Долгие ночи

Долгие ночи. ГЛАВА V

ГЛАВА V

ИСА — СЫН МИЦИ

А ведь сорокатысячным войском и встарь
Приходил ты к нам сардар-полуцарь.
Но чеченцы разбили войска твои в прах,
Ты все пушки оставил в чеченских лесах.

Магомед-бек Аварский

Имя Исы, сына Мици, осыпают проклятьями не только в родном
ауле, но и по всей Ичкерии. Сколько крови и черных дел на его
совести, сколько горя принес он людям! Не понимают
гатиюртовцы, почему Аллах терпит такого человека. Он, как
Даджал, что явится перед страшным судом, сеет вокруг себя
только зло. Черное сердце и злобный характер Исы люди узнали
давно…

В те времена и Кази-Мулла еще не был имамом, и в Чечне не было
ни одного шейха. Но вот однажды вверх по Аксаю поднялся
таинственный человек в сопровождении трех чеченцев. Роста
человек был высокого, розовощекий и, несмотря на свои
пятьдесят лет, довольно энергичный и бодрый. Никто не знал,
кто он и откуда родом. Говорил он на кумыкском и, как
утверждали его проводники, хорошо владел турецким. И еще они
говорили, что человек этот святой, послан самим Аллахом, чтобы
утвердить правоверный ислам в Чечне.

Гатиюртовцы поверили незнакомцу, приютили его. Они молча
внимали его проповедям и втайне гордились тем, что такой
святой человек впервые появился именно в их ауле. Да и как
было не признавать его, если каждая сура1, которую он мягким,
бархатным голосом читал наизусть, говорила о святости его, что
ослушников ждет кара на том и на этом свете. Он говорил, что
русский царь десятки лет пытается захватить наши земли, чтобы
отнять у нас свободу, силой обратить нас в христианство. Тот
же, кто хочет сохранить свободу, правоверный ислам, пусть
станет под его знамена против войск неверного царя.

1 Сура — глава из Корана (арабск.).

— Люди,- призывал в свою очередь Иса, — кого вы слушаете?
Бродягу в широких шароварах? Нищего без роду и племени? Он
обманывает вас. Гоните его прочь!

Но люди думали иначе. Десятки лет войска падишаха топтали их
родную землю. В Амер-Аджи-Юрте, Таш-Кичу и совсем близко, в
Герзеле, стояли солдаты с грозными пушками. Суровый генерал
Ермолов сжег почти все равнинные аулы. Дым пожарищ и сейчас
стелется по Сунже. Откуда ждать помощи? Темные гатиюртовцы не
находили ответа. Они уповали на Аллаха, ждали, что он пошлет
им спасителя. И верили, что таким спасителем и станет
таинственный пришелец в широких шароварах.

Ташав-Хаджи не забыл наглой выходки вероотступника Исы, не
простил его. Ночью со своими сторонниками он пробрался в
урочище Ахмат-Тале и подпалил пшеничную скирду Исы. Тогда
рассвирепевший Иса уехал в Малую Чечню и сколотил там
небольшой отряд из верных ему людей. Но к тому времени, когда
он вернулся с твердым намерением покончить с Ташав-Хаджи, того
уже в Гати-Юрте не было. Ташав-Хаджи заблаговременно уклонился
от встречи с мстительным Исой, покинув село вместе со своими
сторонниками, и обосновался на возвышенности Саясан-Корт.
Угрозы сыпались то с одной, то с другой стороны, однако до
решительных действий дело не доходило. Обе противостоящие друг
другу партии выжидали, не решаясь первыми начать активные
действия. Время работало на Ташав-Хаджи. Не прошло и двух лет,
как он стал предводителем нескольких тысяч воинов, а Иса к
тому времени, по существу, остался совершенно один.

В Гимрах, в бою с царскими войсками, героической смертью погиб
славный сын аварского народа Кази-Мулла. Тускло промерцав на
небе Дагестана, исчезла во мраке ночи и звезда имама Гамзата.
Но Ташав-Хаджи ни на минуту не прекращал борьбу за свободу.
Он оказывал решительное сопротивление войскам падишаха,
наступавшим на Чечню.

У войны свои законы. И удар острого кинжала в грудь
ненавистнику во имя правого дела не порождает кривотолков и
ненужных пересудов, обычно присущих мирному времени. Этому
способствуют сами обстоятельства: жестокость, и смерть не
воспринимаются так остро и легко забываются под свист пуль при
виде еще большей крови. Не удивительно, что именно в это
смутное время Ташав-Хаджи и вспомнил о своем давнем враге. Но
не таков был Иса, чтобы беспомощной овцой лечь под нож
противника. Звериным нюхом учуял он, что оставаться в
Гати-Юрте небезопасно, и вместе со своей семьей перебрался в
крепость Таш-Кичу под защиту русских штыков.

Обладающему природным даром быстро сходиться с людьми Исе не
стоило особых трудов войти в доверие к гарнизонному
начальству. Сблизиться же с ним было просто необходимо,
поскольку Иса нуждался в поддержке, а сила была на стороне
русских. Иса чувствовал, что близится тот долгожданный день,
когда он, наконец, сможет отомстить Ташав-Хаджи. Дагестанские
общества одно за другим отходили от Шамиля, и его поддерживали
лишь несколько чеченских предводителей — Ташав-Хаджи,
Удди-Мулла, Домбай, Оздемир, Магомед-Гирей.

Иса прослышал, что его заклятый враг Ташав-Хаджи строит
крепость в урочище Ахмат-Тале, где некогда этот бездомный
бродяга сжег его пшеничную скирду. Это было открытым вызовом,
которого Иса, как чеченец, стерпеть не мог. Он сам напросился
в поход в горные аулы и с личного дозволения генерала Граббе
был зачислен в отряд проводником.

9 мая 1839 года отряд выступил в поход. Иса хорошо знал родные
места и вывел солдат точно в назначенное место. Разбив
укрепившегося в Ахмат-Тале Ташав-Хаджи, отряд двинулся к
Мескетам. Вскоре аул окутался дымом пожарищ. Был сожжен и
родной аул Исы — Гати-Юрт. На этом бы и успокоиться, но зверь,
впервые познавший вкус крови, уже жаждал большего.

С падением Ахульго, казалось бы, пришел конец Кавказской
войне. Однако в 1840 году Чечня поднялась вновь, и в нее опять
были направлены еще более кровавые экспедиции. Тем не менее,
повстанцы одержали несколько крупных побед: особенно неудачным
был поход генерала Граббе в Восточную Чечню в начале июня 1842
года, во время которого он потерял 66 офицеров и 1719 солдат.

Во всех походах царских войск в Восточную Чечню их проводником
неизменно оставался Иса, сын Мици.

У Исы было много родни. Два его брата проживали в Гати-Юрте,
пятеро сыновей находились вместе с Исой в Таш-Кичу.

Предательство Исы стало большим позором для братьев. И они
ничего так не жаждали, как смерти. Ни у одного из них не
дрогнуло бы в руке ружье, но как достать Ису за стенами
русской крепости? Да и в боях ни разу не представился случай
свести счеты с отступником. Не видя иного выхода, братья
предложили племянникам — сыновьям Исы — убить своего отца. В
противном случае им будет отрезан путь в родной аул. В доме
Исы поселилась вражда. На одной стороне отец, на другой — его
сыновья. Уговоры на отца не действовали. На убийство родного
отца ни у одного из сыновей не поднималась рука. Все пятеро
вернулись в Гати-Юрт ни с чем.

При очередном набеге царских войск Иса вновь сжег Гати-Юрт.
Когда отряд ушел, скрывавшиеся в лесах жители вернулись в аул.
Вернее к тому, что от него осталось. Догорали останки
последних лачуг. Удушливый дым стлался по земле, воздух был
наполнен криками, плачем, стонами раненых и ревом обезумевшей
скотины. То здесь, то там натыкались люди на трупы павших в
неравном бою, женщины рвали на себе волосы, оплакивая близких.

Но аул сгорел не весь. Остались нетронутыми дома двух братьев
и четырех сыновей Исы (младший, Дакаш, не был женат и не имел
еще над головой собственной крыши).

Люди молча стояли, опустив головы. Им было больно и стыдно.

— Мажи, — крикнул Дакаш, обращаясь к старшему брату, — долго
ли мы будем терпеть отца-предателя?

Голос его сорвался. Он застонал, словно его только что ранили.

Люди, не сказав ни единого упрека, ушли, оставив сыновей и
братьев Исы одних. Но вскоре запылали и их дома, К ним поднес
факел Миди, брат Исы.

— Нет, Иса, не быть по-твоему. Чтобы твои братья и сыновья
смеялись, а все остальные сельчане плакали? О Аллах, помоги
мне только добраться до него!

* * *

Крайне неудачная военная операция графа Воронцова в горах
Чечни в 1845 году вошла в историю Кавказской войны под
названиями «Сухарная экспедиция» или «Даргинский поход». Но
никто не знает, что его отряд, попавший в окружение, спас от
полного разгрома и позорного плена Иса, сын Мици.

В поход Воронцов тогда снарядил пять отрядов, среди которых
были: Чеченский, под командованием генерала Лидерса,
Дагестанский — князя Бебутова, Самурский — генерала
Аргутинского-Долгорукова, Назрановский — под началом генерала
Нестерова. В походе участвовали знаменитые генералы Пассек,
Викторов, Клюге фон Клюгенау, Граббе, Барятинский, Фок,
Белявский, Меликов, Бенкендорф, Гурко, Дондуков-Корсаков,
Миллер-Закомельский, Гейдель.

Словом, горцы, даже не побывав в Петербурге, могли лицезреть
чуть ли не весь цвет воинства императорского двора.

План наступления, разработанный до мельчайших деталей, был
примерно таков: два отряда — Чеченский и Дагестанский, пройдя
через Дагестан вверх до Анды, с юга поворачивают на Чечню, и,
заняв резиденцию Шамиля, аул Дарго, и тем самым полностью
довершив разгром Восточной Чечни, выступают по направлению
к Шали. Одновременно с запада двигался отряд Нестерова.
Кроме основных сил, отправлявшихся в горы, в крепости Грозной
оставался резервный отряд генерала Фрейтага. Все отряды,
завершив операцию, должны были встретиться у селения Шали.

31 мая Воронцов прибыл в Чеченский отряд, находившийся у
крепости Внезапной, и вместе с ним выступил на Хуббару,
откуда, соединившись с Дагестанским отрядом, двинулся в горы.

В состав отрядов входили двадцать один батальон пехоты и
девять рот, четыре саперных и три стрелковых роты, десять
сотен казаков и две сотни грузин, тридцать восемь орудий и
четыре мортиры. Кроме того, в одном из отрядов находилась
тысяча грузинских милиционеров.

Учитывая, что противник свои основные силы нацелил на Чечню,
Шамиль оставил здесь ядро своего войска — чеченцев. Чеченские
наибы во главе с Талгиком Шалинским должны были защищать Малую
и Большую Чечню, а наибам Эльдару и Уллуби поручалась защита
Ичкерии. Не доверяя андийцам, Шамиль захватил с собой шесть
тысяч воинов и выехал в Дагестан навстречу Воронцову.

Сведения, поступившие из Дагестана, были тревожными. Наиб
Хаджи-Мурат после первой же неудачи ушел в горы и скрылся.
Шамиль, опередив Воронцова, прибыл в горы. Тут и подоспел
Воронцов. Бой на горе Анчемир был коротким и закончился
поражением Шамиля. Имам спешно отступил в Анды, а андийцы тем
временем готовились встретить Воронцова хлебом-солью. Шамиль
вызвал андийских наибов и заставил их поклясться, что они не
изменят ему. Однако в тот момент, когда на поле боя показался
отряд Воронцова, андийцы связали своего наиба и отказались
впустить имама. Рассвирепевший Шамиль приказал отрубить трем
андийцам головы и насадить их на колья. Андийцы возмутились,
попросили помощи у Воронцова. Войско имама стало разбегаться.
Дело довершила налетевшая конница генерала Пассека. Горцы
бросились наутек. Они бежали по бездорожью, не обращая
внимания на бурные реки и крутые берега. Отступая, Шамиль
сжигал все андийские аулы, что лежали на его пути. С
оставшимися малочисленными войсками он отступил в Дарго.

Вслед за ним к Дарго двинулся Воронцов, имевший восемь тысяч
штыков, тысячу двести сабель и двадцать две пушки. Шамиль
встретил Воронцова в укреплении на подступах к Дарго. Первой
бросилась на штурм столичная молодежь во главе с братом
императрицы, немецким принцем Гессенским. Окончательно
довершили дело пехотинцы генерала Белявского, вынудившие
Шамиля отступить в Дарго. Имам сжег резиденцию и скрылся в
лесах.

Захватив Дарго, Воронцов успокоился. Одержать такую победу и
притом с малыми потерями! Он легко сделал то, что не смогли
сделать его предшественники. Но как бы граф ни тешил себя
иллюзиями об окончательной победе, до нее было еще очень
далеко. Об этом хорошо знал генерал Граббе, который чудом
спасся два года назад, когда Шоип Центороевский разбил его
наголову. Почтительно склонившись к Воронцову, генерал Граббе
заметил:

— Торжество наше преждевременно, ваше сиятельство. Чечня — это
большое осиное гнездо. Мы только растревожили его. Вся
опасность еще впереди.

Генерал оказался прав. Хотя Воронцов и стоял в Дарго, но это
уже не утешало. Шамиль без сожаления сжег свою резиденцию и,
видимо, готовился к решающему сражению. А отряд Воронцова тем
временем нес потери. Был смертельно ранен генерал Фок. Всего
же более графа волновало отсутствие продовольствия. Обоз
находился все еще в Андах с князем Бебутовым. Двигаться
вперед? Опасно. Возвратиться в Анды? Это, конечно, выход. Но
весенний лес стал прибежищем для воинов имама, к которым уже
присоединились воины Талгика Шалинского, ученика Шоипа
Центороевского, знаменитого мастера лесных боев в ночных
условиях.

Положение отряда стало тяжелым. Голод давал о себе знать.
Появились заболевшие дизентерией. Лес таил опасность. Ушедшие
за ягодами не возвращались. Чеченские всадники группами
внезапно появлялись из леса и, обстреляв лагерь, так же
стремительно скрывались в чаще.

Наступило 10 июля. Пушечный выстрел, донесшийся со стороны
Анд, возвестил о том, что князь Бебутов стал лагерем на хребте
Речел. Но как добраться до обоза? Воронцов выслал навстречу
половину своего отряда во главе с фон Клюгенау, командование
авангардом было возложено на генерала Пассека. Именно этого
и ожидал противник. На отряд неожиданно налетел Талгик. Бой
был жестоким. Долгие двенадцать часов обе стороны дрались с
яростью обреченных. В течение всего этого времени в самой гуще
боя находился Талгик. Худощавый, ловкий, в изорванной в бою
черкеске, он неожиданно появлялся там, где требовалась
искусная рука бойца. Он будто не знал ни страха, ни усталости.
Бой закончился полным поражением фон Клюгенау. Сам генерал
поздно ночью пробился в Дарго. Он стоял перед Воронцовым в
изорванном мундире и докладывал о потерях: в этом бою отряд
не досчитался тысячи семисот солдат и офицеров. Был убит
генерал Викторов, не нашли труп Пассека, которому все
предвещали большое будущее. Погибли полковники Рожневский и
Кривошеин.

Оставаться на месте было равносильно смерти. Воронцов принял
решение двигаться вниз по Аксаю до крепости Герзель. Этому
движению он хотел внешне придать вид наступления на
противника. Незадолго до того Бебутову был выслан приказ
полностью снять этапные пункты в Андах и отступать к
Темир-Хан-Шуру1.

1 Темир-Хан-Шура — ныне г. Буйнакск в Дагестане.

Все надежды граф Воронцов возлагал на Левый фланг Кавказской
линии. Но как сообщить генералу Фрейтагу о драматическом
положении отряда? Были посланы пять гонцов. Одним из них и
оказался Иса, сын Мици из Гати-Юрта.

13 июля в четыре часа дня Воронцов снялся с Дарго. Чтобы
облегчить движение, всем было приказано уничтожить тяжелые
личные вещи. Воронцов первым подал пример, освободившись от
дорогого багажа.

Молодой, с худощавым продолговатым лицом, с орлиным носом,
наиб Талгик Шалинский бдительно следил за каждым шагом отряда.
Поначалу он думал, что отряд двинется в сторону Майртупа, и
занял позицию у аула Цонторой. Однако он ошибся. Воронцов
двигался по невысокому хребту вниз. Стало ясно, что он
стремится в Герзель. Тогда Талгик, опередив его, укрепился на
балке Кожелк-Дук, что между Шуани и Турти-Хутором. Другие
наибы — Иса Гендергеноевский и Саиб Эрсеноевский — шли по
пятам отступающего отряда, причиняя ему немало беспокойства:
никто не знал, откуда и когда ждать нападения.

Воины Талгика встретили отряд дружным залпом. В бою были
смертельно ранены Бенкендорф, Гейдель, де Балмен, Эристов,
барон Дельвиг, полковник Бибиков, Завалийский.

Но граф Воронцов получил и радостные донесения: у противника
пали видные чеченские наибы Саиб Эрсеноевский и Эльдар
Веденский.

Много забот доставляли раненые. К каждым носилкам были
прикреплены шесть солдат. Кроме того, изматывала и отнимала
последние силы дизентерия, распространившаяся в отряде.
Командующий часто появлялся в арьергарде, старался добрым
словом, острой шуткой приободрить солдат. Но все было
напрасно. Ни Лидере, ни Белявский не могли прорвать окружение.
Адъютант докладывал Воронцову об этих неудачах, сообщал, что
у господ офицеров одно желание: спасти жизнь командующего и
под охраной небольшого числа оставшихся здоровых людей выйти
в безопасное место. Граф с возмущением отклонил такое
предложение.

Выхватив из ножен кривую турецкую саблю, старый генерал
бросился в сторону чеченских завалов. Солдаты все, как один,
поднялись и пошли за ним. Отчаянный бросок удался. Но слишком
дорогой ценой: Кожелк-Дук был буквально устлан трупами солдат.
Остановились на подступах к Шовхал-Берды. До Герзеля, казалось
бы, рукой подать, но путь к крепости преграждали аулы
Шовхал-Берды, Мескеты, Гати-Юрт, где жили самые отчаянные
воины Ичкерии. А вконец обессилевшие люди уже не могли
двигаться дальше. Оставалась одна надежда — Фрейтаг. Но от
него по-прежнему не было никаких вестей…

Жаркий июльский день уходил в горы. Солдаты с тоской глядели
на догорающий закат: удастся ли увидеть хоть еще один восход
солнца? Израненные, измученные, они надеялись только на чудо.
Призрачная надежда не утешала, а лишь вызывала еще большую
тревогу и беспокойство.

Место, где расположился лагерем отряд, было хорошей мишенью
для артиллерии противника: на отлогом берегу Аксая площадью
менее квадратной версты скопилась большая масса людей. Палатка
командующего стояла на самом краю берега, по соседству с нею
разместились штабные палатки.

Бездеятельность отряда играла на руку горцам. Талгик, хорошо
понимая это, занял позицию на противоположном берегу и из трех
пушек в течение двух дней беспрерывно обстреливал лагерь.
Отвечать ему было нечем: кончились снаряды. Солдаты опасались
собираться большими группами. Офицеры просили графа перенести
палатку в более безопасное место. Граф не поднимался с
походной кровати, не обращал внимания на свист неприятельских
гранат и ядер, пролетавших над ним, и преспокойно читал
английские газеты. У входа в палатку стоял его фамильный
значок.

Наконец наступил долгожданный день, 18 июня. В полдень над
Мескетами появилась ракета, послышались частые выстрелы и
пушечный грохот. Бой в Мескетах и Гати-Юрте продолжался до
позднего вечера. Только на второй день к девяти часам утра
Фрейтаг занял Шовхал-Берды и соединился с Воронцовым.

Так закончилась «Сухарная экспедиция» генерал-адьютанта графа
Воронцова. В чеченских лесах пало четыре тысячи солдат, сто
восемьдесят шесть офицеров и четыре генерала, не считая взятых
в плен и пропавших без вести.

Горцы захватили всю артиллерию и обоз.

Так вот, от полного истребления отряд спас не кто иной, как
Иса, сын Мици из Гати-Юрта. Из пяти горцев, посланных графом
Воронцовым, лишь он один уцелел и смог добраться до Герзеля.
Уроженец этих мест, он знал каждый кустик, умел прятаться, а
где это невозможно было сделать, прибегал к хитрости. Большую
часть пути до Герзеля он проплыл под водой реки Аксая с
камышинкой в зубах.

Хотя «Даргинский поход» и завершился позорным поражением,
император Николай I наградил графа Воронцова титулом
сиятельного князя и сделал его шефом Куринского полка, а Иса
за свою верную службу получил медаль.

* * *

Набеги царских войск на чеченские аулы не прекращались.
Непосредственное участие в них принимал и Иса, сын Мици. Он
с похвальным усердием нес службу, невидимо, не зря в народе
говорили, что по его просьбе и настоянию царские генералы
предпринимали набеги на аулы горцев. Молва есть молва, она
могла быть и неправдой. Но одно было точно известно, что когда
набеги совершались на аулы, лежащие по берегам Аксая и
Яман-Су, Иса неизменно оказывался в первых рядах нападавших.
Уверовал ли он в то, что он никогда не вернется к своему
народу, или по другой, не известной никому причине, но он
безжалостно мстил чеченским аулам. В каждом бою Иса видел
своих братьев и сыновей. Одного из сыновей он любил особенно
преданно и слепо, как зверь своего детеныша,- младшего Дакаша.
Он любовался им издали, и каждый раз, наблюдая, как его
любимец безрассудно рвется в бой, высоко подняв саблю над
головой и припав к гриве коня, он хотел крикнуть: «Остановись,
ведь убьют же тебя!» Но крик, так и не вырвавшись, комом
застревал в горле, и он тихо молился за всадника на белом
коне. Стройный, широкоплечий, с голубыми ясными глазами,
всегда веселый, никогда не унывающий Дакаш был гордостью
отца. Об остальных Иса не думал. Убьют ли их, нет ли — его
нисколько не тревожило. Судьба их была для него судьбой
чужих людей: ни любви, ни жалости в душе он не ощущал…

В Гати-Юрте играли свадьбу. Иса об этом знал. Знал и то, что
женился его любимый сын Дакаш. Заранее наметив этот день для
набега, Иса с отрядом выступил из крепости Внезапной и прошел
вверх по Ауховской балке, что между Аксаем и Яман-Су. Миновав
Мини-Тугай, отряд поднялся на хребет. Отсюда, как на ладони,
виднелся Гати-Юрт. Свадьба была в разгаре. Играла зурна,
кто-то искусной рукой отбивал такт на бубне, хлопали в ладоши,
раздавались характерные возгласы, подбадривающие танцоров,
палили в воздух из ружей. Иса молча наблюдал за свадьбой. Не
пройдет и часа, как она прекратится, а люди сядут на коней и
переедут Аксай. Но Иса был спокоен. Среди них не будет Дакаша,
ведь он еще не имеет права показываться на глаза старикам.
Таков был вековой обычай, и никто его до сих пор не нарушал.
А значит, и Дакаш не примет участия в сегодняшнем бою.

Но что это? Иса не поверил своим глазам. Отряд всадников
спускался к Аксаю, а впереди — белый скакун. «Нет, этого не
может быть. Он не нарушит обычая, даже если другие нарушают».

Но это был Дакаш. В то время, когда отряд царских войск
приближался к Ауховской балке, свадьба была в разгаре. Правда,
праздновали скромно: ни яств, ни вин. Ведь свадьбы, крепкие
напитки, табак и веселье Шамиль людям запретил. Все обязаны
были носить траур. Но люди, в любом горе верные своему
веселому нраву, забывали о запретах. Вот и сегодня, отбросив
все мрачное, они веселились на свадьбе молодого воина. Аул
гулял, хотя все вооружены, а кони стоят на привязи. Они
привыкли, что опасность может возникнуть в любую минуту. И
всегда готовы к этому. Придерживая руками оружие, лихо
отплясывала молодежь. Девушки, окидывая молодых джигитов
жгучими взглядами, плавно ходили по кругу. В круг влетел
высокий белокурый молодой человек. Широко раскинув руки и
устремив голубые глаза на девушку, он двигался легко и
свободно. Одет был танцор в старый мундир Куринского полка,
на ногах — сапоги с высокими голенищами. Это молодой русский
солдат, недавно перешедший к чеченцам, друг Дакаша Василий
Лопухов. Молодежь подбадривала его криком, но он никак не мог
совладать с незнакомым танцем. Тогда, пристегнув шнур кивера,
он пустился в лихой русский пляс. Девушка, танцевавшая с ним,
не зная что делать, вышла из круга. Все стоящие вокруг били
в ладоши.

— Хоросо!

— Кант ву, Васал!

— Хорош!

— Очшан хорош!

Старики, войдя в азарт, выхватили из-за пояса кремневые
пистолеты и стреляли в воздух. С крыши, спрятавшись за
кукурузными снопами, счастливыми глазами глядел на них Дакаш.
О многом думал Дакаш, наблюдая за своей свадьбой. Свадьба
закончится ночью, потом мулла обвенчает его с Маликой и они,
наконец, станут мужем и женой. Вдвоем с Маликой построят дом,
купят пару быков, корову, будут, наверное, и дети…

Но не знал Дакаш, что его отец уже поднимался по Ауховской
балке, ведя сюда отряд. Неведомо было это и девушкам, что пели
на свадьбе. Через час многие из них станут сиротами и будут
плакать над трупами близких.

Дозор на Ауховской балке зажег сигнальные огни. Значит,
приближалась опасность.

— Кенти, все на площадь! — донесся голос с минарета мечети.
— Женщины, бегите в лес!

В одно мгновение тревога охватила аул. Но все делалось быстро,
без суеты и паники. Женщины знали свои обязанности, мужчины
— свои. Даже детей закалила война. Они отвязывали коней и
подводили к воинам. Девушки улыбались, подбадривая идущих в
бой, но сердца их разрывались от горя.

Опустел двор Дакаша. Раньше всех свадьбу покинули братья Мажи,
Самби, Ловда и Лулу. Вслед за ними отправились дяди Мили и
Муса. Все ушли. Один Дакаш да женщины остались.

Дакаш уже не прятался, а в полный рост стоял на крыше. Нет,
он не сомневался, он знал, кто виновник сегодняшнего
несчастья. «Хороший подарок приготовил ты своему сыну, отец,-
с болью в сердце думал он. — Ах, как полюбилось тебе проливать
родную кровь. Что ж, отец, ты проедешь в горы, но только через
мой труп».

Дакаш легко спрыгнул с крыши, вывел из конюшни уже оседланного
белого скакуна. С минуту он постоял в нерешительности, затем
как человек, принявший окончательное решение, твердым шагом
направился в дом, где находилась невеста в окружении четырех
снох. Завидев его, они молча удалились.

Дакаш сжал горячие руки невесты в своих ладонях.

— Малика,- сказал он тихо, прямо и открыто глядя в ее лицо,-
где ты хочешь видеть своего мужа в этот страшный день? Здесь,
дома, около тебя, или там, где гибнут от рук врага наши люди?

А что она могла ответить, если в горле застрял готовый
вырваться крик, если грудь ее сдавили боль и тревога?

— Почему ты не отвечаешь. Малика? Неужели я ошибся, выбирая
себе жену? Что скажут люди? Что Дакаш был молодцом, пока не
женился? Это тебе будет приятно? Или ты по-прежнему хочешь
видеть меня мужчиной?

— Не говори так, мой храбрый Дакаш,- тихо зазвучал срывающийся
голос Малики. — Поезжай. Разве у тех, кто сейчас там, не
остались дома любимые? Я хочу, чтобы ты всегда был таким.
Другого Дакаша мне не нужно.

— Ты настоящая жена воина! — воскликнул Дакаш, сжимая в
объятиях невесту.- А теперь подай мне оружие!

Малика сняла со стены наборный ремень, сама стянула его на
талии жениха, поправила саблю. Дакаш первый раз в жизни
коснулся поцелуем своей невесты и выбежал во двор. Через
секунду он был уже на коне, а у Малики, услышавшей удаляющийся
топот копыт, глаза наполнились слезами…

Дакаш прискакал на площадь, где собрались все старики аула.
Те, кому он не должен был показываться, почитая их старость.
Один из них, Аба, самый прославленный воин, увидев
подъехавшего Дакаша, одобрительно кивнул головой.

Спешившись, Дакаш подошел к аксакалам.

— Пусть Аллах почитает ваши седины и бережет от позора.
Простите меня за то, что нарушаю обычай, но сидеть дома с
женщинами и детьми я не могу…

— Ты поступаешь как настоящий мужчина, Дакаш,- промолвил
старый Аба.- Да и не такие нынче времена, чтобы затевать
традиционные игры в скромность.- Голос старика окреп. — Кенти,
трогайте. Пусть нам поможет Аллах! — и Аба плетью послал
своего коня в галоп.

Белый скакун Дакаша несся, как ветер, вниз по склону Аксая.
Дакаш проскакал не через брод, а по узкому мостику,
перекинутому через реку. Василий тоже нахлестывал своего
гнедого, стараясь догнать Дакаша. Менее чем за полчаса отряд
достиг Ауховской балки. Вот здесь-то отец и сын и посмотрели
друг другу в лицо.

— Не сбыться твоим подлым мыслям, отец! — крикнул Дакаш,
выхватывая саблю, и ринулся в гущу врагов.

…Поздним вечером тело Дакаша, укрытое черной буркой, лежало
в комнате молодоженов. Юная Малика, не успев стать женой,
женщиной, сменила наряд невесты на вдовьи одежды…

* * *

Прошли годы. В Гунибе был пленен Шамиль. Вместе с Дакашем
война унесла и обоих братьев Исы. Еще не успел остыть пепел
на пожарищах, как в ауле установилась новая власть. Вот тогда
Иса и вернулся в родной Гати-Юрт, став с этого момента
старшиной аула.

Однако с пленением Шамиля война не окончилась, как это
казалось и царским генералам, и Исе. Бойсангур Беноевский,
прорвав плотное кольцо царских войск в Гунибе, вернулся в
Ичкерию. Неукротимый наиб имама поднял новое восстание. И
вновь лилась кровь, горели аулы, плакали женщины. Но на сей
раз Иса не взял в руки оружие, а занялся укреплением новой
власти в ауле.

Вел себя тихо, затаенно, словно зверь, насытившийся на время
обильно пролитой кровью. Кто знает, что происходило в его душе
и в его жестоком сердце: переживал ли он смерть любимого сына
и двух братьев или стал испытывать страх перед надвигающейся
старостью. Во всяком случае, в последние два-три года он уже
не был похож на прежнего Ису. Но все равно примирения между
ним и аульчанами не состоялось. Его сторонились. Более того,
произнося его имя, люди непременно добавляли: «подлая собака».
Ненавидели отца и его собственные сыновья. Давно бы
рассчитались они с Исой, да страшила их даже сама мысль о том,
чтобы стать отцеубийцами. Лишь горячий и несдержанный Самби
то и дело напоминал отцу, по чьей вине погиб Дакаш, тем самым
заставляя Ису просыпаться среди ночи в холодном поту и в
леденящем душу страхе. Отец читал в глазах Самби не только
ненависть к себе, но и открытую угрозу кровника. Иса не
сомневался, что при любом удобном случае Самби, и только Самби
отомстит ему за кровь своего брата. Вот почему Иса, когда
после подавления восстания Бойсангура отряд царских войск
ворвался в Гати-Юрт, сделал донос и на собственного сына, на
Самби.

Самби этапом отправили в Сибирь, и с той поры в ауле о нем
больше не слышали.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров