Долгие ночи

Долгие ночи. ГЛАВА IV

ГЛАВА IV

  ГОСТИ

  Иногда удается дурачить народ,
  но только на некоторое время;
  дольше — часть народа; но нельзя
  все время дурачить весь народ.

  А. Линкольн

Быки, почувствовав близость жилища, двигались торопливо. Из-за
редкого кустарника уже виднелись крыши домов. Еще полчаса —
и они будут в родном Гати-Юрте. Свежевыпавший снег скрипел под
тяжестью, когда в него по колено проваливались и быки, и люди.
Тишину нарушали лишь шуршание шагов, скрип полозьев да шумное
и тяжелое дыхание уставших быков.

Три дня провели они на строительстве дороги. На трех санях с
утра до позднего вечера возили лес. И вот сегодня, наконец,
возвращаются домой. Но настроение от этого не стало лучше. Кто
знает, что таится на уме у нового старосты Хорты, назначенного
после смерти Исы. Может, завтра он возьмет и снова пошлет
возить лес. От него всего можно ожидать. Подлая натура у
человека. Чтобы выслужиться перед начальством, из шкуры лезть
готов. Иса слыл жестоким и безжалостным, но в смелости ему
отказать было нельзя. Он разговаривать с начальством умел, не
заискивал перед ним и держался с достоинством. А если
требовалось, то и свое слово поперек мог сказать. Хорта же,
наоборот, только головой кивает да поддакивает. Задабривает
начальство. Прикажут ему всего-то трех человек выделить, а он
рад стараться, вдвое больше пошлет. А работа на строительстве
дороги очень трудная. Все время на холоде, все время в снегу.
В прошлый раз, когда он послал шесть человек, все шестеро
обморозили себе ноги. Среди них, к несчастью, оказался и
Васал.

Али отодвинул до отказа плетеные ворота, и быки, не дожидаясь
возвращения хозяина, сами тронулись с места и легко вкатили
груженные дровами сани. Остановились в глубине двора,
зафыркали, задирая мокрые морды и пуская клубы пара из горячих
ноздрей.

— Новость! У нас новость! — Айза выскочила из дома в одном
платье и побежала навстречу мужу.

— Что случилось? — спросил Али, глядя в веселые глаза жены.

— Дай сначала откупную!

— Что же я тебе дам?

— Просто так я не согласна.

«Неужели Арзу женился? — радостно екнуло сердце. — Нет, вряд
ли. Может, корова отелилась или кобыла… Да и того быть еще
не должно, рано…»

— Скажи, глупышка, что произошло?

— Э, нет…

— Вот я весь перед тобой. Бери меня.

Айза взяла из рук мужа налыгач и, полуоткрыв улыбающиеся
полные губы, потянулась к нему.

— И что за новость? — Али двумя пальцами зажал ей губы. — У
нас гость!

Только сейчас заметил Али коня под навесом и узкий санный след
к сараю.

— Кто приехал?

— Сам догадайся.

Сгорая от любопытства, Али пошел к дому, оставив быков на
попечение жены. Но в доме все было как обычно. Умар, занятый
своей игрой, даже не повернулся в сторону отца. Усман спокойно
спал в люльке. Али удивил лишь необыкновенный порядок в
комнате и чистота. Нары были застелены украшенной разноцветным
орнаментом войлочной кошмой, которую жена доставала только в
праздники и в исключительных случаях. В печке весело
потрескивали дрова, в чугунном котле варились куры. Такое в
доме Али случалось нечасто. Он уже стал думать, что гость,
возможно, вышел по своим делам, но в эту минуту почувствовал,
как кто-то крепко обхватил его сзади за шею одной рукой и
прикрыл глаза ладонью другой.

Али попытался вырваться, но безуспешно. Он лишь сумел
коснуться жесткой бороды гостя. Али стал перечислять имена
всех своих знакомых. Гость молчал.

— Сдаюсь,- сказал Али наконец.- Не могу узнать!

Гость отпустил его, повернул к себе и крепко обнял.

— Добрый день, дорогой ты мой! — услышал Али русскую речь.

— Андри! — вскричал Али, обнимая друга.

— Эх, Али, Али! — говорил Андрей.- Как тебя такого земля
только носит. Столько лет не давать о себе знать! Я уж думал,
не случилось ли что. Как увижу человека из ваших краев —
обязательно о тебе спрашиваю.

Али с трудом стянул оледенелую шубу из овчины, повесил на
деревянный гвоздь, вбитый в стену возле дверей.

— Бедный человек — что мертвый, ему не до друзей, не до
знакомых. Каким бы он умным и смелым ни был, его жизнь и гроша
ломаного не стоит. Присаживайся, не стой. Как нежданно и как
хорошо, что ты приехал!

— Не сокрушайся, Али. Богатство — на день, а доброта — на всю
жизнь. Главное — быть человеком. Состояние — дело наживное.
Нам ли к лицу горевать о нем? — Андрей присел на край нар.

Али снял кожаные поршни1 , поставил их у печки.

1 Поршни — чувяки из сыромятной кожи.

— Так-то оно так, разве я этого не понимаю. Только не
справедливо все же устроен мир. Одни гнут спины, другие
празднуют… Только разве я мог забыть про вас, забыть все,
что вы сделали для нашей семьи! Мы, чеченцы, никогда не
забываем ни добра, ни зла. Я всегда помнил о вас, но вот
проклятая нужда пригнула к земле и не дает выпрямиться. Ты,
Андри, приехал один?

— Нет, со мной товарищ. Помощник, Яков. Ты его не знаешь, он
со мной работает недавно.

— А как поживает Наташа? Она здорова? Часто вспоминаю ее
вкусный хлеб.

— Просила всем передать поклон. На тебя обижена, говорит, что
ты совсем забыл.

Али покачал головой.

— Нет, она не права,- оправдывался он.- Помню, но, ей-богу,
времени не хватает. Столько дел: то дрова возить, то дорогу
расчищать, то еще куда-нибудь пошлют. Только подумаешь: ну,
наконец-то хоть сегодня отдохну, как власти придумывают новую
повинность. Вместо налогов и штрафов. Заплатить нечем —
значит, отрабатывай.

— Да я шучу,- рассмеялся Андрей, видя, как серьезно воспринял
Али его слова.- Старуха и сама прекрасно понимает, как вам
здесь нелегко.

— А Ванька чем занимается?

— Повзрослел. В прошлом году женили.

— Женили? И не дал нам знать? А еще говоришь — кунак. Разве,
Андри, так друзья поступают?

— Умышленно, Али, не сообщил я тебе.

— Да пропади оно все пропадом, обязательно бы приехали. Что
ты, такое событие!

— Нет, мой друг, — серьезно сказал Андрей.- Нельзя было
приезжать в то время.

— Почему? — не понял Али.

— Свадьба совпала с шалинскими событиями. Вся станица была на
ногах. Ложились в постель, а с оружием не расставались. Как
мог я пригласить вас к себе? Случись беда с вами, что мне
делать? Тягаться с властями? Ты сам понимаешь, таким, как мы,
это не под силу. Разве ты забыл тот случай, когда приезжал к
нам с Айзой?

В дом вошла Айза, и разговор мужчин прервался.

— Ну, откупная полагается мне? — спросила Айза.

— Конечно! — согласился Али и рассмеялся.- Что делать, Андри?
Сообщила радостную весть и теперь покоя не дает, требует
откупную.

— Айза у тебя молодец,- сказал Андрей, кивнув головой.- Только
жаль, не понимаем мы с ней друг друга. Пока тебя не было, мы
как немые объяснялись. Она говорит по-вашему, а я глазами
хлопаю, понять не могу. А вот с Умаром общий язык нашли сразу.
Особенно понравился ему Яшка. Уже подружиться успели. Айза,
между прочим, изменилась. Наши женщины с возрастом полнеют,
ваши же — наоборот.

— Толстушки у нас — редкость.- Али вдруг хлопнул себя по лбу.
— О самом главном спросить забыл. Корней-то как там? Семья его
здорова?

— Тянет лямку потихоньку. То там кусочек урвет, то здесь.
Завел дружбу со здешними абреками.

— Не окажись он тогда на площади — не сидеть мне сегодня с
тобой. Храбрости его можно позавидовать. Пусть во всем ему
сопутствует удача.

Айза помешала в котле, попробовала, сварились ли куры, и
принялась стряпать галнаш.

— Надо второго гостя позвать. Обед почти готов.

— Куда твой помощник пошел? — спросил Али у Андрея.- За
разговорами не спросил о нем.

— Вышел аул посмотреть.

Али снова натянул поршни, накинул на плечи шубу и вышел на
улицу.

Айза и Андрей остались вдвоем. Андрей молча глядел на жену
друга. Говорить они не могли: она не понимала по-русски, он
— по-чеченски. Впрочем, и Али-то изъяснялся не ахти как, хотя
его понять все же можно было.

Айза замесила тесто и, склонившись над широким деревянным
подносом, проворно работала. Оторвет кусок теста, прижмет его
пальцами к ладони другой руки — галушка готова. И все это так
быстро, что не уследишь.

Андрей позвал Умара, посадил его к себе на колени.

— Во, мужчина! А ну скажи «кхинкх», так-так. Мы сейчас это
дело платочком, вот так, теперь с носом у нас полный порядок.
Настоящий абрек! Вылитый отец! Вырастешь, родителей кормить
будешь? Будешь, а?

Мальчик ничего не понимал, но доверчиво кивал головой. Он
догадывался, что незнакомый дядя спрашивает его о чем-то
хорошем. А раз о хорошем, то нужно кивать.

В это время проснулся Усман, и Айза, продолжая стряпать, ногой
стала качать люльку. Андрей пододвинул люльку к себе.

— Оставь, я покачаю,- сказал он.

— Айзу смущало то, что она не может занять гостя, потому
отсутствие мужа казалось ей бесконечно долгим. И когда двое
мужчин появились на пороге, она облегченно вздохнула.

— А где Арзу пропадает? — поинтересовался Андрей. — Уехал
куда?

— Не знаю. Меня же три дня не было дома. Не успел спросить у
жены.

Яшка скинул с себя шубу, стянул тяжелые яловые сапоги.

— Садись вот сюда на койку и качай люльку, — сказал ему
Андрей.- Умар тебе поможет, как надо. Правильно я говорю,
абрек?

Мальчик кивнул, спрыгнул на пол и встал около Яшки.

— Слышал я, этим летом у вас засуха была?

— Лучше не спрашивай,- махнул рукой Али.- Страшно было
глядеть. Земля потрескалась от жары. Чем мы прогневили Бога?!
Все посевы суховеем смело. Муллы говорили, что это наказание
за грехи наши. И люди, бедняги, только и утешались молитвой.
Землю нам оставили такую, что на ней и в дождливую погоду
урожая не собрать. Да, страдают люди.

После войны многие с берегов Терека и Сунжи переселились сюда,
в горы. Они — наши люди, и их нельзя было оставлять в беде.
Теперь пошел слух, что к весне нас прогонят и отсюда. А на
наше место поселят русских. Многие собираются ехать в Турцию.
Об этом разговоры на базаре, на улице, в поле, дома. Стоит
кого-либо повстречать, и он сразу заговорит с тобой о Турции,
о переселении. Толком, правда, никто ничего не знает. Слухи
ползут один страшнее другого. Поневоле растеряешься.

— К чему бы это? Объясни мне, я, лично, не понимаю.

— Что тут объяснять? Почти всю нашу плодородную землю отдали
казакам, одарили прислужников царя. А на той, что оставили
нам, и бурьян не прорастет, не то что семена. Но нам самим
очень нужна земля. А коли так, то разве два врага уживутся в
одном доме? Власти нам землю добровольно не вернут. Значит,
и миру между нами не бывать. Все наше богатство-то ведь —
земля. Оторви нас от нее, и мы погибнем. Нищету как-нибудь
переживем, лишь бы земля была у каждого. Плохая ли, хорошая.
Да ведь и ту хотят отобрать. Даже маленький начальник и тот
поступает с нами, как ему вздумается. Царь крепко вцепился
чеченцу в горло и с каждым днем все сильнее сжимает когти.
Понастроил крепостей, в них полно солдат. Завтра утром скажут:
идите, чеченцы, сдавайте свое оружие и свои души. Так будет.
А потому бегут люди, сами не зная куда, но бегут.

Андрей молчал. Али говорил правду. Как живут чеченцы, он
сегодня посмотрел. Всюду увидел запущенность и нищету, убогие
хижины, в окнах которых вместо стекла бычьи пузыри. Двери
прохудились, выгнулись от времени голые стены. Полураздетые,
дрожащие от холода дети. В их станице бедная семья не знала
такой нужды. Видя жизнь чеченцев, он сегодня почти физически
ощутил свою вину перед этими людьми, которые попадались
навстречу, когда он ехал по улице. Буквально каждый встречный
останавливал их, здоровался за руку, приглашал в гости
отведать хлеб-соль, отдохнуть с дороги. Они, живущие в голоде
и нищете, тем не менее протягивали руку помощи. Так было и в
разгар войны. Любого русского, пришедшего к ним с миром, они
принимали с почетом и провожали его, чтобы гость не опасался
за свою жизнь. Время-то опасное. Но они не щадили тех, кто шел
к ним с оружием. Все солдаты были для них врагами. И как им
понять, что воюют солдаты не по собственной охоте, что они так
же, как чеченцы, втянуты в эту чуждую им бойню.

…А тот случай произошел на второй год после окончания войны,
когда Али и Айза только что поженились и еще обзаводились
хозяйством. Ни арбы своей, ни коровы, ни вил, ни лопаты они
не имели. Особенно дорого тогда ценились железо и соль. Али
заготовил несколько мешков древесного угля, а Айза набрала в
лесу диких груш. Попросили у людей быков и арбу, погрузили
свою поклажу и поехали в Орза-Калу, как именовали тогда горцы
станицу Червленую, бывшую в те времена неофициальной столицей
Терского казачества. В ней бывали генерал Ермолов, князь
Гагарин, великий князь Михаил Николаевич, знаменитый
Дюма-отец, Лев Толстой.

Червленая — одна из самых богатых станиц. На каждую казачью
семью в ней приходилось в среднем по сто десятин земли. И
самая крупная — владения ее простирались почти на двести
верст.

Чем ближе подъезжал Али к станице, тем сильнее охватывало его
беспокойство. Может быть, лучше повернуть назад? Но он не
подавал виду, что боится, Айза же, завороженная красотой мест,
не замечала его состояния. «А-а, будь что будет, — решил Али,-
все в руках Аллаха».

Война эти места обошла. Между станицей и виноградниками у
южной околицы они увидели качели, ровные дорожки, пруд с
чистой родниковой водой. Под раскидистыми деревьями были
расставлены скамейки для отдыха, стояли беседки. По парку
прогуливались нарядные люди. Все мужчины — в черкесках, у
каждого из-под барашковой шапки, сдвинутой на самый затылок,
свисал, почти закрывая лоб, длинный чуб. Все мужчины были
вооружены. Женщины носили рубахи с широкими рукавами, нарядные
кафтаны, шелковые платки и сорочки, плотно облегающие грудь,
дорогие «грязевые» пояса с массивными серебряными пряжками,
позолоченные застежки в два ряда на узких кафтанах.

Айза не могла оторвать глаз от этой красоты. Все было как в
сказке. Ведь только в сказках люди живут весело и счастливо.
В жизни же она не встречала еще людей, которые бы не
испытывали нужду и не плакали от горя. Али думал о своем:
«Кому нужны здесь наши груши и мушмула? Зря мы сюда приехали».

Не успели они еще въехать в станицу, а об их появлении уже
знали почти все. Только они приблизились к южным воротам, как
стоявший там мальчишка исчез, и вместо него появился казак.
Их пропустили. Со всех сторон сбежались ребятишки, и в их
окружении арба медленно тащилась к центру станицы. Али
казалось, словно его пропускают сквозь строй. Перекликаясь с
соседями, женщины и мужчины выбегали из калиток на улицу,
показывали на арбу пальцами и что-то говорили друг другу.

Дорога вывела на центральную площадь, где высился двухэтажный
дом полкового командира. Рядом виднелась гауптвахта, у дверей
которой стоял казак с обнаженной шашкой. По соседству — дом
полкового правления, тут же висел вечевой колокол. На площади
было довольно многолюдно. Любопытные и просто праздно
шатающиеся окружили арбу и молча рассматривали сидевших на ней
Али и Айзу. Али старался не выдать своей тревоги. Ведь и он
впервые оказался в казачьей станице. Хотя старики-чеченцы и
говорили очень тепло о былых взаимоотношениях между чеченцами
и терскими казаками, теперь наступили совершенно иные времена,
и между тем прошлым и сегодняшним настоящим пролегла огненная
грань долголетней войны. Что из того, что когда-то предки
чеченцев и казаков жили как друзья и братья? Царь-то их
потомков превратил во враждующие стороны. И может быть, среди
этой вот толпы стоят те, у кого от чеченской пули погиб отец,
брат или сын? Может, кому-нибудь из них взбредет в голову
мысль отомстить за погибших? Ведь повсюду сейчас находятся
сумасбродные головы, всегда готовые на любое преступление.

Да ведь и власти ныне подстрекали чеченцев и казаков к
столкновениям, разжигали вражду между ними. Подогревали эту
вражду и муллы, объявляя всех христиан непримиримыми врагами
правоверных мусульман. Благодаря тем и другим образовалась
такая глубокая пропасть между чеченцами и казаками. А ведь
жили же их предки дружно и мирно. И могли жить так и дальше,
если бы кому-то не было выгодно натравливать их друг на друга.

Али не ошибся. Среди добродушных лиц и любопытных глаз
нет-нет, да и сверкали злые, враждебные взгляды.

Сквозь толпу протиснулся здоровенный рыжий детина, засучил
рукава черкески, оголив мускулистые руки и толстую шею, и
вперевалку, словно медведь, медленно подошел к арбе.

— Братцы! Да ведь он лазутчик! Пришел добычу высмотреть! —
заревел детина, скрипя зубами.- Бей его!

Али отступил к арбе, прикрыв спиной Айзу. Руки невольно
потянулись к пистолетам, заткнутым за пояс под буркой. Но
раздумал. Терпение… Самое главное — терпение! Эх, не было
бы с ним сейчас Айзы. Ведь она беременная…

Все это пронеслось в голове за какие-то доли секунды. И в эти
же доли секунды из толпы вдруг рванулись крики:

— Назад, сволочь!

— Позоришь станицу?

— Фролов, назад, кому сказано!

Из толпы выскочил другой казак и, встав перед Али, загородил
собой его и Айзу.

— Подними-ка свою рыжую морду, фроловская сука! — Казак тоже
засучил рукава черкески.- Подними, подними! Я ее сейчас
отделаю!

— Прочь с дороги, босяк! — Лицо Фролова исказилось бессильной
злобой и ненавистью.- Не из твоих ли он ночных дружков?

— Да дай ты ему в рыло, Корней!

— Не шибко храбрый нашелся?

— Людей нужда погнала, а он, боров, бить их собрался!

Пока из толпы неслись возгласы, оба казака, видимо, не
уступавшие друг другу в силе и ловкости, переминались на
месте, готовые сцепиться в драке.

— Други мои, позорно бить друг другу морды из-за вшивого
чечена! — завопил какой-то низкорослый казак.

— Заткни пасть. Не быть по-вашему! — Ринулся к нему другой.

— Босяки!

— Кровососы!

Толпа разделилась на две враждебных половины. И по
решительности, с какой произошло такое разделение, стало ясно:
потасовки не миновать. Но тут на крыльце правления появился
станичный атаман — полковник Беллик.

— Что здесь происходит? Почему базар? — выкрикнул он грозно,
хмуря седые брови. Заметив Али, стоявшего около арбы с
пистолетами в руках, спросил:- А это еще кто таков?

— Ваше благородие, чечен он, приехал, видимо, торговать. По
бедности своей…- выступил из толпы казак.- А наши, вон,
сговорились избить его… Да ведь позор, ежели такое случится.
Позор, ваше благородие, и нашей станице, и всему терскому
казачеству. У нас подобного отродясь не было. Чеченцы бы так
подло, ваше благородие, с нами не поступили ни в жисть…

— Это ты верно говоришь, Пантелей,- согласился Беллик.-
Невелика храбрость всей станицей напасть на одного. Всем
запомнить: они не только наши гости, они подданные Его
Императорского Величества, как и любой из нас. Война
кончилась, нам с ними жить в мире! Кто начал приставать?

— Знамо, Фролов.

Беллик погрозил рыжему пальцем:

— Некрасиво, Фролов, для твоей фамилии. Не к лицу. Отныне
строго буду наказывать всех, кто обидит чеченцев, пришедших
к нам с мирными делами. Корней, позаботься о нем, — Беллик
кивнул в сторону Али.- Все! Разойдись!

— Погоди, паршивец! — скрипел зубами Фролов.- Припомню я тебе
этот день. И Никифорычу не забуду.

— Господи, напугал как! Сам же не веришь в то, что болтаешь.
— Пантелей презрительно сплюнул. — Моя сабля остра, разрубит
любую шею. Хочешь сохранить голову на плечах, не лезь на
рожон, сиди и сопи себе…

— Гони, кунак, арбу за мной.- Корней подошел к Али.- Не бойся.
В станице волоска с ваших голов не упадет.

Они отъехали от центра, и вдруг Корней начал извиняться, будто
это он был виноват в случившемся.

— Обо всех плохо не думай, кунак. Подлые люди всюду есть — и
у нас, и у вас. Разжирели на наших хлебах… Какой резон нам
враждовать с вами. Жили же наши деды мирно, друг к другу в
гости ездили по-родственному и по-кунакски. Война все
перемешала.

— Ты спас меня. Теперь моя жизнь — твоя жизнь.

Корней отмахнулся:

— Не я один заступился за тебя. Заступились многие. Да ладно
тебе. За что благодарить? За пустяк… Ну и башка у меня!
Болтаю-болтаю, а имени у своего кунака не спросил.

— Меня зовут Али. Из Гати-Юрта я, что в Ичкерии. Это чуть выше
Герзель-аула на левом берегу Аксая. Там у меня есть и брат,
Арзу.

— У меня много друзей среди чеченцев. Теперь и ты в их числе.
Что тебя привело в нашу станицу?

— Женился я, Корней. Семья теперь. А как жить, если быков нет,
коровы тоже, арба — чужая. В горах ничего нет, а у вас можно
купить хоть из старенького: и вилы, и лопату, и косу…

— А что же у тебя в арбе?

Али смутился:

— Древесный уголь, дикие груши, мушмула…

Корней покачал головой:

— Товар, извини, неходовой, неважнецкий.

— Я сразу понял, как приехал.

Корней сел на передок, взял из рук Али хворостину и погнал
быков.

Чем больше удалялись они от площади, тем грустнее становился
Корней. Он раскурил ореховую трубку и молча дымил, видимо,
думая о чем-то своем… Неожиданно проговорил:

— Видишь вон ту покосившуюся лачугу? Это и есть моя изба.
Полна детьми, так что сесть негде. Как же получше принять вас?
Вот ведь беда какая…

Али понял, почему задумался Корей.

— Не надо говорить так,- ответил он.- Ты хороший человек, это
и есть твое богатство.

— Нет, к себе я вас не поведу, — стоял на своем Корней.- Но
у меня есть друг. Андреем звать. Только он и сможет помочь
вам. Поедем к нему.

Вот в тот памятный день и познакомился Али с добродушным
Андреем. Он и жена его Наташа встретили гостей с таким
искренним радушием, словно знали их давно и давно ждали в
гости. Эту ночь Али с Айзой провели у них, а назавтра
вернулись домой.

  * * *

…Наступила зима. Морозным вечером в станицу въехали двое
всадников, закутанные в башлыки. Они рысью проскакали
центральную улицу, достигли окраины и остановились у дома
Корнея. Хозяин не спал, к нему часто приезжали чеченские
наездники, но чтобы вот так открыто, а тем более и в столь
раннее время, никогда такого не было раньше, да и деловые
встречи до сих пор назначались вне станицы.

Корней вышел к калитке, но не сразу признал всадников, чьи
лица закрывали покрытые инеем башлыки, только глаза и были
видны.

— Салам алейкум, Корней,- приветствовал тот, что был пониже
ростом. Он легко спрыгнул с коня и, подойдя к хозяину,
спросил:- Примешь гостей?

— Али, вот молодчина! — Корней бросился обнимать друга.-
Значит, жив, буйная голова? Думал, совсем ты забыл своего
кунака.

— Нет, Корней, нет.

Корней с любопытством посмотрел на его спутника.

— Это мой брат, Арзу,- представил его Али.- Приехали
отблагодарить и тебя, и Андрея.

— Ну что ты говоришь, Али! Какие благодарности? За что?

В ту морозную ночь в домах Андрея и Корнея в знак вечной
дружбы братья оставили два великолепных кинжала, специально
сработанные оружейниками из аула Дарго…

  * * *

Гости поели. И лишь после того Али поинтересовался, что
привело их в эти края и может ли он чем-нибудь помочь?

— Ничего особенного. Хотим повидать друзей. А если будет
возможность, то и подработать немного.

— В самый раз приехали! — обрадовался Али.- Дело к весне,
многие в Турцию собираются, готовятся в дорогу. Работы кузнецу
хватит. Своего-то нет, приходится бегать за десяток
километров. Вот железа, к сожалению, у нас маловато. Вернее
даже — нет его.

— Немного мы захватили с собой. На первых порах, надеюсь, его
хватит. А потом что-нибудь придумаем. Если ты не против, Али,
может, выйдем, посмотрим аул?

— Раз вы хотите?

— Где-то тут был наш мешок. Попроси Айзу, пусть принесет, я
не заметил, куда она его поставила. Мне надо переодеться.

Айза принесла мешок. Андрей развязал его и вытащил новую
черкеску и папаху. Отложив одежду в сторону, достал сверток
и протянул Айзе.

— Возьми, Айза. Эту шаль Наташа для тебя вязала. Носи на
счастье! А вот эти сапожки Иван просил передать Умару.

Али, старушка моя и тебя не забыла. Помнит, как ты восхищался
ее хлебом. Держи оба каравая. Бери-бери, не стесняйся!

Айза то накидывала шаль на голову, то вертела разглядывая, и
не могла наглядеться. Ведь забыла уже, когда в последний раз
и держала-то в руках такую красивую и дорогую вещь. И не
замечала, как слезы, заполнив глаза, текли по ее лицу. Да она
и не старалась скрыть слезы благодарности! Очень хотелось
закутаться в шаль и посмотреться в зеркало. Но сдерживалась,
ждала, пока уйдут мужчины. Соседям эту шаль покажет она потом,
а когда к роднику пойдет, то всем станет рассказывать, какую
красивую обнову подарила ей русская подруга.

Не менее счастливый Умар важно расхаживал по комнате,
поскрипывая новыми сапогами…

…Вечерело. Солнце уже наполовину спряталось за дальним
хребтом, последние неяркие лучи его мягко скользили по холмам,
по крышам домов, по верхушкам деревьев. Сухой мороз иглами
колол лицо, щипал щеки и мочки ушей. Отовсюду доносился
вечерний шум. По кривым улицам гнали скот к водопою.
Мерзляки-буйволы, напившись студеной воды, спешили обратно к
теплу. Женщины с кувшинами на плечах, несмотря на мороз,
неторопливой походкой шли к роднику. На поляне перед мечетью
группами стояли старики, а матери семейств задерживались у
чужих калиток, чтобы поделиться новостями, услышать что-то
новое, посудачить о своем, женском…

Гости остановились на возвышенности, откуда как на ладони был
виден весь небольшой аул. Аксай яростно боролся с крепчавшим
морозом. Стиснутый высокими берегами узкого ущелья, он с шумом
и грохотом катил свои беснующиеся воды к просторам равнины,
где его ждало некоторое успокоение. Неподалеку резвились
мальчишки, катались на санках, боролись и кувыркались на
снегу.

Андрей впервые наблюдал сегодня мирную будничную жизнь
чеченского аула.

«Как немного нужно человеку для счастья,- думал он.- А мир для
них — уже счастье».

— Суровые, но красивые у вас места, — сказал он Али.- Жил бы
здесь да жил. Вам, поди, за нуждой и полюбоваться некогда.

— Такова участь,- отозвался Али.

Послышались выстрелы. Али изменился в лице. Выстрелы
приближались. Али напряженно обшаривал глазами те дороги,
откуда доносилась стрельба.

— К дому! — почти приказал он.- Пули не отличают друга от
врага.

Внезапно на дороге, пересекавшей балку, показались всадники.
Узнав гнедого коня Чоры, Али перевел дыхание и радостно
воскликнул:

— Это наши!

Группа всадников, не переставая стрелять в воздух, галопом
промчалась по оврагу. В группе было не более пятнадцати
человек. Их бурки развевались по ветру. Хорошо виднелось их
снаряжение: перекидные сумы, лопаты, длинные веревки, крюки,
горные лыжи.

Когда звуки выстрелов долетели до аула, люди растерялись. Но
лишь на миг. Бросив взгляд в сторону мечети, Андрей заметил,
как мгновенно рассыпалась толпа. Те, у кого было оружие,
заняли позицию за каменными стенами. Суматоха еще не успела
улечься, как всадники подъехали к мечети. Кто-то забрался на
минарет и дал три выстрела из ружья, что означало: аулу не
грозит беда. Отовсюду стали раздаваться ответные выстрелы,
приветствующие всадников. Непосвященному показалось бы, что
в ауле идет ожесточенный бой.

— Так что же это за люди? — переспросил Андрей, когда
выстрелы, наконец, прекратились.

— Наши ребята!

— Откуда они примчались?

— С гор.

— А что они делают в горах? Да еще зимой?

— Как бы тебе объяснить…- Али сдвинул на затылок папаху.-
Видишь ли, практически жизнь наша всегда в опасности. Война,
конечно, кончилась, но мира нет. Власти готовятся отнять у нас
землю, а мы готовимся дать отпор. По давней традиции у нас
юноши проходят специальную подготовку, учатся военному делу.
Ежегодно на два месяца зимой и весной мы отправляем их в горы.
Занимается с ними самый отважный и искусный воин аула. Юноши
учатся стрелять, ездить верхом, владеть саблей, кинжалом и
многому другому.

— Но для этого не обязательно отправляться в горы.

Али покачал головой.

— Здесь не те условия. В горы они не берут с собой ничего. Ни
продуктов, ни даже корма для лошадей. Живут под открытым
небом. Все необходимое добывают сами.

— Так и замерзнуть недолго.

— Надо закаляться. Уметь терпеть холод и голод, находить выход
из любого положения. Вот для их обучения и выбирают самые
трудные места, где на каждом шагу ледники, сугробы, бурные
реки…

— Жалко мальчиков.

— Жалко. Но что поделать: сегодня им трудно, а завтра в бою
будет легко. Уже темнеет, Андрей, пора домой.

Они повернули обратно. Когда подошли к калитке, Яшка спросил:

— А тому, кто их обучает, что-нибудь платят?

Али недоуменно взглянул на него.

— Аул общий. Охранять его должны все. Зачем же мы будем ему
платить? Лишь по хозяйству его семье помогаем во время его
отсутствия.

Незаметно подкралась ночь. Чистое небо тускло мерцало точками
холодных звезд. Гости устали, им пора было отдохнуть.

— И вы еще вновь собираетесь воевать! — неожиданно воскликнул
Яшка. Он уже устроился спать, но, видимо, этот вопрос
продолжал его беспокоить.

— Говорят, и мышь кусается, когда ее убивают,- невесело
усмехнулся Али.

«Вот бы нашим мужикам поучиться у чеченцев. Ох и всыпали бы
мы богатеям перцу…» — думал Яшка, совсем уже засыпая…

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров