Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА X

ГЛАВА X

ПЕРВАЯ ПОБЕДА

Смелый вперед! Вперед, отчизна!
Полдела сделано! Вперед!

Ш. Петефи. Шумим, шумим…

1

Сегодня пятый день, как началось восстание.

Но никакого успеха пока не видно. Правда, Алибек занял все
аулы Веденского округа, кроме самого Ведено. Однако радоваться
было нечему. До сих пор не произошло сколько-нибудь серьезного
сражения с царскими войсками. Князь Авалов, прибывший с
отрядом в Центорой, по приближении повстанцев отступил в
Ведено и закрылся в крепости. Войска из Хасав-юрта тоже
выжидают. Алибеку ничего иного не оставалось, как арестовать
аульных старшин. А это бесполезная трата времени. Алибеку
нужно сражение, одержать победу в этом сражении, чтобы
воодушевить народ.

Кроме того, и аулы в верховьях Аргуна пока выжидают, как
обернется дело в Ичкерии.

С этими горькими размышлениями Алибек спускался через Жугурты
по гребню. Хоть и были на его стороне почти вся Ичкерия и Аух,
сегодня под его знаменем шли лишь пятьсот бойцов. Да и те
большей частью — молодежь.

За ним идет Кайсар, погрузившись в те же раздумья. Только
Овхад почему-то весел, как никогда. Алибек оставил его при
себе, назначив своим адъютантом. Он знает русский язык и
грамоту.

Впереди показались плоскостные чеченские аулы: прямо —
Майртуп, вокруг, сбившись в кучу, — Бачи-юрт, Курчалой,
Иласхан-юрт, а к югу, недалеко от Курчалоя, — Автуры, дальше
— Шали, Герменчук, Гельдиген.

Каждый из этих аулов дал Чечне выдающихся людей. Иласхан-юрт
— Бейбулата Таймиева. Главный сподвижник Бейбулата, мулла
Магомед, был из Майртупа. Курчалой дал знаменитого Талхига.
А герменчукцы — Абдул-Кадыра и Ховку.

Алибек устремляет взор на эти аулы. Из каждого из них
получилось бы десять-двадцать таких, как его родной аул
Сим-сир. Как же примут его крупные аулы, бывшие всегда
сердцевиной Чечни? По словам Булата, там одни только молодые
сочувствуют делу свободы. А беноевские Сулейман-хаджи и
Сайдул-хаджи, которых Алибек посылал туда, утверждают, что
есть надежда на полный успех. Но Алибек знает, что в Майртупе
находится более полутысячи добровольцев из аулов Гельдиген,
Курчалой, Цацан-юрт, мобилизованные князем Эристовым на помощь
царским войскам.

Алибек с беспокойством смотрел по сторонам. Булат, которого
он во второй раз послал в Шали, до сих пор не вернулся. И от
Васала, посланного на разведку в гарнизоны царских войск, нет
ни слуху ни духу. Васал — русский солдат, перешедший в годы
войны на сторону чеченцев. Он верен тем, кто принял его, как
родного. Он убежден, что его борьба против царя — это частица
борьбы его народа за свободу, что свобода обоих народов
связана воедино. Любовь к своему народу, родине он передает
старшему сыну Юсупу. Васал, отлично владеющий русским и
чеченским языками, — хороший разведчик в тылу противника.

Не зная точных планов противника, Алибек не посмел сразу выйти
на равнину и остановился в лесу у подножий гор.

Поручив Овхаду объявить воинам короткий привал, Алибек
спешился и вместе с Кори поднялся на высокий холм и, приставив
подзорную трубу к глазам, стал тщательно осматривать аул.

— Гонец, посланный в Чеберлой, прибыл, — сказал подошедший
Кайсар, вытирая со лба пот папахой.

— Есть ли чему радоваться?

— Нет. Говорит, что Умма-хаджи и не собирается двинуться с
места.

— Это еще что значит?

— Кто знает… Говорит, вместе с приставом разъезжают по
аулам.

— А Дада Залмаев? — спросил Кори.

— Пока что за ним следуют лишь два десятка человек.

Вправив подзорную трубу, Алибек заткнул ее за пояс.

— Опять осечка! — глубоко вздохнул он. — Все испортили
ауховцы, которые сняли штаны, не дойдя до реки. Поспешили
угнать этих дохлых клячей. Не сделай они этого, мы бы могли
внезапным нападением захватить Хасав-юрт и Герзель-аул. А
теперь отсиживаются, заварив эту кашу. Не только они, но и мои
зандаковцы. Сказывают, что чиркеевский Хамзат-хаджи там
прожужжал им уши.

— У меня никогда не лежала к нему душа, — покачал головой
Кайсар. — Груша падает под грушу. Ведь его брат Шейх-Магома
— прислужник властей. Тот и другой — пара крыс, взвращенных
в одной утробе.

— Магомед-хаджи, Муртаз-Али, Джафархан и их единомышленники,
которые поклялись поднять народ в Дагестане на второй же день
после начала восстания в Чечне, молчат теперь, будто в рот
воды набрали.

— У вайнахов есть поговорка: тебе-то я верю, но не верю тому,
кому ты веришь. Я верю Гаджи-Магомеду и Ники-Кади, а вот в
чистоплотности остальных сомневаюсь, — выразил свое
беспокойство Алибек. — Что ни говори, а Джафархан — князь.
Абдул-Межид и Фаталибек — царские офицеры. И Махти-бек —
генеральский сынок. А Мамед-Али и Казн-Ахмед — княжеские
отпрыски. Как знать, вдруг власти протянут им руку с подачкой,
и они пойдут на попятную. Больше того, могут предать наше
дело…

— Когда Солтамурад вернется из Согратлы, мы узнаем, какие
мысли они вынашивают.

— Да я и так знаю. Ждут, чем кончится наше дело.

— Валлахи, они не дураки… Ведь это же Васал дымит там
сигаркой! — указал Кайсар пальцем вниз, в гущу людей.

Как всегда, накинув на плечи черкеску, дымя скрученной из
кукурузной ботвы крепкой сигарой и бросая шутки на ходу вправо
и влево, Васал взбирался на вершину холма.

Подвернув под себя полы черкески, Васал сел на обросший мхом
камень. Уловив вопросительный взгляд Алибека, он тут же, не
мешкая, стал излагать собранные им сведения.

Прежде всего он рассказал о сходе почетных людей из Большой
и Малой Чечни в Грозном.

— Горожане настроены по-разному. Богачи перепуганы, беднота
радуется. Генерал Орцу и полковник Беллик бегают как наседки,
потерявшие подкладное яйцо. Роют траншеи вокруг города.
Умхан-юртовский отряд, направлявшийся сюда, остановился около
Гельдигена в ожидании войск из Эрсеноя.

— Много их? — спросил Кори, который с блокнотом и карандашом
в руках внимательно слушал Васала.

Сняв с головы мохнатую папаху и положив ее рядом с собой,
Васал почесал свое линяющее темя.

— По-моему, в Умханюртовском отряде один батальон пехотинцев,
казачья сотня, четыре пушки и отряд милиции. В Эрсеноевском
отряде три пехотных батальона и четыре пушки.

— Сколько их получается, Овхад?

— Самое меньшее пять тысяч солдат.

— Если прибавить к ним добровольцев, получается около шести
тысяч! А у нас всего пятьсот человек! — покрутил головой Кори.

— Ничего, кентий! — хлопнул его по плечу Алибек. — Прежде чем
эти два отряда объединятся и дойдут до Майртупа, надо разбить
собравшуюся там свору гончих. Эх, нам бы хоть одну пушку! Одну
единственную!

— А что бы мы с ней делали, если бы и была? Ведь никто не
умеет из нее стрелять. Стояла бы себе, и воробьи спокойно
гнездились бы в ее жерле.

— У нас есть, кто бы заставил ее работать. Кори и Эльса. Ну,
идем на аул. Кайсар, пусть приготовятся к бою!

Кайсар выстрелил вверх из ружья. Знаменосец высоко поднял
знамя.

2

Упраздненный на мирное время штаб войска Терской области был
вновь создан в конце прошлого года, когда обострились
отношения с турками.

Начальник штаба полковник Мылов знал количество военных сил
области. Но об их состоянии у него было лишь смутное
представление. В Ичкерии началось восстание, когда полковник
ранней весной объезжал войсковые штаб-квартиры, чтобы воочию
увидеть обстановку, и находился в Умхан-юртовской станице.

Мылов сразу разглядел всю опасность восстания. Он понял и то,
что его надо подавить, пока оно не успело вылиться на равнину.
Хоть он был начальником штаба и бразды правления военной
операцией находились в его руках, все же не решался
предпринять самостоятельный шаг. Требовалось разрешение из
Тифлиса, чтобы удержать здесь значительное количество
воинского контингента, подготовленного для отправки на
Закавказский фронт.

Не зная, что предпринять, он и начальник Умханюртовского
отряда подполковник Долгов ломали головы, пока, наконец, не
прибыл гонец из Владикавказа с приказом двинуться в сторону
Шали, присоединиться к отряду полковника Нурида, стоящего в
Эрсеное, и перекрыть мятежникам все пути на равнину.

Покинув сегодня в три часа утра Умхан-юрт и пройдя Мескер-юрт
и Цацан-юрт, отряд остановился лагерем у Гельдигена.

Полковник не знал замысла мятежников. Логические размышления
приводили к тому, что они обязательно двинутся к Шалям. Однако
Мылов не решался приказать Долгову выступать навстречу
противнику. По сведениям лазутчиков, с Алибеком было несколько
тысяч мятежников. По сравнению с ними, силы отряда были малы:
один батальон Тенгинского полка, одна сотня Сунженского
казачьего полка, четыре орудия и временная милиция из
Грозненского округа. Правда, в Майртупе находились собранные
из окрестных аулов пятьсот чеченских добровольцев. Но кто
знает, как туземцы поведут себя, когда начнется бой?

Мылов решил подождать, пока подойдет отряд полковника Нурида.
Но когда они, выгрузив котлы, собирались разжечь костры,
пришло письмо от Нурида о том, что эрсеноевский отряд
направляется в Курчалой и просит его спешиться туда. Тогда
Мылов быстро отправил гонца в Майртуп передать
добровольческому отряду, чтобы он до последних сил защищал аул
от мятежников.

Погрузив на подводы только что снятые котлы, отряд двинулся
дальше.

— Вы верите, что милиция по-настоящему будет сопротивляться
мятежникам? — спросил Долгов, отправив гонца в Майртуп.

— Не знаю, — пожал плечом Мылов. — Но у нас нет другого
выхода. Надо использовать все средства, имеющиеся в наших
руках. Первый же бой решит нашу судьбу. Если мы проиграем его
— все равнинные аулы примкнут к мятежникам.

А если разгромим — они пойдут против них.

— Это понятно, — глубоко вздохнул Долгов.

Еще утром ясное небо постепенно заволокло тучами и почернело.
Когда стали то и дело вспыхивать молнии, раздосадованный
Долгов посмотрел на небо.

— Неужели вдобавок ко всему еще дождь хлынет?

— Этого только не хватало к нашим бедам!

— О проклятье! Закапало…

Отряд Долгова занял позицию к югу от аула, на высоких берегах
речки Гумс. Между отрядом и аулом было не больше полторы
версты. Отряд еще не успел подтянуться, когда на дороге,
ведущей из Жугурты, раздались выстрелы. Беспорядочно
разбившись на группы, во весь опор мчался отряд, далеко
впереди остальных на сером коне несся наездник в развевающейся
на ветру черной бурке. За ним в нескольких шагах от него
скакал всадник со знаменем на длинном древке, цвет которого
отсюда невозможно было определить.

Всадники то как стрелы вылетали из лесочков и оврагов, то
появлялись на холмах, то исчезали в оврагах, то смешивались,
то рассеивались. Когда авангард достиг аула, с обеих сторон
раздались выстрелы. Изредка доносились восклицания: «О
Аллах!». Но их заглушал женский визг и собачий лай.

Солдаты залегли в спешно вырытых окопах и, положив рядом
ружья, прислушивались к происходящему. Лишь офицеры, не
прячась, старались увидеть все, что делалось в ауле. Но им
недолго пришлось теряться в догадках. После получасовой
перестрелки из аула показались отступающие добровольцы. Пешие,
конные и даже чуть ли не на плечах и шеях друг у друга, они
без оглядки перебрались на левый берег Гумса. Но число
отступивших составляло только половину добровольческого
отряда.

— Неужели остальных перебили? — удивился Мылов и грубо
выругался.

— Куда там! Примкнули к мятежникам. Куда они лезут, как
бараны! Есаул Афанасьев! Остановите этих скотов! Гоните их
назад в овраг!

— Пока дождь не разразился вовсю, надо установить батарею, —
сказал Мылов.

Потянув повод, Есаул круто повернул коня, и, подскакав к своей
сотне, готовой броситься в атаку, крикнул:

— Терцы! За мной!

Отступившие из аула чеченские добровольцы, когда наперерез им
устремилась кавалерийская сотня с саблями наголо, растерянно
остановились.

— Почему вы отдали аул, трусы? — прикрикнул на них Афанасьев,
гарцуя на коне.

Бежавший впереди всех, лучше всех одетый рыжий чеченец на
гнедом коне с ружьем в руках и подвешенной на шее саблей,
видимо, командир добровольцев, заговорил на ломаном русском
языке.

— Их много, господин опицер! Так много, что не сосчитать.

— А вас что, меньше было? Кто ты такой?

— Купец Ильясов из Курчалоя…

— Куда девалась половина твоих людей?

— Перешли к злодеям, ваше благородий…

Есаул отвернулся и сплюнул.

— Да будь проклят тот день, когда вы родились! Поворачивай
своих шакалов! Растягивайтесь цепью и занимайте овраг. Кто
высунется, тому мозги вышибем, так и знайте.

Проклиная и себя, и офицера, они спустились и растянулись
цепью в овраге.

Четыре орудия установили над левым берегом Гумса так, что они
могли бить в упор каждый дом аула.

— Господин подполковник, прикажите ударить несколькими
снарядами по аулу, — распорядился Мылов.

Когда в ауле стали разрываться ядра, до него донеслись
отчаянные крики и вопли женщин и детей.

Мылов не собирался нападать на аул. Возлагая все надежды на
Эрсеноевский отряд, он часто поглядывал на дорогу из Курчалоя.
А одно ухо его постоянно внимало Майртупу. Он боялся, как бы
мятежники не предприняли атаку прежде, чем подоспеет главный
отряд. К счастью, мятежники почему-то вышли на край аула и
остановились, начали из садов безвредный обстрел. Полковник
думал, что они, очевидно, делают рекогносцировку.

Ближе к полудню, наконец, со стороны Курчалоя послышались
ружейные выстрелы. Вскоре оттуда показался головной
кавалерийский отряд.

— Слава богу! — облегченно вздохнув, перекрестился Мылов.

Двигавшаяся в авангарде отряда полубатарея 1-ой батареи 20-ой
артиллерийской бригады на полном ходу заняла позицию справа
от казачьих орудий.

Батарейцы быстро распрягли лошадей и, едва только успели
укрепить лафеты, дали залп по аулу. Через некоторое время
быстрым маршем подоспели батальоны Навагинского, Тенгинского
и Куринского полков. Замыкающий арьергард обоз остановился на
краю Курчалоя.

Выслушав рапорт подполковника Долгова, Нурид взял на себя
командование объединенным отрядом. Осмотрев условия местности,
он стал расставлять военные силы. Батарея из восьми орудий уже
приступила к делу. За ней справа, вдоль берега, укрепились
первый и четвертый батальоны Тенгинского полка, а слева —
четвертый батальон Навагинского полка.

В версте позади остались в резерве три роты Таманского полка
и казачья сотня Сунженского полка. На случай нападения с тыла
со стороны Курчалоя обоз разместили в вагенбурге под охраной
второго батальона Навагинского полка.

Когда отряд окончательно занял позиции, Нурид приказал
обстрелять аул гранатами.

— Прицел в центр! Снесите мечеть!

Первая граната со свистом пролетела над мечетью и упала чуть
дальше. Вторая упала, не долетев, а третья сбила острый купол
минарета. Вскоре в разных местах аула вспыхнули пожары.
Полковник Нурид удовлетворительно кивал после каждого удачного
попадания. Когда аул начал гореть, повстанцы укрылись в
ближайших садах и дали густой ружейный залп по батарее. Двоих
артиллеристов убило и нескольких ранило.

— По садам картечью! — кричал Нурид. — Зачем эти чеченцы сидят
в овраге? Пусть двинутся вперед.

Картечь начала стричь зеленые ветки садовых деревьев, в
которых скрылись повстанцы. Чеченские добровольцы невольно
вышли из оврага, пошли в наступление, но вскоре отступили,
оставив человек двадцать убитыми.

— Ах вы, ослы! — сплюнул следивший за ними Нурид.- Господин
полковник, гоните их вперед, приставив на спины штыки! Они же
попросту не хотят драться. Стараются угодить и нам, и
мятежникам!

Взяв с собой роту Навагинского полка, Долгов спустился в овраг
и погнал оттуда добровольцев вверх по откосу. Но, выйдя из
оврага и оказавшись на открытом месте, попав под ружейный
обстрел, они не смогли двинуться вперед. Под огнем орудий сады
оголились, сопротивление повстанцев постепенно стихало.

— Смотрите, полковник! — вырвался ликующий возглас у Мылова.
— Отступают! Отступают!

Нурид посмотрел туда, куда указывал Мылов, и увидел
повстанческий отряд, вышедший из аула и длинной цепью
потянувшийся по дороге в сторону Жугурты.

— Хорошо, хорошо, — повернулся он к Мылову, опустив подзорную
трубу. — Прикажите четвертым батальонам Тенгинского и
Навагинского полков занять аул.

Когда оба батальона в боевом порядке перешли речку и
приблизились к аулу, он подозвал к себе командира батареи.

— Перебросьте батарею через речку и займите позицию вон в той
роще. Первый батальон Тенгинского полка будет прикрывать вас.

Сквозь дождь и слякоть с трудом дотащили солдаты орудия до
рощи, и когда они заняли позицию, навагинцы с криками «ура»
бросились в аул. Полковник Нурид был уверен, что победа
близка.

Но не прошло и получаса, как случилось непредвиденное.

3

Как и подозревал Мылов, постреляв немного для видимости,
майртупцы и прибывшие им на подмогу добровольцы из окрестных
аулов отдали аул повстанцам.

Алибек и его товарищи хорошо понимали, что дело их не
кончается легким занятием аула. Он немало занял аулов так, без
сопротивления. Отступление князя Авалова в Ичкерию он также
не считал победой. Если бы он разгромил отряд Авалова — тогда
было бы другое дело. Теперь противник успел и оправиться и
сосредоточить свои силы. Сегодня он не думает так легко
показать спину, как это в горах сделал Авалов.

Алибек помчался к окраине аула, где разгорелся бой.

За ним последовали Кори, Овхад и Елисей. Хотя с передовой
позиции к нему часто поступали донесения, только теперь,
увидев положение собственными глазами, Алибек понял всю
трудность момента. Кайсар загнал обратно в овраг только что
выступивших оттуда чеченских добровольцев, а затем обратил их
в бегство. Но Алибек разглядел, как часть пехоты за речкой
снялась с позиции, спустилась в овраг, и как солдаты спешно
впрягают лошадей в орудия.

— Видимо, собираются все силы бросить на аул, — сказал Алибек
Кори.

— Похоже.

— Нельзя пускать их в аул, нам необходимо стоять насмерть.

— Противник превосходит нас в десять раз, — ответил Кори,- не
считая этих чеченских псов. К тому же у них восемь орудий
еще…

Перешедшие речку роты одновременно дали дружный залп по саду,
где стояли оставшиеся в ауле повстанцы. Одна пуля пробила верх
папахи Алибека. Погруженный в раздумья, Алибек даже не заметил
это.

— Кори! — вдруг взволнованно позвал он друга. — Кори, сегодня
мы должны победить или погибнуть! Этот час решит судьбу
восстания. Сегодня на нас смотрят дагестанцы, сваны, абхазы.
Слышишь, Кори. Мы не имеем права отступать!

— Что ж, тогда погибнем, сражаясь, Алибек!

— Нет… Нашей гибелью погибнет дело свободы. Нам надо
победить. Овхад, позови Кайсара. Враг многочисленный, но ведь
мы тоже не из трусов. Его надо перехитрить.

Кайсар прискакал, лавируя между вывороченными пушечными ядрами
деревьями и воронками. Раненая левая рука его была забинтована
и подвешена. Вода, стекавшая с окровавленной полоски, которой
была перевязана голова, образовала на щеках красные линии.

— Рана серьезная, Кайсар? — испугался Алибек, увидев друга в
крови, перемешанной грязью.

— Пустяки, — махнул рукой Кайсар.

Алибек осмотрел его раны и, убедившись, что они не очень
опасны, коротко изложил свой план.

— Кори, возьми с собой триста всадников, майртупцев и
перешедших здесь к нам людей, и поспешно следуй вверх по
дороге в Жугурты. Когда противник решит, что мы отступаем, ты
внезапно повернешь и ударишь с правого фланга. Пусть Элса
возьмет сто всадников, а остальные пешие нанесут удар слева
вон по тому отряду. — Алибек показал плеткой на батальон
Тенгинского полка и казачью сотню Сунженского полка, стоящим
в резерве. — А ты сам, Кайсар, с двумя сотнями всадников
захвати их, удар должен быть молниеносным.

Когда Кори уехал, Алибек повернулся к Кайсару:

— Когда Кори начнет наступление, Акта со своими гатиюртовцами
нападет с левой стороны. Когда они зажмут врага с двух сторон,
мы ударим с фронта. Нам необходимо во что бы то ни стало
захватить вон те четыре пушки.

Полковник Нурид не сомневался, что победа в его руках.
Навагинцы, наступившие в авангарде, уже ворвались в аул. Он
сначала решил было оставить аул и погнаться за отступающими
мятежниками. Считая, что аул и так в его руках, он хотел
повернуть орудия в сторону Жугурты. Но мятежники уже были в
недосягаемости. Пока полковник раздумывал, часть отступающих
всадников и все пешие мятежники неожиданно обрушились на
правый фланг, а отделившийся раньше конный отряд мятежников
повернул к обозу…

Нурид быстро понял план повстанцев. Он направил перешедший
речку батальон Тенгинского полка на помощь правому флангу.

— На левом фланге мятежники! — воскликнул Мылов.

Глянувший туда Нурид увидел отряд повстанцев, мчавшийся словно
выпущенный из лука и разворачивавшийся грозной лавиной.

— Батарея! Повернуть орудия к левому флангу! — закричал
полковник.

Но было поздно. Пока артиллеристы возились в грязи с пушками,
повстанцы врезались в резервный отряд.

— Отставить наступление на аул! Впрячь орудия! — кричал Нурид.

Но приказ его не успели выполнить. Ворвавшиеся в аул навагинцы
спешно отступали под ударами повстанцев, а снятые с мест
орудия стояли без действия. Навагинцы дружно стреляли по
наседающим повстанцам. Впереди нападающих, сбросив бурку с
правого плеча, рубя саблей направо и налево, носился всадник
на сером коне. Он выделялся среди других своей одеждой, везде
за ним следовал знаменосец, и полковник решил, что это Алибек.

— Стреляйте во всадника на сером коне! — крикнул он,
прицеливаясь в него из своего пистолета.

Но пули пролетали мимо, не задевая Алибека.

— Батарею назад! — приказал Нурид, садясь на коня.

Колеса вязли в грязи, и орудия двигались медленно, черепашьим
шагом. Солдаты били лошадей кнутами, прикладами, подталкивали
сзади, тянули спереди, стараясь спасти орудия. Атаковавшему
их с несколькими всадниками Кайсару во второй раз пришлось
отступить перед штыковой преградой, но когда он напал с
усиленным отрядом всадников, вокруг батареи разгорелся бой.
Одно орудие, скользнув, вместе с упряжкой полетело с обрыва
вниз.

Отряд Нурида, отступивший с боем за речку, укрепился на
первоначальной позиции. Теперь солдаты стреляли в упор сверху
вниз, не давая повстанцам подняться из оврага. В это же время
резервные части три раза отбили атаку всадников Акты. Нурид,
испугавшись, что Кори захватит обоз, взял с собой второй
батальон навагинцев и казачью сотню и бросился туда на помощь.
Есаул Афанасьев в самый раз подоспел на вагенбург и вместе с
пехотинцами на время оттеснил повстанцев. Но на помощь им
подоспел отряд Елисея, и повстанцы загнали казаков за подводы.

— Спешиться! — приказал Афанасьев. — Укрыться за подводами!

Кавалеристы быстро спешились, присоединились к пехотинцам,
укрепившимся за подводами, и солдаты открыли по повстанцам
огонь. Конники Кори не могли причинить им вреда. Кори наконец
приказал спешиться. Но в ту минуту их атаковали тенгинцы,
которые под начальством Нурида незаметно пробрались сюда по
оврагу. Дважды отбив их атаку, Кори и Елисей отвели свои
отряды назад. Всадники быстро сели на коней, развернувшись в
цепь, пошли в атаку. Однако огонь четырех орудий, которые все
же солдатам удалось вытащить и поставить на бугор, не давал
продвинуться вперед.

Основной силе противника все же пришлось отступить под сильным
ударом Алибека, который он нанес, выскочив с леса. Нурид уже
потерял надежду на победу. Теперь он думал, как бы ему спасти
отряд от полного разгрома. Все трудности заключались в том,
что полковник не знал количества сил противника. А он наседал
со всех сторон. Лишь одна курчалойская сторона была
сравнительно свободна. Возлагая все надежды на артиллерию,
Нурид приказал ударить по повстанцам, нападающим главными
силами по левому флангу и от Майртупа.

Орудийные ядра вносили сумятицу в ряды повстанцев. Не
привыкшие к такому страшному грохоту, их кони шарахались в
разные стороны, поднимались на дыбы, пятились назад.

День клонился к вечеру, а бой кипел все той же яростью. Хоть
солдаты и защищались храбро, Нурид знал, что у него нет сил
для контрнаступления. Вымокшие под непрекращающимся дождем,
грязные, усталые, они слабо сопротивлялись, шаг за шагом
медленно отходили. Наконец повстанцы, воспользовавшись ошибкой
полковника, совершили новый удар. Нурид принял за своих отряд
в сто с лишним человек, который вышел из курчалойского леса
и, не таясь, бегом приближался к нему. Когда до отряда
осталось метров триста, повстанцы одним залпом уложили с
десяток солдат. Тогда полковник бросил на них казачью сотню.
Но появившийся в эти минуты из Гумса на расстоянии двухсот
метров другой отряд повстанцев залпом заставил сунженцев
повернуть назад.

Когда отряд начал с боем отступать, повстанцы почему-то
ослабили свой натиск. Воспользовавшись этим, Нурид отвел все
свои силы к западу от Курчалоя и остановил на открытой поляне.
Не зная план повстанцев, дабы быть в любой момент готовым к
защите, он расположил пехоту вокруг обоза, расставил орудия
в направлении, откуда вероятнее всего могло быть нападение,
и стал на ночевку.

Ночью же случилось то, чего опасался Нурид.

Когда голодные и промокшие солдаты пошли в лес за сухими
дровами, чтобы обсушиться, согреться и приготовить горячую
пищу, там раздались ружейные выстрелы. О разведении костров
уже не могло быть и речи, и солдаты провели всю ночь с оружием
в руках, под дождем и под обстрелом повстанцев, которые не
уходили из леса. Лишь на рассвете прекратилась эта стрельба.

Надеяться на подмогу не приходилось. Повстанцы могли собрать
новые силы, напасть на лагерь и уничтожить отряд. У солдат,
которые вчера весь день сражались, не отдыхали ночью и
промокли под дождем, уже не было сил сопротивляться. Нурид
собрал офицеров, провел с ними короткое совещание и приказал
отступить через Гельдиген и Герменчук.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров