Долгие ночи

Долгие ночи. ГЛАВА II

ГЛАВА II

НЕЖДАННАЯ ПОМОЩЬ

Доказано безумие тех, кто воображает,
что при помощи власти, которой они
облечены, можно помешать потомству
узнать об их поступках…

Корнелий Тацит

Топот копыт по мостовой прервал мысли Михаила Тариэловича. Он
выглянул в окно: шестеро всадников въезжали в открытые ворота.
Приглядевшись, узнал их. Впереди — стройный генерал-майор
Кундухов, чуть поодаль — его старший брат Афако, высокий,
неуклюжий, постоянно сопровождающий Кундухова во всех
поездках. Сзади — свита.

Вошел адъютант Золотарев и доложил, что прибывший Кундухов
просит принять его.

— Пусть войдет,- бросил Лорис-Меликов и нахмурился.

Оба они, и Кундухов, и Лорис-Меликов, были не только
кавказцами, но и людьми одного круга. Однако Лорис-Меликов
недолюбливал этого преуспевающего красавца и в душе тешил себя
надеждой, что в скором времени им придется расстаться: либо
всех этих горцев, а с ними заодно и Кундухова переселят в
единоверную Турцию, либо его, Лорис-Меликова, переведут
служить в Петербург. Пока же приходилось терпеть и
лицемерить…

— Муса Алхазович, дорогой, каким ветром? — лицо Михаила
Тариэловича расплылось в широкой улыбке; раскинув руки, он
поспешил навстречу гостю, подвел его к мягкому креслу, сам
уселся напротив — Рассказывайте, милый, что нового? Не
скучаете в своем Скут-Кохе?

— Какие новости могут быть в горах? Они к нам приходят отсюда,
из Владикавказа. Лучше вы расскажите, Михаил Тариэлович, как
обстоят дела?

— Да о чем говорить-то! Неполный год — слишком короткий срок
для больших дел. Планы, это да. А говорить о чем-то реальном
рано.

— Государь доверил вам самую трудную на Кавказе область. Это
надо ценить, Михаил Тариэлович.

Беспокойные мысли, тревожившие все утро Михаила Тариэловича,
вновь овладели им, теперь уже с еще большей силой: «С чего так
поет этот скользкий и хитрый Кундухов?»

— Не скрою, мне приятно доверие государя. Однако трудно
приходится, чертовски трудно! Чеченцы — упорный народ,
чрезвычайно упорный. Считают, что война окончена. Но вы-то
хорошо знаете, что это не так. Непокорность чеченцев
фанатична. Все соседние племена покорились нашей власти,
приняли наше подданство, платят нам налоги и несут повинность.
А в Чечне ничего подобного не произошло.- Лорис-Меликов
поднялся.- Вы простите, Муса Алхазович, не могу спокойно
говорить об этом.

— То, что Чечня — крепкий орешек, ваше превосходительство,
пора бы давно всем понять,- сказал Кундухов, поглаживая пышные
черные усы.- Покорение закавказских и датских племен шло
проще. Там мы заменяли прежние власти новыми, а вопрос о
территории не имел значения. Занятием русскими нескольких
поселений не нарушался баланс прежнего хозяйственного строя
народа. В Кубанской области, где казачьи поселения явились
тактической необходимостью, дело обстояло несколько иначе,
хотя тоже без осложнений. Местные племена, уставшие от борьбы
с нами, но имевшие под боком море, предпочли просто покинуть
этот край, освободив для колонизации огромную территорию.
Незначительные же остатки тамошних племен, лишенные жизненных
корней, со временем исчезнут бесследно, растворятся среди
преобладающего русского населения, тем самым избавив от новых
забот русское правительство.- Кундухов помолчал, а затем
продолжил: — Совершенно с другими обстоятельствами и с иными
условиями приходится сталкиваться при наведении порядка и
спокойствия в Чечне. С одной стороны, стесненность территории
после переселения в область ста тысяч казаков поставила
большую часть чеченцев перед полным крахом их хозяйственного
уклада и быта. С другой, замкнутость края, лежащего между
безводной степью и снеговым хребтом, не дает возможности
удалить за пределы области беспокойные и неспособные к
принятию гражданственного устроения чеченские племена. И вся
беда в том, что, уступив нам почти половину земель, притом
земель лучших, они сумели сохранить за собой хоть и небольшую,
но важную в стратегическом отношении территорию.

— Да, Муса Алхазович,- ответил Лорис-Меликов,- оставляя
чеченцев в настоящей ситуации, не следует верить в будущее
спокойствие. Хотя безвыходных положений не бывает. Мы навели
порядок по всему Кавказу. Наведем его и в Чечне.

— Только план начальства, Михаил Тариэлович, переселить
чеченцев в Малую Кабарду, неосуществим,- заметил Кундухов.-
Разделить Чечню на две части — это все равно, что снова
завоевать ее.

— Добровольно они, конечно, свои земли не оставят,- согласился
Лорис-Меликов.- А что делать? Ваше мнение?

Кундухов уклонился от прямого ответа командующего.

— Бог поможет,- двусмысленно улыбнулся генерал-майор.- Вряд
ли нам удастся покорить их одной лишь силой оружия. Здесь
нужен другой прием.

— Подкуп?

— Не совсем. На деньги клюнет лишь ничтожная часть чеченцев.
К тому же у них нет ханов и князей, значит, нет и властных,
честолюбивых структур для подкупа. Да, своеобразное племя. Что
конь необъезженный — узды не любит.

— Оно, может, и к лучшему, что у них не было и нет этих самых
ханов и князей,- задумчиво покачал головой Лорис-Меликов.-
Вспомните, в каких изуверов превратились те же дагестанские
ханы. Тарковский Шамхал бил своих крестьян палками, выкалывал
им глаза, бросал на погибель в сырые зинданы1. Кюринский
Аслан-хан провинившихся крестьян пытал каленым железом,
отрезал уши, прокалывал языки шилом, бритые их головы обливал
кипящим маслом. Крестьянских девушек меняли у чеченцев на
лошадей. Я считаю, что российская культура навсегда и с
корнями вырвала и уничтожила у них столь дикие нравы.

1 Зиндан — глубокая яма, подземная тюрьма.

Кундухов криво усмехнулся.

— Но не забывайте, что в самой-то России крестьян и сегодня
держат в не менее рабских условиях. Вы извините меня, ваше
превосходительство, но я с вами как кавказец с кавказцем буду
откровенен до конца. Когда Ермолов освобождал дагестанцев,
русский мужик находился во сто крат худшем положении. Разве
помещики не обменивали своих крестьян на гончих и борзых,
разве газеты не пестрели объявлениями о том, что у каких-то
помещиков имеется в продаже столько-то крепостных душ? Это в
просвещенной-то России! Что же можно спрашивать с темных
дагестанских феодалов? Смешно, парадоксально, но дикарями-то
оказываемся мы с вами.

Ошеломленный Лорис-Меликов внимательно слушал излияния, столь
не свойственные Кундухову, который, казалось, потерял всякий
контроль над собой.

«Однако не все выкладываешь, не до конца. Мне-то видно, какие
ты мысли оставляешь при себе.- Командующий прикрыл глаза.-
Верна поговорка, сколько волка не корми — он все в лес
смотрит».

— Значит, вы не одобряете нашу политику по отношению к местным
племенам? Иначе говоря, вы против высочайшей воли Его
Величества? — спросил он, вперив острый взгляд в собеседника.

— Я всегда был и остаюсь верен государю императору и принятой
присяге. Но хочу, чтобы и на нас смотрели, как на людей. Ведь
как бы преданно мы ни служили, какие бы подвиги ни совершали,
даже в глазах русского унтера я и подобные мне выглядят лишь
прирученными дикими зверями, проливающими кровь своих
собратьев за чины и деньги.

Лорис-Меликов неторопливо подошел к Кундухову и слегка
потрепал его по плечу.

— Милый мой, вы слишком горячитесь. Договоримся: вы ничего не
говорили, я ничего не слышал. Но поостерегитесь то же сказать
кому-то другому. И будет гораздо лучше, если вы вообще
выкинете из головы свои мысли. Что касается меня, то я с вами
в корне не согласен. Нельзя судить о России по делам отдельных
личностей. Россия — страна просвещенная. Согласны вы или нет,
но горские племена в своем развитии страшно отстали от других
народов. Они ведут полудикую жизнь. И я горжусь тем, что
именно России выпал жребий вывести их из темноты к свету
цивилизации. Но сие свершится не скоро. Потребуется, ой как
много времени и труда на это. И жертв… тоже… Будьте
дальновидным. И терпеливым тоже…

— Прошу прощения за несдержанность,- перебил его Кундухов.-
Во мне течет кровь горца и сердце тянется к своим. Я не могу
оставаться равнодушным к судьбе чеченцев, хотя они и из
другого племени. Уверен — они не покорятся. И у меня нет
никаких сомнений в провале вашего плана. Он неприемлем. Более
того, чреват непредсказуемыми последствиями. Если мы начнем
переселять чеченцев силой, то они немедленно возьмутся за
оружие. А это уже новое кровопролитие. Вернемся к сороковому
году. Думаю, если бы тогда мы постарались найти общий язык
с чеченцами, то войны с ними, возможно, удалось бы избежать.
Неужели мы снова повторим ту же ошибку? Не берите пример с
генерала Пулло, ваше превосходительство!

Сегодня Кундухов удивлял Лорис-Меликова. Командующий то и дело
поглядывал на него, словно сомневался, а тот ли самый человек
сидит сейчас перед ним? Небывалое дело! Начал заступаться за
горцев, чеченцев жалеет. Но разве не он, не Кундухов, пролил
столько чеченской крови? Разве не он отличался при этом особой
жестокостью в Ичкерии?

— Хитрость, осторожность выжидания — вот наши надежные
союзники в этом деле,- добавил Кундухов.- В противном случае
не миновать беды. В Чечне появится новый Шамиль.

— Второго Шамиля не будет,- отрезал Лорис-Меликов.

— Да, справедливо. Великие люди рождаются раз в сто лет.

— Вы меня неправильно поняли, Муса Алхазович,- покачал головой
Михаил Тариэлович.- Я говорю не о личности Шамиля. Признаю,
что он, бесспорно, был мудрым и смелым человеком, талантливым
организатором, в духе горцев. Но военные победы были
результатом действия его лучших наибов. И еще вы забыли,
дорогой мой, что великим Шамиля сделали чеченцы. Ведь в 1839
году не без помощи самих же дагестанцев мы его почти
похоронили в Ахульго, после чего он с семерыми товарищами,
скрываясь в горах Дагестана, всеми преследуемый, добрался до
Чечни, где нашел приют и убежище. На его счастье и к несчастью
нашему — в этот период восстала Чечня. Так что стечение
обстоятельств, игра случая вознесли Шамиля на вершину тех
событий. Как в свое время французская революция — Наполеона.
Двадцать лет Шамиль опирался на Чечню, которая поставляла ему
военную силу и была его продовольственной базой. Собственно,
почти вся война-то и проходила там. Кстати, чеченские
военачальники составляли большую и наиболее талантливую часть
его командования. Короче, в анналы истории Шамиль навечно
вписал свое имя острием чеченских сабель. Но теперь нет и
прежней Чечни. Она потеряла всех своих талантливых вождей и
храбрых воинов, а оставшихся Шамиль разложил морально.

— Мы тоже не сидели сложа руки.

— Еще раз повторяю: теперь нет той прежней Чечни и никакому
новоявленному Шамилю не выстоять против нас. Хотят они или
нет, но все малые и отсталые народы должны подчиняться более
сильным, более развитым. В своих собственных интересах. Тому
учит многовековой опыт истории.

— Что верно, то верно,- согласился Кундухов.- Время рыцарей
ушло. И Чечне не стать прежней. Как вы справедливо соизволили
выразиться, ее разложили морально. В течение последних
двадцати лет она металась между двух огней: с одной стороны
— деспотия Шамиля, с другой — мы.

Разговор прервался. Вошел капитан Золотарев и положил перед
командующим папку с официальными бумагами. Лорис-Меликов бегло
просмотрел их, подписал и вернул. Капитан вышел.

— Да, хитрым и коварным оказался Шамиль,- сказал
Лорис-Меликов.- Если бы не его политика «разделяй и властвуй»,
с Чечней пришлось бы еще долго возиться. Чтобы убить у
чеченцев патриотизм, дух вольности, уничтожить родовые связи,
народные традиции и обычаи, превратить их в преданных рабов,
отменив адат1, Шамиль силой насаждал в Чечне шариат. Дошел до
того, что, не доверяя чеченским муллам, обучавшим детей в
медресе, заменял их дагестанскими, оплел население Чечни сетью
соглядатаев и шпионов. Я думаю, не появись Шамиль со своими
проповедями газавата, горцы давно помирились бы с русскими.

1 Адат — обычай, традиция.

— До Шамиля были шейх Мансур, Бейбулат, Кази-Мулла.

— Благодаря дикому фанатизму горцев.

— К вашему сведению, Михаил Тариэлович, наши горцы, тем более
чеченцы, абсолютно ничего не имели против русских. Когда над
кавказскими народами нависла угроза оказаться под властью
одной из трех могущественных держав — Турции, Персии или
России,- все народы отдали предпочтение России. И не потому,
что правление в России было более демократичным, чем в двух
других, а потому, что здешние народы симпатизировали русскому
народу, по природе своей простому, доброму, мужественному,
хотя тоже бесправному и угнетенному. Более того, наше
российское правительство золотом, чинами и подарками купило
горских феодалов, переманив их на свою сторону. И скажу вам,
Михаил Тариэлович, первым из народов Кавказа, пожелавшим
установить дружеские связи с Россией, был буйный, неугомонный
народ Чечни. Не из страха. Чеченцы занимают безопасную
территорию Северного Кавказа, а потому их не касались и не
пугали разорительные набеги турков и персов.- Кундухов перевел
дыхание.- Некогда сильный и многочисленный народ, живший в
горах, обескровленный вековой борьбой с татаро-монгольскими
завоевателями и полчищами Тимура, но так и не покорившийся им,
стал впоследствии подвергаться систематическим набегам полчищ
кабардинских, черкесских, калмыцких, ногайских и дагестанских
феодалов. А что же правительство России? Да, наше
правительство не только поощряло набеги, но и постоянно
оказывало их участникам военную помощь. Порой чеченцам
удавалось изгонять со своих земель феодалов-захватчиков. Но
наши же русские войска совершали карательные экспедиции в
Чечню, и, подавляя сопротивление чеченцев, теперь уже властью
правительства вновь сажали им на шею столь ненавистных
соседних феодалов. Видя происходящее, чеченцы, тем не менее,
не вступали в конфликт с Россией, продолжали верить ей и
уважать русский народ. По моему личному мнению, в этом немалая
заслуга терских казаков, которые лет двести жили бок о бок с
чеченцами. Чеченцы и казаки были добрыми соседями, и по своим
соседям чеченцы судили о русском народе в целом. Общественный
строй, характер тех и других были сходны. Они перенимали друг
у друга лучшие обычаи и традиции. Жили мирно и дружно, даже
роднились между собой. И не думали ни о каких ссорах. Но мы-то
с вами знаем политику нашего правительства. Вот тогда в Чечне
появился знаменитый чеченский пастух Ушурма, прозванный шейхом
Мансуром, после него — широко известный чеченский вождь
Бейбулат Таймиев, затем — Кази-Мулла и, наконец, Шамиль.
Политика России, бездумная жестокость наших генералов,
чиновников и породили существующую сегодня вражду между
горцами и русским народом. В том немало и нашей с вами вины,
милостивый государь.

Все сказанное Кундуховым не было открытием для Михаила
Тариэловича. Рассказ генерала напомнил ему историю и его
предков, которые в XVI веке владели городом Лори в Грузии.
Из-за набегов персидских войск город часто подвергался
разорению. То он оказывался во власти персов, то вновь
завоевывался грузинскими царями. В 1602 году Лорис-Меликовы
вынуждены были принять ислам, а когда город вновь вошел в
состав грузинского царства, вернулись в лоно христианской
церкви. Так что в прошлом Лорис-Меликовым, чтобы спасти свое
состояние и свою жизнь, приходилось менять не только
подданство, но и веру. Но они преданно служили и тем, и
другим. Так же преданно стали затем служить и русскому царю,
за что тридцать лет назад император пожаловал Лорис-Меликовым
русское дворянство.

— Скажу вам еще, Михаил Тариэлович,- продолжал между тем
Кундухов,- и может быть, это мое личное мнение, но мне
кажется, что во враждебном настроении горцев против России,
в данном случае чеченцев, далеко не последнюю роль сыграли
офицеры иностранного происхождения, которые служили в русской
армии. Мне кажется, многим из них судьба России была и
остается совершенно безразличной, как и судьба ее народов. Им
что нужно — только чины да награды. Первыми русскими отрядами,
которые столкнулись с чеченцами, командовали всякие там Кохи,
Фрауендендорфы, де Медемы, Кеки, Рики, Пьеры и другие
иноземные легионеры-наймиты. Именно они расправились с
чеченцами, когда те восстали против владычества кабардинских
и кумыкских князей. А свою жестокость прикрыли именем русского
правительства, которое, кстати, закрывало глаза на их деяния.
Они-то и довели чеченцев до всеобщего восстания во главе с
шейхом Мансуром.

Но и правительству уже невозможно было отступать. На карту
были поставлены честь русского государства и слава русского
оружия! Думали покончить с чеченцами одним ударом, но те и не
помышляли о покорении силе. Одна жестокость порождала другую.
Вот так из года в год между горцами и Россией углублялась
пропасть, которую рыли наши генералы и чиновники. Вместо того,
чтобы провозгласить мир между горцами и русскими, они
натравливали их друг на друга. Потом уже более умные и
дальновидные спохватились, но было поздно. Уверен: если бы в
свое время наше правительство прислушалось к трезвым советам
дипломата Грибоедова, генерала Раевского и, наконец, нынешнего
военного министра Милютина и добивалось успокоения края не
штыком, а путем добрососедства, развития торговли,
ненавязчивого распространения русской культуры, то не было бы
ни Мансура, ни Бейбулата, ни Шамиля.

Лорис-Меликов терпеливо выслушал собеседника, а когда тот
закончил, снисходительно улыбнулся.

— Так-то оно так, мой милый Муса Алхазович, но прошлое уже не
вернешь. Возможно, и поэт Грибоедов, и генералы Раевский и
Милютин по-своему правы. Но путь, предложенный ими, был долгим
и на том этапе ненадежным. Ведь на Кавказ зарились не только
Турция и Иран, но и западные державы, в первую очередь —
Англия и Франция. Мы же не могли, просто не имели права
допустить, чтобы столь богатый и стратегически важный край
попал в руки врагов России. Они и сегодня продолжают ту же
политику захвата края любыми средствами. Но мы не уступили и
не уступим его никому. И тот факт, что делается это в
интересах не только России, но и самих же горцев, подтвердит
будущее. Все идет по своим естественным законам. Ничего не
поделаешь, дорогой мой друг!

Кундухов глубоко вздохнул и покачал головой.

— Вы меня не переубедили, Михаил Тариэлович. Будущее горцев
можно было устроить совершенно иным, мирным путем. Учитывая
их традиции, быт, характер, общественный строй, следовало
постепенно, осторожно, десятилетиями вводить у них российское
правление. Правительство же решило сделать это одним махом.
В результате такого необдуманного шага — долголетняя,
взаимоистребительная война, вражда и недоверие, посеянные на
многие годы между русским и горскими народами. Чеченцев лишили
самого дорогого — доброй половины плодороднейших земель.
Насколько мне известно, в одном только Сунженском отделе у них
отобрали около четырехсот тысяч десятин, передав их казакам.
Всего же на их землях основали более двадцати станиц и возвели
столько же военных укреплений. Почти все западные горцы уходят
в Турцию…

— Ничего, Муса Алхазович,- равнодушно махнул рукой
Лорис-Меликов.- Зато оставшиеся будут покорны, как овцы. Между
прочим, генерал, а почему все вы, когда поднимают земельный
вопрос, ссылаетесь лишь на казаков? Да, правда, львиная доля
земель передана им. Но ведь не только казаки стали владеть
землями горцев. Вот вы-то сами, лично вы, милый Муса
Алхазович, сколько землищи к своим рукам прибрали?

Кундухов смутился.

— Ну, чуть более двух тысяч десятин… Только не чеченской
земли…

— Какая разница? Речь идет о горцах вообще. Хорошо, будем
говорить лишь о чеченских землях. Скажите, князья Таймазов,
Бекович-Черкасский по сколько себе отхватили?

— Кажется, по шесть с половиной тысяч каждый.

— Ага! Вот где собака зарыта! Князья Алхазовы имеют две тысячи
восемьсот, Турлов — две тысячи, княгиня Эльдарова — тысячу
четыреста. А чеченские офицеры Чермоев, Шамурзаев, Курумов и
десятки других прибрали от двухсот до семисот десятин каждый.
Не хочу говорить уже о таких мелких сошках, как торговцы,
муллы и прочие, которые владеют всего двумя сотнями десятин.
Следовательно, в бедах горцев виноваты не только казаки.
Они-то оправдание имеют, поскольку их насильно пригнали на
чеченские земли. А вот вы-то сами, Муса Алхазович и вся эта
компания? Вы-то как смогли без всяких угрызений совести
прибрать к рукам земли своих собратьев? Думаете, чеченцы
только на казаков смотрят, как на врагов? Ошибаетесь,
любезный. Если бы чеченцам удалось одержать верх, они в первую
очередь дали бы пинка и вам, и всей вашей милой компании! И
потеряли бы вы не только свои обширные поместья, но и свои
дурацкие головы, простите меня за грубость. Только умная
голова подобные речи, направленные против основ государства
российского, не произносит вслух.

Лорис-Меликов тоже умел играть и скрывать свои чувства. На его
месте другой бы сейчас кричал, стучал кулаком по столу, грозил
виселицей. А Михаил Тариэлович говорил спокойно, насмешливо,
и могло показаться даже, что он просто шутит.

— Значит, чеченцев вам жаль? — продолжал он с улыбкой.- А
сами-то, батенька, вы их сколько уничтожили? А-а, счет не
вели… Ну что ж, раз вы сочувствуете безземельным чеченцам,
раз лично вы так гуманны, то и уговорите и самого себя, и всех
вышеназванных князей да новоиспеченных помещиков вернуть
чеченцам украденные земли. Таким образом, вы вполне можете
обеспечить землей пятьдесят тысяч чеченских семейств.

Кундухов хотел ответить, но генерал-лейтенант повелительным
жестом остановил его. Сложив руки за спиной, Лорис-Меликов
мелкими мягкими шажками несколько раз прошелся по комнате,
потом остановился около Кундухова и тихим,
доверительно-ласковыми голосом произнес:

— Вы, Муса Алхазович, отличный генерал, но никудышный
политик.- Помолчал и продолжил резко, словно на строевом
плацу:- Безусловно, наше правительство совершило целый ряд
крупных ошибок в процессе покорения края. Но в целом политика
нашего правительства верна и покоится на надежной и прочной
основе. Проводится она в державных интересах, в целях
сохранения, укрепления и расширения Российской империи.
Правительство просто не могло допустить автономного правления
ни в Чечне, ни в других вновь приобретенных областях. Иначе
такой же автономии захотели бы и малороссы, и поляки, и
белорусы, и грузины, и финны, и другие народы. Но в первую
очередь, захотели бы сами русские мужики, к чему их и без того
толкают разные там революционеры-демократы. И ваш Грибоедов
в том числе. А что потом? Потом русские потребовали бы
свержения монархии и провозглашения республики. А это уже мы
проходили во Франции. По тем же причинам не можем мы допустить
и сближения народов, населяющих империю. Все, что делается
правительством, в том числе и заселение окраин русскими
колонистами, делается для того, чтобы раз и навсегда
укрепиться повсюду. Не можем мы поступиться национальными и
государственными интересами ради каких-то там чеченцев или
адыгейцев. А тем более — ради отдельных личностей. Пусть даже
и великих, и гениальных…

* * *

Конечно, генерал Кундухов знал, о чем говорил, и во многом был
прав.

Летом 1839 года тридцатитысячный отряд генерала Граббе, с
тридцатью орудиями и с почти пятитысячной Дагестанской
милицией начал осаду укрепления Шамиля — аула Ахульго. После
двухмесячной героической обороны Ахульго пал. При штурме были
убиты сестра Шамиля, его жена и малолетний сын. Самому имаму
вместе с семерыми товарищами чудом удалось спастись и
пробраться в Чечню.

Чечня с 1785 года вела непрерывную борьбу против царских
войск. Сперва ее возглавлял шейх Мансур, затем известный
Бейбулат, позднее восточная часть Чечни признала Кази-Муллу.

В первые пять лет имамства Шамиля царские генералы не
тревожили Чечню, решив не трогать этого самого опасного
противника в горах Кавказа, пока не покончат с Дагестаном, но
после падения аула Ахульго русское командование решило, что
пришла пора браться и за Чечню.

В начале сороковых годов в ней начали устанавливать
военно-колониальный режим. Население обложили податью: от
каждых десяти дворов — по ружью, от каждых десяти человек —
по одному заложнику. Возводились военные укрепления, аулы
переселялись под жерла крепостных орудий.

В Чечне началось всеобщее восстание. Но восставшему народу
требовался вождь. И хотя в самой Чечне было немало людей,
достойных стать предводителем, выбирать кого-либо из них народ
не хотел. Чеченцы видели бесправную тяжелую жизнь соседних
народов под властью местных феодалов, поэтому они страшно
боялись возвышения соплеменников, дабы потом не лишиться своей
относительной свободы. Вот тогда-то и вспомнили о Шамиле,
который скитался по аулам Нагорной Чечни. Ему и решили
предложить руководство восстанием, рассуждая примерно так:
покончим с царскими войсками — прогоним и Шамиля, ведь он не
свой.

Шамиль принял предложение с радостью. Он уже давно вынашивал
мечту возглавить столь воинственный народ. Теперь у него
появилась возможность отомстить и царским генералам, которые
разбили его наголову, и некоторым своим землякам, бросившим
его в трудный час и перешедшим на сторону врагов.

Царские войска терпели в Чечне крупные поражения. Здесь с
каждым годом все ярче и ярче сияла звезда Шамиля. Пришла пора
покорять свои собственные дагестанские общины.

Преследуя тонкий расчет, Шамиль всячески поощрял чеченцев,
подчеркивал их численное превосходство, воинственность,
героическое прошлое, и тем самым возбуждал и разжигал в них
честолюбие и этнический национализм.

Когда Шамиль стал повелителем и Чечни, и Дагестана, он тут же
почувствовал опасность со стороны чеченцев. Поэтому он
прилагал все усилия, чтобы разрушить их родоплеменные связи
и взамен адатов упорно насаждал среди них шариат, что
позволяло ему укрепить здесь свою абсолютную власть. Скоро от
руки кровников и в боях погибли наиболее авторитетные и
просвещенные чеченские предводители: Джават-хан. Умха,
Шоип-Мулла, Соиб, Саид-Мулла, Эльдар, Ших-Абдулла, Оздамир.
К закубанским горцам отправились Магомед-Гирей, Магомед-Хаджи,
Сулейман-Мулла, Магомед-Эмин. Только в 1847 году, после гибели
одних и изоляции других, Шамиль осмелился объявить свое право
на передачу власти по наследству. Но этому воспротивились
Хаджи-Мурат и чеченские наибы.

Хотя Чечня была продовольственной базой и главным источником
военной силы армии Шамиля, а чеченские наибы составляли
наиболее преданную часть его генералитета, политический и
идеологический аппарат имамата состоял из дагестанских наибов
и дагестанского духовенства.

С конца сороковых годов в верхах имамата сложились
своеобразные «политические партии», которые были настроены не
только друг против друга, но и против самого Шамиля. Эти
партии объединили представителей султанских и бекских фамилий,
а лидерами их стали Даниэл-бек Елисуйский, Кибит-Магома
Каратинский и Хаджи-Мурат Хунзахский. К партии Даниэл-бека
примыкал его зять, сын Шамиля, Гази-Магома. Правда, он чаще
всего был занят тем, что мирил отца и тестя.

Каждый из лидеров преследовал свои цели и вел тайные
переговоры с царскими генералами, пытаясь даже путем
предательства возвратить себе привилегированное положение.
Даниэл-бек, например, надеялся вернуть Елисуйский султанат и
чин генерал-майора. Хаджи-Мурат стремился выкупить у царя
Аварское ханство, Кибит-Магома жаждал имамства.

Чеченские же наибы в придворных интригах и антишамилевских
заговорах не участвовали. Если Даниэл-бек, Хаджи-Мурат и
другие надеялись выторговать у царского правительства прежние
привилегии, то у чеченских наибов подобных надежд не
возникало. Ведь все чеченские наибы возвышались не по
сословному положению и богатству, а благодаря личной отваге.
Так что примирение с царским правительством для них означало
потерю всего, без приобретения чего-либо. Тем не менее, именно
их-то Шамиль и боялся больше всего. Точнее, он вообще боялся
чеченцев; ему внушали опасения их численность, их
независимость от других народов, потенциальные возможности их
края, их политические и экономические силы. Понимал Шамиль и
то, что чеченцы будут до последнего бороться с царскими
колонизаторами за свою самостоятельность, и если уж им
придется решать вопрос о выборе наименьшего зла при
примирении, то, наверняка, этим меньшим злом он, Шамиль, никак
не станет.

Истребительная война, навязанная русским правительством, и его
антинародная национальная политика привели к тому, что в
последние годы имамата между издревле братскими народами Чечни
и Дагестана, которые веками поддерживали друг друга в борьбе
против чужеземцев, родилось недоверие.

Враг торжествовал!

* * *

В распахнутое окно, пробиваясь сквозь густую листву, вползали
багряные отблески заходящего солнца. К вечеру город словно
пробудился от дневной дремы, зашумел, загудел, заволновался.
В комнате было слышно, как спутники Кундухова о чем-то спорили
между собой на своем отрывистом гортанном языке,
переговаривались с солдатами, временами их голоса прерывались
громким смехом.

Оба генерала не прислушивались к жизни улицы: каждый думал о
своем.

— Итак,- чуть подавшись вперед, нарушил затянувшееся молчание
Лорис-Меликов,- будем считать, что экскурс в историческое
прошлое завершен. Но, дорогой Муса Алхазович, ведь не ради
прошлого вы нанесли мне визит. Ну-те-с, что у вас на душе и
в сердце, выкладывайте.

— Даже не знаю с чего начать.

— Лучший способ — начать от печки,- улыбнулся Лорис-Меликов.

— Мне думается, ваше превосходительство, мы уже пришли к
единому мнению.

— В чем именно?

— В том, что чеченцы побеждены, но не покорены. Раз не
покорены, то они не смирились. Пламя пожара сбито, но под
пеплом и золой остались раскаленные угли. Их жар мы с вами
ощущаем постоянно.

— В этом я с вами полностью согласен.

— Позиция наша, прямо скажем, крайне неопределенная и
неустойчивая. Чтобы положить конец такой зыбкости, вы хотите
переселить часть жителей предгорий на левый берег Сунжи и
Терека, часть — в Малую Кабарду, а освободившиеся земли
заселить казаками.

— Совершенно верно.

— И вы рассчитываете, что чеченцы, повинуясь приказу, покорно
снимутся с насиженных мест?

— Не захотят миром — заставим силой.

— Но ведь это повторение сорокового года.

— Сороковой больше не повторится. Я же сказал, что той,
прежней Чечни уже не существует.

— Но силы-то сохранились. Они будут драться.

— Тогда мы окончательно разобьем их. Сегодня другие времена,
а значит, и другие обстоятельства. На правом берегу Сунжи и
Терека — казачьи станицы, в Нагорной Чечне — десятки военных
укреплений. Как видите, большая сила. И в каком бы уголке
Чечни ни вспыхнул очаг войны, он будет ликвидирован максимум
в течение двух-трех недель.

— В том случае, если чеченцы построятся в боевые линии и
примут сражение по всем правилам классической военной науки.
Тогда, разумеется, и двух-трех недель много. Но они не примут
открытый бой. Нет. Они скроются с семействами в горах и будут
вести обычную для себя малую войну, скрытую, партизанскую, в
которой они уже не раз и не два проявили себя непревзойденными
мастерами. При таком раскладе едва ли будет возможно сладить
с ними и за три года.

— У нас иного выхода нет.

— У них и подавно. Чечня потеряла не только лучшие земли, но
и половину своего мужского населения. Чеченцы не могут
вернуться к своему довоенному общественному строю,
примитивному хозяйственному быту, но они не смогут и жить под
одной крышей с победителями. Они не в силах выдворить нас. Как
видите, ваше превосходительство, это тупик, из которого и
чеченцы сегодня ищут выхода. У них два пути: либо погибнуть
в неравной борьбе, либо по примеру закубанских горцев
отправиться в Турцию.

— Какой же, по-вашему, путь они изберут?

— Если правительство попытается осуществить намеченный план,
они выберут первый. А это — новая война.

— Что же вы предлагаете?

— Попытаться переселить их в Турцию. Добровольно.

— Вы серьезно? — усмехнулся Михаил Тариэлович.- Мне кажется,
что вы и сами не верите в реальность своих слов, генерал.

— Отчего же, верю.

Михаил Тариэлович выжидающе посмотрел на Кундухова:
«Любопытно. Как же ты собираешься осуществить такое?»

— Используем старый, веками испытанный способ,- подкуп,-
проговорил Кундухов.- Соблазним деньгами наиболее влиятельных
лиц. Поручим им распространить среди населения прокламации от
имени турецкого султана. Подобных образцов у нас хватит. Пусть
в Тифлисе их переделают на чеченский лад. Уверен, многие
«клюнут».

— Сомнительно. Весьма сомнительно,- разочарованно протянул
Лорис-Меликов.- Не уверен, что наши любезные чеченцы
согласятся на переселение в Турцию.

— Думаете, выберут Малую Кабарду?

— Туда переселить их будет значительно легче. Кабарда-то
недалеко от их родных краев. Близость родины — серьезный
психологический фактор.

— Вы забыли, что Турция — мусульманская страна, а это тоже
многое значит. Ведь добровольное присоединение закавказских
народов к России произошло главным образом благодаря религии.
И те же балканские славяне доброжелательно относятся к России,
опять-таки из-за единоверия. Когда мы в Закавказье создали
Эриванскую область, то в нее из Турции и Персии переселились
десятки тысяч армян. В период же нашей войны с Турцией в
Россию хлынула масса болгар и сербов. Если говорить о западных
горцах, то они переселились в Турцию именно потому, что имеют
одну веру с турками. В любом деле важна не только сила, но и
хитрость. Я уверен, убежден, что мы сможем переселить
чеченцев в Турцию, скрыв участие в этом нашего правительства.

— Если вы уверены в успехе, то кто же возьмется за организацию
сего дела? Ведь здесь нужен будет такой человек, который был
бы верен правительству, с одной стороны, но которому и
доверяли бы чеченцы — с другой.

— Такой человек сидит перед вами. Я генерал русской армии и
присягал на верность царю, но чеченцы, тем не менее, верят
мне.

— Да, знаю. У чеченцев вы пользуетесь большим авторитетом…
Так что же вам потребуется?

— В первую очередь, тысяч десять рублей для начала переговоров
с влиятельными лицами. Затем письма, в которых султан
приглашал бы чеченцев в свою страну, и тексты ряда других его
обещаний; поручительство нашего правительства по оказанию
помощи желающим переселиться. И, наконец, полное сохранение
в глубокой тайне участия в разработке и организации этого
предприятия как самого правительства, так и меня лично, в
первую очередь.

Командующий задумчиво разглаживал усы.

— А примет ли чеченцев турецкое правительство? Ведь наши
закубанские горцы уже буквально наводнили Турцию. Турки и
по сей день никак не могут разобраться с ними, устроить их
жизнь и быт. Борясь за выживание, горцы гибнут, занимаются
грабежами, вступают в стычки с местным населением. Чеченцы
не могут не знать об этом и не опасаться аналогичной
собственной участи.

— Я лично поеду в Константинополь и улажу все эти дела. При
дворе султана у меня хорошие связи. Надеюсь, что разрешу все
вопросы.

«Уж что-то больно подозрительна забота о чеченцах, которую он
проявляет,- мелькнула мысль.- Интересно, какие же личные цели
он преследует?»

— Скажите, вам-то, собственно, какая от всего этого польза?
— не выдержал в конце концов Лорис-Меликов.

— Никакой, клянусь вам! — воскликнул Кундухов, не опуская глаз
под пристальным взглядом начальника области. Ему нечего
скрывать и стыдиться, он ведет честную игру. Так, во всяком
случае, казалось ему тогда.- Если мне удастся выполнить
задуманное, то предотвращу готовящееся восстание. На пользу
и чеченцам, и правительству. Чеченцев я спасу от гибели,
правительство — от новой войны. И не свершится еще одно
кровопролитие.

«Врешь, лиса. Ой, врешь! На твоей совести столько чеченской
крови, что не тебе жалеть ее».

— И все-таки, дорогой Муса Алхазович, лично для себя вы ничего
не требуете?

— Лично себе — ничего. Если же говорить об интересах дела…
Допустим, я сам повезу в Турцию людей, недовольных нашими
порядками, и тем самым окажу немалую услугу правительству. Но
чтобы увезти их туда, я должен стать во главе переселенцев.
Более того, сам вместе с семьей отправиться в Турцию… Исходя
из этого, просил бы правительство разрешить мне переселение
и заодно решить вопрос с моим имением…

«Что-то явно задумал этот хитрец. Какая же темная душа. Ну да
черт с тобой! Если тебе удастся убрать с моей шеи хотя бы
тысячу чеченских семей, а вместе с ними убраться и самому, то
ничего страшного не произойдет. Только спасибо скажу и вздохну
свободнее».

— Много у вас земли? — спросил Лорис-Меликов, хотя сам был
отлично осведомлен об имении Кундухова.

— Две тысячи восемьсот десятин. Дом и постройки каменные.

— Сколько же вы хотели бы получить за свое имение?

— Ну, если оно стоит примерно тысяч сорок пять… А это, как
минимум…

«Тоже, нашел дурака. За твое имение в базарный день дадут не
более пятнадцати тысяч».

— И еще прошу, ваше превосходительство, разрешить отправиться
в Турцию вместе со мной осетинам, тем, кто изъявит желание.

— А много таковых найдется?

— Тысяч пять семейств наберется.

«Поистине, Бог милостив. Если его затея выгорит, моя область
очистится от многих отъявленных разбойников!»

— Ну что же, Муса Алхазович, о вашем предложении я напишу
наместнику. И приложу свое положительное мнение.

Оба генерала встали и, высказав друг другу самые дружеские
чувства, вежливо расстались.

Настроение Михаила Тариэловича было приподнятым.

«Ради такого дня не грех и рюмочку-другую пропустить», —
подумал он, направляясь к дому по тенистой аллее.

Спустя десять дней после описанной выше встречи Лорис-Меликов
получил телеграмму следующего содержания:

«Телеграфу Владикавказа. Из Поти. Телеграмма № 198. 17 мая
1864 года.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ

Владикавказ. Командующему войсками. Великий князь согласен на
предложение К. Желаю успеха. Чем дальше, тем лучше.

Карцов.