Зелимхан в этом доме остался один, наедине со своими думами.
Как он ни старался, мысли все время возвращались к семье. Ему
хотелось увидеть Беци, Зезаг, детей. Он не видел их больше
двух лет. Если бы он был здоров и если бы рядом были прежние
верные товарищи, он вытащил бы семью, какие бы силы ее ни
охраняли, и перевез бы в горы. Потом попытался бы уехать
вместе с ними в Турцию. Но Зелимхан болен. А если бы и был
здоров, рядом все равно нет прежних товарищей. Саламбека,
Аюба, Абубакара, Усмана, Джабраила, многих-многих других.

Выйдя из дома Шахаба, Кибиров собрал свой отряд,
сформированный из конников Дагестанского полка, и поспешил в
хутор Йовмирзы. С отрядом шли старшина Шали Михаил Дослихов,
его помощник Мурад Гази-магомедов, тайные агенты властей из
числа чеченцев. Дождь, густая грязь, темная ночь. Время от
времени молния на миг освещала саклю, навес, стог сена, стога
кукурузных снопов. Оставив лошадей в чаще и распределившись
вокруг хутора, наступающие стали потихоньку пробираться к
сакле со всех сторон. Скрываясь за деревьями и стогами,
постепенно сужая кольцо окружения. Слишком приближаться к
приюту абрека опасались. Они хорошо знали Зелимхана. Никто из
них не хотел умирать.

Шедид бывал в сакле Йовмирзы. В комнате, где обычно живет
семья хуторянина, есть окошко на чердак, которое закрывается
крышкой из досок. Если снять с крыши несколько черепиц,
пролезть на чердак и приподнять крышку, можно было застрелить
Зелимхана, одновременно оставаясь в относительной
безопасности. Если, конечно, абрек там. Шедид получил от
Кибирова приказ пробраться к сакле. Ведь Кибиров, в конце
концов, ничего не терял, даже если бы Зелимхан убил этого
предателя-чеченца. Имей он такую возможность, поручик с
удовольствием уничтожил бы всех чеченцев, не оставляя в живых
никого. А Шедиду еще и заплатят, если харачоец действительно
окажется в сакле. Если этот шакал и умрет, то только лишь ради
себя и из-за самого себя.

Зелимхан находился в плену безрадостных дум, но слух его был
чуток. Он слышал, даже если на улице передвигалась кошка.
Услышав на чердаке тихие шаги, абрек внимательно прислушался.
Не было сомнения, что по чердаку кто-то пробирался. Это не мог
быть Йовмирза. Как может оказаться на чердаке ушедший в Шали
Йовмирза? Даже будь он дома, что ему делать на крыше. Зелимхан
посмотрел на проем в потолке. Крышка стала медленно
подниматься. Зелимхан прицелился и выстрелил примерно туда,
где могла оказаться рука того, кто наверху. Абрек вскочил,
засунул револьвер в карман бешмета, накинул на шею патронташ,
схватил винтовку и выскочил в темноту в одних носках, не тратя
время на сапоги.

Пуля Зелимхана легко ранила руку Шедида. Зная, что абрек сразу
же выскочит на улицу, он проворно соскочил на пол. Увидев
бегущего за навес Зелимхана, Шедид, не обращая внимания на
свою рану, выстрелил ему вдогонку. Но тот скрылся за навесом.

Пуля Шедида попала Зелимхану в плечо. Абрек рвался в чащу.
Оттуда его встретили винтовочным огнем. Зелимхан стрелял в ту
сторону, откуда раздавались вспышки. Он не мог бежать,
ослабленный болезнью. Вдобавок, ноги вязли в мокром кукурузном
поле. Шерстяные носки давно сползли с ног. В лицо бил дождь,
застилая глаза. С трудом добравшись до стога, абрек присел на
корточки. Идущий впереди дагестанских конников Кибиров
выстрелом из револьвера ранил его в руку.

Из ран на руке и плече обильно текла кровь. С каждой минутой
силы покидали Зелимхана. Не смотря на темноту, ему удалось
разглядеть Кибирова. Собрав остатки сил, Зелимхан взял
винтовку в здоровую руку, прицелился и выстрелил. Абрек
увидел, как тот наклонился, схватившись обеими руками за
живот, и уткнулся головой в землю. Вперед вышел другой офицер,
это был дагестанец прапорщик Абдуллаев.

У Зелимхана уже не было сил поднять винтовку. Абрек вытащил
из кармана бешмета браунинг и стал стрелять из него, пока не
кончились патроны.

Враги приближались со всех сторон. Зелимхан слышал, как они
изредка переговаривались между собой на русском, чеченском,
аварском языках. Наступающие вели по стогу беспрерывный огонь.
Зелимхан получил еще одну рану. Поняв, что это смертельные
раны и что у него нет ни единого шанса на спасение, абрек
начал читать Ясин.

Зелимхан читал его до тех пор, пока не остановился язык. После
этого он читал священный аят уже сердцем. Перед его глазами
возникали образы деда Бахо, отца Гушмацы, братьев Хаси,
Солтамурда и Бийсолты. Беци, Зезаг, детей. Верных товарищей,
разделявших с ним тяготы и лишения долгих тринадцати лет…

Не прекращая огонь, враги подползли к стогу и остановились.
Они боялись подниматься, хотя в них никто уже не стрелял.
Самые смелые подползли еще ближе. Возле стога они увидели
Зелимхана, который замер, склонившись над винтовкой. Они не
верили Зелимхану. Боялись, что он притворяется мертвым, что
абрек сейчас вскочит и начнет стрелять. На всякий случай вояки
произвели по телу харачойца два-три винтовочных залпа.
Зелимхан не сдвинулся с места. Лишь после этого они решились
подойти к абреку, держа наготове оружие. Впереди шли
Абдуллаев, Дослихов, Боршигов. В первую очередь они схватили
винтовку и браунинг Зелимхана, валявшиеся рядом с ним. После
этого двое перевернули труп на спину. Убедившись, что абрек
мертв, убийцы издали победные крики. На русском, чеченском,
аварском языках, поздравляя друг друга с победой.

Услышав эти крики, раненый Кибиров, которого двое казаков
несли на руках, несмотря на сильную боль, сморщил лицо,
скривил рот и еле заметно улыбнулся. Теперь он был спокоен.
Если останется жив, он станет героем, если умрет от этих ран,
имя его войдет в историю…

Известиям о смерти Зелимхана никто не верил. За последние два
года печать не раз распространяла такие слухи. Столичные
газеты «Русские ведомости», «Голос Москвы» и другие
публиковали любую информацию о Зелимхане, даже не пытаясь
проверить ее достоверность. Несколько раз они сообщали о
смерти Зелимхана, о его побеге в Турцию. Поэтому нынешним
сообщениям тоже мало кто верил. Одни, привыкшие к сплетням
прессы, стали недоверчивыми, другие просто не хотели верить
в смерть своего героя, своего защитника. Поэтому когда труп
Зелимхана привезли в Шали и выставили на базарной площади,
туда потянулись люди со всех концов Чечни.

Пришел сюда и Овхад, по какому-то делу оказавшийся в этот день
в Шали.

Зелимхан лежал на старой камышовой циновке с подложенной под
голову свернутой черкеской. Правая рука, полусогнутая в локте,
лежала вдоль тела, левая покоилась на животе, ноги были чуть
раздвинуты. Левая босая ступня лежала на боку, правая стояла
пальцами вверх. На нем были бешмет из голубого сукна и синие
брюки из сатина, черная каракулевая папаха лежала на земле
рядом с головой. Худое лицо, впалые щеки, заострившийся нос.
Небольшие залысины. Застывшие глаза. Давно не стриженные
седеющие усы и борода.

По площади носился прибывший из Грозного фотограф, снимая
своим аппаратом все и вся. Газеты заплатят ему за эти снимки
большие деньги. Купят их и стоящие здесь люди, ведь они на всю
жизнь запомнят этот день. Их дети и внуки с гордостью будут
показывать фотографии отца, деда, позирующего рядом с убитым
Зелимханом.

В первую очередь у трупа сфотографировались участвовавшие в
убийстве абрека казаки и дагестанцы. Многие надели специально
для этого лучшие, украшенные всевозможными выкройками
черкески, рубашки со стоячими воротниками. Бараньи и
каракулевые папахи. Браво закручивали усы.

Сначала фотографировались у трупа, как он есть, потом повесили
на его шею патронташ, а винтовку положили на живот. После
этого переложили труп на разостланную бурку и, облокотив
спину, придали ему полусидячее положение. Прицепили два
патронташа, перекрещивая их на груди. На колени, поперек тела,
положили винтовку. В одну руку сунули браунинг, привязали
ремень с кинжалом. Сначала у трупа стали все офицеры и
кавалеристы. Потом отдельно офицеры. Потом все желающие.
Каждый раз в первом ряду позировали Каралов, Моргания,
Абдуллаев и другие офицеры.

В памяти Овхада навсегда остался один снимок. На автомобиле
привезли молодую женщину, девушку и мальчика. Женщине было лет
тридцать пять. Худое, длинноватое лицо, высокий стан. На ней
были длинное черное платье и большой теплый платок, концы
которого были обвязаны вокруг талии. На девушке лет 17-18 было
длинное зеленое платье, на голове большой белый платок с
бахромой, в левом кулаке она сжимала скомканный носовой
платок. На мальчике лет семи-восьми были низкая каракулевая
папаха и длинное пальто из тонкого сукна с каракулевыми
полосами на воротнике и концах рукавов.

Кто-то из стоящих рядом с Овхадом горцев сообщил, что эта
женщина — вдова брата Зелимхана Солтамурда Зезаг, а дети — сын
и дочь абрека. Каралов подвел их к трупу Зелимхана и о чем-то
спросил женщину. Овхад не расслышал вопрос. По-видимому, их
привезли на опознание. Завершив эту процедуру, Каралов не
отпустил женщину и детей. Он собрал всех участников ночной
операции — казаков и дагестанцев — и выстроил их у трупа.
Перед ними, у изголовья Зелимхана, подполковник поставил
Зезаг, двух детей и какую-то старуху. Фотограф сделал
несколько снимков.

Овхада поражала эта дикая жестокость. Эти люди
фотографировались на память, поставив детей рядом с трупом
отца, а сами, его убийцы, становились за ними. Не было
никакого сочувствия, жалости к ни в чем не повинным детям. Это
были жестокие, озверевшие люди, которым неведомы были ни стыд,
ни совесть.

В течение этих тринадцати лет одно лишь упоминание имени
Зелимхана вызывало у солдат и казаков животный страх. Когда
абрек средь бела дня врывался в полный войсками город, они в
ужасе разбегались, словно куры при приближении ястреба или
овца при появлении волка. Не было сомнения в том, что Зелимхан
ушел бы и вчера, разогнав эту стаю шакалов, если бы не был
ослаблен болезнью. От одного его вида немели руки и ноги
врагов.

Сегодня они героями кружили вокруг бездыханного тела абрека.
Как черные вороны и трусливые шакалы вокруг тела мертвого
льва.

Зелимхан был мужественным и благородным конахом. Он жил в
соответствии с временем. У него не было сил и мудрости, чтобы
подняться выше сознания своего темного народа. Он хотел только
свободы, для себя и своего народа. Он боролся за эту свободу
в меру своих сил и сознательности. Все эти тринадцать лет он
мстил врагам, отнявшим у его народа свободу, землю, вогнавшим
чеченцев в нищету и голод, подвергающим их насилию и
угнетению.

В течение всего этого времени Зелимхан совершил немало ошибок.
Были случаи, когда он и его товарищи приносили беды безвинным
людям. Зелимхан и его товарищи не были ангелами, пророками или
святыми, они были людьми. На земле нигде и никогда не было
созданного Всевышним человека, который в жизни не совершал бы
ошибок.

Увиденное сегодня вызывало у Овхада тяжелые чувства. Люди —
странные существа. Когда человек им нужен, когда он приносит
им пользу, они возносят его, когда же становится бесполезным,
безжалостно скидывают вниз, отворачиваясь от него и обрекая
на одиночество. Никто не хочет помочь, уберечь от опасности
и бед, отдать хоть каплю своей крови человеку, который
пожертвовал своими силами, счастьем, жизнью во имя других.

Овхад вспомнил героев, от которых отвернулся народ, и которые
умерли в одиночестве.

Шейх Мансур, первый имам горских народов. Провозгласив его
имамом, чеченцы через два месяца отвергли его, в результате
чего он вынужден был покинуть Чечню. После этого царские
войска взяли его в плен, и он умер в Шлиссельбургской
крепости.

Бейбулат Теймиев, состарившийся, больной и слабый, отвергнутый
всеми, с помощью царских властей был коварно убит каким-то
кумыкским князем.

Знаменитый полководец Шоип-мулла Центеройский был убит людьми
своего же тейпа.

Знаменитый полководец Талхиг из тейпа курчалой. Какие-то люди
вскрыли могилу наиба, вытащили труп и ночью прислонили его к
дверям дома, в котором жила семья Талхига.

Знаменитый герой Байсангур Бенойский продолжал борьбу за
свободу народа даже после потери в бою одной ноги, одной руки
и одного глаза. В конце, когда он, преследуемый царскими
войсками, укрылся в пещере недалеко от Беноя, именно чеченец
привел к его убежищу преследователей. Байсангура повесили в
Хасав-юрте. А его товарищей Умму Дуева и Атаби Атаева сослали
в северные губернии России.

Защитник несчастного народа, принявший смерть на пути Аллаха
эвлия Кунта-Хаджи, с помощью некоторых чеченцев изгнанный
Шамилем, несколько лет жил в Мекке и Медине. Вернувшись на
родину после пленения Шамиля, он был опять предан отщепенцами
из числа чеченцев, арестован, отправлен в ссылку и умер вдали
от родных гор, в Устюжино Новгородской губернии.

Также отвергнутый народом двадцатипятилетний Алибек-Хаджи
добровольно сдался царской власти, чтобы из-за него не
подвергался наказанию народ. Он сам взошел на скамью под
виселицей, сам накинул на свою шею петлю, сам отбросил
скамейку из-под ног, не позволив презренным палачам
прикасаться к своему благородному телу. То же самое сделали
в этот день предательски выданные аварцами в руки русской
власти Умма Дуев и его сын Дада.

А сейчас и Зелимхан. Когда он был молод, здоров и силен, когда
был народным мстителем, горцы вознесли его до небес. Но они
отвернулись от него, когда он, разлученный с отцом, братьями
и семьей, сваленный с ног болезнью, остался один. Не только
отвернулись, но и предали.

Прав был Шамиль, когда говорил: у чеченцев нет горы, на
которую они возносят своих героев, и ямы, куда бросают своих
преступников.

Через несколько дней Северо-Кавказские и столичные газеты по
всему миру разнесли радостную весть о гибели Зелимхана. Только
одна газета, «Вести с Кавказа», сообщала об этом с
прискорбием. Журналист — большевик А. Макеев опубликовал в ней
маленькую статью под названием «Герой убит»:

«…Не верится, что убит Зелимхан. Мы видим в нем героя. В
свое время он отказался идти в военные министры к персидскому
шаху, сказав: «Не хочу против народа». Он любил свободу, был
храбр, благороден… Он шел к жене и детям, когда его убили…
Те, кто ловил его, — черные люди. Они останутся безвестными.
О них ни сказок не расскажут, ни песен о них не споют. А о
Зелимхане будет сложена поэма, может быть опера. Пушкин и
Лермонтов восхищались такими горцами… И не хочется верить
смерти Зелимхана!..»

Поручик Кибиров, тяжело раненый Зелимханом, из-за отсутствия
нужных специалистов-медиков в области, был перевезен в
Петербург. Там его положили в лучшую больницу и к его лечению
приступили лучшие врачи. В больницу к нему поступали сотни
писем с проклятиями и угрозами отомстить за убийство
Зелимхана. Авторами писем были не только чеченцы и ингуши,
большую часть из них писали русские, грузины, осетины,
дагестанцы, представители других горских народов.

В больнице Кибирова постоянно охраняли два человека, которых
выбрал он сам. Но он не был здесь так смел, как в то время,
когда рядом с ним находился большой отряд из вооруженных до
зубов головорезов. Из-за страха за свою жизнь он не мог
заснуть по ночам. При каждом посещении врачом его палаты по
телу поручика пробегали мурашки. Ему мерещилось, что к нему,
переодевшись в белый халат, входит чеченец или какой-нибудь
другой мститель. Опасаясь, что он от такого напряжения, в
конце концов, сойдет с ума, Кибиров настоял, чтобы его
перевезли в больницу петербургской тюрьмы. Там была большая
и надежная охрана, надзирающая за арестантами.

Через два месяца Кибиров выписался из больницы вполне
здоровым. Получил он и звание полковника, о котором так долго
мечтал.

Все офицеры, участвовавшие в последней операции против
Зелимхана, были повышены в званиях, а рядовые казаки и
дагестанцы получили от царя щедрые подарки.

«Начальнику Терской области и наказному атаману
Терского казачьего войска.

30 сентября 1913 г. N 10684.

Слобода Ведено.

РАПОРТ

Вашему Превосходительству доношу:

В ночь на 26 сего сентября, зловредный разбойник и религиозный
фанатик Зелимхан Гушмазукаев, ранее до этого обезвреженный
разгромом всей шайки, убит на Шалинском хуторе чинами военного
отряда под командой поручика Дагестанского конного полка
Кибирова, при наличии правительственного старшины селения Шали
вверенного мне округа осетина Михаила Дослихова, помощника его
чеченца из селения Шали Мурада Газимагамаева, агентов чеченцев
жителей вверенного мне округа. В отряде ранены: поручик
Кибиров — в правое плечо и юнкер Закаръя Дебеков — оба тяжело
и два всадника Дагестанского конного полка: Абаз Магомадов и
Закаръя Абдулазисов — первый из них в ногу, а второй в руку
— легко.

Разбойник Зелимхан крайне преступную свою деятельность
проявлял в течение почти 14 лет. История зелимханиады говорит
о переворачивании поездов с их ограблением, о наглых
появлениях массовых шаек в городах чуть ли ни среди белого
дня, о разрушении магазинов с ограблением, о нападениях на
вокзалы в городах и ограблении вокзальных касс, о денных
набегах на города и ограбление правительственных учреждений
(Андреевское сельское правление и Кизлярское казначейство),
о повальных пленениях зажиточных обывателей и, наконец, о
систематических уничтожениях верных своему долгу членов
Терской нагорной администрации…

Вступив в управление вверенного мне округа в мае 1911 года и
сознавая, что на меня, как на начальника округа, возложена
великая миссия русификации туземного населения, приобщения его
к русской культуре, привития ему трезвых и здоровых взглядов
на чужую собственность и жизнь, а так же нравственного и
умственного развития высочайше вверенного мне населения
округа, я начал принимать меры путем убеждения населения, с
целью дискредитирования Зелимхана в глазах народа, доказывать
всю бесплодность и безрезультатность его мечтаний, и, считая
священным долгом оградить население от больших несчастий,
признал необходимым прежде всего в корне уничтожить эти
преступные мысли в народе и поставлять себе для того главную
задачу — уничтожение этого вредного разбойника, со всеми его
сподвижниками, приступил с подчиненными мне чинами округа, при
помощи влиятельных, благонадежных и преданных правительству
туземцев, к борьбе с ним и его сподвижниками.

Таким образом, в течение 2-х лет, несмотря на неоднократные
угрозы и покушения на жизнь, при неблагоприятной топографии
местности в дебрях Чечни, неутомимая борьба велась
административными чинами округа, при дружном содействии
военного отряда, состоящего из 4-х сотен Дагестанского конного
полка и сотен пластун 2-го Кубанского пластунского батальона,
героическая служба коих говорит сама за себя.

Будучи осведомлен точными агентурными сведениями о
местонахождении Зелимхана и его шайки, а также его
укрывателей, полученными мною от преданных правительству
туземцев-чеченцев, мною принимались самые энергичные меры к
разрушению его организации, и результатом этого неустанного
преследования было то, что Зелимхан не мог в течение 2-х
последних лет произвести какого-либо преступного выступления,
а при столкновении лишался своих товарищей. Так: из 10 человек
постоянного разбойничьего кадра в 1911 году было убито трое,
пять человек было задержано живыми и, будучи преданы военному
суду, двое из них приговорены к смертной казни, а трое — в
арестантские отделения сроком на 6 лет каждый, девятый раненый
бежал в Турцию и десятый Зелимхан, оставшись одинокий и тем
обезвреженный, как затравленный зверь скитался по глухим
хуторам, лишенный прежней симпатии и поддержки населения и
доведенный до отчаяния, намерен был бежать в Турцию, но этого
ему не удалось, так как будучи застигнут на Шалинском хуторе,
был убит.

Начальник Веденского округа подполковник Каралов».