Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА V

ГЛАВА V

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Счастливые живут в изобилье.
Объелись и все-таки жрут,
А бедные дети отчизны
В то время от голода мрут!

Ш. Петефи. Венгрия

1

Возвратившись из Симсира, Кайсар не знал ни минуты покоя.
Когда день восстания приблизился, он заторопился с женитьбой
Булата. Булат отпирался: «Он может погибнуть в борьбе. Зачем
ему тогда жена? Чтобы увеличить количество вдов? Или, если
родится ребенок, увеличить количество сирот? Чтобы оставить
рядом с Айзой, Эсет и Ковсар еще одну несчастную женщину?» —
думал он.

— Нет, Кайсар, не нужно. Жениться я успею, если останусь в
живых после восстания. Мне еще только двадцать пять. Успею.

Поняв, что ему не убедить его, Кайсар двинул на него женщин.
Трое женщин, наступая с трех сторон, то упрашивали, то
стыдили, то плакали, и он, измученный ими, наконец, сдался.

— Ладно, пусть будет по-вашему, — развел Булат руками. — Но
жениться же не так-то просто. Нужен же еще свой очаг, свой
двор. Куда мы ее приведем?

— Вы будете жить со мной, — сказала Айза.

— Нет, ты и так в тесноте живешь с двумя сыновьями, молодожены
будут жить со мной! — решила Ковсар.

— У вас обеих по двое детей, а мы с Магомедом одни, пусть
поживут с нами! — говорила Эсет.

Выслушав споры трех женщин, Кайсар успокоил их.

— О женщины, как легко вы решаете этот вопрос! Неужели вы
думаете, что Деши выходит за Булата, чтобы охранять вас? Вы
забыли даже о том, что у вас всего-навсего лишь по одной
комнате. Вы совсем как в поговорке: не имея еще коровы,
покупаете подойник. Давайте сначала узнаем, желает ли Деши
стать нашей снохой?

— А почему бы нет?

— Нет на свете парня лучше нашего!

— Аль не красив или калека?

— Или неблагородный?

Кайсар с Булатом хохотали до упаду.

— Конечно, если спрашивать вас, нет мужчины красивей и
достойней, чем он. Но как на это смотрит Деши?

— Просто умирает от любви!

— Как она рада всегда встрече с нами!

— Стоит завести речь о нашем парне, она так и тает.

— О, если дело обстоит так, как вы говорите, нам нечего
медлить!

Общими стараниями в ночь на субботу они привели Булату Деши.
Отец девушки Дарго без лишних слов и требований дал свое
согласие. Разрешил не возить дочь на отбывку в другой аул1.
И калым не взял. А невесту оставили в доме Кайсара, пока не
подготовили молодым комнату.

1 До свадьбы невесту не приводят в дом жениха. Если жених и
невеста из одного аула, ее отвозят к родственникам жениха в
другой аул.

У Булата нет родственников в Гати-юрте. Но его все любят
потому, что он замечательный парень, поэтому Кайсар не очень
беспокоился о расходах, связанных с женитьбой.

На следующее утро после женитьбы, на рассвете, Кайсар послал
Булата в Шали. Надо было выполнить поручение Али-бека.
Посланный с заданием разузнать, сколько вооруженных людей в
гарнизоне Эрсаноя, Чахкари и Устаргардоя, и быстро вернуться
обратно, он не возвращался вот уже три дня. Кайсар рано утром
ушел в горы, поработал до обеда, расчищая от кустарников свой
надел, и вернулся домой на полуденный намаз. Деши с надвинутым
на глаза платком занималась во дворе хозяйственными делами.
Магомед, который все эти три дня не отходил от невестки,
помогал ей. Лишь только показался Кайсар, Деши вышла ему
навстречу и взяла у него топор.

— Ну, как дела? Не скучаешь? — спросил Кайсар.

— Конечно, нет. Почему так рано вернулся?

— Да работы у меня там было немного. Она дома1?

— Нет. К маме пошла.

— Что они делают?

— Стены мажут. Ты голодный?

— Как волк.

Поев сискал2, запивая холодным кислым молоком, Кайсар
отправился к Эсет. Стены дома были очищены от старой и смазаны
свежей глиной. Сегодня женщины мазали крышу глиной. Им
помогали жена Янарки и еще несколько женщин.

1 Муж и жена не называют друг друга по имени.
2 С и с к а л — чурек хлеб из кукурузной муки.

— Да будет вам счастья! — сказал он, подойдя к ним.

— Да благословит тебя Аллах!

— А дела у вас ладятся хорошо!

— Как же не ладиться, если такой добрый молодец женился на
такой прекрасной девушке!

— Мы выполняем простую, легкую работу, Кайсар, — сказала Айза.
— За аулом сколько угодно желтой глины, в долине Аксая —
песок. Вот только изгородь разваливается. В день свадьбы дети
будут лазить на нее — совсем рухнет.

— А мы новую возведем. В лесу хвороста и кольев сколько
угодно, и свободных мужчин много. Послезавтра будет новая
изгородь. А что вы внутри сделали?

— Внутри все закончили. Может, посмотришь?

Айза вошла с Кайсаром в дом. Стены и потолок сияли свежей
побелкой. Нижнюю часть стен отделили ровной линией от верхней
и замазали желтой глиной. На нишах стен была расставлена
глиняная посуда, на полу возле двери стоял медный кувшин. На
топчане и над ним на стене пестрели два новых войлочных
коврика.

— Истанги1 Эсет и Ковсар принесли. Кудал Макка подарила. А
всю эту постельную принадлежность я собрала, — перечисляла
Айза подарки.

— Посуды будто бы маловато.

— Будет еще. К свадьбе женщины принесут.

— Вы решили свадьбу сыграть?

— Будь Булат нашим родным сыном, мы бы не стали этого делать,
— глубоко вздохнула Айза. — Булат же одинокий человек… Без
родителей, без родных сестер и братьев. Он может подумать, что
имей он родственников, все было бы по-иному, как у всех людей.
Ничего, зарежем мою корову.

— Нет, Айза, твою единственную корову ни за что не будем
резать, — решительно отрезал Кайсар. — Если уж на то пошло,
— у Булата есть друзья. У них хватит сил и три свадьбы
сыграть. Вы своими делами занимайтесь, а свадьбу я беру на
cебя.

«Решить-то я легко решил, но как мне удастся осуществить это
решение?», — размышлял Кайсар, выйдя на улицу. Он прошелся
мысленно по домам, чердакам и сараям друзей. Во дворе Юсупа
всего пять-шесть коз. У Янарки дела чуть лучше: хоть и кляча,
но есть верховая лошадь и коровенка. Арса-мирза, Баштиг и
Лорса живут не лучше первых. Хозяйством они обзавелись года
два назад. Да и все остальные аульчане не богаче их. А что
если обратиться за помощью к Алибеку? Они, хоть и не богаты,
но и не бедны. У него и у его братьев есть, по крайней мере,
с десяток голов крупной скотины, лошади и небольшая отара
овец. Но как обратиться за помощью в чужой аул? Алибек-то и
жизни своей не пожалеет… Надо найти другой выход.

С этими мыслями Кайсар остановился перед домом Янарки.

2

На улице, закатив штанины до колен, играли в деревянные
колочки раскрасневшие сын Янарки — Темурка и сын Даси — Тасу.

— Дада2 дома? — спросил Кайсар Темурку.

1 И с т а н г — войлок, войлочный ковер.
2 Д а д а — отец, дед.

Увлекшись игрой, они не заметили его.

— Нет, — выпрямился мальчик и сползшие штаны подтянул до
пупка.

— Куда он ушел?

— Не знаю.

— Почему ты такой сердитый, Темурка? Или проиграл?

— Я шесть колышек у него выиграл, — гордо поднял голову Тасу
и, шмыгнув носом, лихо втянул в него свесившиеся двумя
сосульками сопли.

Темурка косо посмотрел на Тасу.

— Молчал бы, сопляк. Ты выиграл самые дрянные. Какие-то щепки.

— Тогда неси получше!

— Разве ты стоишь лучших?

— Боишься!

Оставив задиристых мальчиков, Кайсар пошел к Арсамирзе. К
счастью, там он застал Янарку и Лорсу. Чтобы прохожие помогали
им, они вынесли на улицу деревянную кожомялку и втроем по
очереди мяли буйволиную кожу.

— Да будет счастлив ваш труд!

— Да благословит и тебя Аллах! Добро пожаловать, Кайсар.

— Ну-ка, дайте и мне чуть попотеть.

У худощавого Кайсара мышцы крепкие. Он надавил зубчатый
толстый деревянный рычаг и сидящий на основе станка Янарка,
обеими руками поддерживая кожу под рычагом, взметнулся вверх
и перевернулся.

— Да будь он неладен, не нажимай так сильно! — воскликнул он.

— Садитесь еще один!

Лорса встал на станок позади Янарки.

— Ну, держитесь!

Когда кожа была готова, они, усталые и довольные, сели, и
Кайсар поведал, с чем пришел. Путь к спасению нашел Янарка.

— Я знаю, что нам делать, — сказал он с посветлевшим взором.
— А почему бы нам не купить скотину?

— Тоже нашелся умник! Чтобы купить скотину, нужны деньги. А
их как раз у нас нет.

— Деньги есть.

— Где?

— В Аксае.

Думая, что Янарка, как обычно, шутит, друзья рассмеялись.

— Мне не до твоих шуток, Янарка, — сказал Кайсар, покачав
головой.

— А я не шучу. Вчера же Асхад искал людей для работы на
строительстве своей мельницы.

Кайсар, мастеривший свистульку из ореховой веточки, прервал
свое занятие.

— А какая у них там работа?

— Канал рыть, бревна подкатывать к мельнице.

— Может, он уже набрал работников?

— Не знаю, — пожал плечами Янарка. — Вряд ли в нашем ауле
нашел. Правда, есть люди из соседних аулов. Возят бревна из
лесу.

— Тогда возьмемся за дело, — сквозь зубы сплюнул Арсамирза.

— А как у него с оплатой? — спросил Кайсар после раздумья.

— Черт его знает, — скривил губы Янарка. — Из-за неприязни к
ним я и не интересовался.

— Нам придется брать работу за любую плату.

— Нужны еще товарищи.

— Будут Васал, Юсуп, Мачиг.

— Что могут там сделать старые Васал и Мачиг?

— Хорошо, — поднялся Кайсар. — Если сойдемся на оплате,
организуем белхи1 на пару дней. Человек двадцать соберем.
Пошли к Хорте.

1 Б е л х и — помочь. По народной традиции, люди всем миром
помогают друг другу в строительстве дома, на прополке, при
сенокосе и т. д.

В доме Хорты они застали только его младшего сына Овхада.
Худощавый, широкоплечий, стройный Овхад с преждевременно
лысеющей головой, высоким лбом и задумчивым взглядом принял
их почтительно. Он настойчиво приглашал их в дом, но те
отказались, сославшись на спешное дело.

— Тогда чем я могу послужить вам?

— Да мы, собственно, к Хорте.

— Его нет дома. Кажется, в Ведено поехал.

— А Асхад?

— Он, наверное, на строительстве мельницы. Не могу ли я чем-то
помочь?

— Можно и с тобой поговорить.

— Мы слышали, что вам нужны люди на строительстве мельницы.
Как у вас с оплатой?

Лицо Овхада покраснело, как у девушки, с которой молодой
человек впервые заговорил о любви.

— Пожалуйста, извините меня, Кайсар, но в эти дела я не
сведущ. Сходите на постройку, там будет Асхад.

На строительстве мельницы они застали с десяток рабочих,
трудящихся, словно на пожаре. Место Андрей выбрал удачно. По
левую сторону Аксая, на ровной площадке над руслом реки.
Нижний конец площади заканчивался естественным откосом, под
которым возводили мельницу. Через площадки до откоса рыли
канал, отсюда вода должна была по желобам сильным напором
устремиться к лопастным колесам, которые приведут в движение
жернова.

Андрей уехал, выбрав это место. Оставшиеся здесь Иван и Яков
руководили нанятыми Хортой рабочими. Под откосом возводили
восемь опор из толстых каменных плит. Рядом были сложены
штабеля дубовых и буковых бревен. Яков с тремя рабочими
занимался их распилкой и обтесыванием. Чуть в сторонке лежали
необработанные шесть каменных глыб для жерновов.

Поодаль стояли Асхад и старик-мескетинец, у них шел спор.

— Сорок копеек тебе! — брызгая слюной, рычал Асхад. — Ни
копейки больше!

— Да как я отдам их за сорок копеек, Асхад! — старик, вытянув
руки вперед, с мольбой смотрел ему в глаза. — Я же три дня
рубил их, подрезал, приволок сюда, забросив все свои дела по
дому и в поле. Мне же надо выплатить государству налог. Иначе
угонят моих быков. Дай хоть шестьдесят копеек…

— Ни копейки больше.

— Неужели ты не мусульманин, Асхад? Побойся Аллаха, будь
справедлив!

— Что же, если я мусульманин, так и должен деньги тебе
швырять?

Прискорбно опустив руки, мескетинец с мольбой посмотрел на
Кайсара.

— Смотри, конах1, совесть потерял этот человек! Бревно,
которое я притащил ценой трехдневного труда, он хочет взять
за сорок копеек!

1 К о н а х — благородный человек, молодец, рыцарь по духу.

— Мало платишь, Асхад, — попытался помочь ему Кайсар. — Он же
бедняк, прибавь двадцать копеек.

— Купи сам, Кайсар, за такую плату.

— Мне оно не нужно.

— И мне тоже.

— Дай хоть полтинник, Асхад. Я тебе еще пять бревен притащу.
Ведь власть замучила, налоги требует…

— Прибавь ему хоть десять копеек, ты же не обеднеешь, —
вмешался и Янарка.

Асхад, вынув из кармана бешмета серебряный полтинник, швырнул
его перед мескетинцем.

— На, возьми. Но смотри, чтобы твои новые бревна были получше.
Смотри, какое ты приволок? Все в сучках, кривое как ребро.
Плачу тебе лишний по просьбе этих людей, да и из жалости к
тебе.

Подняв упавший в траву полтинник и недовольно взглянув на
Асхада, мескетинец ушел, погоняя перед собой пару волов.

— Зачем пожаловали? — Асхад устремил на них свои крысиные
глаза.

— Нам работа нужна, — сказал Янарка.

Асхад смерил их взглядом с головы до ног, будто видел впервые.

— Какая работа?

— Любая.

— Как же вы возьметесь за любую работу? Вы же не мастера?!

— Можем подтаскивать, распиливать бревна.

— И канал рыть.

Асхад, взглянув на Янарку, криво оскалился:

— Ты же едва держишься на ногах, да еще канал собираешься
рыть?

Янарка молча показал свои мозолистые, потрескавшиеся руки.

— Есть у тебя для нас работа? — спросил Кайсар.

— Работы сколько угодно. Канал будете рыть?

— Смотря, как платить будешь.

— Если будете работать от восхода до захода солнца, заплачу
по двадцать копеек.

Друзья переглянулись.

— За рубль в день мы согласны.

Асхад не удостоил их ответом, круто развернулся и направился
к своим рабочим.

Когда друзья остались одни, к ним подошел Яков, и с размахом
воткнув топор в бревно, поздоровался.

— Договорились?

— Нет, — покачал головой Кайсар. — Уж слишком жадный, собака.

— Да, с жадностью с ним никому не сравниться. Сколько с нами
он торговался! Настаивал на полцене. Когда мы не согласились,
старался найти других мастеров. Но где отыщутся такие дураки?
Очутившись в безвыходном положении, скрипя сердцем,
согласился. Сколько вам обещает?

— Двадцать копеек.

— Мало. Слишком мало. В наших станицах это самая низкая плата.
— А у вас там можно найти работу? — спросил Лорса.

— С трудом, мужики ходят всюду, ищут работу. Среди казаков
тоже много бедняков. Потому богачи так скаредничают.

— Разве среди казаков есть бедняки? Ведь у них столько земли,
некому обрабатывать, бурьяном заросла, — удивился Арсамирза.

— У одних много, у других ни клочка. Ведь и среди казаков тоже
много голодранцев, как мы с вами. Что поделаешь, Бог не всех
создал счастливыми. У каждого своя судьба. Одни смеются,
другие плачут. Одни взбесились от сытости, другие с голоду
воют. Если хозяин согласится платить вам по полтиннику в день
— соглашайтесь. У нас там высшая плата — сорок копеек.

После долгих споров, Асхад, согласившись заплатить по
полтиннику в день, дал им работу.

— Но знайте, — добавил он, — питание будет за ваш счет.

— Чтобы есть нам на твоих поминках! — в сердцах выругался
Янарка. — Обойдемся мы без твоего сухого чурека да горького
лука!

— Оставь его, не будем унижаться, — потянул Янарку Кайсар. —
Его пища в горло не полезет.

В этот день друзья работали сами, а в последующие два дня
собрали белхи. За три дня они заработали деньги, достаточные
для свадьбы Булата.

3

Два молодых буйвола тянули вверх по узкой дороге, выходящей
из леса, подводу, груженую тяжелыми из бука и граба дровами.
Подъем был и не очень крутой, но дорога сама была трудная. Ее
местами затрудняли расползшиеся во все стороны кряжистые корни
старых чинар. Магомед, взявшись за налыгач, тянул буйволов
вперед, а Умар подгонял поочередно, хлестая их хворостиной и
иногда, когда представлялся случай, подталкивал арбу сзади.

Магомед в душе сердился на Умара. Мальчик радовался утром, что
до полудня они закончат боронование участка и раньше обычного
возвратятся домой. Куда там! Разве старшие так сделают? И хоть
бы был намного уж старше. Всего лишь на пять лет Магомеда
превзошел. А вот же, с тех пор, как только в прошлом году
арестовали отца, он во всех их трех дворах утвердился старшим.
За это время Умар изменился неузнаваемо. Посерьезнел, бросил
прежние шутки. Даже тетя Айза, Эсет, мать Магомеда, да Ковсар
не делают дома ничего, не посоветовавшись с ним. Распоряжается
во всех трех хозяйствах, сам не отдыхает, ни Усману с
Магомедом не дает покоя. Им бы после боронования ирзу1
поехать домой. Нет же, надо, говорит, дров прихватить, чтоб
пустым не ехать домой. Будто мало их дома. А если буйволы не
смогут вытянуть арбу на перевал? Тогда придется вывозить туда
по половине. Двойной получается труд.

1 И р з у — раскорчеванный участок в лесу.

— Мяла, мяла1! Тяни! — погонял Умар быков, хлестая изредка
по бокам.

— За мной, за мной! — тянул вперед Магомед.

Но буйволы устали. От натуги глаза у них расширились и
прожилки в них покраснели. Из широко раскрывшихся пастей
сочились слизистые слюни с пеной и двумя линиями ложились
вдоль дороги. До конца подъема оставалось немного, но неровная
дорога, рытвины забирали последние силы. Арба скрипела под
тяжелым грузом — дрова, как назло, нарубили сырые.

— Ну, тяни! Тяни!

Но требование это, пожалуй, было чрезмерным. Боясь быть
вытесненными из узкой дороги, буйволы больше боролись друг с
другом, чем тянули арбу, а потом один высунул язык и упал на
колени. Разгоряченный Умар, взяв хворост за тонкий конец, стал
бить его по морде, по ушам, по рогам. Выбившийся из сил
беспомощный буйвол только вертел головой, стараясь избежать
ударов.

У Магомеда глаза наполнились слезами.

— Ума2, не бей его! — вырвался у него отчаянный крик.

1 М я л а — понукания буйволов.
2 У м а — сокращенно Умар.

То ли его разбудил сердобольный крик мальчика, то ли подняла
бессмысленная жестокость Умара, но буйвол вдруг встрепенулся,
вскочил, вывернул ярмо, сломал боковую занозу, разорвал
налыгач и, высвободившись от ярма, ринулся в лесную чащу.

Трудно сказать для чего, но Умар схватил с арбы топор и
бросился за буйволом.

Оставшись наедине с Магомедом, второй буйвол, образовав перед
собой лужицу из слизи и пены, стекавшихся со рта и ноздрей,
стоял, дрожа брюхом, грустно уставившись на мальчика
покрасневшими глазами. Магомед подошел к нему, размотал
оставшийся на его рогах кусочек налыгача, сунул его в
переметную суму, лежавшую на арбе. Буйвол согнул шею,
посмотрел на мальчика и тряхнул головой. Едва державшаяся
заноза от этого движения вырвалась из отверстия. Стянутое
тяжестью груженой арбы ярмо сорвалось с шеи и упало на землю.
Освободившийся буйвол несколько раз встряхнулся всем корпусом
и направился вверх по дороге.

— Воха1, мяла, мяла! — побежал за ним Магомед. Но буйвол не
останавливался. Магомед попытался выбежать вперед, но тот,
тряся своей грузной тушей, сначала ускорил шаг, потом перешел
на бег. Догадавшись, что мальчик хочет обогнать его, он круто
завернул в лес и, ломая подворачивающийся под ноги сухой
валежник, понесся вниз во всю прыть.

1 В о х а — обращение к быкам и буйволам.

Магомед бежал за буйволом. Через плечо у него болталась
переметная сума, взятая им с арбы, чтобы положить туда остаток
налыгача, почему-то оставшийся у него. Пустой глиняный горшок,
лежавший в задней части сумы, равномерно колотил его по
спинке. Ветви густо разросшегося под сенью высоких чинар
кустарника больно хлестали его по лицу. А буйвол уже скрылся
из виду. Долго бежал за ним Магомед, то выискивая следы
животного, то вслушиваясь в треск сучьев. Теперь уже, если
буйвол и найдется, и удастся присмирить его, вряд ли он сможет
отыскать арбу. Как он не силился, ему не удавалось унять слез,
струящихся из глаз.

А солнце близилось к закату. Как же быть, если наступит ночь?
В этом лесу бывают волки и медведи. Ах, чтобы ему околеть,
этому буйволу, на какие мучения он обрек его! Из глаз Магомеда
еще щедрее полились слезы.

— Ума-а-а! Ума-а-а!

Он кричал до хрипоты. Но ответа не было. Плач его, сначала
похожий на комариный писк, перешел на рыдание. А лесу не видно
было конца. Магомед шел вниз по склону, перебрасывая суму,
когда уставало одно плечо, на другое. Вся его надежда
склонялась к тому, что внизу Арчхи. Если надежда эта
оправдается, то идя по течению речки, он выйдет на дорогу,
ведущую в аул.

Долго шел Магомед и вышел на чье-то ирзу среди густого леса.
Он обшарил ирзу быстрым взглядом. Увидев на другом конце
поляны своего буйвола, который жевал объедки кукурузных
стеблей, он воспрянул духом. Лучше иметь товарищем буйвола,
чем ни единой живой души.

— Мялов, мялов! На, на! — вытянул он вперед руку и направился
к нему.

Тот смотрел на него и нехотя жевал свою жвачку. Теперь Магомед
был спокоен. Ведь от этой поляны обязательно должна выходить
дорога.

Успокоившись, Магомед окинул взглядом полянку и заметил узкий
вход в лес. Но не успел он повернуть туда своего буйвола, как
из лесу на поляну вышел какой-то человек. Первое, что
привлекло к нему внимание Магомеда, было заросшее черной
бородой осунувшееся лицо. Магомед не был трусом. Он не боялся
грозных зверей. Хоть и не было у него при себе иного оружия,
кроме короткого кинжала, он все же был уверен, что справится
со зверем. Но джинов, чертей и сумасшедших людей он боялся до
смерти. Когда же Магомед увидел на этой крохотной полянке,
окруженной густым лесом, где никакой крик не может быть
услышан людьми, да еще вечером, этого страшного человека, все
волосы на его теле встали дыбом. Он испугался, но не
растерялся. В мгновение Магомед перебрал мысленно образы
джинов и чертей из известных сказок. Ему говорили, что джин
бывает похож на призрак. А этот похож на человека. И ноги
носками вперед, да и рогов на голове нет. Значит, он и не
черт. Или это кровник, скрывающийся от мстителей, или
сумасшедший.

А незнакомец, не спуская глаз с Магомеда, спокойной походкой
подходил все ближе и ближе. Одежда на нем была не чеченская.
Широкие шаровары, сапоги с короткими голенищами. Одет в нечто
похожее на бешмет, доходящий до колен, на голове — войлочная
шляпа. А глаза! Точно как у сумасшедшего! Впалые, то ли
грустные, то ли сердитые. И каждый шаг такой, будто готов в
любой миг броситься на него. Сперва Магомед решил во всю прыть
бежать, оставив буйвола. Но сердце взбунтовалось. Когда
незнакомец совсем приблизился, он медленно положил руку на
рукоять кинжала. Заметив этот жест, незнакомец то ли из
презрения, то ли желая успокоить, — улыбнулся.

— Чему ты удивился, мальчик? — спросил он со странным говором.

«Что сумасшедший, это точно, но теперь уже поздно», — решил
Магомед. Он невольно отступил на несколько шагов.

— Не бойся, я же ничего тебе не сделаю.

— А я и не боюсь тебя, — смело ответил Магомед, собрав все
свое мужество.

Незнакомец остановился в четырех-пяти шагах.

— Откуда ты?

— Из Гати-юрта.

— Чей?

— Арзу.

— Какого Арзу?

— Абубакара Арзу.

Глаза незнакомца удивленно вытаращились.

— Ты сын брата Али?

— Да.

Короткий разговор убедил Магомеда, что перед ним не
сумасшедший.

А незнакомец перестал спрашивать и стоял в раздумье. «У Арзу
не было жены ни тогда, когда мы уходили в Турцию, ни там, —
говорил он сам себе. — А его убили на границе, когда люди
возвращались домой. Это несомненная истина. Откуда тогда
взялся сын Арзу?».

— Как зовут твою мать?

— Эсет.

— Чья она?

— Билала.

— А имя матери Эсет?

— Аза.

«А Эсет, если я не ошибаюсь, была замужем за Гати, братом
Шахби. Гати, говорили, умер вскоре после нашего прибытия в
Турцию. Эсет была вместе с деверем в турецком ауле. Когда я
уходил с войском Эмин-паши с лагеря переселенцев, у Арзу не
было жены. Вскоре после этого его убили. Что-то непонятно мне
все это».

— Арзу жив?

Глаза мальчика потускнели.

— Нет, его убили в стране Хонкар.

— А Али?

— Арестовали в прошлом году и отправили в Сибирь.

— Его два сына?

— Они живы.

Незнакомец раскрыл было рот, собираясь что-то спросить, но
промолчал.

— Есть ли в Гати-юрте человек по имени Мачиг? — спросил он
наконец.

— Есть.

— Дети у него есть?

— Нет, в Хонкаре померли. Один сын, поговаривают, оставался
в живых. Да и тот ушел в турецкую армию и пропал без вести.

Мужчина умолк. Магомед тайком посмотрел на него и увидел его
влажные глаза. Тот понял, что мальчик заметил его минутную
слабость, повернул разговор в другое русло.

— Что ты тут делаешь под вечер?

— Я заблудился, было…

— А теперь?

— Пойду по дороге, идущей от этой полянки.

— А если опять заблудишься?

— Не заблужусь.

— Тебе не страшно будет.

Магомед скривил губы.

— Да я шучу, не обижайся, — рассмеялся незнакомец, — что ты
не трус, я понял с первого взгляда. Есть в Гати-юрте человек
по имени Кайсар?

— Есть, — не столь охотно, как раньше, ответил Магомед.

Мужчина постоял некоторое время в раздумье, потирая лоб, потом
расстегнул пуговицы своего бешмета и выбрал один из серебряных
галунов наборного ремня, обтягивающего его тонкую талию.

— Дай-ка свой кинжал.

Мальчик вытащил кинжал и, взяв двумя пальцами за острие,
протянул ему. Тот взял кинжал, срезал галун и вернул его
Магомеду.

— Сын Арзу, Абабукарова сына, не может быть ни трусом, ни
предателем, — торжественно проговорил он. — Вот этот галун
сегодня же вручишь Кайсару. Только смотри, никому другому не
показывай. Никому не рассказывай, что видел меня, ни слова и
о нашем разговоре, кроме Кайсара. Передай ему, что я его буду
ждать на кладбище Борцов. В суме твоей нет еды?

Магомед сунул руку в суму и вынул из одной ее половины большую
краюху сискала. Потом, раза-два повторив то же движение,
достал оттуда кусок сыра и две луковицы.

— Вот спасибо, мальчик. Да дарует тебе Бог долгие годы! Да
благословит он тебя за твою щедрость. Ну идем, я провожу тебя
до Арчхи. Дай я суму понесу, а ты гони буйвола.

Не расспрашивая ни о чем, спокойно уплетая сискал, сыр и лук,
этот странный человек сопроводил мальчика до Арчхи. Когда они
стали там прощаться, сверху донесся зов.

— Ва-а-а, Магомед!

Незнакомец взглянул на Магомеда.

— Это он меня зовет, — сказал мальчик.

— Кто это такой?

— Это мой двоюродной брат.

— Откликнись тогда.

Магомед набрал в легкие полные воздуха и во все горло крикнул:

— Ва-а-а-вай!

— Где ты?

— Здесь, в овраге!

Незнакомец хлопнул Магомеда рукой по спине и подтолкнул
вперед.

— Ну, иди. Смотри, помни наш уговор. Скажи, что я буду ждать
на кладбище Борцов. И галун, что я дал, не теряй.

Магомед в ответ и слова не успел сказать, странник лихо
спрыгнул с обрыва и скрылся в лесу.

4

Кайсар, вернувшийся в тот вечер с поля поздно, совершил
вечерний намаз, съел поставленный Маккой чурек, запивая
сывороткой, и вышел на улицу.

На майдане перед мечетью, где обычно вечером собирались люди,
не было никого. Наверное, как и он, все сегодня вернулись с
полей поздно и теперь после томительного дня отдыхали. Не
желая возвращаться обратно в дом, Кайсар направился к Булату.
Сегодня же ему надо было повидаться и с Васалом. Проходя мимо
канцелярии и увидев в окне свет, он приостановился. Конь,
привязанный к плетню у калитки, упорно бил копытом. Кайсар
приподнялся на цыпочки, заглянул в окно: за столом друг против
друга сидели Хорта и Чонака. Кайсару показалось лицо Хорты,
сидевшего как раз напротив окна, мрачным. Он о чем-то говорил,
понизив голос, жестикулируя руками и устремив взгляд на
Чонака. Потом вдруг встал, загибая пальцы на руке, начал
что-то втолковывать собеседнику.

Проходя мимо дома Али, Кайсар окликнул Усмана и послал его к
Васалу с тем, чтобы тот пришел к Булату.

Васала легко было узнать и издали. Зимой — в тулупе, а весной
— в накинутой на плечи черкеске. Вначале он ходил так потому,
что трудно было сунуть искалеченную руку в рукав, а потом
привык так ходить. Шапка у него бывала всегда, даже в лютый
мороз, сдвинута на левое ухо.

Как обычно он шел, дымя цигаркой из крепчайшего самосада,
поздоровавшись с Эсет и в нескольких словах справившись о
житье-бытье, он вошел с Кайсаром в дом.

В темной комнате они присели на глиняный настил, накрытый
чистым войлоком, и переглянулись. Никто не хотел первым
начинать разговор: Кайсар — потому, что Васал был старше его,
а Васал — считая Кайсара руководителем нелегальной
организации.

— Что нового в ауле? — спросил Кайсар, когда молчание стало
затягиваться.

— Мой друг вернулся домой.

— Мачиг?

— Да.

— Почему?

Затянувшись так, что от листа кукурузной початки, из которой
была скручена цигарка, посыпались искры, Васал жадно глотнул
дым, пустил его через ноздри и махнул рукой.

— Говорят, дела нынче пошатнулись, хуже, чем раньше. Похоже,
что богатые станичники вдвое надбавили цены на арендуемые нами
земли. Сверх того, вайнахам и по таким ценам не сдают.

— Это еще что они задумали?

— Не знаю. Наверное, боятся, что чеченцы подружатся,
объединятся с казачьей беднотой. Среди них ведь тоже немало
таких же бедняков, как и мы. Батрачат у зажиточных казаков.
И мужиков тоже немало. Они же примыкают к нам при каждом
удобном случае. Когда мы совершали набеги на богатых
станичников, мужики и бедные казаки всегда нам помогали.
Сейчас, говорят, нам не сдают земли даже по завышенным ценам,
а людям из других горских народностей сдают подешевке.

Кайсар огорчился. Если горная Чечня лишится и этого источника
существования, здесь наступит настоящий голод.

— Почему же Мачиг не пошел выращивать марену?

— Россию, говорят, наводнили привозимыми то ли из Германии,
то ли из Америки красками. Похоже, что они лучше и намного
дешевле, чем те, которые здесь изготавливают из марены.

— С каждым днем хуже да хуже! — присвистнул Кайсар. — Где мы
зерно достанем, как будем платить налоги?

— Свое власти выжмут. Приведут солдат, начисто подметут наши
дворы.

— Это несомненно. А кто воспротивится, того в Сибирь. Ничего.
Найдем какой-нибудь выход. А теперь рассказывай, что видел
там?

Васал достал почерневший от табака и пота кисет, выбрал из
листочков ботвы самый тонкий и начал скручивать новую цигарку.

— В казачьих станицах оставили достаточно сил. Молодых забрали
в армию, но казаков возраста от сорока до шестидесяти лет,
по-моему, наберется более двух тысяч. Они хорошо вооружены и
готовы в любую минуту оседлать коней, выступить в поход. Не
знаю, как Сунженский полк, но в Кизлярско-Гребенском полку
четыре или пять пушек.

— А в Умхан-юрте?

— Четыреста солдат и одна пушка.

— Спасибо тебе, Васал! Ты сделал большое дело.

Кайсар услышал во дворе говор, и как кто-то спросил о нем.
Вскоре вошел Овхад, поздоровался.

Васал вопросительно посмотрел на Кайсара.

— Ты иди, Васал, поболтать к своему другу Мачигу, — попросил
старика Кайсар. — Я еще немного подожду Булата.

Кайсар указал удобное место на нарах Овхаду, который сначала
было несколько растерялся, застав здесь Васала.

— Садись, Овхад. Правда, жилье у нас бедное. Нет у нас ни
мягких кресел на случай таких гостей, как ты, ни ковров
постелить…

Овхад стеснялся при встрече с этими людьми. Теперь от упрека
или насмешки Кайсара его лицо вспыхнуло красным пламенем.

— Кайсар, будет ли конец вашим упрекам, насмешкам, точнее,
вашим издевательствам? — сказал он, присев на край нар и смело
глядя Кайсару прямо в глаза.

— Ни то, ни другое. Я говорю правду. Богатый хвалит свое
богатство, а бедный жалуется на свою бедность. Но оставим это.
Что тебя привело ко мне?

Овхад нечаянно закинул ногу на ногу, потом, увидев сверкающие
блеском свои вороненые сафьяновые сапоги, опустил ее и
недовольно посмотрел на свою черкеску, украшенную серебряными
газырями. И вправду, огромная была разница между его одеждой
и поршнями из сыромятной кожи, грубыми, латаными штанами да
рваной черкеской Кайсара.

Сняв с головы серую каракулевую папаху и бросив себе за спину,
словно желая скрыть ее от глаз Кайсара, и проведя рукой по
лихо закрученным черным усам, Овхад устремил на него взгляд
своих умных, печальных, но решительных глаз.

— Я ищу тебя, Кайсар, по делу.

— Любопытно, какое может быть дело со мною?

— Нам надо окончательно определить наши отношения.

— Между нами нет никаких отношений.

— Я стремлюсь к вам всей душой, а вы избегаете меня. Что я
плохого сделал вам?

Кайсар сначала громко расхохотался, но, увидев гневные искорки
в обычно добродушных глазах Овхада, понял, что шутки тут
неуместны.

— Ты-то — это ты, но кто же «мы»? — спросил Кайсар.

— Весь Гати-юрт, за исключением десятка домов.

— И ты не знаешь почему?

— Знаю. Каждого человека, более или менее богатого, вы
считаете своим врагом.

— В таких случаях говорят, что на воре шапка горит. Тебе не
приходилось слышать, что сытый голодному и сильный слабому не
товарищи. У тех десяти домов, о которых ты говоришь, много
земель и скота. Власть на их стороне, или иначе говоря, эти
холуи, опираясь на силы царских властей, сосут нашу кровь. Мы
трудимся, но несмотря на это, голодны и нищи, да еще
бесправны. Нас угнетают, мы платим государству непосильные
налоги, и когда мы поднимаем голос протеста, нас ссылают в
Сибирь. Ты же должен понимать, Овхад, каким путем накоплено
богатство твоего отца, почему власти лелеяли твоего отца и
деда, как выделились среди нас и остальные богачи нашего аула.
Ведь государство выделило им земли, по сути принадлежащие
другим. У двухсот же семей нашего аула земли меньше, чем у тех
десяти семей. И ты еще упрекаешь нас за то, что мы не ластимся
к вам, не улыбаемся угодливо, не бросаемся вам в объятия.

Овхад поднялся, раза два прошелся по комнате и остановился
перед Кайсаром.

— Это богатство мне всю душу вымотало! — воскликнул он. — Боже
мой, причем тут я? Не я же наживал это богатство, не я же
должен отвечать за отца и деда? Почему вы должны отталкивать
меня, если я учился в Буру-Кале, если я сын богатого человека?
Будто я не знаю, что вы собираетесь делать!

У Кайсара от изумления глаза вылезли в лоб.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что знаю о вашем заговоре, что вы готовите
восстание против властей, что оно может вспыхнуть не сегодня
так завтра!

Кайсар медленно поднялся и, готовый наброситься на него,
двинулся на Овхада.

— Ты еще угрожаешь, холуйский сынок? Беги скорей с доносом.
Тебе дадут медаль, как давали твоему отцу и деду! Ведь тебя
с братьями в Буру-Кале учили всяким подлостям против народа!

Овхад, побелевший от ярости, стискивал кулаки.

— Ты считаешь меня способным на подлость? — трясся он весь.
— Доносить? Могу поклясться на Коране, что будь на моем месте
некоторые из вас, скорее побежали бы к властям с доносом!

Всегда тихий и задумчивый Овхад сегодня вдруг разговорился.
От напряжения на его лбу и носу выступили капли пота. Он вынул
из кармана бешмета свернутый вчетверо белый платок, развернул
его и вытер лицо. В голове Кайсара клубком вертелись мысли.

«Неужели он испытывает меня? Или говорит от души? Но зачем
ему, состоятельному человеку, учившемуся в русской медресе,
опекаемому властями, имеющему большое будущее, зачем ему
следовать за нами, гонимыми нуждой? Нас же, если дело наше
проиграет, беспощадно уничтожат…».

— В конце концов, что ты хочешь сказать? Выкладывай, Овхад,
— сказал он, успокоившись.

— Я хочу быть вместе с вами.

— Но ведь наши пути не сходятся.

— Я тоже такой же чеченец, как и вы.

— Но и чеченцы не одинаковы. Как тебе известно, у нас и среди
чеченцев есть враги, готовые не только доносить на нас, но и
собственноручно зарубить наши головы, не дожидаясь приказа
властей.

— Я не из таких…

— А кто знает? На лбу же у тебя не написано, кто ты…

— А на твоем написано?

Кайсар простер перед Овхадом свои потрескавшиеся, со
вздувшимися жилами, натруженные руки.

— Вот на этих мозолистых руках написано, кто я есть.

Овхад опустился, обхватил руками голову. Кайсар видел, как у
него на висках учащенно бились две синие прожилины.

— Если ты узнал нашу тайну и решил запугать нас, из этого
ничего не выйдет. Не трудись зря, иди, доноси, — поднялся
Кайсар. — Ты опоздал. Но предупреждаю тебя: если ты скажешь
об этом хоть слово властям, твоя душа расстанется с телом!

Овхад понял, что разговор окончен, и встал. Застегнув верхние
застежки бешмета и поправив наборный ремень, он протянул руку
Кайсару.

— Хорошо, Кайсар. Время покажет, кто из нас друг и кто враг
народа. Я знаю русский язык. Более или менее имею светское
образование. Потому я надеялся, что могу быть вам чем-то
полезен. Но вы не верите. И пусть, бог с вами! Я встану в ваши
ряды, когда вы начнете свое дело. А может, и раньше вас. До
свидания.

Кайсар долго стоял еще после его ухода, размышляя над тем, что
сказал Овхад. Он никак не мог проникнуться верой к человеку,
в жилах которого текла предательская кровь Хорты. Иногда в
глубине сердца слышал другой голос. Ведь и Берса был сыном
богатого купца, царским офицером. И все же — самый верный сын
народа.

Размышления его прервал Магомед, который вошел, громко хлопнув
дверью. Окинув комнату беглым взглядом и посмотрев, не идет
ли следом за ним кто, он подошел и протянул Кайсару серебряный
галун.

— Что это? — удивился Кайсар.

Магомед снова выглянул на улицу и плотно закрыл дверь.

— За Арчхи, на одной поляне… один человек мне его дал. Велел
тебе передать. Он был с густой черной бородой, твоих лет, —
торопливо проговорил мальчик.

Кайсар повертел в руке серебряный галун и вдруг заметил на нем
свое имя. Что это такое? Это же галун с ремня, который он
подарил когда-то очень давно Кори, уходившему в Турцию!

Кайсар схватил мальчика за плечо, сильно встряхнул его.

— Где он?

— Сказал, что будет ждать тебя на кладбище Борцов… —
испугался Магомед.

— Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

В глазах мальчика сверкнула молния.

— Я тебе не девочка, — гордо вскинул он свою маленькую
головку, — чтобы ходить и болтать лишнее. Я даже Булату и
Умару не сказал ничего.

— Ты настоящий волк, Магомед, — похлопал он мальчика по плечу.
— Смотри, об этом никому ни слова.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров