Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА IV

ГЛАВА IV

ЛЮДИ И ХАРАКТЕРЫ

Если ты человек, то не называй
человеком того, кто не заботится
о судьбе своего народа.

А. Навои

1

Рассыльный аульского старшины хромой Даси приковылял к двору
Кайсара и остановился возле изгороди.

Даси слыл в ауле тихим, добрым человеком, но с самого детства
не мог устроить свою жизнь и жил в крайней нужде. В
шамилевское время он был подростком, чтобы участвовать в
войне, но последовав за Бойсангуром, как по божьему наказанию,
в первом же сражении получил тяжелое пулевое ранение и был
доставлен домой с изувеченной тазовой костью. И без того не
отличавшемуся особой привлекательностью в глазах девушек, Даси
долго пришлось влачить холостяцкую жизнь. Она длилась бы еще
дольше, если бы Ахмед Акбулатов, принимающий участие в
радостях и горестях людей, не вмешался в его судьбу и не
сосватал за него Васалову дочь Хозу.

Счастье, говорят, ходит за счастливым, но и несчастье следует
за несчастным по пятам. Бедность из отчего дома Хозы
последовала за ней и присовокупилась к бедности Даси.
Безземельный Даси облюбовал солнечный склон, очистил его от
боярышника и построил там времянку. Почти каждый год у них
рождался ребенок, но все, кроме последнего, были девочки. С
помощью тестя Васала и его друзей он засевал с горем свой
скудный надел, но урожая, снятого с него, не хватало даже на
зиму. За работу рассыльного старшины ему припадали гроши на
соль и керосин, и Даси, довольствуясь этим, ковылял по аулу,
влача свою искалеченную ногу.

Хоть и был Даси безобидным человеком, но никому не нравилось,
когда он направлялся к его дому.

Кайсар, только что вернувшийся с поля, распряг арбу и
собирался гнать быков на водопой. Облокотившись на плетеную
изгородь, Даси поздоровался с хозяином.

— Ва алейкум салам! Заходи, Даси, — подошел к нему Кайсар. —
Как дела? Как там Хозу и детишки?

— Баркалла, все живы-здоровы.

— Так что же, ты по своему делу пришел или юртда прислал?

— Юртда.

— Что нужно от меня этой харе?

— Чтобы ты пришел в канцелярию как можно быстрее.

Велев жене Макке сводить быков на водопой, Кайсар прямо в
своей рабочей одежде направился к центру аула.

Канцелярия аульского старшины находилась в доме Шахби. Не
прошло и месяца после того, как хозяин дома отправился в
Турцию, а Хорта превратил его жилье в собственность местной
власти. После Хортиного дома это было лучшее в ауле строение,
крытое русской черепицей, с двустворчатыми дверями,
застекленными окнами, с деревянным полом и потолком. И все же
за деньги, которые Хорта собрал с людей, якобы для покупки в
интересах аула этого дома, можно было бы купить по крайней
мере два таких дома. Люди, конечно, знали, что старшина их
надувает. Но Хорта клятвенно уверял их, что он выложил такую
сумму Шахби из своего кармана.

Во дворе канцелярии Кайсар застал несколько человек и
милиционера Чонака, расхаживающегося на крыльце. Чонака
работал милиционером в Зандаке, но наведавшись в аул,
обязательно посещал родную его духу канцелярию. Пристав
назначал милиционером человека из другого села и другого
тейпа, чтобы он не был связан с людьми кровным родством и по
этой причине не скрывал преступлений, был беспощадным ко всем.

Хорта был один в пустом кабинете. Кабинет был хотя и не
роскошен, но чист и уютен. Сияли чистотой свежепобеленные
стены, зеркально блестели покрашенные белой краской двери и
окна. Длинный стол, покрытый черным лаком, на резных ножках,
стеленный зеленым сукном. Около стола — два мягкие кресла и
длинная скамейка, поставленная вдоль стены во всю длину. В
других аулах ни у одного старшины не было такой роскошной
канцелярии. Все это было приобретено честолюбивым Хортой за
счет жителей аула, с которых он собирал поборы под разными
предлогами.

Тыча пальцем в бумагу, Хорта вычислял что-то на счетах. Не
отрывая палец от бумаги и не поднимая головы, он невнятно
ответил на приветствие Кайсара и указал ему на длинную скамью.

— Садись.

Хорта наконец закончил операцию с цифрами и, видимо, очень
довольный результатами, потирая руки, широко улыбнувшись,
повернулся к Кайсару.

— Хорошо, парень, очень хорошо… Знаешь, зачем тебя вызвали?

Из коротких перемолвок с людьми во дворе Кайсар уже знал,
зачем он его вызвал, но виду не подал.

— Не знаю, Хорта. Даси ничего мне не сказал, передал только,
что ты вызываешь в канцелярию.

Хорта положил свои волосатые руки на стол, сделал глубокий
вздох, плотно сомкнув губы, раздул лоснящиеся от жира щеки,
потом с шумом выдохнул:

— Жители вашего купа1 до сих пор не выплатили половину налога
за прошлый год.

1 К у п — квартал.

— Да, это так.

— Почему же не платите?

— Не в состоянии. В нашем же купе одни бедняки: Васал, Мачиг,
Даси, Эсет и семьи Али и Маккала.

— Не говори мне о последних двух. Али с Маккалом сами довели
свои семьи до несчастья. Идти против властей! Вздумали
свергнуть царскую власть, крепкую как кремень! Ничего, там
проучат. Вернутся — будут, как ягнята. Конечно, если вернутся
живыми. А бедность ваших людей, — это меня не касается. Долг
государству следует немедленно выплатить. Налоги государством
возложены на аул. И платить их должен аул.

— Если на аул налагались, то и распределить их надо было по
справедливости.

— А разве они распределены не по справедливости? Подсчитали,
сколько домов в ауле, и на каждый дом поровну…

— В том-то и вся беда. Почему ты обложил поровну бедных и
богатых?

— Я же говорю тебе, что государство требует налог от аула. Мы
же не должны содержать Мачига, Даси и иже с ними за то, что
они бедняки. Если ты такой сердобольный, то долги за бедняков
вашего купа выплачивай, как это делаем мы!

— Но ведь вы не задаром уплачиваете их налоги, — не сдержался
Кайсар. — Если власть требует рубль, вы от себя добавляете еще
два и взимаете три рубля. Уверяете, что заплатили два рубля
за них, и обираете этих бедняг до нитки.

Густые брови Хорты вздулись и сошлись на переносице.

— Ты, парень, не лезь туда, куда не следует. До конца этого
месяца рассчитайтесь с долгами, которые числятся за вашим
купом. Все!

— Я этого не сделаю. Взымайте сами.

— Власти тебя поставили старшим в купе. И ты же будешь
отвечать перед властями за двадцать закрепленных за тобой
дворов.

— С сегодняшнего дня эту почетную должность я оставляю тебе.

Хорта сначала хотел было ударить кулаком по столу и угрозами
припугнуть его. Но, когда он со своими жабьими глазами
уставился на него, Кайсар и глазом не моргнул. Хорте не
понравилось смуглое, худощавое, чуть вытянутое лицо Кайсара,
его большой горбатый нос, ершистые, черные усы и черные глаза,
в которых сверкали молнии. Кроме того, Асхад неоднократно
предупреждал его о том, что Кайсар — сущий разбойник. Хорта
через силу скривив губы, заставил себя улыбнуться.

— Молодой человек, во-первых, я ровесник твоего отца,
во-вторых, я посажен сюда властью, чтобы отвечать за тебя и
за весь аул. То, что ты мне говоришь, ни в какие рамки не
лезет. И как бы мы с тобой ни брыкались, власть свое сделает.
Кто пойдет против нее, того она пошлет следом за Али и
Маккалом.

— Бедные люди недовольны тем, что их обложили налогом вровень
с богачами. У них дома нет даже чурека кукурузного, а вы с них
требуете огромные деньги, за которые можно купить хорошего
быка!

— Это ты властям скажи, парень, а не мне.

— Но ведь ты представляешь власть в этом селе. Тебя же не зря
называют «юртда». Вот поди ты и скажи начальнику округа, что
жители нашего аула бедны, нищи и голодны.

— Есть власть и над начальником округа.

— Так доводите наши нужды поочередно до высших начальников.
Вплоть до царя.

— Ну хорошо. Я доведу твои слова до пристава. Он приведет
солдат из Ведено или из Герзель-аула, что находится тут под
носом. А они заберут и уведут вашу последнюю коровенку. Я тебя
предупреждаю, чтобы потом не обвиняли меня. С этим все. Завтра
из нашего аула надо отправить с десяток арб. Возить дрова в
Хасавюртовскую крепость. Ну их-то я из других купов пошлю. От
своего купа отправьте конную подводу в крепость Герзель-аул,
чтоб завтра к десяти часам утра там была. Какие-то офицеры
едут из Грозного в Хасав-юрт. Она должна доставить их.

Кайсар заупрямился.

— Тебе же известно, что многие еще не управились с севом.

— Остопиралла!1 — хлопнул себя старшина по колени и покачал
головой. — Выходит, что я слепой и не вижу ничего?

1 О с т о п и р а л л а (араб.) — Аллах велик.

— Видать-то ты видишь, да только жалости у тебя нет в сердце.

— Что бы ты на моем месте сделал?

— Сказал бы, чтобы людям хотя бы заплатили за то, что они
трудятся, да еще со своим транспортом. Их же на неделю, на
месяц отрывают от собственных дел на полях и по хозяйству,
заставляют работать до седьмого пота и лишь тогда отпускают
домой. И хоть бы чурек дали, не говоря уже о плате. И еще их
ругают, поносят на чем свет стоит. Все это ваша вина, верных
слуг властей.

То ли от жары, то ли от испуга, шея Хорты покрылась потом, он
вскочил как ошпаренный.

— Парень, отец твой, Аюб, упокой Аллах его душу, был моим
большим другом. — Он стал вытирать шею большим красным
платочком. — Только лишь из-за уважения к нему прощаю тебе
твои грешные мысли против властей. Но чтоб завтра до восхода
солнца подвода была в Герзель-ауле. Иначе пеняй на себя!

«И надо же было мне стараться усовестить этого бурдюка Хорту?
— размышлял Кайсар, выйдя на улицу. — Собственно, в его руках
нет никакой власти. Холуй несчастный!»

Кайсар, не заходя, миновал свой дом и пошел к Васалу. Еще
издали увидел он отца и сына, которые — один снаружи, а другой
снутри — трудились, ставя изгородь вокруг сада.

— Ассалам алейкум, да будет благодатным ваш труд!

— Ва алейкум салам, да отблагодарит вас Аллах за добрые слова.

— Эта изгородь, Васал, век будет стоять. Дай-ка и я немного
поработаю. Машаллах, какие замечательные колья! — Кайсар
сильным ударом вбил в землю дубовый кол.

— Нынешний год, к счастью, будет дождливым.

— Дай бог. В прошлом году была сильная засуха.

Васал и Юсуп толстыми грабовыми хворостями плотно плели
изгородь. Кончив начатую сторону, Васал подтянулся руками.

— Ладно, оставим работу. Вечер уже. К тому же, Кайсар, ты,
видимо, по какому-то делу?

— Хорта вызывал в канцелярию.

— Что же надо было этому борову?

— Говорит, чтобы поживей налог выкладывали.

Кайсар рассказал о разговоре со старостой. Юсуп, как и отец,
русоволосый, с голубыми глазами и веснушчатый, возмутился.

— Вот свинья! Всадить бы ему пулю в лоб!

— Причем тут Хорта? — прикрикнул на него отец. — Власти во
всем виноваты.

Кайсар дал отцу и сыну отвести душу, потом отвел Васала в
сторону.

— Сказал, чтоб я завтра в Герзель-аул отправил пароконную
подводу. Придется тебе поехать туда.

— Но у меня же нет ни подводы, ни лошадей.

— Запряжешь мою и Булатову лошадей.

— Неужели больше некому, кроме меня, старика?

Кайсар оглядел Васала с ног до головы. Ему было не более
шестидесяти лет, но выглядел он старше восьмидесятилетнего
старика. Белая, как снег, короткая бороденка, длинная
морщинистая, как у старого вола, шея, впалые щеки, мозолистые,
потрескавшиеся руки с синими жилами, согнувшаяся словно дуга
спина.

— Все-таки придется тебе, Васал. Надо везти оттуда в Хасав-юрт
каких-то офицеров. Прикидывайся дурачком, скрывай, что ты
знаешь русский язык, лови каждое оброненное ими слово. И
постарайся узнать, сколько у них вооруженных людей в
герзельской и хасавюртовской крепостях…

— Выходит, это приказ?

— Это приказ, Васал. Еду на дорогу возьми у меня. Но поезжай
утром пораньше. Чем раньше ты туда приедешь, тем больше
увидишь.

Васал ничего не ответил. Ведь долг воина — выполнять приказ.

Проходя мимо дома Али, Кайсар услышал голоса и завернул во
двор. Там стояли нераспряженная пароконная бричка, трое
каких-то гостей, а Умар и остальные хлопотали, принимая их.

— Кто эти люди? — спросил он у бегущего куда-то и сияющего
Усмана.

— Сын Андри и Яшка!

Айза и Эсет, приветствуя гостей, повели их в дом.

— Ох, что это за гости? Издарасти, Ванька! — пожал им руки
Кайсар и крепко обнял сначала одного, потом другого. —
Издарасти, Яшка! Как дела, хорошо дела?

— Здравствуй и ты, Кайсар!

— Вы откуда взялись?

— В гости приехали! Вас же давно у нас не было!

— Как дома? Андри как там? Наташ здорова?

— Не задерживай их, Кайсар. Потом поговорите, — Айза взяла
Ивана под руку и потянула в дом. — Идем в комнату. Они ехали
издалека, устали бедные.

В комнате, предназначенной для гостей, было чисто. Гости
расселись поудобней на глиняной наре с подостланной пестрой
кашмой. Не успели они перекинуться и несколькими словами, как
ворвались в дом Васал и Булат, которым Усман передал радостную
весть. Снова начались многочисленные вопросы, радостные
возгласы. Васала больше всего заботила судьба своего друга
Корнея.

— Почему он так долго не появляется у нас? Здоровы ли они?

— Все хорошо. Он теперь остепенился.

— Это что значит?

— Ты-то знаешь. Он не абречествует теперь.

— Да, ведь мы же с ним уже стар, Ваня. Стар, устал, обнищал.
Короче говоря, отжили свой век. Что нового в вашей стороне?

— Ничего.

— Но поговаривают, что война будет?

— Дела, видно, не совсем нормальные. Вряд ли случайно призвали
на службу казаков, да формируются иррегулярные полки.

Со двора донеслись крики кур. Усман с Магомедом гонялись за
ними по всему двору, ловили на убой для гостей.

— А вы почему пожаловали?

— Будем строить мельницу для вашего старшины.

— О-о, об этом здесь давно судачат. Когда же успели вы
договориться с ним?

— С неделю назад сын его к нам приезжал.

— И вы собираетесь строить мельницу этой собаке?

— Не ему, а нам ее строят. Нам же легче спуститься к Аксаю,
чем ездить в такую даль, на кумыцкие мельницы, — сказал
Кайсар.

— Долго будете здесь?

— Не знаем. Смотря, как Хорта будет поставлять нам необходимый
материал.

— А Андрей приедет?

— Он тоже приедет на днях. Покажет нам, как, что делать.

За трапезой Васал то и дело поглядывал на гостей. Будто бы и
невелик срок — эти прошедшие двенадцать лет. А вот у этого
Яшки, когда он впервые приехал в Гати-юрт, не было ни одного
седого волоса на голове, ни одной морщинки на лице. Сейчас он
совсем не походит на прежнего. Голова покрыта густым инеем.
Вокруг глаз легли морщины. И голос стал хрипловатым. Только
руки остались такими же шершавыми. А Ваня превратился в Ивана
Андреевича… Все-таки как быстро летит время!

Друзья поели и еще сидели долго, беседуя.

После ужина пришел Хортин сын Асхад, прослышав, что прибыли
его работники. Не удостоив присутствующих приветствием и не
справившись у гостей, как они доехали, он сразу же приступил
к своему делу.

— Ну, собирайтесь, пойдем к нам.

Иван посмотрел на Булата.

— Они останутся здесь, — сказал тот.

— Я не могу оставить их здесь бездельничать. Будут приходить
к ним люди с просьбой чинить им то одно, то другое. А мне
надо, чтобы они работали на строительстве от зари до зари. Я
подготовил специально для них комнату.

— Хоть мы и бедны, но комната для гостей и у нас найдется. И
слава богу, пока что чурек тоже есть.

— Давайте собирайтесь, быстрее.

— Мы здесь останемся, Асхад, хотя бы на сегодня.

— Навсегда, — добавил Булат.

— Ну хорошо, — косо посмотрел Асхад сначала на Булата, потом
на гостей. — Но с рассвета чтобы были на работе.

— Где бы ни жили, мы честно выполним наш договор, так что за
работу тебе беспокоиться нечего. Но мы все же переедем к тебе.
Нам будет легче жить отдельно, — сказал Иван.

— Вот, так бы давно. Тогда завтра утром к восходу солнца я жду
вас. Пойдем смотреть место. До свидания.

Когда Асхад вышел, оставшиеся переглянулись.

— Трудновато придется вам работать с ним, — сказал Васал,
покачав головой.

— Ничего, Василий, — успокоил их Яшка, — мы таких драконов
много перевидали. А эти ваши перед ними просто пиявочки.

— Лошадей распряг? — спросил Булат Умара, заглянувшего в
кунацкую.

— Да. Напоили и корм дали.

— И кукурузу насыпь.

— Я Усмана послал.

Васал и Кайсар, оторвавшись от своих дел, заспешили домой.

— Мы скоро вернемся и заберем гостей ко мне, — сказал Кайсар.
Он хотел пойти домой, чтобы подготовиться к приему гостей.

— Сегодня нас, пожалуйста, оставьте здесь. Эту ночь я хочу
провести в доме моего отца, — извинился Иван.

Когда Яшка вышел провожать его, Васал остановился у калитки.

— А кто это третий с вами приехал?

— Мой товарищ.

— Что он твой товарищ, я понимаю. Что-то раньше я не видел его
с вами.

— Товарищем я его назвал в другом смысле. Как и я, лет
шестнадцать тому назад, он тоже сбежал из России, пустив
красного петуха в имении своего помещика. Наши судьбы
удивительно схожи. Но я приехал с молодой женой, а Михаил —
один, как перст. Ему уже под тридцать, но еще не женат. Не
было возможности. Станичным властям я представил его как
своего брата. Если власти узнают правду, наши дела с ним будут
очень плохи. Мы с Андреем Никитичем решили посоветоваться с
вами и на некоторое время оставить его в Гати-юрте.

— Зачем советоваться? Пусть остается. Здесь он будет в
безопасности, как у Христа за пазухой.

2

Васал приехал в крепость Герзель на час раньше условленного
времени. Увидев на посту у ворот рыжего солдата, он хлестнул
кнутом лошадь, чтобы проскочить мимо него. К счастью Васала,
солдат держал в руках кисет и старался набить табаком трубку,
а крепостные ворота из толстых дубовых досок были открыты.

— Стой! Куда ты, проклятый! Лексей, задержи его! Эй, чтоб ты
сгорел в адском пламени!

Солдат не успел разобрать толком, чего от него хотел часовой,
а Васал ворвался во двор крепости, не торопясь, слез с подводы
и принялся спокойно разнуздывать лошадей.

— Ну-ка, вон отсюда! Вон быстрее! Разворачивай! — вникнув
наконец в происходящее, подбежал к нему тот солдат и, взяв под
уздцы, потянул лошадей к воротам.

Васал притворился рассерженным.

— Дурной урус! Арба эпсар есть! — отталкивал он солдата и
показывал пальцем на дом начальника гарнизона. — Эпсар тебя
урбит.

Боясь, что его быстро выставят за ворота, Васал старался
охватить взглядом крепостной двор. Прежде всего он обратил
внимание на две пушки, которые стояли под чехлами перед
казармой. В это время подошли еще два солдата.

— Почему здесь оказался этот басурман?

— Митрий, зачем ты его впустил?

— Но! Разворачивай!

— Эй, не спешите, может, его сюда работать прислали.

Васал, будто ничего не понимая, стоял разинув рот, тараща
глаза на каждого, кто заговаривал.

— Что это за шум здесь? — услышал он сердитый окрик с крыльца
дома начальника. — Кто этот чеченец?

— Не знаем, ваша честь, ворвался сюда как сумасшедший.

— А часовой? Он для чего поставлен?

— Не успел задержать…

— Кто у ворот на часах?

— Недоноскин Митрий…

Толстый, высокого роста войсковой старшина, в парадной форме,
чисто выбритый, с красиво закрученными рыжими усами и
бакенбардами, спокойно сошел с крыльца и подошел к солдатам,
столпившимся у подводы. Солдаты расступились, и Васал остался
один перед ним. Когда-то вытягивавшийся перед офицером в
струнку и не смевший дышать, теперь Васал смело смотрел в его
красные от пьянки глаза. От офицера тянуло водочным перегаром.

— Откуда ты? Ишхой-юрт? Кошкельды? Бильта-юрт?

— Гати-юрт, Гати-юрт! — радостно засмеялся Васал, указывая
кнутовищем в сторону верховья Аксая. — Гати-юрт, юртда Хорта.

— Понятно. Знаю вашего Хурду. Этого пузача. Задай лошадям
корму и будь начеку. Ясно тебе? И нашел он такую же глупую
скотину, как и сам. Куда девался Межи? Разыщите его, пусть
втолкуют этому, что к чему! А ты, урядник, за расхлябанность
на посту посади солдата Недоноскина на гауптвахту. А теперь
— разойдись!

Солдаты рассыпались в разные стороны, и Васал остался один.
Но не прошло и минуты, как к нему подбежал запыхавшийся
чеченец лет тридцати, в черкеске из черного сукна, опоясанный
наборным ремнем, с кинжалом на поясе и в низкой коричневой
папахе, надетой по-казачьи набекрень. Он откашлялся, провел
рукой по тонким усам и устремил на Васала свои крысиные глаза.

— Откуда ты, старик?

— Из Гати-юрта.

— Задай корму лошадям. Через час поедешь сначала в Хасав-юрт,
а потом Кешень-Аух. В пути будь осторожен. Где дорога плохая,
поезжай медленней. Ты офицеров везешь. Если с их головы упадет
хоть волос, от тебя и твоей семьи даже пепла не оставят. Ты
слышал?

— Слышал, слышал. Ничего с ними не случится. А ты в каком тут
чине? А тот, что зашел, наверное, полконак? — спросил Васал,
прекрасно зная, что стоящий перед ним — прапорщик, а тот
ушедший — войсковой старшина.

Чеченец ушел, не удостоив его ответом. Поправив торбы и
осмотрев колеса, Васал облокотился на подводу и стал ждать.
Он вынул из кармана кисет, выбрал из листьев от кукурузного
початка самый тонкий и белый и, сворачивая сигару с крепким
самосадом, прощупывал глазами территорию крепости. Большинство
солдат занимались ремонтом высокой, местами попортившейся
каменной стены. Неведомо откуда присланные чеченцы из соседних
селений на своих поводах возили из Аксая камень, песок и воду.

Но никого из них не пропускали вовнутрь крепости. Ремонтом
руководил какой-то хилый очкастый офицер. Он иногда поднимался
на стену и визгливым голосом матерно бранил работающих по ту
сторону чеченцев. В восточной части четырехугольного двора
крепости, под длинным навесом, к плетеной кормушке были
привязаны с полсотни лошадей. Двое солдат клали им зеленое
сено. Там же стояло несколько подвод, бричек и старый
тарантас. По подсчетам Васала, здесь насчитывалось всего две
роты пехотинцев и полсотни кавалеристов. Но эти теперешние
солдаты нисколько не походили на однополчан Васала. Обрюзглые,
ленивые, заспанные.

— Эй, старик!

Васал глянул в ту сторону, где стояла скирда сена, и увидел
чеченца-переводчика.

— Гони свою подводу сюда! — махнул тот рукой.

С помощью переводчика Васал набил подводу мягким душистым
сеном.

— Подъезжай вон к тому крыльцу, к самым ступенькам. Сейчас
отправитесь в путь.

Только Васал поставил подводу в указанное ему место, как двое
солдат вынесли два чемодана и непромокаемые плащи и уложили
их в кузов. Вскоре вместе с войсковым старшиной, смеясь и
весело переговариваясь, вышли молодой капитан и штатский с
портфелем в руке.

— Ну, господа, — протянул гостям руку старшина, — не взыщите
за неудобства во время пребывания у меня в гостях. Как
говорится, богат тот, кто отдает, чем богат. Дорогой капитан,
я уверен, что жизнь кавказских войск вам понравится. А вы,
Яков Степанович, напишите о трудной, но славной жизни наших
солдат.

— Посмотрим, господин Чекунов. Ведь цель моего приезда именно
эта, — сказал штатский, усаживаясь рядом с Васалом.

По уклончивому ответу штатского, Васал понял, что его
абсолютно не интересует солдатская жизнь. Нетрудно было
заметить, что он не испытывал симпатии ни к тому старшине, ни
к сидящему рядом с ним капитану. В глазах этого задумчивого
человека жила какая-то непонятная для Васала глубокая тоска.

3

Выезжая из крепости, Васал увидел на посту другого солдата и
понял, что приказ старшины уже выполнен. Митрич теперь,
очевидно, сидит на гауптвахте. Васал знает эти тесные четыре
стены, четырехугольная камера по два метра вдоль и поперек,
холодный бетонный пол. Высоко в стене маленькое оконце, в
которое скудно сочится свет через железные крестообразные
решетки. В сутки раз в окошко двери подают кусочек черствого
хлеба и кружку воды. Это еще ничего, если сравнить с тем, что
было во времена службы Васала. Стягивали вниз штаны,
закатывали вверх рубаху и били прутьями по мягкому месту.
Когда Васалу вспомнилось это, по телу его пробежала холодная
дрожь…

Когда, выехав на Военную дорогу, подвода свободно спустилась
в долину Аксая, то бесшумно скользя по рыхлому песку, то
заставляя скрипеть речную гальку или грохоча по булыжнику,
переправилась на другую сторону, Васал погнал лошадей во всю
прыть.

На участке, где когда-то в ермоловские времена по обе стороны
вырубили лес так, чтобы выстрелы из лесу не достигали
проезжающих по дороге войск или обозов, офицер повернулся к
сопровождавшим их двум солдатам:

— Откуда вы родом?

— Я из Рязани, а этот, Курносов Лексей, из Тамбова, — ответил
рыжий здоровенный солдат с пышными усами.

— Значит, мы с тобой земляки, выходит. Давно служите на
Кавказе?

— Третий год.

— Как проходит служба?

— Слава богу, не жалуемся, — грубо ответил солдат.

Курносов исподтишка ткнул товарища локтем в пах. Круглолицый
Курносов, со вздернутым кончиком носа и острым взглядом всегда
смеющихся глаз, прыснул хитрым смешком.

— Жены у вас дома есть? — спросил капитан.

— Жен нет, но есть невесты. Если, Бог даст, вернемся живыми
домой, сыграем свадьбы, — сказал он.

— А они будут вас ждать? Мужицкие бабы бывают слишком
любвеобильными. Как бы ваши невесты не скрутились с Иванами!

— Ну и бог с ними! Если не хватит терпения дождаться нас,
пусть хоть на чертовы рога лезут.

— Молодец солдат! А зовут-то тебя как? — повернулся капитан
к рослому солдату.

— Попов Елисей.

— А по отчеству?

— Иваныч.

— Ну а какие, Елисей Иваныч, ваши отношения с чеченцами?

Попов косо посмотрел на офицера, отвернулся и замолчал.

Курносов хмыкнул.

— Отличные. Разве они не такие же люди, как мы? — ответил он
за товарища.

Капитан снял с головы форменную фуражку, положил ее рядом на
сено, пригладил рукой длинные свои волосы, которые
только-только начали седеть на висках, и отстегнул крючки
воротника.

— Что ни говори, Яков Степанович, а волк все равно в лес
смотрит, — обратился он к штатскому. — Удивительное дело: эти
мужики, какому бы роду и племени ни принадлежали, какую бы
веру ни исповедовали, друг за друга заступаются и держатся
друг за друга. Вы слышали? Если слушать их, эти чеченцы —
невинные ангелы! Однажды они ворвутся к тебе темной ночью,
когда ты будешь во сне миловаться со своей Марусей, перережут
тебе кинжалом глотку, — уж тогда-то вы по-другому запоете!

Попов, видимо, собираясь что-то сказать, зло посмотрел на
офицера, но, глубоко вздохнув, промолчал.

Капитан подумал, что солдат боится заговорить с ним в
открытую, и вызвал его на беседу.

— Говори смелее. Надо же нам за беседой укоротить эту длинную
дорогу. Я здесь человек новый, не знаю край, нравы людей.

Курносов ухмыльнувшись, вступил в беседу с офицером.

— Я слышал от старых солдат, которые воевали здесь в прежние
времена, что во время своего налета, чеченцы прежде всего
перерезали глотки офицерам, — серьезно заговорил Курносов. —
А один даже говорил, что офицеров, которых особенно
ненавидели, они не убивали, а просто кастрировали. Делали это
умышленно, чтобы предоставить свободу мадмуазелям, которые
ждали их возвращения, не имея права выходить замуж за других.

— Что вы скажете на это, капитан? — рассмеялся Яков
Степанович. — Эти солдаты не такие уж тупые, как вы считаете!

— Хитрые псы! Вы из крестьян?

— Конечно. Разве дворяне тянут солдатские лямки да эти тяжелые
ружья? — зло бросил Попов.

Курносов снова ткнул товарища локтем в бок.

— Между прочим, Яков Степанович, говорят, что лет
пятнадцать-шестнадцать тому назад по этим дорогам нашим без
охраны целой роте солдат опасно было проезжать. А теперь такое
приволье! Наше правление, усмирив их, отучило от своих
разбойничьих нравов. С тех пор, как приехал в Чечню, я не
встретил ни одного вооруженного чеченца. Видишь нашего
извозчика? Искалеченная рука, шрам на шее. Бьюсь об заклад,
что обе раны он получил во время своих разбойничьих набегов
на нашу сторону.

«Относительно одной ты не ошиблась, собака!» — подумал Васал.
Лет десять назад, когда он с Корнеем и Алхой ездил за Терек
и угнал лошадей богатых станичников, казацкая пуля зацепила
шею с боку. От той раны и остался шрам.

— Меня удивляет, господин капитан, ваша страшная ненависть к
этим несчастным чеченцам, — покачал головой штатский. — Откуда
это у вас?

— О, причин на то у меня предостаточно, Яков Степанович! Во
время «Сухарной экспедиции» князя Воронцова они убили моего
деда, а в пятьдесят девятом — отца. Разве этого мало, чтобы
я ненавидел этих чеченцев?

Яков Степанович задумался, потом ответил:

— Чеченцы бились за свою свободу, этим все сказано.

— Какой вы большой либерал, господин Абросимов! — хлопнув его
по плечу, засмеялся капитан. — Нам начхать на их свободу. О
ней заботятся только лишь слабые. Сильный всегда свободный.
На Россию сама судьба возложила почетную миссию распространить
цивилизацию среди туземцев Севера, Востока и Кавказа. Чтобы
своей высокой культурой этих дикарей, воров и убийц превратить
в честных земледельцев, торговцев и иже прочих. Чтобы они свой
хлеб зарабатывали не путем кровавых грабежей, а честным
трудом. Если мы не укрепим здесь наше владычество, сюда придут
турки, англичане, немцы, французы и прочие, которые давно
точат зубы на Кавказ. А мы разве хуже их? Я считаю, что мы
достойны быть владыками мира.

Яков Степанович грустно покачал головой.

— Сумасбродные идеи наших официальных мундиров! Те западные
державы, которых вы назвали, под вывеской цивилизации стерли
с лица земли многие народы. От них немногим отстает и наше
правительство. Более полумиллиона горцев изгнаны с родных мест
в Турцию: женщины, дети и старики. Не может быть, чтобы вы не
знали о судьбе этих несчастных. Но вы, господин капитан, не
отождествляйте русский народ с правительством русского царя,
с господствующими классами. Русский народ безгранично любит
свою родину, он столетиями защищал ее от иноземных
захватчиков. Но русский народ никогда не стремился захватить
ни одной пяди чужой земли, установить свое господство над
другим народом. Он сам стонет под гнетом, так сказать, своих
собственных угнетателей. А что касается нашей цивилизации,
она, вопреки планам наших господ, распространяется на окраинах
империи. Ее распространяют не наши официальные мундиры, а
прогрессивные люди русского народа и рядовые мужики. У этих
мужиков и инородцев одна судьба, одни цели и одни мечты. Вы
же, наверняка, слышали о напряженном положении внутри России
в последние годы. Везде — эпидемия. На Поволжье — голод.
Повсюду крестьянские волнения. Представьте себе, начались
волнения даже в казачьих областях. А ведь их мы считаем верной
опорой монархии. В прошлом году было восстание в Сванетии.
Были частичные выступления и в Чечне. Азербайджанские
крестьяне поднялись против своих беков. А наше правительство,
вместо того, чтобы идти на уступки, облегчить участь народов,
крепче и крепче закручивает гайку. Потому сегодня Россия
похожа на растревоженный пчелиный рой!

— Все это пустяки. Достаточно ведра воды, чтобы успокоить
возбужденный рой. Если мы повесим нескольких возмутителей,
остальное мужичье успокоится навсегда.

— Вы извините меня, господин Рихтер, за мою откровенность с
вами. Небольшая часть из тех иммигрантов, которых судьба
привела в Россию, вложила определенный вклад в развитие
русской науки и культуры. Но большинство равнодушно взирает
на судьбу нашего народа. Приезжают, занимают высокие посты,
наживают богатство и уезжают. Вдобавок ко всему этому, считают
нас дикарями, невежами!

Рихтер вытащил из кармана серебряный портсигар, взял сигарету
и, немного помяв пальцами, сунул ее в рот.

— Наши предки приезжали в Россию по приглашению ваших царей
да дворян, — он глубже затянул дым, выпустил его с шумом. —
А они приглашали их не из-за любви к чужеземцам. И Россия,
по-моему, от этого не осталась в проигрыше. Если у нас с вами
и имеются идейные расхождения, то они не потому, что по
происхождению я немец. Нас, пришельцев, как вы выразились, в
России не наберется и одного процента. Но таких, скажем,
жестоких или честолюбивых, каким вы считаете меня, тысячи
среди самих русских. И если мои идеалы бесчеловечны, то я
перенял их у ваших чистокровных господ.

Яков Степанович не нашелся, что ответить и умолк. Разве
виноваты эти Рихтеры и многие другие фоны, мосье, сэры,
мистеры, которых приглашают цари России? Ведь было же время,
когда русские дворяне все у них перенимали, у них учились, во
всем подражали им, даже в семье считали отсталым,
невежественным того, кто говорил на родном русском языке,
считали и считают сумасшедшим или преступником того, кто
заговаривает о революции и демократии.

— Ну, предположим, что западных горцев мы прижали к морю,
вынудили отправиться на турецкие берега, — возобновил
прерванный разговор капитан. — Почему же тогда ушли в Турцию
эти чеченцы через несколько лет после войны?

— Их провоцировали наше и турецкое правительства. Подкупили
за золото несколько мулл и почетных людей из чеченцев, через
них распространили ложные прокламации от имени турецкого
султана, призывающие их переселиться в Турцию. А разоренные
и доведенные до отчаяния люди поверили. Так двенадцать лет
назад в Турцию ушло пять тысяч чеченских семей. Их участь была
ужасной. Оказалось, что их никто туда не приглашал, никто не
ждал. Но их приняли, предложили им сплошь безводные и
каменистые земли. Они вновь потянулись на родину, когда стали
вымирать как мухи. Те, кто добрались до границы, просили наши
власти пустить их домой. А самые отчаявшиеся соглашались даже
принять христианскую веру, лишь бы им позволили выбраться из
турецкого ада. Но возвращение горцев никак не отвечало
принципам нашей политики на Кавказе. Короче говоря, мы их не
пропустили через границу. Кроме того, по просьбе кавказского
начальства, турки выдвинули против них регулярные войска.
Дошедших до границы вернули назад артиллерийским обстрелом.
Но и тогда они не расставались со своей мечтой о возвращении
на родину. Обреченные к вымиранию на чужбине, они тайком,
группами переходили границу, рассеивались кучками по два-три
человека и по горным и лесным тропам возвращались домой. А
наши власти установили на них настоящую охоту: тех, кто
попадал в руки, отправляли обратно, а дошедших домой — в
Сибирь.

Из разговора двух русских Васал не уловил ничего полезного для
своих целей. Теперь всю свою надежду он возлагал на
показавшуюся впереди Хасавюртовскую крепость. Васал знал, что
там находится штаб-квартира 80-го Кабардинского пехотного
полка. Но силы полка были рассредоточены по окрестным
крепостям: в Герзель-ауле, Кешень-Аухе, Буртанае. Если ему
удастся узнать количество солдат и орудий в Хасав-юрте и
Кешень-Аухе, то он частично выполнит возложенную на него
задачу.

— Жаль, что нам так скоро придется расставаться. Кстати, от
какой газеты вы приехали? — спросил капитан, когда они уже
подъезжали к слободе.

— Я вольный корреспондент. Пишу для всех.

— Значит, я могу надеяться видеть ваше имя в какой-нибудь
газете?

Яков Степанович пожал плечами.

— Кто знает, что нам уготовила судьба…