Долгие ночи

Долгие ночи. ГЛАВА III

ГЛАВА III

МИРНАЯ ВЕСНА

Наша цель — свобода, ради нее мы
готовы на все.

Сенека

Весна…

Радуется земля, облачаясь в весенние, яркие наряды, тянется
земля, чтобы грудью своей припасть к теплому солнцу, впитать
в себя его живительные лучи. Тысячи звонкоголосых ручейков,
слившись в мощный хор, без устали поют ей свою здравицу, свой
благодарственный гимн. И птицы славят весну. Едва заметное в
прозрачной синеве неба, в зеленой дымке распускающихся
деревьев, кустов и трав разноголосое пенье их доносится
отовсюду.

Весна…

Прислушайся, как гудит земля, как шуршат в ее глубине корни
деревьев. Посмотри, как старая яблоня в саду пытается
выпрямиться, вдыхая теплый, напоенный весенним ароматом воздух
крохотными почками, как несутся с гор потоки бурных рек. В них
полнота жизни, размах и удаль после зимнего сна, полудремы.
Но одновременно есть и что-то зловещее, угрожающее и
непредсказуемое в их стремительном порыве, в их необузданной
ярости, хотя люди, привыкшие ежегодно в эту пору видеть их
такими, верят и знают, что, как только растают в горах снега,
реки утихнут, утолив талой водой земную жажду. Вот и Аксай
пока мчится, вздыбив над собой белопенные крылья, несет в
своих мутных водах вывороченные с корнями деревья, ворочает
огромные камни и злобно рычит, недовольный тем, что с обеих
сторон высокие и крутые берега.

Да, природа разыгралась и одновременно засветилась всеми
своими красками. И так происходит весной из века в век, из
года в год. Что природе до человека, до его забот, радостей,
горестей, бед и несчастий! У природы и у весны, в частности,
свои законы, а если люди разучились радоваться их проявлениям,
то они сами в том повинны, заслонив их от себя спорами,
враждой, пролитой кровью, словно не хватает места под
бескрайним небом, под по-матерински ласковыми лучами солнца.
Люди сами для себя развязали войну, которая длится уже
тысячелетия, то затихая на время, то вспыхивая с новой силой.
Впрочем… Вот уже вторую весну не грохочут пушки и не трещат
ружья. Но стала ли жизнь от того иной, более спокойной и
радостной? Нет, не стала.

Война… Сколько принесла она несчастья. Нет сегодня в ауле
крыши, под которой не ночевало бы горе. На месте сгоревших
домов еще не успели отстроить новые; обугленные стволы
деревьев никогда не обрастут зеленью, а молодые саженцы
только-только успели пустить корни. Аул сегодня напоминает
лес, над которым пронесся страшный огненный смерч. Смерч
войны.

Али смутно помнит те времена, когда Гати-Юрт утопал в зелени,
когда в каждом окне горел свет и веселые звуки дечиг-пондара1
звучали на улицах до глубокой ночи. А сейчас только от
грустных песен о войне щемит души людей ее переживших.

1 Дечиг-пондар — чеченский трехструнный музыкальный
инструмент.

Пять лет прошло с тех пор, как пленили великого Шамиля, три
года — как казнили храброго беноевского Бойсангура. Царские
слуги взяли Атаби Атаева и Умму Дуева. Сегодня неизвестно, где
они и живы ли. Ведь расстрелял же прошлой зимой генерал
Туманов в Шали вообще ни в чем не повинных людей. И тем не
менее в Чечню пришла вторая весна относительного покоя и мира.
Но и эта весна не принесла краю счастья.

«Что поделаешь, значит, Аллаху так угодно. Время унесло с
собою отцов, братьев и сестер. А что оставило нам взамен?
Ничего. Только горем заполненные сердца». Такие вот думы
одолевают Али. И не чувствует он, как теплые лучи солнца
ласкают его тело, не слышит птичьего гомона и охрипшего голоса
жены, погоняющей быков, и не замечает, что валится она уже от
усталости. Идет он за деревянной сохою и смотрит неподвижными
глазами, как железный сошник со скрежетом врезается в твердую
землю.

Айза то и дело поглядывает на мужа. Она-то ладно, а вот быки
от длительного напряжения уже еле-еле передвигают ноги. Но не
осмеливается она сказать о том мужу, прервать ход его мыслей.

— Да проклянут тебя потомки, русский царь! Стране твоей,
говорят, края нет, а богатства и сосчитать невозможно. Так
для чего тебе понадобились бедные горы и мы сами? Что мы
сделали тебе плохого? — думал Али, не замечая, что произносит
это вслух.

— О чем ты? — удивленно спросила жена.

Али не ответил.

— Харшчу, харшчу!1 — крикнул он.- Осторожнее, жена! Не
очень-то погоняй Чориного быка, видишь, как бока у него
ввалились.

1 Харчу — в борозду.

— Может, отдохнем немного? — с надеждой в голосе спросила
жена.

— Еще круг сделаем и передохнем.

Айза бросила быстрый взгляд туда, где под тенью ветвей дикой
груши спали дети, и прикрикнула на быков. Когда крик не
подействовал, взмахнула хворостиной и ударила по спинам одного
и другого.

Несмотря на раннюю весну, солнце палило нещадно. Али
торопился. Еще несколько таких жарких дней, и земля совсем
высохнет. Пока не ушла влага, нужно успеть засеять все поле.
Поднимаясь на вершину, Али каждый раз посматривал вниз, и лицо
его при этом хмурилось, а на лоб набегали морщины — многие
участки земли оставались нетронутыми: некому было пахать.

Словно отвечая его мыслям, раздался протяжный напев Чоры, чей
участок находился по соседству, по другую сторону невысокого
холма:

Тонкий стан, стянутый ремнем,
Повязать кушаком велит царское войско!
Тело, одетое в черкеску синего сукна,
Нарядить в долгополое платье велит царское войско!
Голову, покрытую круглой папахой,
Накрыть картузом велит царское войско!
Богатырское оружие, завещанное нашими дедами,
Без боя на тоненький прутик сменить велит
Царское войско!
О ты под ногами, черная земля!
Сделавшись пушечным порохом,
Взорви царское войско!
Ты над головою, синее небо!
Превратившись в пушечный снаряд.
Разнеси царское войско…

Любимая песня Чоры. И люди, занимаясь своими делами, внимали
грустной мелодии. Дойдя до вершины, Али остановился. Пахари
распрягали быков. Готовились к обеду. Одни уже совершали
полуденный намаз, другие только готовились.

— Айза,- обратился Али к жене,- я распрягу быков, а ты бы
нарвала черемши. Хорошо бы, конечно, крапивы, но соли у нас,
кажется, маловато?

— Подорожала, как золото. За герку1 соли Хорта просит гирду2
кукурузы.

1 Герка — чеченская мера веса, равная 400 г.
2 Гирда — чеченская мера веса, равная 12 кг.

— Чтобы она ему кремнем поперек горла встала, — зло проговорил
Али.- Люди голодают, а он последнее зернышко отбирает у них.
Торгаш паршивый. Сходи все же нарви крапивы, я детей посмотрю.

Освободив быков, Али не спеша направился к детям, которые
спали крепким сном: Усман — в люльке, а Умар — в качели под
деревом. Али согнал муху с лица старшего сына, бережно укрыл
его черкеской, склонился над младшим, Усманом. Ребенок во сне
улыбался. Лицо его сияло, щеки порозовели, наверное, что-то
хорошее виделось ему во сне. «Что тебя ждет? Будешь ли ты
счастлив? Аллах, помоги ему…» Захватив глиняный кувшин, Али
направился к роднику. Сполоснул холодной водой ноги, лицо,
руки, помолился и вернулся с полным кувшином родниковой воды.
Айза уже хлопотала над обедом. Она выбрала удобное место,
расстелила платок для еды.

— Усман, наверное, видит во сне тебя, видишь, как улыбается
— сказала Айза.

Али бросил кошму на землю и прилег.

— Мне даже во сне не пришлось увидеть отца. В тот день, когда
я родился, его привезли мертвого.

— Не нужно, не вспоминай,- тихо попросила Айза, не глядя на
мужа. — Садись и поешь.- Пододвинула к нему миску с натертой
сочной крапивой.

Али заметил, что почти всю еду она поставила ближе к нему,
оставив себе совсем немного.

— Недосолила я, пожадничала, соли-то на вечер приберегла.

— Ты сама больше ешь, тебе ведь кормить ребенка.

Али к еде не притрагивался.

— Надо позвать Чору,- сказал он.

— Знаю, только что мы им сейчас подадим? Вот вечером сварю
галнаш1, тогда и позовем.

1 Галнаш — галушки.

— Неудобно без них.

Чора и его жена Ковсар продолжали работу. Чора неторопливо
шагал по пахоте, чуть позади держалась жена. Чора втыкал кол
в мягкую землю — и лунка готова. Ковсар бросала в нее
кукурузное зерно и заравнивала землю ногой. Вот так и ходили
они один за другим с утра до позднего вечера. Работа сама по
себе, может, и не очень трудная, но кропотливая.

Обед у Али был без разносолов. Но ему казалось, что нет ничего
вкуснее твердого чурека и сочной крапивы, особенно, если
запиваешь их ледяной родниковой водой. Впрочем, таким обедом
мог похвастаться каждый, кто был сегодня в поле. Иного обеда
никто не мог себе позволить. За исключением разве что Шахби
и Хорты, да еще нового старосты Исы. Шахби и Хорта — купцы.
Они сами не пашут, нанимают для этого работников, а вот их-то
тоже держат полуголодными.

Поев, Али прилег отдохнуть, Айза помолилась и тоже собралась
было присесть, но тут проснулись дети и она подошла к ним.

«Несчастная доля женщины,- думал Али, наблюдая, как жена
возится с детьми,- ни днем, ни ночью нет ей покоя».

Умару Айза дала кусок чурека, маленького Усмана стала кормить
грудью. Оба успокоились. Усман, обхватив крохотными ручонками
белую как снег, с синими, чуть заметными прожилками полную
грудь, давился, торопливо глотая материнское молоко. Айза
молча глядела на сына и не чувствовала, как капельки пота
бегут по ее обветренному лицу. Толстая черная коса, достающая
почти до пят, струилась у ее ног, большие темные глаза
счастливо улыбались. Впрочем, они улыбались даже и тогда,
когда Айза грустила.

«Хорошая жена у меня,- думал Али,- стройная, красивая,
работящая. Рядом с ней забываешь о горестях и бедность не так
ощущаешь. Сыновья растут. Бык, хотя и один, но в хозяйстве
имеется. Здоровье Аллах дал. Чего еще нужно? Хватит. Благодарю
тебя, Аллах. Но Арзу… Арзу до сих пор одинок».

— По дороге сюда я встретила Эсет,- донесся до него голос
жены.

— Что за Эсет? — спросил Али, удивленный, что она почти
угадала его мысли.

— Будто не знаешь. В Гати-Юрте одна Эсет. Другой нет.

— Ты говоришь о жене Гати?

— Шли, говорили о том, о сем, и между прочим вспомнили брата.

— Ей-то какое дело до Арзу?

— Они до сих пор любят друг друга.

— Эсет замужем. Арзу не имеет права ее любить. Каждый человек
обязан уважать себя.

— Не надо так…

— Стыд-то какой!

— Легко тебе рассуждать. Ты женился на той, которую любил. Они
пожениться не смогли. Разве тебе не жаль их?

— Значит, не суждено было. Да и чем им теперь поможешь?

Усман незаметно уснул. Айза накрыла колыбель своей старой
шалью и присела около мужа.

— Она готова на все, и если он…

Да, Али знал, что его старшему брату давно пора обзавестись
семьей. Когда б не война… И не потому дожил он до тридцати
пяти лет холостяком, что девушки не любили его или он не мог
найти себе достойную. Нет. Арзу и Эсет любили друг друга. Люди
советовали ему жениться, но Арзу стоял на своем: только после
войны. Война ему мешала. Боялся оставить Эсет вдовой. Тем
более, что в последние дни войны погиб отец Эсет — Билал…

— Думаю, что Арзу так никогда и не женится.

— Почему? Разве ему не нужна жена?

— Чора мне рассказывал как-то, что Арзу доволен тем, что у
меня есть сыновья, которые продолжат наш род. Ему же семья
станет лишь помехой. Он дал клятву…

— Клятву? — Айза подняла на мужа испуганные глаза.

— Да. Всю жизнь бороться за свободу народа.

— Аллах, опять война! — воскликнула она со слезами в голосе.-
Хоть бы о детях подумали!

— Мы и думаем о них.- Он вдруг разозлился.- И не твое это
дело! Лучше приляг, отдохни.- Али отвернулся и вскоре
задремал.

* * *

Али решил вернуться домой пораньше.

— Завтра к обеду закончим,- сказал он жене.- Собирайся. В
голосе мужа Айза почувствовала нотки беспокойства и, зная его
натуру, внутренним чутьем уловила, что оно вызвано заботой о
ней. Айза не умела притворяться, а тем более скрывать свою
радость.

— Я не очень устала.

— Нет, пойдем. Возможно, Арзу уже приехал.

Али редко отпускал старшего брата одного, старался всегда быть
с ним. Но сегодня Арзу уехал в Шали с Маккалом, и Али
беспокоился: власти недолюбливают Арзу, а в некоторых аулах
на него косятся богачи. Нет, он обязан быть рядом с братом,
кто знает, где может подстеречь его беда.

Как и предчувствовал Али, Арзу дома не оказалось. Тревога все
сильнее овладевала им. Он несколько раз обошел двор, осмотрел
огород, заглянул в сарай, снова вернулся в дом. Айза, занятая
приготовлением ужина, не обращала на него внимания, и он, не
найдя, к чему бы приложить руки, решил навестить Чору.

— Пожалуй, схожу к Чоре, приглашу его на ужин,- сказал Али,
обернувшись с порога.

— Возвращайся скорее,- предупредила Айза.- Ужин скоро будет
готов.

Выйдя на улицу, Али немного успокоился. Солнце давно зашло,
и его последние лучи тускло догорали на западе. С гор повеяло
прохладой. Вечерний воздух наполняли привычные звуки аула.
Слышался людской говор, блеянье овец, мычанье коров, кто-то
кого-то звал, лаяли собаки, носилась шумная ватага мальчишек.

— Продай мне свой участок, зачем он тебе? — услышал вдруг Али
чей-то голос во дворе своего соседа Васала и остановился. «Да
ведь это юртда1 … Зачем он здесь?» — удивился Али.

1 Юртда — аульский старшина.

— Не могу, — ответил Васал. — Земля мне и самому нужна. — Что
ты с ней будешь делать?

— То, что все люди делают.

— Люди заботятся о ней, пашут, сеют, а твой участок весь
бурьяном зарос.

— Я засею.

— Чем? — не отставал Иса. — Надеешься, Аллах поможет?

— Как-нибудь… — обреченно выговорил Васал.

— Да у тебя не то что быка, даже кошки нет, а говоришь
«как-нибудь…»

— Люди помогут.

— Можно подумать, людям других забот мало.

— Нет. Не могу продать.

— Подумай, я дам за него полный мешок кукурузы.

— Пойми, дети мои должны жить. Им нельзя без своей земли. А
люди не помогут, что ж… Если в прошлом году не пахал, то и
в этом году тоже ничего страшного не случится.

— Тогда верни долг!

— Долг? — голос Васала прозвучал растерянно.

— Да, за тобой мешок кукурузы.

— Мы же договорились, я осенью верну…

— Я не намерен ждать. Или верни долг сейчас, или делай, как
хочу я. Одно из двух.

— Ради Бога, Иса! Потерпи до осени! Чем я буду кормить детей?
Они умрут с голоду!

— Может быть, ты мне прикажешь заботиться о них? Не можешь сам
прокормить семью, не плоди детей, как поросят.

Встревоженный Али решил зайти во двор к соседу. Заметив его,
Иса поспешил удалиться.

— Ассалам алейкум! Добрый вечер, Васал!

— Ва алейкум салам! Вечер добрый и тебе, Али, — ответил Васал,
протягивая искалеченную руку.

— Как чувствует себя Мархет, лучше ей?

— Все так же,- Васал тяжело вздохнул. Чувствовалось, разговор
со старшиной выбил его из колеи.- Ты рано вернулся сегодня.
Закончил пахать?

— Завтра к обеду, думаю, управлюсь.

— Почему так долго? Твой участок и за день можно вспахать.

— На такой паре не разгонишься.

— Чей второй бык?

— Чоры.

Васал помолчал немного.

— Не знаю, Али, как мне быть. Замучил меня Иса. Все
уговаривает, чтобы продал я ему свой участок. Упрекает, что
уже который год не пашу землю. Правду говорит, а ни к Хорте,
ни к Шахби не могу обратиться. Они словно сговорились с Исой
сжить меня с земли.

— Не горюй, Васал,- Али похлопал соседа по плечу,- успокойся.
С твоим участком что-нибудь придумаем. Бог поможет, да и люди
не оставят в беде.

— Мархет о тебе спрашивала,- беспомощно проговорил Васал. Ему
стало стыдно за минутную слабость. Но что делать, бедность
угнетала, приводила в отчаяние.- Зайди к ней, а я постою на
воздухе, — сказал он, видя, что Али нерешительно топчется у
дверей.

В передней было темно. Али толкнул другую дверь и неслышно
переступил порог.

В доме было сумрачно; единственное окно, от времени
перекосившееся на бок, еле пропускало отблески вечера. Али не
однажды бывал у соседа, но только сейчас по-настоящему ощутил
всю бедность, всю убогость этого дома. Здесь не было ничего,
что могло бы порадовать глаз.

«Аллах, чем они провинились перед тобой? — невольно подумал
он. — Помоги им».

— Кто там? — послышался слабый голос.

— Это я,- ответил Али, осторожно продвигаясь ближе к окну, у
которого на глиняных нарах лежала Мархет.

— Али…

— Как себя чувствуешь? Тебе не лучше? — Али опустился на
скамейку у изголовья больной.

На мертвенно-бледном лице Мархет мелькнуло что-то похожее на
улыбку.

— Нет, Али, не жить мне больше на этом свете. Только вот
смерть моя задержалась где-то в пути. Зову ее, а она не
приходит. Я же знаю, как тягостно со мной, всем уже стала
обузой.

— Не говори так, Мархет! Ты еще поправишься. Бог всемогущ, он
поможет.

— Бог поможет, если скорее призовет к себе… Расскажи, как
у тебя-то дела?

— Думал, сегодня закончу пахать, да не успел. Несчастные мы
люди. Бьешься-бьешься на своем клочке, ухаживаешь за ним, как
мать за младенцем, а из нищеты никак выбраться не можешь.

— Прости меня, Али. Я спросила потому, что ты долго не
заходил. Как Айза, дети?

— Слава Богу, пока все хорошо.

— Да поможет вам Бог! А мы, видать, и в этом году не сумеем
засеять свой участок. Я не о себе беспокоюсь. Мне уже ничего
не надо… Мне… детей жаль…

— Минувший год был трудным для всех,- успокоил Али.- Как
освобожусь, вспашу и ваш участок.

В противоположном углу, где спали дети, начался плач. Все
громче и громче… Тринадцатилетняя старшая Хоза изо всех сил
старалась успокоить младших братишек. Но на голодных детей
слова не действовали. Наконец, она что-то сунула им в руки.
Маленькие затихли, потом спрыгнули с нар и, шлепая босыми
ногами по глиняному полу, выбежали на улицу.

— Мархет, чего бы ты хотела поесть? — спросил Али.

— Я грушу сегодня ела…

— Нет, ты не стесняйся, ты скажи, чего бы хотела, мы
достанем…

— Спасибо, Али. Мне ничего не нужно. Хоза,- чуть громче
обратилась она к дочери. — Пойди-ка, присмотри за детьми…
Когда за дочерью захлопнулась дверь, Мархет тяжело вздохнула,
закрыла глаза, и бескровные губы ее задрожали. Али молчал.
Ждал, что скажет Мархет. Каждое слово ей давалось с трудом.

— Али, мы живем по соседству не один год и не один год знаем
друг друга. Ты знаешь, я сирота. В час моей смерти мать не
сядет у моего изголовья, не заплачет родная сестра, не устроят
тезет1 братья. А конец близок. Мне недолго осталось жить. Тебя
и Арзу я всегда считала своими родными и в последние дни
страшилась умереть, не повидав вас.

1 Тезет — поминки, место, куда приходят родственники и
знакомые умершего для выражения соболезнования.

— Не наговаривай. Не все больные умирают. И ты еще поживешь.

Мархет качнула головой.

— Не надо пустых слов. Что со мной будет, я знаю. И у меня
просьба к тебе и Арзу. О бедности нашей говорить не буду, но
я сохранила кое-что от отца и матери. Это золотые серьги и
кольцо. Думала оставить их дочери, но не судьба. Так вот,
пусть они пойдут мне на похороны. И если Маккал не побрезгует
нашим домом, то пусть семь ночей подряд читает по мне Коран.
А вы с Арзу сразу не уходите, подождите, пока не кончится
тезет. И еще просьба… Как и раньше… будьте добры к Васалу.
Он такой беспомощный. И одинокий. Ведь из-за нас он
разлучился со всем, что ему дорого. И с родиной тоже. Вот и
все, Али. Это я и хотела тебе сказать.

Стараясь не выдать своего волнения, Али ответил:

— Да пошлет Бог тебе здоровья, Мархет. Ради твоих детей. Их
у тебя шестеро… Но коли судьба… Все сделаем… И за Васала
не беспокойся. Он наш брат. Мы его не оставим.

— Спасибо, Али. Теперь иди. Я и так тебя задержала.

Когда Али вернулся, ужин был готов, но Айза не притрагивалась
к еде, ждала его. Пряный запах чеснока щекотал ноздри. Умар
бросился навстречу отцу, потом опять забегал вокруг котла,
держа в руках маленькую деревянную вилку, которую отец вырезал
специально для него.

— Отложи несколько галушек детям, а остальное отнеси семье
Васала.

Айза удивленно взглянула на мужа.

— Иди. Дети у него голодные.

Айза подняла котел и, не говоря ни слова, вышла. Но вскоре
вернулась с красными от слез глазами.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров