Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА IX

 

ГЛАВА IX

НАЧАЛО БУРИ

Сходят с ума-то цари,
А спины трещат у ахейцев.

К. Г. Флак. Послания

1

Генерал-адъютант Александр Павлович Свистунов торопился в
Грозный в связи с внезапно вспыхнувшим восстанием в Ичкерии,
и каждая верста дороги между Владикавказом и Грозным ему
казалась бесконечной.

Начальник области хорошо понимал, какую огромную
ответственность накладывает на него восстание в Чечне, которое
началось в военное время. Если он не погасит пламя в самом
начале, то оно, несомненно, перекинется в Дагестан. В главном
штабе имеются точные сведения о том, что между чеченскими,
сванскими и абхазскими предводителями установлены прочные
связи.

Если восстание охватит все горные районы, то оно прервет пути
военных коммуникаций. А отвечать придется ему…

Еще вчера Александр Павлович, как обычно, спокойно занимался
своими делами. Небо над Чечней виделось ему ясным. Но кто мог
предположить, что гром загремит так внезапно и в такой
неудобный момент? Когда они веселились на банкете по случаю
коронации Его императорского величества, от полковника
Батьянова пришла телеграмма о происшествиях в Кешень-Аухе.
Вслед за этим князь Авалов сообщил, что Алибек избран имамом
и что в Ичкерии началось восстание.

Когда поступили эти сообщения, Александру Павловичу прежде
всего вспомнился Чеченский полк, который стоял во Владикавказе
в ожидании отправки на турецкий фронт. При создавшемся
положении было опасно держать его здесь. Кто знает, как
поступили бы чеченцы, узнай они о восстании. Поэтому он срочно
переправил полк за перевал.

Мысли Александра Павловича снова и снова возвращались к
создавшемуся положению: к мятежной Чечне, раскинувшейся перед
его взором. Всего шестнадцать лет прошло с тех пор, как он
беспощадно усмирил последний бунт в Ичкерии во главе с этим
Бойсангуром. Начавшись в Беное, бунт перебросился в верховья
Аргуна. Там его возглавили знаменитые наибы Атаби Атаев и Умма
Дуев. Тогда-то и поймали Бойсангура и вздернули на виселице
в Хасав-юрте. А Атаби с Уммой отправили в ссылку. Один лишь
беноевский Солта-мурад каким-то чудом спасся. Вернувшись из
ссылки, Атаби вскоре скончался, а старый волк Умма затаился
в шотоевских горах, облизывая раны, как лев в своем логове,
и нетерпеливо ожидал удобного момента, чтобы выйти оттуда для
хищнического набега.

У генерала имелись сведения, будто Умма, во время возвращения
из последней поездки в Мекку, о чем-то договорился с турками.
Но с тех пор прошло много времени, и ничего подозрительного
о нем не было слышно. Наоборот, он усердно старался показать
властям свою преданность. И все же тогдашний начальник области
генерал-лейтенант Лорис Меликов взял в аманаты младшего сына
Уммы, Даду, и отправил его в Россию, в кадетский корпус, чтобы
воспитать в другом духе, другом сознании. И теперь он в свите
Александра Павловича. А старший, Шамиль, — зумсоевский
старшина. Но Свистунов все равно сомневается в преданности
Уммы. Только утверждение начальника Грозненского отдела князя
Эристова, что Умма покорился навсегда и верен царю, притупило
бдительность генерала. Однако недаром говорят, что волк, как
его ни корми, все равно в лес смотрит. Трудно поверить, что
Умма переменит свой буйный нрав.

Сильный толчок оторвал генерала от этих мыслей. Здесь дорога
сплошь была ухабистой и коляска часто подпрыгивала. Поправляя
надвинувшуюся на глаза фуражку, он оглянулся. Его взгляд
остановился на симпатичном офицере — туземце, ехавшем во главе
эскорта. Тонкая талия, на широких плечах погоны прапорщика.
Худощавое лицо, красиво закрученные усы, острый взгляд. Когда
взгляды их встретились на секунду, генерал вспомнил, что этот
молодой офицер — сын Уммы. Интересно, как поступит сын, если
отец примкнет к мятежникам? Последует он за отцом или
останется верен присяге? Если этот разъяренный лев попытается
вырваться из своего логова, в руках генерала ценный заложник,
с помощью которого он не только загонит его обратно, но даже
поставит на колени.

Далеко впереди показалась равнина Грозного.

Александру Павловичу до сих пор не удавалось осмотреть
состояние военных сил области. В мирное время он не имел права
вмешиваться в них. Когда началась война с Турцией, он
механически стал командующим войсками области. Но у него не
было достаточно сил, чтобы расправиться с чеченским мятежом.
Двадцать восемь пехотных батальонов и шесть команд. Всего
двадцать четыре с половиной тысяч штыков. Казачьи сотни две
с половиной тысяч сабель и двадцать четыре орудия. Да плюс к
ним одиннадцать сотен местной милиции.

Но ведь невозможно всю эту силу сосредоточить в одной лишь
Чечне. Кто знает, что на уме у ингушей? Да еще
Военно-Грузинскую дорогу надо охранять. И у границ со
Сванетией надо держать вооруженные силы. Осетины и кабардинцы
тоже не такие уж ангелы — стоит только ослабить дубинку, тут
же покажут зубы. Да еще меньше надежды на русских мужиков и
рабочих, которые живут в Грозном…

После долгих размышлений генерал решил пока перебросить в
Ичкерию из вверенных ему военных сил восемьдесят четыре роты
пехотинцев, девять казачьих сотен и тридцать два орудия. Кроме
того, у него оставалась надежда сколотить из чеченцев и других
местных народностей добровольческие отряды из аульных
верхушек. Об этом он вчера известил окружных начальников.

Ближе к городу дорога оказалась в более лучшем состоянии.
Теперь коляска неслась плавно, вздрагивая лишь изредка. Он
застегнул верхнюю пуговицу на кителе, пригладил усы и
приготовился въехать в город. Генерал знал, что там жители с
нетерпением ждут его, как своего спасителя…

2

По мере продвижения Свистунова с конвоем вглубь города улицы
становились все многолюднее. Когда добрались до центра,
генерал застал там в сборе отцов города и приехавших из станиц
и аулов знатных людей.

Увидев начальника области, они облегченно вздохнули, словно
Христос Иисус спустился с небес. Для них он не просто генерал,
а герой. Ведь он был начальником штаба войска Терской области,
когда шестнадцать лет назад подавляли восстание в тех же горах
Чечни. Ходили упорные слухи о том, что тогда восстание было
подавлено благодаря его уму и воинскому искусству. В то время
он был всего лишь молодым полковником, теперь — это
седовласый, умудренный боевым и жизненным опытом
генерал-адъютант.

Первым подошел городской священник отец Викентий. Он
благословил крестом смиренно представшего перед ним
командующего. Потом подошел окружной кадий Юсуп. Затем —
разные служивые, отставные генералы и офицеры.

Не обращая внимание на благородные и хвалебные возгласы
городских мещан, в сопровождении генерала Виберга и князя
Эристова Александр Павлович вошел в канцелярию округа. Не
дожидаясь приглашения, следом вошли отставной генерал-майор
Арцу Чермоев и полковник Беллик.

За ним последовали еще молодой, стройный кадий Юсуп, офицеры
местной милиции: полковник Касум Курумов, подполковник Уллуби
Чуликов и майор Давлет-Мирза Мустафинов.

Начальник области не успел расстегнуть воротник, когда
подбежавший Давлет-Мирза Мустафинов снял с его плеч походный
плащ, Уллуби Чуликов принял фуражку. Свистунов тяжело
опустился в громоздкое кресло, обтянутое черной кожей, над
которым висел портрет императора, и окинул взглядом оставшихся
стоять старших офицеров. Каждый, на ком останавливался его
взгляд, подобострастно подтягивался в струнку. Один лишь кадий
Юсуп оставался стоять смиренно, перебирая четки и нашептывая
молитвы.

— Садитесь, господа, — сказал генерал, кивнув им. — Ваше
сиятельство, докладывайте о положении дел.

Только что присевший было здоровенного роста князь Эристов
встал, упершись руками о края стола, и, проведя рукой по
седеющим усам, слегка откашлялся.

— Ваше превосходительство, последние сообщения не радуют нас,
— начал он, открыв лежащую перед ним папку и перебирая в ней
бумаги. — Когда в беноевских аулах начался мятеж, полковник
Авалов, чтобы уладить дело мирно, поехал в Центорой и послал
почтенных стариков из близлежащих сел к Алибеку с требованием
прекратить смуту, пока она не зашла далеко. Но мятежники их
не приняли. Тогда полковник Авалов вызвал из Ведено в Центорой
две роты Куринского полка, три с половиной сотни штыков. Но,
убедившись, что мятежники не испугались его действий, он не
решился вступить с ними в бой и отступил со своим отрядом в
Эрсеной. После этого Алибек занял Белгатой. С Алибеком
находится известный нам беноевский Солтамурад. Говорят еще,
что двое хаджей посланы в наш округ поднимать равнинные аулы.
Авалов оставил Эрсеной, сейчас находится в Ведено. Не знаю,
почему, но полковник Нурид со своим отрядом стоит в
Воздвиженской, не предпринимает никаких действий, чтобы помочь
Авалову.

— Каковы планы у мятежников? — беспокойно оборвал Свистунов
многословную речь князя.

— Если судить по сведениям, которые я получил сегодня, то весь
Веденский округ находится в руках мятежников. Алибек поручил
одному из своих помощников Губхе занять ущелье Хулхулау и
отрезать Ведено от равнины. По доносам лазутчиков, Алибек
собирается выйти на равнину в районе Курчалой-Майртуп.

— А есть вести из Хасав-юрта?

— Час назад флигель-адъютант полковник Батьянов сообщил, что
его дела неплохи. Его полк занял линию между Хасав-юртом и
Гудермесом, чтобы не дать мятежу перекинуться на равнину.

Князь Эристов не сообщил ничего нового для генерала.
Оказавшийся в начале мятежа в Умхан-юрте, начальник штаба
войск области полковник Мылов написал ему рапорт с подробным
изложением здешней обстановки. Поэтому генерал заранее
составил план действий и ознакомил с ним присутствующих.

— Господа, мы не можем допустить, чтобы зараза, вспыхнувшая
в Ичкерии, распространилась в другие части края. Необходимо
срочно мобилизовать все имеющиеся под рукой силы, отрезать
Ичкерию от Ауха, Салатавии, Чеберлоя. Дороги из Чечни в
Дагестан закроют части войска Дагестанской области. 20-й
дивизии, которая квартируется в Грозном, следует занять
предгорье. Таким образом, мы окружим очаг мятежа со всех
сторон, не дадим пожару перекинуться в соседние районы,
потушим его на месте. Как вы считаете, господа?

Арцу Чермоев одобрительно кивал головой. Касум, Уллуби и
Давлет-Мирза признали план гениальным. Юсуп не обмолвился ни
словом. Только Беллик возразил генералу.

— Ваше превосходительство, зачем нам укрепления в Ичкерии? —
вскочил он. — По сути никаких укреплений там нет, есть
несколько каменных построек. Наш первейший долг — защищать
русское население в городе и на равнине. Срочно перебросьте
с гор на равнину все отряды, не оставляя там ни одного
солдата. Помяните мое слово, если вы не сделаете это, чеченцы
перережут кинжалами все население не только в станицах, но и
в городе… Я же вырос среди них и хорошо знаю их нравы. Ведь
ненавидят они нашу власть.

Полковник говорил возбужденно, пронзительно, сильно
жестикулируя, так, что жилы на его шее вздулись. Генерал дал
ему возможность высказаться.

— Дорогой полковник, я не имею права отзывать отряды с гор под
видом защиты русского населения города и отдать чеченцам, хотя
бы одно, как вы изволили сказать, наше каменное строение. Это
было бы признанием нашего бессилия.

— Ваше превосходительство, мы готовы сделать все, что в наших
силах, — сказал Арцу, наклонив голову. — У нас имеются
достаточно прочные связи среди чеченцев. Родственные и прочие.

— У меня будет просьба к вашему превосходительству и господам
офицерам, — Свистунов посмотрел на других чеченцев, — вызовите
завтра сюда всех старшин, мулл и хаджей равнинных аулов.

— Позвольте, ваше превосходительство, — снова просительно
взвизгнул Беллик, — позвольте мне укрепить город. Кто знает,
вдруг мятежники нападут на город. Ведь нелишне будет рыть
окопы и возводить земляные брустверы на подступах. У меня есть
возможность собрать людей. Не пройдет и трех дней, как город
будет укреплен…

— По-моему, полковник, ситуация такова, что нам следует быть
начеку, чтобы городская чернь не примкнула к мятежникам.
Вглядываясь в лица многих на улицах, я заметил, что они не
только не боятся нападения чеченцев, а, наоборот, рады их
бунту. Боюсь, как бы они сами не позвали мятежников. А вы
стараетесь охранять их…

Когда Беллик вновь расшумелся, Свистунову надоело это.

— Действуй, полковник, — махнул он рукой, — все равно эти
мещане ни на что другое не годятся. От безделья сплетни
распространяют, панику наводят.

Вошедший сотник Габаев протянул Свистунову телеграмму.
Пробежав ее глазами, генерал обратился к присутствующим.

— Господа, вам необходимо навести в городе строгий порядок.
Немедленно покончить с паникой. Поднять дух жителей. Городские
воинские части держать в боевой готовности. А вы, господин
Чермоев, через своих товарищей сделайте так, чтобы почетные
люди, которые завтра соберутся здесь, подготовили адреса на
имя его императорского величества. Какими они должны быть, не
мне вам объяснять. Им самим полезно засвидетельствовать свою
верноподданность. А теперь вы свободны.

Когда все вышли, Свистунов открыл пакет, поступивший от
Батьянова. Полковник подробно излагал события, происшедшие в
Аухе: об убийстве полковника Петухова, угоне лошадей из
крепости Кешень-Аух, о предпринятой им карательной экспедиции
в ауховские аулы.

«На второй день, в назначенное время, мы двинули три батальона
по трем направлениям, — писал он. — Испуганные этим движением,
жители ближайших аулов вскочили на коней, нагнали шайку
мятежников, и к утру все лошади были доставлены в Хасав-юрт.

До назначенного мною времени явились четыре человека, виновные
в убийстве подполковника Петухова. Они были приговорены
военным судом к смертной казни через повешение, что и было
приведено в исполнение в Хасав-юрте; присутствуя первый раз
при казни, я был поражен спокойствием, с которым эти люди
умирали…».

«Ну и заварил же ты кашу, господин полковник, — покачал
головой Свистунов. — А может это и к лучшему. Надо нагнать
страх на этих разбойников».

3

На следующий день горожане стали свидетелями невиданных
зрелищ.

По разным улицам города к центру, к канцелярии начальника
округа направлялись чеченцы из аулов. Конные и на подводах.
Ближе к полудню площадь перед канцелярией пестрела многоликой
толпой. Подавляющее большинство делегатов составляли старики
с широкими белыми бородами, с обмотанными вокруг мохнатых
папах белыми чалмами. По одежде видно было, что они не из
бедных. В черкесках из добротного сукна, в атласных бешметах
с драгоценным оружием.

На помост, наспех сколоченный плотниками, поднялись
генерал-адъютант Свистунов, князь Эристов, генералы Чермоев
и Виберг, полковники Белли и Курумов, подполковник Чуликов.
Среди них был и окружной кадий Юсуп в долгополой зеленой
сутане, с белой чалмой, повязанной вокруг каракулевой папахи.
Когда показалось начальство, в толпе прекратился шум.

— Что-то народу мало, — заметил Свистунов Арцу, не
оборачиваясь к нему.

— Из Малой Чечни пришли все, ваше превосходительство. Но из
аулов Большой Чечни прибыли немногие. И то — большинство из
Шали, Герменчука и Гельдигена.

— Как вы думаете, ваше превосходительство, не начать ли? —
придвинулся к генералу князь Эристов.

— Что ж, не будем напрасно терять времени. Начинай, Юсуп.

Юсуп стоял несколько позади других. Он сделал шаг вперед,
простер руки для молитвы.

— Субханаллах, валхамдулиллах, ва лаилаха илаллах…

Собравшиеся удивились такому началу — ведь такое мероприятие
обычно завершалось молитвой. Но все подняли руки, не ударяясь
в дальнейшие размышления. Что им, лишь бы начальству было
угодно…

— Аминь!

— Аллаху аминь!

— О Аллах, всемогущий Бог, поддержи нашего великого падишаха
Эликсандра в его праведной войне против нашего лютого врага
— турецкого падишаха. Пусть твои пророки, ангелы и святые
придут на помощь нашему любимому падишаху Эликсандру, его
славным воинам.

— Аминь!

— Аллаху аминь!

— Помоги ему, Бог…

— Пошли ему помощь своих ангелов…

— …О Аллах, лиши своей милости тех мусульман или христиан,
кто словом, делом или мыслями совершит зло против нашего
доброго падишаха и его наместников, давших нам счастье,
возвысивших и приблизивших нас к себе…

По площади покатился гул «аминь», каждый старался произнести
это громче остальных.

Закончив молитву, кадий отступил на свое прежнее место,
смиренно опустив глаза.

Стоящие внизу люди, завершая молитву, легонько провели руками
по лицам и бородам и, устремив взоры на помост, стали ждать,
что будет дальше.

Окинув толпу суровым взглядом, начальник области, нажимая на
каждое слово, произнес короткую речь.

— Мне думается, вы знаете, зачем я вас вызвал. Как вам
известно, неделю назад Россия начала войну с турками. Изложу
вам коротко причину. Турки хотят снова проглотить народы
Кавказа, которые его императорское величество вырвал у них из
пасти. Но мечты этих голодных собак не сбудутся. Мы не отдадим
им ни одной пяди земли. Ее своей кровью защитили русские воины
и народы Кавказа. Каждый сын отечества полон отваги и
решимости не только защищать этот край, но и освободить другие
народы, стонущие под игом проклятых турок. Чтобы выполнить
этот священный долг, ушли вчера на войну и ваши храбрые сыны.
Но нашлись и вероломные псы, которые воспользовались тем, что
над родиной нависла опасность. Они подняли бунт в Ичкерии.
Настал сегодня день, когда определится, кто верен царю и
отечеству, а кто против них. Я бы хотел знать ваше мнение…

Уллуби Чуликов, толмач князя Эристова, перевел речь генерала.
В толпе раздались реплики, поддерживающие начальника области.
Потом представители аулов стали преподносить генералу адреса
на имя его величества. Выйдя из переднего ряда и подойдя к
помосту, худощавый и долговязый хаджа протянул вверх
Свистунову адрес ачхоймартановских аулов. Взяв у старика
бумагу, генерал передал ее Чуликову. Развернув вчетверо
сложенный лист, Уллуби начал громко читать его:

«Великий Государь! Более двадцати лет жители 5-го участка
Грозненского округа, селений: Ачхоя, Катыр-юрта, Валерика,
Алхан-юрта, Кулары, Хадис-юрта и Мержей-Берама, вступив в
подданство твое, настолько облагодетельствованы Твоими
щедротами, что чувствуем себя совершенно счастливыми, и хотя
некоторые из нас переселились с соизволения Твоего в Турцию,
но большею частью возвратились обратно под Твое, Великий
Милостивый Государь, правительство, и ныне, когда Ты вынужден
объявить Турции справедливую войну, мы для совместного с
Твоими храбрыми войсками действия противу Турции выслали своих
отцов, братьев и сыновей, по желанию начальства около 130
человек конных…».

Читая всеподданнейший адрес, Уллуби то и дело отрывался от
него, поглядывая на генерала.

«…Недавно мы слышали, что некоторые горцы, подстрекаемые
дурными людьми, желают как бы помочь Турции своими мелкими
возмущениями, а потому мы, повергая к стопам Твоим наши
верноподданнические чувства преданности, просим не причислять
нас к этим вероломным горцам, и в случае надобности, мы для
усмирения этих неразумных преступных людей готовы поголовно.

Клянемся Всемогущим Богом в искренности наших чувств и просим
повергнуть их пред Тобою, Великий Государь, нашего любимого
генерала, господина начальника области.

Всеподданнейший адрес этот мы, старшины и почетные старики,
подписали по доверенности наших сельских обществ.

1877 года, 26 дня, апреля месяца».

 Когда Уллуби зачитал и вернул генералу адрес, такого же
содержания адреса один за другим преподнесли урусмартановские,
шалинские, назрановские депутаты. Начальник принял от них
адреса, сложил их вместе и, подняв кипу вверх, показал людям.

— Прекрасно! Вы вручили мне адреса, составленные вами на имя
его императорского величества. Однако вы отдаете отчет вашему
действию?

Старики удивленно взирали на него. О чем тут думать и что тут
непонятного? Такие письма они пишут не впервые. И ведь прежде
за такие письма падишаху, начальники благодарили их. Каждому
крепко пожимали руку. Самым знатным и почетным из них давали
большие подарки, награды. И чего еще хочет от них этот новый
начальник, им невдомек!

Взгляды хаджей и мулл, не знавших, что и как ему ответить,
просительно остановились на стоявшем в переднем ряду шалинце
Боршиге.

— Боршиг, ответь нашему большому начальнику!

— Нет, что вы, — покачал головой Боршиг, — здесь есть офицеры
Давлет-Мирза Мустафинов, Бача Саралиев и Сайдулла Сампиев.
Пусть они скажут.

— Ты лучше скажешь!

— Говори ты, Боршиг!

Довольно богатый, уважаемый местными властями и почитаемый в
окрестных аулах шалинский старшина после притворных
препирательств вышел вперед. Рослый и стройный Боршиг, слегка
погладив густые усы и коротко подстриженную черную бороду,
выступил вперед толпы, выпятив грудь, словно гусак.

— Ваше превосходительство, дорогой наш генерал! — заискивающе
заговорил он. — Мы не в первый раз пишем письмо нашему
великому падишаху. По примеру наших отцов, мы верно и преданно
служим богом назначенному нашему падишаху и его справедливой
власти. Аулы, которые послали нас своими векилями, поручили
нам передать вам, господин генерал, что они до конца своей
жизни будут верны нашему любимому падишаху. В этом нет
никакого сомнения!

Когда Боршиг кончил говорить, Свистунов, который все это время
стоял снисходительно усмехаясь и покручивая усы, словно
собирался продеть их в ушко иголки, уставился на него поверх
очков.

— Хорошо, хорошо, — генерал скользнул сердитым взглядом поверх
толпы, — выходит, что вы не поняли меня. Прошли те времена,
когда в годы войны за такие вот письма, — он потряс в воздухе
адресами, — за такие адреса государь император благоденствовал
вас пенсиями, чинами и медалями. Прошли времена, когда вас
оставляли в покое, лишь бы вы мирно жили рядом со своими
бабами. Теперь настало время, когда вы должны показать свою
верность и преданность не словами, а действиями. Я объясняю
вам, что значат взятые вами обязательства, ваш долг, короче
говоря. Как вы знаете, в горах появились преступники. А по
дорогам вашего края ездят офицеры, начальство. По телеграфу
передают срочные приказы, которые не должны задерживаться ни
на одну минуту. Поэтому возлагаю на вас охрану здешней большой
дороги и связи Владикавказа с Грозным. Эта дорога и эта связь
проходят по левую сторону Сунжи, мимо ваших аулов. Я верю, что
вы с большим усердием выполните свой долг, возложенные на вас
обязательства.

Люди слушали внимательно, хотя и мало кто понимал, что говорит
генерал. Однако по глазам и голосу они поняли, что его речь
не сулит им ничего хорошего.

— Если, — пригрозил генерал пальцем, — проезжающие по этой
дороге почта, подвода или человек подвергнутся нападению, если
перережут хоть один провод или повалят столб, — тогда пеняйте
на себя. Прибуду с войсками и все близлежащие аулы, где
произошло злодеяние, сожгу, разрушу, сравняю с землей. А хлеба
ваши скошу, потопчу лошадьми, уничтожу. Это я вам твердо
обещаю.

Чуликов быстро перевел грозную речь генерала.

— А если мы не будем иметь касательство к преступлению? —
спросил мартановец.

— Что он говорит? — повернулся к нему Свистунов. — Я не стану
разбираться чья вина. Полностью на вас лежит ответственность
за безопасность дороги и связи. Кроме того, как вы и
обязались, мобилизуйте побыстрее из своих людей отряды, чтобы
покарать восставших злодеев. Это покажет, насколько вы
верноподданны престолу. Поняли? Хорошо, если поняли. Тогда
поживей возвращайтесь в свои аулы и приступайте к выполнению
приказа.

Свистунов повернулся спиной к толпе и спустился с помоста.

4

В тот день не все депутации чеченских и ингушских аулов
разъехались по домам. Хоть обстановка была опасная, а
поручения начальника области — ответственные, им еще хотелось,
раз уж приехали в город, наладить и собственные дела.

Торговцы бросились к конторам и складам городских купцов.
Другие разбрелись по магазинам и базару покупать всякие
хозяйственные товары.

Несколько почетных стариков плотно обступили князя Эристова.
Спрашивали о войне с турками, о ее причинах, о своих сыновьях
и братьях, которые отправились на войну, но успели только
пересечь Кавказский хребет.

Ночь не сулила Эристову покой. Командующий вызвал его к себе
для конфиденциальной беседы. Николай Богданович прервал
занятия с бумагами, и обхватив руками голову, предался
раздумьям.

И вправду, будь на плечах даже девять голов, и те не осмыслят
события, происходящие на свете в последнее время. Когда он
пытается вспомнить и обдумать все происходящее, в голове
образуется какой-то невообразимый клубок. Это Франция
распространила заразу, взбудоражила весь мир, и людей, и целые
народы. Декабристы принесли ее в Россию. Не перевелась она
здесь и даже тогда, когда их всех перевешали или сослали в
сибирские каторги и под пули кавказских горцев. Вслед за ними
появились сотни других бунтарей под разными именами. Теперь
в России расплодились какие-то народники, призывающие чернь
против царя и властей. И в Грозном бродят их призраки. Эти
разнобродые революционеры повсюду сеют смуту, и власть едва
успевает ее подавлять. Потушат пожар в одном месте —
разгорается в другом.

За эти последние два-три года Эристов и сам участвовал в
подавлении нескольких крестьянских восстаний. В Бакинской
области, в Сванетии, Мегрелии. И ныне периодически поступают
сообщения о крестьянских волнениях в некоторых губерниях
империи. Напряженная обстановка в Малороссии, среди татар,
башкир, мордвинцев, чувашей. А сколько их может быть
неизвестных Эристову…

Поднимаются не только мужики и туземные народности. Эта зараза
распространилась даже и среди казачества. Почти два года
сопротивлялись правительственным войскам казаки Урала. Не
хотели принимать новый закон о воинской повинности и
нововведения в общественном управлении. Триста семей,
переселенных оттуда на побережье Аральского моря, не
усмирились по сей день.

Говорят, имеются места недовольства и среди донского
казачества. Эта опасная зараза могла докатиться и до Терека,
если бы не эта война и чеченское восстание.

Но за последние двадцать лет постепенно набирает силу другой
самый страшный для самодержавия противник — рабочие. В крупных
городах страны против власти они поднимают свой мощный голос.
Эту грозную силу видел и Эристов, будучи в позапрошлом году
в Петербурге. Две с половиной тысячи рабочих Невского
механического завода остановили работу и вышли к конторе. А
причина была пустяковая! Кричали, почему, мол, не выдали
своевременно плату. Но вызванные туда казаки здорово проучили
их. Разогнали нагайками и саблями.

Мужиков и рабочих, веками терпеливо тянувших свою лямку и не
имевших единство, говорят, взбудоражил некий Маркс. Говорят,
созданное им какое-то общество взялось за руководство
освободительным движением всех народов мира. Его учением,
говорят, руководствуются и революционеры России.

«Почему терпят таких людей во Франции, в Германии, Англии,
Америке? Своих и изгнанных из России? Неужели у них нет, как
в России, тюрем, каторги, виселиц, чтобы сажать их, вешать?
Там с распростертыми руками принимают изгнанных отсюда
герценых, бакуниных и прочих бунтарей. А они оттуда постоянно
мутят Россию. Вот если бы там обошлись с ними так, как тут с
декабристами. Или бы карали, как недавно это сделали в Одессе
с пятнадцатью или в Москве с пятьюдесятью. Так нет же, эти
страны своим слабоволием заражают весь мир…»

Эристов взял карандаш и стал стучать им об стол тупым концом.
С каждым разом, когда карандаш ударял по гладкому, как стекло,
столу, ему казалось, что мысли его пробуждаются.

— Нет, — решил Эристов, немного подумав, узду нельзя
ослаблять. Освободили крестьян — и что же получилось? Пуще
прежнего буйствуют. Вместе со свободой и землю требуют. Если
и ее дать, все равно не успокоятся. Потребуют, чтобы отдали
им и власть. Тогда их, князей Эристовых, не будет…

Эристов достал из нагрудного кармана кителя часы и взглянул
на них. Было без двадцати минут семь. Собрав со стола ворох
бумаг, он уложил их в сейф, лязгая замками, закрыл его. Потом
закрыл ставни окон на задвижки. Выйдя в коридор и приказав
адъютанту погасить лампу, он направился к Свистунову.

Командующий остановился в здании канцелярии округа, в
отведенных для высокопоставленных лиц комнатах. Передняя
просторная комната предназначалась для приема гостей, во
второй была спальня.

В гостиной Эристов застал сидящих за круглым столом
командующего генерала Виберга и городского священника отца
Викентия. На столе стоял дымящийся новый эмалированный
самовар, обставленный четырьмя стаканами на блюдцах.

Увидев лоснящееся от пота холеное лицо попа, Эристов понял,
что они выпили изрядную порцию чая. Свистунов указал Эристову
на стул рядом со священником, когда тот поприветствовал их.

— Садитесь, Николай Богданович. И налей себе чаю. Мы себя не
обидели… Ну и как, уехали наши гости?

— Уехали, ваше превосходительство.

— Как они настроены?

— Да говорят, что все сделают.

— А вы верите?

Эристов налил себе в стакан чай и сделал маленький глоток.

— Верю. У них нет иного пути, как кроме быть с нами. Ведь эти
люди не так глупы, как нам кажется. Они хорошо знают силу
власти и бессилие мятежников, и что присоединившись к ним, они
ничего не приобретут, а отделившись от нас, потеряют все.

Свистунов закрутил сигарету и затянулся.

— Так-то оно так, Николай Богданович, но таких типов в аулах
пока мало. Смогут ли они удержать за собой остальные массы?

— В аулах же все чеченцы связаны одной цепью тейпового
родства, ваше превосходительство. А концы цепей в руках
имущих.

Когда они кончили пить чай, вошел слуга и убрал со стола
самовар и посуду.

— А каково настроение ваших овечек, отец Викентий? —
повернулся Свистунов к священнику.

Вспотевший отец Викентий задрал бороду вверх, расстегнул ворот
сутаны и вытер платком шею. На животе висел, вернее, лежал
большой крест на серебряной цепочке.

— Души людей — потемки, ваше превосходительство, — сказал он,
разделив ладонью бороду на две части. — Вникнуть в тайны
людские дано только Богу. А я лишь его смиренный раб.

На лбу генерала собрались грозные тучи.

— Все мы рабы Божьи. Но, отец Викентий, не забывайте, что мы,
кроме того, слуги царя.

— Я и ему денно и ношно возношу хвалу…

— Устои власти и церкви одними хвалами не укрепить, — снова
оборвал его Александр Павлович. — Вы должны знать тайны сердца
вашей паствы.

Голова у отца Викентия опустилась, разломив бороду надвое.
Командующий затянулся напоследок, смял сигарету в пепельнице,
медленно встал.

— Я вызвал вас, господа, для совершенно секретной беседы, —
сказал он, заложив руки за спину и расхаживаясь по комнате.
— Вы хорошо знаете состояние внешних дел империи и внутреннюю
обстановку. У нас война не только с Турцией. Хоть и не воюют
открыто, но с нами враждуют и всесторонне помогают туркам
почти все европейские государства. Это одно. Однако в этот
трудный для нас момент далеко не спокойно и внутри страны. С
каждым днем больше и больше распространяется революционная
зараза. Против власти поднимаются мужики в деревне, рабочие
в городах. Не могу с уверенностью сказать, что этим не
заражено здешнее русское мужичье.

Командующий остановился, сжимая обеими руками спинку стула.

— Восстали чеченцы. Из-за нашей пассивности! Из-за того, что
мы вовремя не заметили паутину, которую они плели. Не думайте,
что их восстание связано с нынешней войной. С турками у них
нет никакой связи. Ни одного следа турецкого эмиссара,
ведущего в Чечню! Это проверенная истина. Восстание
подготовили они сами. У нас под носом, пока мы дремали. Что
свершилось, того не вернешь. Есть один путь для исправления
нашей ошибки: немедленно и жестоко подавить мятеж. Но в этом
деле нам может помешать некоторая часть местного русского
населения. Я не говорю о верноподданных казаках, я имею в виду
мужиков и солдат. Правда, вряд ли мужики из города пойдут в
горы, присоединяться к мятежникам. Но если мятежники нападут
на город, то мужики, если и не присоединятся к ним, то уж во
всяком случае против них не пойдут. Поэтому, отец Викентий,
у меня есть к вам одна просьба.

Александр Павлович сел и внимательно вгляделся в глаза
священника. Генерал Виберг почему-то снял очки с
продолговатого острого носа и принялся протирать их платком.

— Надо разъяснить народу в городской и станичных церквях
сложившуюся обстановку. Первое: цель начатой нами против турок
войны — освобождение томящихся под турецким игом единокровных
и единоверных братьев славян и единоверных грузин и армян.
Второе: чеченское восстание направлено не только против
русских, но и в помощь извечным врагам русских и всех славян
— туркам. Третье: восставшие чеченцы полны решимости
безжалостно убивать любого русского, попавшего под их руки.
Четвертое: чтобы не допустить этого, все христиане должны
объединиться и подняться против мятежников. Вы меня поняли,
отец Викентий?

Священник медленно опустил красные веки с длинными ресницами
и трижды кивнул. Князь Эристов, который до сих пор никак не
мог взять в толк причину вызова сюда главы церкви, теперь все
понял.

— А вы, уважаемые Александр Карлович и Николай Богданович, —
командующий повернулся к Вибергу и Эристову. — Перед вами
стоят большие задачи. Казакам мы пока можем доверять. Между
чеченцами и казаками существует вражда из-за земли. Надо
всячески разжечь и подогревать эту вражду. Из боязни, что
чеченцы отберут у них земли, казаки усердно будут драться с
мятежниками. Они могут быстро сговориться. Вы должны исключить
какую-либо связь между ними. Кроме того, Александр Карлович,
вы срочно приведете свою дивизию в боевую готовность. Мы пока
не знаем, где она раньше понадобится — в городе или в горах.
Подготовь две-три роты из самых надежных солдат на случай,
если в городе вспыхнет бунт.

— А не надежнее ли будет, Александр Павлович, если вызвать в
город пару казачьих сотен? — сказал Виберг.

— Безусловно, Александр Карлович. Я не могу здесь
задерживаться. Не очень-то верю я и в остальные округа
области. К тому же через мои руки проходят и все коммуникации
Закавказского фронта. Завтра утром я возвращаюсь во
Владикавказ. Смотрите, будьте бдительны. А в укреплении города
Беллику тоже помогите. У горожан, если оставить их без дела,
могут возникнуть нехорошие мысли. А теперь вы свободны,
господа.