Долгие ночи

Долгие ночи. Часть первая. Глава I

 

Долгие ночи.

А.Айдамиров

Часть первая

ВЫЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ

ЛЮБОВЬ К ОТЕЧЕСТВУ
ДОЛЖНА БЫТЬ ВМЕСТЕ С ТЕМ И
ЛЮБОВЬЮ К ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ.

В. Г. Белинский

ГЛАВА I

ВО ВЛАДИКАВКАЗЕ
(Вместо пролога)

Наше управление на Кавказе
не было совершенно сообразно
с местными потребностями и
отношениями… И для того, чтобы
после Шамиля не явился на сцену
новый деятель или он не имел
никакого успеха, нужно одно:
чтобы вследствие гуманного и
справедливого управления горные
племена не нуждались более в
подобных деятелях.

Н. А. Добролюбов

Беспокойство охватило генерал-лейтенанта Лорис-Меликова уже с утра. Смуглое, со смоляными усами лицо его хмурится. Он то садится за массивный стол и торопливым скрипом пера нарушает тишину кабинета, то подходит к раскрытому окну и подолгу
глядит на бесконечные цепи гор, окутанные прозрачной синей дымкой, то вновь мерит шагами кабинет, неслышно ступая по мягкому персидскому ковру. Чем больше думает он о «кавказском вопросе», тем сильнее одолевают его тревожные мысли. Ведь если следовать мнению большинства русских политиков, то война на Кавказе закончилась, и нет причин для новых тревог и волнений. Однако на деле все складывалось совсем не так, как виделось в далеком Петербурге. Мир и спокойствие края — еще только желаемый, а не свершившийся факт. На сей счет он, Лорис-Меликов, не заблуждался, нет… И поэтому его бесят верхоглядство и беспринципность людей, находящихся на государственной службе, упорно не желающих замечать действительного положения вещей, их тупость, доходящая до идиотизма.

— Нет, действительно, это самый настоящий идиотизм, — цедит сквозь зубы Михаил Тариэлович, все сильнее раздражаясь. И не разобрать, на кого он больше злится: на горцев, что никак не хотят покориться, или на тех, кто навязывает ему свою волю. Скорее всего на свою беспомощность, бессилие что-либо изменить и предотвратить надвигающуюся грозу. Опасения его не беспочвенны — тишина в крае обманчива.

И года нет, как он управляет Терской областью. После покорения Чечни он здесь уже третий. Всего лишь за четыре года. А что сделали его предшественники? Ничего! Да и не могли. Теперь надежда на него, Лорис-Меликова. Государь надеется на его опыт, дальновидность, верит, что он наведет порядок в Чечне, и вот уже почти год ломает он голову, но тоже никаких сдвигов. Что, если и ему придется уйти ни с чем, как и его предшественникам: графу Евдокимову и князю Святополк-Мирскому?

Михаил Тариэлович мерно шагает по кабинету. Руки за спиной, пальцы крепко сцеплены. Он словно слышит голос Великого князя, его напутственные слова:

— В самое пекло направляем мы вас, Михаил Тариэлович,- тоном задушевной беседы говорил Михаил Николаевич. Но в этом ровном мягком голосе чувствовался характер человека, привыкшего повелевать. — Да, в пекло. Каковым и является Чечня. Племя это долее прочих сохранило возможность к сильному сопротивлению. И всегда оказывало его самым упорным образом. Первые экспедиции и наши столкновения с этим народом, в которых мы потратили столько средств, времени и доблести русского солдата, в сущности, мало возымели влияния на вопрос окончательного покорения его нашей власти. Мы на деле испытали всю бесплодность борьбы с чеченцами, которые пользовались закрытой местностью Сунженской долины и предгорий, чтобы наносить нам потери, избегая в то же время решительного боя.
Поэтому мы по необходимости прибегли к уже испытанной веками системе заселения окраин государства казаками.

— Ваше высочество, позвольте добавить,- вежливо перебил наместника начальник Главного штаба Карцов.- Земли, отнятые нами у чеченцев, не имеют важности ни в политическом, ни в
военном отношении. Чеченцы сохранили за собой то положение, в котором они еще не скоро подчинятся нашей власти.

— Согласен с вами, Александр Петрович. Оставляя чеченцев в такой ситуации, не следует верить в скорое спокойствие на Кавказе. Четыре года назад мы стали считать край побежденным. И до сей поры пребываем в этом заблуждении. А за это время чеченцы дважды восставали, и восстания не успели распространиться на равнину только потому, что тогда в области были сосредоточены сорок шесть батальонов пехоты, три донских полка и один драгунский. Но мы не можем удалить оттуда хотя бы треть воинских частей, поскольку Чечня все эти годы таит в себе грозную опасность. Словом, сегодня следует смотреть на
чеченцев и правительство, как на две стороны, стоящие друг против друга, из коих победившая не пользуется плодами своей победы, а побежденная, сохранив оружие и силы, выжидает удобного случая для возобновления борьбы. Повторяю, дорогой Михаил Тариэлович, Его Величество поручает вам самый трудный, самый ответственный и болезненный участок империи. От ваших мудрых действий зависят мир и спокойствие на Кавказе. Пока у нас мирные отношения с западными державами. Но Бог знает, сколько времени они продлятся. В случае внешней войны, нам придется перебрасывать половину войск на другой театр действий. И нет уверенности, что Чечня не взбунтуется. Поэтому
прошу вас, Михаил Тариэлович, в ближайшее время навести там порядок: Александр Петрович вручит вам копию инструкций по чеченскому вопросу, недавно представленную Его Величеству. По прибытии на место ознакомьтесь с ними и действуйте по своему
усмотрению. Да поможет вам Бог.

«Бог здесь не поможет, — думает Михаил Тариэлович. – Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Нужны сила и хитрость. Кнут и пряник».

Да, правительство до сих пор не может вести себя в Чечне как победитель. Это больше чем кому-либо ясно Михаилу Тариэловичу. Дело в том, что чеченцы прекратили сопротивление и якобы покорились на определенных условиях. От имени правительства фельдмаршал Барятинский заключил с ними своеобразный мир. Наместник принял обязательство оставить им оружие, не брать в солдаты, сохранить за ними все земли, обычаи, традиции народа, не притеснять веру.

После пленения Шамиля правительство решило, что покорение Кавказа завершилось, и приступило к созданию военно-колониального режима в Чечне. При этом оно совершенно
забыло об обязательствах, принятых Барятинским. Горцам не только не вернули земли, ранее отнятые у них и отведенные под казачьи станицы и военные укрепления, но и вытеснили с
оставшихся земель, загнав их в леса и бесплодные горы. Отнятыми же у горцев землями наградили князей соседних племен, чеченских офицеров, духовенство и торговцев, помогавших усмирению края. Разоренный долголетней истребительной войной, а теперь и оставшийся без земли народ дошел до нищеты. Он не имел возможности ни вернуться к своей довоенной хозяйственной жизни, ни перестроить ее сообразно новым порядкам.

Доведенные до отчаяния люди восстали. Восстание началось в мае 1860 года в Ичкерии и быстро распространилось по всей нагорной части Чечни. Возглавили его шамилевские наибы1 Бойсангур, Атаби и Умма. Им удалось нанести чувствительные удары по карательным отрядам. Отчаянное сопротивление восставших длилось девятнадцать месяцев. Однако многочисленные войска, направленные российскими властями, подавили его со всей
жестокостью. В феврале 1861 года был схвачен раненый Бойсангур, после чего к Святополк-Мирскому добровольно явились Атаби и Умма. Бойсангура казнили в Хасав-Юрте, его семью и ближайших соратников сослали в Сибирь. К двум другим руководителям восстания отнеслись несколько снисходительнее, отправив на вольную ссылку: Атаби — в Порхов Псковской губернии, а Умму — в Смоленск.

И наступила тишина. Но тишина предгрозовая и недолгая. Многолетняя война и деспотическая власть Шамиля и его наибов довели горцев до нищеты, почти до физического истребления. Народ устал. А Шамиль, его наибы и духовенство постоянно призывали к газавату2, обещая людям счастье в ином мире. Народ же мечтал о мире и спокойствии.

1 Наиб — военачальник.
2 Газават — священная война.

Именно в этот момент снова появился проповедник Кунта-Хаджи, изгнанный в свое время Шамилем. И вновь начал он распространять в Чечне ученье кадыри.

Кунта-Хаджи выступал против всякой войны и насилия, против кровной мести, призывал к нравственному совершенству, единству, братству, к полной покорности властям и терпению,
запрещал курение и употребление хмельных напитков. Он утверждал, что мир и равенство на земле нельзя установить путем войн и кровопролитий, их может дать лишь всемогущий
Аллах, а потому и следует положиться во всем на Всевышнего.

— Не слушайте самозваных шейхов и имамов, призывающих вас квойне,- говорил он,- не проливайте людской крови. Неподнимайте оружие против русского царя: он действует по волеАллаха. Если вам велят носить крест — носите его. Ведь этолишь металл. Если вам прикажут посещать церковь — идите. Этоже просто дом. Лишь бы в сердцах вы сохранили веру в Аллахаи пророка, а все остальное вам простится. За оружие беритесьтолько в крайнем случае, когда гяуры1 затребуют дляразвлечений ваших женщин.

Учение Кунты-Хаджи шло вразрез идеологии «священной войны»,которой придерживались сторонники Шамиля. Они проповедоваливойну с иноверцами, а Кунта-Хаджи — классовый, национальныйи религиозный мир, покорность властям. Окружение Шамилястремилось к богатству и роскоши, а Кунта-Хаджи, выходец изнародных низов, сам бедняк, призывал жить скромно, честнымтрудом. И измученные, изнуренные войной, доведенные до гранифизического истребления, потерявшие надежду на возврат прежнейжизни люди охотно примыкали к народному шейху, что могло статьсерьезной угрозой идеологической основе имамата Шамиля. Имамстал всячески притеснять Кунту-Хаджи и, наконец, в 1859 годутот вынужден был отправиться в Мекку.

1 Гяур — человек немусульманского вероисповедания.

Первое время администрация края не мешала деятельностиКунты-Хаджи, поскольку он проповедовал мир, покорность царюи властям. Однако вскоре часть последователей Кунты-Хаджиобъединилась в крупную религиозную секту. Они использовалиучение устаза1 в своих корыстных целях. Среди них были ипрославленные воины и военачальники Шамиля, в свое времявыступившие против жестокости колониальной политики царизма;без ведома Кунты-Хаджи они стали создавать из секты слаженнуювоенную организацию, тщательно готовя ее к будущему восстанию.Разделив Чечню на восемь районов и поставив во главе каждогопо наибу, они практически установили свое, не зависимое отцарской администрации, управление в аулах. Изготовлялисьоружие и порох, под видом спортивных игр проводилось обучениемолодежи военному делу. Волнения среди мюридов2кунта-хаджийцев делали обстановку еще более напряженной.Верные царю муллы доносили о готовящемся восстании. Из ТифлисаЛорис-Меликову несколько раз напоминали о том, что начальствосочло бы за лучшее убрать Кунту-Хаджи с Кавказа. НоЛорис-Меликов не соглашался. Арест устаза, по его мнению,кроме неприятностей ничего не давал: во-первых, самКунта-Хаджи и его проповеди, в сущности, безвредны; во-вторых,уберешь его — и освободившееся место может занять другой,более деятельный и мятежный человек, что куда опаснее.

1 Устаз — религиозный, духовный наставник.
2 Мюрид — послушник, последователь шейха.

Верил ли Лорис-Меликов внешнему спокойствию, царившему в краепоследние два года? Нет, не верил. Ведь из донесенийлазутчиков ему было известно о брожении умов в Чечне. Иполучив сообщение о том, что во время своей последней поездкив Мекку Кунта-Хаджи якобы встретился с чеченскими,черкесскими, кабардинскими и осетинскими эмигрантами и вступилс ними в тайный союз, он отдал приказ арестовать Кунту-Хаджи.Возмущенные мюриды немедленно отправились к Шалинскому редутуи потребовали освобождения устаза.

Опасаясь, что эта мирная манифестация может вылиться ввосстание, в Шали спешно отправили генерал-майора князяТуманова с шестью батальонами пехоты при четырех орудиях и счетырьмя сотнями казаков. Орудийные залпы рассеяли толпу,оставив на земле сто шестьдесят четыре убитых, среди которыхоказались и шесть женщин.

Этими мерами Михаил Тариэлович не ограничился. Спустя неделюв крепость Грозную собрали наибов и наиболее уважаемых людейЧечни. От них потребовали немедленно выдать зачинщиковшалинского дела и всех тех, кто ранее был намечен дляотправления в ссылку, а также запретить зикр1. За проступокодного человека отвечал целый аул. На исполнение требованияотводился недельный срок. В противном случае Лорис-Меликовгрозился уничтожить все аулы. По его приказу войсковыеподразделения были приведены в полную боевую готовность.

По личному указанию Лорис-Меликова наиболее авторитетные муллыи кадии2 подготовили проповеди, содержание которых былосогласовано заранее, и в сопровождении особых приказовразослали их по аулам и мечетям. Для поддержания порядкапришлось перебросить в Чечню новые воинские части с Кубани.

1 Зикр — радение мусульманских сектантов.
2 Кадий — духовный судья у мусульман.

Чечня созрела для взрыва. Горцы прекрасно знали овзаимоотношениях России с западными державами и о событиях вПольше. Сотни чеченских офицеров и переводчиков, ежедневнообщаясь со ссыльными поляками, служившими в области, жадноловили рассказы последних и несли их в народ. Чтобы обуздатьи удалить непокорных из края, Михаил Тариэлович предложилТифлису набрать из чеченцев полк и отправить его на подавлениепольского восстания. Но из этой затеи ничего не вышло.

* * *

«Переселить бы их всех в Турцию,- подумал Михаил Тариэлович.-Счастливчик же граф Евдокимов. Сумел вырваться из этогоосиного гнезда и осесть в Кубанской области. Да еще отделатьсяот всех этих шапсугов, бжедухов, убыхов и прочих дикарей,выпроводив их в Турцию. Хитрая бестия, что и говорить!»

Переселение горцев в Турцию поощрялось еще при Ермолове. Такимобразом царское правительство стремилось сократить численностьгорского населения, одновременно заселяя освободившиеся земликазаками.

На переселение ушло года два. Михаил Тариэлович вспомнилсовещание в Тифлисе, на котором присутствовали Великий князьМихаил Николаевич, князь Барятинский, князь Орбелиани и графЕвдокимов. Вопрос тогда стоял так: либо горцы переселятся набесплодную и болотистую равнину, либо в Турцию.

— От этого зависит дело окончательного покорения восточного побережья Черного моря. Я думаю, горцы отдадут предпочтение Турции, — высказал свое мнение Михаил Николаевич.

— Надо переселить их туда,- добавил фельдмаршал Барятинский.- Не теряя времени и сколько возможно. Очистив край от них, мы утвердим свое положение навсегда.

— Я поддерживаю мнение Его Сиятельства,- сказал графЕвдокимов.- Переселение горцев в Турцию, несомненно,- важнаягосударственная мера, способная закончить войну в кратчайшийсрок и без большого напряжения с нашей стороны. Эта мера дастнам возможность свободно развивать колонизацию в предгорьях.

— А согласится ли турецкое правительство принять их в пределы своей империи? — засмеялся Великий князь.

— Я думаю, их примут с большой радостью.

Все было ясно и просто. Так просто, словно горцев отправлялина свадьбу. В Константинополь, на переговоры с турецкимправительством о приеме переселенцев в Оттоманскую империю,решили послать его, Михаила Тариэловича.

В 1860 году вместе с русским поверенным в КонстантинополеА. Б. Лобановым-Ростовским ему удалось добиться согласиятурецкого правительства принять триста тысяч татарских иногайских переселенцев из Крыма и три тысячи кавказскихгорцев.

Для начала это был большой успех. Крым сразу покинули двеститысяч жителей. Вслед за ними потянулись ногайцы. Но с горцамивозникли осложнения — их пришлось принуждать к переселению.Турки хотели расселить их вдоль русско-турецкой границы, какнастойчиво советовали им хитрые англичане, но русскоекавказское начальство было категорически против. ОсобенноЕвдокимов.

— Если турецкое правительство расселит их вдоль нашей южнойграницы, то там появится тот же неприятель, с которым мы никакне можем окончить войну на Северном Кавказе! — возмущался он.

10 мая 1862 года состоялось высочайшее утверждение постановления Кавказского комитета о переселении горцев.

И началась величайшая трагедия в истории кавказских горцев.

После усмирения Чечни и Дагестана, видя бесполезностьсопротивления, заявили о своей покорности и закубанские горцы.Но правительству этого было мало. Горцы оказались передвыбором: или переселиться к Кубани, безусловно, подчиняяськолониальному управлению, или переехать в Турцию. Но оставитьсвои плодородные земли ради бесплодных равнин Причерноморьяи болотистых низменностей Большой Лабы было для горцевравносильно смерти. Племена, отказавшиеся принять ультиматум,вытеснялись войсками шаг за шагом с равнины — в предгорья, изпредгорий — в горы, с гор — на берег моря. И полмиллионазападных горцев, перенесших все ужасы истребительной войны,страшные лишения, голод, повальные болезни, очутившись наберегу, вынуждены были искать спасения в Турции.Горцы уходили с обжитых мест, покидали свои жилища, оставлялискот и запасы хлеба, а иногда и неубранные нивы. Не многимудавалось продать за бесценок свое имущество. Почему забесценок? А как же может быть иначе, если несколько сотентысяч людей продают его одновременно! Цены упали. Особенно наоружие и скот, которые турецкое правительство запретило горцамбрать с собой в чужие земли.

Очевидцы рассказали Михаилу Тариэловичу об ужасном положениипереселенцев, месяцами ожидавших на берегу судов для перевозкив Турцию. Наступление холодов, почти полное отсутствие средствк существованию и вспыхнувшие эпидемии тифа и оспы сделалиположение горцев невыносимым. Прямо на берегу моря лежалирастерзанные одичавшими собаками трупы детей, женщин истариков. Измученные голодом и болезнями переселенцы, едвапередвигавшие ноги, заживо становились легкой добычей такихже голодных псов. Турецкие шкиперы обращались с горцами,нанимавшими их посудины, чтобы добраться до берегов МалойАзии, как с грузом: при малейшем признаке болезни людей безвсякой жалости бросали за борт. Волны выносили трупынесчастных к берегам Анатолии.

Царская казна выделила горцам около трехсот тысяч рублей.Большая часть денег была истрачена на оплату проездапереселенцев, а часть осела в карманах вороватых чиновников,и только крохи достались самим репатриантам.

Ходили слухи, что у многих барок, перевозивших горцев, былизаранее пробуравлены днища. Выходя в море, барки тонули, аоставшиеся беспризорными деньги также попадали в карманычиновничества.

Многие переселенцы погибали в волнах Понта Эвксинского,рассказывали очевидцы Михаилу Тариэловичу. Грустная участь…Но она все-таки менее достойна сожаления, чем участь достигшихтурецкого берега. Гордые орлы кавказских гор от голода инеустроенности тысячами гибнут на улицах турецких городов.

Но самым трагическим и безнравственным было то, что кое-ктостарался извлечь иезуитскую выгоду из горя людей. Царскоеправительство из военно-стратегических соображений стремилосьочистить край от свободолюбивых, воинственных, непокорныхгорцев для его более широкой колонизации. Порта же хотелапривлечь горцев в Турцию, чтобы впоследствии использовать ихпри подавлении национально-освободительного движения внутрисамой Оттоманской империи, а также в случае военных действийпротив России. В этом турок поддерживали европейские державы,ибо горцы в глазах Европы были лишь средством дляпротиводействия России, и при использовании этого средства ниЕвропа, ни Турция не проявляли даже намека на жалость.

Содействовали переселению горцев даже местные феодалы идуховенство. Напуганные крестьянской реформой в России, онизаспешили в Турцию, увлекая за собой подданных им крестьян,видя в деспотическом строе Турции идеал того политического ирелигиозного устройства, при котором и они могли сохранитьсобственные феодальные права и привилегии.

Действительно, в то время как переселенцы массами гибли попути в Турцию и в самой Турции, феодалы и духовенство сумелиустроиться неплохо. Многие из них впоследствии получиливысокие государственные, военные и религиозные должности истали жить даже лучше, чем на покинутой родине.

Да, уж кто-кто, а Михаил Тариэлович хорошо осведомлен о судьбегорских переселенцев. И он искренне, чисто по-человеческижалел их. Однако интересы империи были для него превыше всего,даже человеческих чувств. И ради империи он готов былотправить на чужбину вслед за чеченцами и остальных горцев.

Но сомнения не покидали его. Сколько, например, труда вложилон в переселение закубанских горцев, а награды досталисьдругим. Это было тем более неприятно, что счастливчикомоказался Евдокимов. Выскочка. Тупой солдафон…

А здесь левый фланг, где никогда не было мира. И не будет.До тех пор, пока всю Чечню не поставят на колени. Такпророчески предсказал еще А. П. Ермолов почти полвека томуназад.

«Эти чеченцы — сильнейший и опаснейший народ — писал он.-Сверх того, ему вспомоществуют и соседние народы. И не потому,что они любят чеченцев и ненавидят нас, а из боязни, чточеченцы, попав под власть русских, повлекут и их за собой подтяжелую русскую ладонь. Что там Кабарда? Конечно, кабардинцыпод своими несносными шалостями вызывают на бой, но я ихдолжен пока терпеть, ибо занят гораздо опаснейшими злодеяниями- чеченцами. При укусе змеи жало комаров не так уж ичувствительно. Спокойствие и безопасность в крае могут бытьтогда, когда будут заняты земли по правому берегу нижнеготечения Терека. Это они, чеченцы, возмущают весь Кавказ.Проклятое племя! Общество у них не так многолюдно, ночрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибопринимает к себе дружественных злодеев всех прочих народов,оставляющих землю свою после совершения каких-либопреступлений. И не только. Даже наши солдаты бегут именно вЧечню. Их привлекает туда совершенное равноправие и равенствочеченцев, не признающих в своей среде никакой власти. Этиразбойники принимают наших солдат с распростертыми объятиями!Так что Чечню можно назвать гнездом всех разбойников ипритоном наших беглых солдат. Я этим мошенникам предъявлялультиматум: выдать беглых солдат или мщение будет ужасным.Нет, не выдали ни одного солдата! Приходилось истреблять ихаулы. Сего народа, конечно, нет под солнцем ни гнуснее, никоварнее. У них даже чумы не бывает! Я не успокоюсь до техпор, пока своими глазами не увижу скелет последнего чеченца».

Также рассуждал и преемник Ермолова фельдмаршал Паскевич,направленный на Кавказ Николаем I с предписанием «усмиритьнавсегда горские народы или истребить непокорных».

«Нет сомнения, что мелкие владельцы скорее могут быть покореныобещанными им выгодами,- жаловался он императору.- Нопокорение вольных племен, ни от какой власти не зависящих,представляется большой трудностью. Одна лишь мысль — лишитьсядикой вольности и быть под властью русского коменданта -приводит их в исступленное бешенство».

Да, у проконсула Кавказа Алексея Петровича Ермолова былапоистине мудрая голова. Жаль только, что государь отозвал его,сделав вдобавок ему выговор за чрезмерную жестокость, а то быон своей беспощадной рукой давным-давно смирил бы проклятуюЧечню.

Евдокимову в Кубанской области повезло. Прижал он горцев кморю. Михаилу Тариэловичу вспоминались лицемерные строки издонесения Евдокимова на имя наместника: «Задача кавказскойармии идет к концу. Горцы, согнанные нами на узкую полоскувдоль моря, при дальнейшем наступлении наших войск окажутсяв безвыходном положении. Немногие из них захотят оставитьвеличественную природу родного края, переселиться вприкубанскую степь. Поэтому наше человеколюбие и желаниеоблегчить задачу нашей армии заставляют нас открыть им другойпуть: переселение в Турцию».

Прочитав эти строки, кавказское начальство прониклось жалостьюк горцам.

Всякое противодействие намерению горцев удалиться изОтечества,- сказал тогда исполнявший обязанности наместникакнязь Орбелиани,- при том крайнем положении, в которое онипоставлены действиями наших войск, было бы по отношению к нимтолько излишней жестокостью. Надо графу Евдокимову позволитьгорцам переселиться в Турцию. Не знаю только, как этамноготысячная масса переправится за море?

Выход нашел начальник Главного штаба Карцов:

— Поскольку переселение проходит согласно нашим видам и можетускорить окончательное покорение и колонизацию всего Кавказа,мы должны всеми средствами облегчить им выселение. Думаю, нестоит препятствовать турецким судам приставать к любому пунктуберега, населенного горцами, а также не останавливать их, еслина обратном пути они будут забирать переселенцев.

— Но не кажется ли вам, Александр Петрович, что одних турецкихсудов будет недостаточно?

— Подключим суда нашего торгового и военного флота.А может, и западные державы помогут.

— Вполне возможно,- согласился Григорий Дмитриевич.- Ведь онине меньше нашего заинтересованы в этом.

К счастью Евдокимова, все складывалось как нельзя лучше. Нетолько турки, но и англичане, французы, итальянцы и грекипредоставили свои суда. Живыми ли, мертвыми ли, но Евдокимовудалил полмиллиона горцев! А он, Михаил Тариэлович, не можетотправить за кордон даже и двадцати тысяч чеченцев.

Нет, везет Николаю Ивановичу! Поистине, он родился подсчастливой звездой. Сын фейерверкера, рядовой солдат, затемКойсубулинский пристав, человек малограмотный, но хорошознающий обычаи, быт горцев, он быстро сделал карьеру,дослужился до генеральского чина и графского титула.

Конечно, царь потому и отмечал Евдокимова. Когда войска несмогли силой оружия сломить сопротивление горцев, НиколайИванович с еще большей жестокостью возобновил всеми забытуюермоловскую военную тактику. Алексей Петрович работал в Чечнетопором, а Евдокимов — огнем. Сначала делая набеги, а потом,шаг за шагом продвигаясь все дальше в глубь Чечни, он сжигалвсе, что попадалось ему на пути,- аулы, сады, леса… Есличто-то мешало угнать скот, то его просто истреблял.

Девиз Евдокимова «выкурить горцев» стал такой же программой,как некогда девиз Ермолова «вырубить леса».

— Не вступайте с чеченцами в бой,- наставлял Евдокимов своихофицеров,- наоборот, избегайте этого. Уничтожьте аулы, леса,зерно, урожай, пастбища, скот и отступите. Голод и холод раноили поздно заставят их сдаться. Огонь, огонь и еще раз огонь!

В последние годы войны Евдокимов все больше внимания уделяллазутчикам. Он разработал систему оплаты предательства:столько-то за информацию, столько-то за побег от имама, завыступление против имама, за нейтралитет, за сданную пушку…Одним словом, граф Евдокимов создал для горцев своеобразнуюшколу морального разложения. Что ж, графу удалось сделать вэтом направлении определенные успехи. По словам Барятинского,граф был неплохим учителем, хотя и не без греха: нечистым наруку, да к тому же взяточником.

В конце концов Михаилу Тариэловичу стало стыдно за себя: дочего дошел — завидовать карьере какого-то беспринципного,жестокого и вороватого солдафона!

Нет, Михаил Тариэлович, потомственный дворянин, не опуститсядо такого. Евдокимов работал грязными руками, но не головой.А Михаил Тариэлович себя еще покажет.

…Михаил Тариэлович стоит у окна, наблюдая, как пенятсяснежные облака на вершинах гор. В густой листве тополя воркуютголуби. С гор веет прохладой. Он поднимает плечи и встряхиваетголовой, как бы отгоняя от себя мрачные мысли «Хорошо бы втень, под дерево…» Но в ту минуту открывается дверь и входитначальник штаба полковник Свистунов. Лорис-Меликов невольнозалюбовался его стройной фигурой.

— Пакет из Главного штаба, ваше превосходительство.

— Положите на стол,- кивнул Лорис-Меликов.- Что сообщают изЧечни?

— Имеются донесения начальников Ичкерийского и Аргунскогоокругов.

— Ну и что нового?

— Все то же. Неспокойно в Нагорной Чечне. Если судить посообщениям, в народе зреет восстание. К счастью, возмущениеподдерживает только молодежь. Старшее поколение не уверено вуспехе.

— Было бы логичнее, если идея исходила от старшего поколения.Значит, молодежь верит в успех, любезный Александр Павлович?Это опаснее.

Оба с минуту молчат.

— Будут ли какие указания?

— Нет, благодарю вас.

Когда за полковником закрывается дверь, Михаил Тариэловичподходит к столу, покрытому блестящим черным лаком, и грузноопускается в глубокое мягкое кресло с высокой спинкой.Медленным движением он срывает сургучные печати, перочиннымножом разрезает конверт и листает сложенные вчетверо листкибумаги. Протерев чистым батистовым платком стекла очков взолотой оправе и водрузив их на длинный, мясистый нос, онбегло просматривает вступление, а затем внимательно читает:

«… Надо отметить, что не все части Восточного Кавказаодинаково нам враждебны и одинаково для нас опасны;следовательно, не все они требуют одинаково строгих мерпредосторожностей. В западном отделе Терской областиразноплеменность населения, давняя привычка к русскомууправлению, а частью и разность религий населения делаютвласть нашу почти упроченной; тут возможны только частные,мелкие беспорядки. В округе Кумыкской — и свойственноместности, повсюду ровной, и быт народа, достигшего под нашимуправлением весьма значительной степени благосостояния, такжеустраняют опасность восстания.

Дагестан же находится в ином положении, искони воинственноеи фанатичное население его ненавидит нас, может быть, более,чем кто-нибудь другой. Скудная, суровая природа страны подаетмало надежд на развитие материального быта населения и насмягчение нравов его. Но эта же природа и сложившийся бытнарода облегчают нам управление данным краем и позволяютудерживать его в повиновении. Природа приучила дагестанцев ктруду. Здесь, на скалистых горах, каждый клочок земли,способный к обработке, добытый потом и кровью поколений,передается из рода в род и составляет единственное средствообеспеченного существования семьи. По всем этим причинам,никак не рассчитывая на преданность нам дагестанскогонаселения, мы можем, по крайней мере, надеяться, что восстаниев Дагестане не произойдет.

К сожалению, ни один из трех факторов, которые упрочивают нашувласть в Дагестане и в двух крайних отделах Терской области,не существует в среднем отделе последней, населенном чеченскимплеменем. Тут, наоборот, все против нас: и характер народа,и быт его, и местность. Продолжительная война, которую чеченцывели, не возвысила и не улучшила их характера; поставленныемежду ударами наших войск и деспотической властью Шамиля, неимея сил ни защищаться от нас, ни свергнуть шамилевскоеправление, чеченцы в течение 20 лет старались толькоувертываться от грозивших опасностей, употребляя свое оружиеи разные ухищрения то против одной, то против другой стороны,и всегда друг против друга. В этой странной двойной войне инепрекращающейся междоусобице они утратили почти всякоепонятие о долге, об уважении к собственности, о святостиданного слова. Привычка к опасностям и хищничеству развиласьв них до такой степени, что сделалась почти потребностью. Втечение 20 лет ни один из чеченских аулов не был уверен в том,что он останется на месте до следующего дня: то наши войскауничтожали их, то Шамиль переносил на другие места по меренаших движений. Благодаря необычайному плодородию почвы народне погиб от голода, но утратил всякое понятие об элементарныхудобствах жизни. Демократизм у них всегда был доведен докрайних пределов: они не имели не только понятия о сословияхи наследственной власти, но и понятия о какой бы ни быловласти вообще. В языке чеченцев нет слова «приказать…»

— Написал бы короче: сумасшедший народ,- глубоко вздыхаетЛорис-Меликов.- И только могила его исправит…

«…При таком характере и полном отсутствии общественныхсвязей чеченцы занимают и местность, наиболее благоприятнуюко всякого рода беспорядкам и мятежам. В течениепродолжительной войны мы отняли у них много земли, но такой,которая теперь не имеет важности ни в политическом, ни ввоенном отношении. Они владеют всеми лесистыми ущельями Черныхгор, имеющими значение крепостей, горными трущобами Аргунскогои Ичкерийского округов и через них выходят на непосредственнуюсвязь с Дагестаном. Здесь находят безопасное убежище все ихабреки. Сознавая опасность такого положения Чечни, графЕвдокимов вслед за покорением Восточного Кавказа предложилотделить ее от гор линией станиц и укрепленных штаб-квартир,расположенных у выходов из ущелий Черных гор».

— Ну и ну! — качает головой Михаил Тариэлович.- Все самыехорошие замыслы Карцов приписывает себе и графу Евдокимову…

«…Чеченцы поняли, к чему склонились эти меры, и решили импротиводействовать силой — произошло восстание в Ичкерии иАргунском округе: во всех лесах появились значительные шайкиабреков. Но восстания эти были подавлены, наиболее виновныев них общества Аккинское и Беноевское поселены на равнину;карабулакцам приказано было переселиться в Малую Кабарду. Нетсомнений, что энергичное продолжение принятой системы действияпривело бы к цели, хотя и не без затруднений, может быть,немаловажных. Но, к сожалению, граф Евдокимов, по причиненазначения его командующим войсками Кубанской области, не моглично заняться исполнением предложенных им мер. Назначенныйвместо него командующий войсками Терской областигенерал-лейтенант князь Святополк-Мирский не разделял егоубеждений: он полагал, что уже настала пора действовать вЧечне мерами кротости и что для того, чтобы прекратитьнавсегда их замыслы, достаточно внушить горцам доверие к нам.Он, отклонив малокабардинцев от переселения в Турцию, объявилчеченцам, что дальнейшее заселение станиц отменяется, чтоземли, которые для станиц предназначались, останутся ихсобственностью: аккинцам и карабулакцам позволил возвратитьсяна прежние места. Эти меры князя Мирского поставили ичеченцев, и казаков 2-го Владикавказского полка в такоеположение, в котором ни те, ни другие долго существовать немогут. Начав приводить свой план в исполнение, граф Евдокимов,как выше сказано, выселял чеченцев из гор на равнину…»

— Опять вранье! Выселение их на равнину происходило не приграфе Евдокимове!

«…Земли же, оставшиеся свободными, занял казачьими станицамив намерении выдворить чеченцев в Кабарду. Но так каккабардинцы остались, то теперь все население Чеченского округатеснилось на пространстве 70 квадратных миль. При такойместности не только развитие сельского хозяйства, но дажесуществование народа не может считаться обеспеченным. Теперьне проходит весны, чтобы аулы во время начала полевых работне начинали споров между собой из-за двух-трех десятин,споров, кончавшихся всегда схватками и убийствами. Многие изнуждающихся в земле тайком уходят в горы и устраиваются втрущобах, откуда были выселены, и приходится вновь изгонятьих оттуда силой оружия».

— Выходит, что и здесь все успехи мы добыли благодаряЕвдокимову,- усмехнулся Лорис-Меликов.- А меня отодвигает втень. Если Евдокимов действительно имел те замыслы, которыеприписывает ему Карпов, то почему же он назначил Кундухованачальником Чеченского округа? Правдоподобнее допустить, чтовосстание Аргунского и Ичкерийского округов встревожило его,и назначением Кундухова граф пожелал угодить чеченцам.

«…Чтобы выйти из этого неопределенного, но тяжелого для насположения, представляются два способа действий: первый -решительный, ведущий прямо к окончательному уничтожениювозможности восстания в будущем, заключается в переселениивсех чеченцев на левый берег Сунжи и Терека, а также в МалуюКабарду, а станиц 1-го и 2-го Сунженских полков на местачеченцев, чтобы занять всю линию предгорий от Верхней Сунжидо Качкалыкского хребта, и таким образом отделить Чечню отгорных округов Терской области и Дагестана. Исполнив это, мыокончательно и навсегда успокоили бы себя не только в Терской,но и в Дагестанской области. Отрезанный от продовольственнойбазы Чечни Дагестан не посмел бы никогда восстать против нас.Но, чтобы исполнить этот план, нужно быть готовым встретитьи преодолеть отчаянное сопротивление. Второй путь — это помере возможности постепенное переселение чеченцев в Турцию.

Исполнение всех этих предложений потребует не менее пяти илишести лет при непременном условии, чтобы в течение этоговремени мы имели в Терской области достаточное число войск,во всякую минуту готовых к действию, и чтобы в течение этоговремени не было внешней войны. Но и при таких условиях нельзяручаться, что не произойдет вспышки от каких-либо случайныхнепредвиденных обстоятельств. В таком случае уже достоинствонашей власти и поддержание ее в глазах других кавказскихнародов требуют решительных мер, и на подобный случайнеобходимо предоставить главнокомандующему право привести висполнение первое предложение, то есть переселение всехчеченцев на Сунжу, чтобы раз и навсегда положить пределвозможности восстания…»

«Теперь все это мне известно лучше, чем вам всем вместевзятым,- подумал Михаил Тариэлович.- Заселили казаков,понастроили военных укреплений где попало, не заботясь опоследствиях. Надо было тогда думать, милостивые государи.Заселение казачьих станиц сделано для достижения частныхвоенных целей. Главная же цель оказалась упущенной. Вот ивышло, что русское население беспорядочно смешалось с туземными не может оказывать того решительного влияния, какого от негоследовало бы ожидать. Теперь придется все менять. А этогонельзя сделать без кровопролития. И все беды и заботысвалились на мою голову…»

Михаил Тариэлович складывает вчетверо послание и нервно суетего в казенный конверт. Ладно, утро вечера мудренее,- бормочетон, пряча конверт в стол.

 

Нохчалла.com