Долгие ночи

Долгие ночи. ГЛАВА X

 ГЛАВА X

  ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ

  Ты, Боже, дал птицам своим по гнезду,
  Лишь я заблудился, изгнанник, во тьме…
  Мое разорено гнездо, я устал,
  Скитаюсь без сил, скитаюсь без сил…

  О. Туманян Черные грозовые облака сгустились над лагерем, сверкнула
молния, и первые капли проливного дождя ударились о сухую
землю, вздымая пыль. Гроза набрала силу. Со склонов хлынули
потоки воды и по узким отводам, вырытым между землянками,
устремились вниз к реке Мурат.

Землянка Мачига, считавшаяся самой прочной в лагере, и та в
конце концов не устояла перед таким ливнем. С потолка потекло,
и Мачиг топтался теперь внутри, подставляя под струйки воды
всю имевшуюся в хозяйстве посуду. Впрочем, она почти не
помогала, однако Мачиг не успокоился до тех пор, пока
окончательно не убедился в тщетности всех своих стараний.

На возвышении, лицом к Каабе, лежала Зару. Она долго болела
и час назад скончалась. Умирала она тихо и безропотно: не
страдала, не мучилась, не причитала. Просто молча закрыла
глаза и словно отошла ко сну. Лишь две маленькие слезинки
выкатились из глаз и скользнули по впалым щекам. И Мачиг
остался один.

Из травы и тряпья Мачиг соорудил нечто вроде постели
посередине землянки, где текло поменьше, потом, взявшись за
концы войлока, перенес его вместе с трупом дочери туда. Сверху
покрыл тело Зару буркой. А чтобы под Зару не подтекала вода,
топором прорубил канавку и вывел ее за дверь.

Вода из посуды лилась через края, но Мачиг уже не обращал на
это внимания. Он отыскал себе более или менее сухое местечко,
и сжавшись в комок и накрывшись мешковиной, заплакал.

Плакал Мачиг, и сколько он себя помнил, это был лишь второй
случай в его жизни, когда он не смог удержать слез. В первый
раз такое случилось в далеком детстве, еще во времена
Бейбулата. Тогда генерал Ярмол-сардар1 заманил триста стариков
из ближайших аулов в крепость Герзель и безжалостно всех
истребил. Среди них были дед и отец Мачига. Мачиг остался
один. Вот тогда и заплакал он впервые.

Очар-Хаджи Майртупинский отомстил убийцам, заколов двух
генералов2, но жестокий Ярмол-сардар в отместку за смерть двух
генералов истребил множество аулов. С тех времен почти сорок
лет прошло, и все эти долгие годы ни одной слезинки не уронил
больше Мачиг. А сегодня он снова плакал. И не было у него сил
сдержать слезы. Сколько их накопилось за сорок лет!

1 Имеется в виду генерал Ермолов.
2 16 июля 1825 года царские генералы Греков и Лисанович для
переговоров в крепость Герзель вызвали 318 старшин чеченских
аулов. В ходе переговоров они стали издеваться над старшинами.
Один из них схватил за бороду Очар-Хаджи, жителя с. Майртуп.
Тот внезапно заколол кинжалом обоих генералов. В отместку
царские солдаты перебили 200 старшин.

Выплакался Мачиг, успокоился немного. Но на сердце легче не
стало. Мысли перенесли его теперь в родные горы. Он словно
наяву бродил по берегам бурного Терека, шального Аксая, по
густым лесам. Ох уж эти родные леса! Сколько в них плодов,
сколько птиц и зверей! В самый голодный год леса утоляли и
голод, и жажду. Здесь же совсем не то. Здесь и земля, и лес
принадлежат кому-то. Идешь за ягодами, словно на чужой двор
за бараном.

Земля-то здесь, вроде, и неплохая, но вот люди! Жестокие они
тут какие-то, бездушные. Кажется порой и не люди это совсем,
а какие-то похожие на людей звери. За кусок хлеба глотку друг
другу перегрызут. Совсем не так было у них дома. Там и соседи
помогали. Пусть все были не одной веры, и языки имели разные,
но ведь все равно относились-то друг к другу по-человечески
и из беды друг друга выручали. Чеченцы всю жизнь враждовали
с царем, но с русскими бедняками жили как кунаки. Сказать по
правде, Мачиг всегда был убежден, что нет на свете людей
честнее и добрее, чем русские. Белобрысые, с румяными круглыми
лицами, с чистыми прозрачными глазами, спокойные и
немногословные. Как не любить их и не дружить с ними! Да разве
сравнишь этих русских с теми другими, которые хоть и называют
себя тоже русскими, а на самом деле сами точно не знают, чья
кровь течет в их жилах.

А чем плохи грузины? Что из того, что они участвовали в войне
против чеченцев, все равно чеченцы считают их своими братьями.
А вот здешние грузины и армяне совсем иные. Словно они и не
дети гор Кавказа. Какие-то придавленные, запуганные. Турки,
видать, их здорово поприжали.

Да и людей, похожих на Андрея, Яшку, Корнея, Васала, Мачиг
больше нигде и никогда не встречал. Васал в поисках
справедливости бежал в горы. И он правильно говорил: «Не ищи,
Мачиг, правду, не найдешь! Ибо нет ее на земле». Нет, не
послушался Мачиг добрых советов Васала, Арзу и Маккала. Не
послушался! Все казалось, во вред ему люди советуют… И вот
дожил! Только один Кюри у него и остался от прежней большой
семьи. Хотя и он сейчас неизвестно где находится…

А гром продолжал греметь. И дождь лил, как из медного таза.
Совсем близко, почти над головой Мачига сверкали молнии. Мачиг
весь промок, но сырости не чувствовал. При вспышке молнии
виделись ему его дети: изнуренные, худые, беспомощные… И
снова плакал Мачиг… Плакал, держась обеими руками за голову
и раскачиваясь, словно исполняя зикр. Плакал Мачиг от горя,
от сознания полного своего одиночества, без крика, без слез.
Сердцем плакал Мачиг…

  * * *

Возвратившись из Эрзерума, Арзу доложил старейшинам о
результатах поездки. Ни обсуждать, ни спорить никто не стал:
надвигалась гроза, и уже где-то над Циран-Катарой сверкали
молнии. Да и о чем спорить. Вопрос-то уже решен: надо
возвращаться домой.

Арзу внес некоторые изменения в свой прежний план. Люди
покидают лагерь организованно, небольшими партиями. К партии
прикрепляется отряд из пятисот всадников, командир которого
несет ответственность за жизнь каждого. Отряды, в свою
очередь, делятся на сотни, закрепленные за определенной
группой переселенцев. Пока первая партия не перейдет границу,
вторая не должна двигаться с места. Следующие группы
отправляются с интервалами в два дня. Все, что имеется в
наличии,- лошадей, волов, продукты — разделить поровну между
всеми партиями. Решили, что первую партию сопровождать будет
отряд Чоры. Трогаться в путь, не мешкая…

С первыми каплями дождя люди разошлись. Ушли в свою землянку
Арзу с Маккалом, Али и Чора.

Частые вспышки молний выхватывали из темноты мрачный силуэт
храма на Севсарской горе. Гром грохотал с такой силой, что
казалось, это рушатся горы.

Все четверо сидели, накинув бурки, и каждый думал о своем. При
близком раскате грома Чора шептал короткую молитву.

Завязалась тихая беседа.

Арзу в разговор не вмешивался. «Вот мы сидим все четверо, все
четверо живы и достаточно здоровы,- думал он.- Пройдись же по
землянкам, и не найдешь ни одной семьи, не потерявшей близкого
человека. Каждый день начинается с похорон. И завтрашний
начнется с того же…»

Арзу размышлял и о завтрашнем дне. Он представлял, насколько
более трудным окажется обратный путь. Голодные, истощенные,
измученные болезнями люди без еды и почти без транспорта
практически пойдут пешком… Но если бы только это! Русские
уже закрыли границу, как и предсказал комиссар, и царь не
пропустит чеченцев обратно в Россию. Как же быть? Ладно, лишь
бы перейти ту черту. Там, считай, дома…

Мысли Арзу перекинулись на другой берег реки. Где-то там в
селе живет Эсет. Он ни разу больше не разговаривал с ней после
той памятной встречи у родника, хотя и видел ее в пути
довольно часто. А как она обрадовалась, узнав, что и он едет
в Турцию.

«Что с ней стало? — спрашивал себя Арзу.- А Гати, говорят,
умер… Шахби же, хотя он и мулла, но человек подлый, и от
него можно ожидать любой гадости».

— Один из нас отправится с первой партией,- услышал Арзу голос
Маккала.

— Что? — встрепенулся он, отрываясь от собственных мыслей.

— Говорю, что обратный путь будет в тысячу раз труднее.

— Мы поедем вместе с первой или с последней партией.

— Нет, Арзу. Нам придется разделиться. Если мы уедем оба с
первой партией, то кто организует остальных? Во втором же
случае, если мы останемся, кто поведет первую партию? Ведь на
нее все основные надежды. От того, как она пройдет, зависит
передвижение всех остальных партий.

В душе Арзу согласился с Маккалом. Друг был прав. Муса,
Сайдулла и Шахби устроились здесь припеваючи и о возвращении
не помышляют. Бедные, темные люди, кто же поведет их, если и
они с Маккалом останутся здесь? Нет, пусть уж Маккал сам и
решает, кто пойдет завтра, а кто останется. Так будет лучше.

— Как ты планируешь? — спросил Арзу.

— Ты идешь с первой партией. Я пока остаюсь.

— Хорошо. Я уеду с Чорой, Али побудет с тобой.

— Нет. И он уедет.

— Нет, Маккал.

— Почему?

— Я не могу оставить тебя здесь одного! — повысил голос Арзу.-
Что скажет народ — что я бросил побратима и со своим родным
братом уехал домой. Только такого позора мне и не хватало.

— Что же ты предлагаешь?

— Останусь я и Али.

— Я все твердо решил, Арзу.

— Ты решил, а мы? Разве мы лишены права голоса?

— Если ты считаешь, что оставаться опаснее, то ошибаешься.
Опасность грозит лишь самой первой партии. И турки, и русские
бросятся на нее. Потому-то я и хочу, чтобы вы были вместе.
Кроме того, мы же расстаемся не навечно.

— В таком случае, я и останусь, а поедешь ты вместе с Чорой
и Али,- почти крикнул Арзу.

— Да потише ты! — осадил друга Маккал.- Среди переселенцев у
тебя гораздо больший авторитет. Потому ты и обязан ехать
первым.

— А злые языки? — не сдавался Арзу.- О них не забывай! Не
допусти Аллах, вдруг с тобой что-нибудь случится. Как я людям
в глаза посмотрю?

Маккал махнул рукой.

— Кто нас знает, Арзу, тот про нас худого не подумает. Но
пойми, ни ты, ни я не имеем права бросать этих несчастных на
произвол судьбы. Ни тех, кто едет первыми, ни тех, кто
последними. Или ты, Арзу, забыл, с какой целью мы направлены
сюда? Когда дело касается родины и народа, всегда приходится
чем-то жертвовать.

Арзу успокоился. Он знал: раз Маккал уверен в своей правоте,
он не отступится.

— Конечно, Арзу,- продолжал Маккал,- всякое может случиться.
Смерть ходит по пятам, но когда она настигнет — не знает
никто. Я с детства воспитывался у чужих. Ни братья родные обо
мне не позаботились, ни сестры. Потому что их у меня не было.
Даже двоюродных. Но все равно я оставил семью, которая меня
воспитывала, и родной аул, где были похоронены мои родители
и братья, и поселился у тебя.

И то ли от того, что он вспомнил свою сиротскую долю, то ли
от того, что ему предстояла разлука с другом, голос Маккала
неожиданно дрогнул. Он помолчал, откашлялся и спокойно
продолжил:

— Ты заменил мне родного брата, Арзу. Говоря о тебе, я имею
в виду и Чору, и Али. В детстве все мы как-то легче переносим
несчастья. Но если с вами что-то случится, я этого не
переживу. Потому, в первую очередь, простим друг другу обиды.
Лично я от вас ничего плохого не видел.

В сердце Арзу закралась тревога. Если Маккал уверен, что
оставаться безопаснее, то почему он завел сейчас такой
разговор?

— Конечно, при расставании и родители, и дети прощают друг
другу и явные, и предполагаемые обиды,- сказал он.- Пусть
Аллах простит всем нам, как мы прощаем друг другу. Умрешь ты,
Маккал,- мы лишимся брата, останешься жив — у нас будет брат.
Но смерти никому не миновать. Как ты знаешь, на протяжении
двадцати лет я ни разу не пошел против твоей воли, против
твоего желания.

— Да, Арзу, и я благодарен Богу, что он послал мне такого
брата.

— Тогда позволь, Маккал, хоть один-единственный раз ослушаться
тебя…

Заговорили молчавшие до сих пор Али и Чора.

— Оставив тебя, мы поступим неблагородно.

— Арзу прав.

— Не горячитесь, друзья мои. Вопрос решен, и незачем
повторяться. Помните, первой партии предстоят особенно большие
трудности. Будьте осторожны. Не допускайте ни разбоев, ни
грабежей. Не давайте повода для стычек и не идите на
обострения. Все предвидеть невозможно, но будет лучше, если
впереди каждого отряда верст на пять-шесть выдвинется группа
из двадцати всадников. В каждом городе или селе имеются
представители власти. Найдутся и среди них хорошие люди. Свет
не без таких. Связывайтесь с ними. Помогут. Ни при каких
условиях не ввязывайтесь в драку, ради Аллаха. Оружие
применяйте в самом крайнем случае. Помните, что в наших руках
жизни тысяч людей. Любой ценой постарайтесь перейти границу.
Там грузины, они уже не дадут вас в обиду.

— Добраться бы только, — вздохнул Чора.

— Что сказать Солта-Мураду и Берсу, вы лучше меня знаете. О
дальнейшем выселении и речи не может быть. Пусть не надеются
на турок.

— Странные ты ведешь разговоры,- опять не выдержал Арзу —
Словно умирать собрался. Или тебе рай по-турецки так пришелся
по сердцу, что ты решил обосноваться здесь?

Маккал рассмеялся.

— Я говорю все это на всякий случай. Кто-то ведь должен
добраться до наших гор и рассказать правду.

— Кто-то должен,- грустно подтвердил Чора.- Но и там нам
придется несладко… Неужели мы покоримся русскому царю?

Вопрос повис в воздухе. Ибо никто не знал, что ответить.

При вспышке молнии все заметили стоящего на пороге человека.

— Али… — послышался голос.

Али сбросил с плеч бурку и, согнувшись, пошел к выходу.

— Кто здесь?

— Это я… Эсет…

  * * *

Ливень прекратился, но где-то отдаленно и глухо еще продолжал
перекатываться гром. Небо прояснилось, и стало чуть светлее.

Эсет как переступила порог, так и застыла в углу, опустив
голову. Вода струйками стекала с ее платья, а лицо пылало. Она
не стыдилась своего поступка, но в последнюю минуту решимость
покинула ее. Словно откуда-то издалека доносился до нее голос
Маккала, который о чем-то спрашивал, но о чем он спрашивал,
она просто не в состоянии была понять…

— Я… мне… больше некуда идти,- наконец выдавила она. И
сбивчиво рассказала о подлом предложении Шахби.

Это известие потрясло мужчин. Но они пока молчали, с трудом
сдерживая гнев.

— Эсет, мы выйдем на свежий воздух, — нарушил наконец тишину
Маккал,- а ты переоденься в сухое. Вот тебе черкеска и башлык.
Сойдут, пока твоя одежда не высохнет.

Мужчины вышли.

— Друзья мои,- начал Маккал.- Время сейчас очень тяжелое. Даже
самые близкие не могут помочь друг другу, а Эсет одинока. Кто
приютит попавшую в беду женщину?..

— Да все мы! — воскликнул Чора.- Мы все станем ей братьями…

— Ты прав, Чора… Но мне кажется, что Аллах направил ее к нам
совершенно с другой целью… Да-да, Чора, ты не удивляйся…
Не секрет, что Арзу и она давно любят друг друга… Если все
вы не против, я хотел бы обвенчать их…

— До чего же умная у тебя голова, Маккал! — вскричал Чора.-
Вот почему тебе первому приходят правильные мысли.

Арзу, нахмурившись, молчал.

— Ты-то что скажешь, Арзу? — спросил Маккал.

— Я запрещаю вам говорить на эту тему.

— Почему?

— Я еще не пал так низко, чтобы воспользоваться беззащитностью
одинокой женщины.

— Ты только чушь не городи… Весь Гати-Юрт знает, как вы
страдали и страдаете… Ведь жить друг без друга не можете…

— Тем более. Я стану ей любящим братом…

— Как это… любящим братом? А она… твоей любящей сестрой?
Что-то не пойму я. Ты смешишь людей, Арзу!

— Соглашайся, Арзу,- вмешался Чора.- Маккал прав. Не будете
вы братом и сестрой перед людьми и Аллахом, а злые языки
непременно найдутся. Чего же ждать?.. Поженитесь, и все
встанет на свои места.

— Гати совсем недавно умер,- упорствовал Арзу.

— Три месяца минуло. Все законно, все по шариату.

Арзу сдался.

На следующий день Маккал, пригласив двух свидетелей — Касума
и Тарама — обвенчал влюбленных.

— Клянусь Аллахом, давно я не испытывал такой радости,-
говорил Маккал, обнимая молодоженов.- Живите счастливо…

  * * *

Выписка из рапорта наместника Кавказа, главнокомандующего
Кавказской армией, генерал-фельдцейхмейстера Его
Императорского Высочества, Великого князя Михаила Николаевича
военному министру Милютину:

«№ 1874. 28 декабря 1865 года.

По принятому Портой на себя перед началом переселения
обязательству чеченцы не могли быть выдворяемы в ближайших к
нашим пределам пашалыках.

…Как я и ожидал, турецкие власти с самого начала стали
уклоняться от принятия надлежащих мер к безотлагательному
удалению чеченских партий от наших пределов, и в результате
этого почти половина всех переселенцев сосредоточилась в
окрестностях Муша, а остальные вновь прибывающие партии стали
располагаться в Эрзерумской равнине.

…Чеченцы, оставаясь на открытом поле, стали страдать от
холода и жалеть о покинутой ими родине. При таком положении
дел часть их направилась по дороге к Александрополю с
намерением возвратиться в наши пределы.

Побуждаемые, наконец, из Константинополя местные турецкие
власти очнулись от бездействия, но тогда чеченцы, в свою
очередь, начали оказывать сопротивление к оставлению Муша и
Эрзерума. Они потребовали предварительной посылки некоторых
своих старшин для осмотра предназначенных для поселения их
мест. Вали согласился на эту посылку, но старшины, доехав
только до Чубакчура, возвратились, не увидев назначенной для
них земли, и объявили, что земля плоха. Впечатление было
произведено, и эрзерумские партии, двинувшиеся через Чубакчур
к Палу, возвратились в Муш. Некоторые из достигших уже
Эрзингана самовольно прибыли обратно в Эрзерум. После этого
на новые требования турецких властей двинуться из Мушского
округа чеченцы, число которых возросло там до 18-20 тысяч
человек, несмотря на то, что из Муша до Чубакчура всего 18
часов езды и что при выходе из Чубакчура их ждали 3 тысячи
войск, посланных диарбекирским генерал-губернатором с
провиантом для них, отказались оставить Муш и ознаменовали
пребывание там воровством, грабежом, убийствами и разорением
христианских деревень. В довершение всего они дважды пытались
атаковать Муш, и только благодаря распорядительности местного
начальника войск предупрежден был открытый бой населения Муша
с чеченцами. Несмотря на такое положение дел, вали употреблял
те же полумеры, в которых обвинял своих предшественников. Так
прошло время до начала октября, и только на категорический
запрос Эмин-паше, сделанный капитаном Зеленым, намерен ли тот
или нет вывести горцев из окрестностей Муша, вали обратился
к великому визирю за разрешением употребить против чеченцев
силу оружия. 7 октября получил просимое им разрешение и
приказание водворить главную массу переселенцев в
Диарбекирскую область, а остальных расположить на зиму в Ване,
Муше, Эрзингане, Байбурте, Эрзеруме и Чильдыре. Капитан
Зеленый протестовал против занятия Вана, Карса и Чильдыра…»

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров