Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА XI

ГЛАВА XI

ГОРЕЧЬ ПОБЕДЫ

Победишь — своей победы напоказ не выставляй,
Победят — не огорчайся, запершись в дому, не плачь.
В меру радуйся удаче, в меру в действиях горюй…

Архилох

1

Небо, неустанно изливавшееся со вчерашнего утра дождем, на
второй день вдруг прояснилось и, озарив землю, над Черными
горами поднялось солнце.

Хоть у повстанцев потерь было больше, все же втрое
превосходивший их по силе враг потерпел поражение у Майртупа,
спешно отступил — сначала в Гельдиген, затем в Герменчук, и
наконец, в Устаргардой. Алибек, не решившись преследовать его,
отвел свой отряд в Курчалой, а сам вернулся осмотреть поле
недавнего боя.

За эти сутки Алибек изменился неузнаваемо. Его румяные щеки
впали, глаза выглядели задумчиво-печальными. Горячая пуля,
которая пролетела, едва задев левую щеку, оставила на ней
черную полосу с палец. Хотя утром он совершил омовение перед
намазом, на его высоком лбу остались мелкие пятна запекшейся
крови. Правый рукав потрескался по швам и из-под мышки свисали
грубые нити домотканого сукна.

Победа досталась ему, но в глазах его не было видно ни искорки
радости. Они были мрачны, как отяжелевшие к дождю черные тучи.

В каплях, застывших на листьях деревьев и траве, изумрудно
отражались солнечные лучи. Уцелевшие во время боя редкие цветы
очнулись и потянулись к жизни.

Ноги коней вязли в грязи, они передвигались с трудом. Хоть
всадники издали и походили один на другого, но думы у них были
разные. Кайсар и Косум ни о чем не горевали, более того, они
были окрылены первой победой.

— Почему ты такой грустный, Алибек? — спросил Кайсар, взглянув
в сторону Алибека.

— Я вчера впервые человека убил, Кайсар… — еле слышно
произнес тот.

Кайсар удивился. Ведь со вчерашнего вечера Кайсару тоже что-то
гложет душу, а что, он сам не мог понять. Вернее, не было
времени думать об этом. Кайсар же тоже убил впервые человека.
И не одного. Несколько. Вот, что грызло его совесть.

— Мы убили врагов, Алибек, — сказал он резко, больше для
собственного утешения. — Не надо за это переживать.

Алибек не поднял голову.

— Мы погубили людей, — глубоко вздохнул он. — Людей… Кто
знает, враги ли те, кого я убил? Но, что это были люди, это
точно. Я бы не побоялся поклясться, что двое из них, во всяком
случае, — не враги. Если бы ты видел их лица, Кайсар! Бледные,
совсем молодые лица, в глазах ужас… Один взглянул на меня
и хотел было выстрелить, но дрожащие руки не слушались. Всю
ночь мне мерещились их глаза и изумленные лица. О, проклятая
жизнь, на какие преступленья ты принуждаешь нас!

— Если бы ты не опередил их, они бы прикончили тебя! —
попытался успокоить его Косум. — Ведь на войне иначе не
бывает.

— Знаю, Косум, что на войне иначе быть не может. Но почему
все-таки мы, люди, такие жестокие…

Чем ближе к Майртупу, тем явственней следы вчерашней бойни.
Вырытые пушечными ядрами воронки, срезанные деревья,
разрушенные, опрокинутые подводы, трупы лошадей и волов.

Трупов на поле боев не было. Обе стороны вывезли своих убитых.
В ауле, когда они подъехали, с разных концов доносился плач
женщин. На площади перед мечетью со снесенным куполом они
увидели сложенные лицами к югу тела. Алибек сосчитал их. Сорок
пять. Вчера они вряд ли предполагали, что их тела будут лежать
здесь, прикрытые черкесками, бешметами и мешковинами. Были
видны только ноги в обуви из сыромятной кожи, запачканные
грязью.

Алибек принялся рассматривать их, открывая лица. В основном,
молодые люди, до тридцати лет. Лица многих еще не узнали
лезвия бритв. А одно — с только что пробивающимся пушком.
Глаза и побелевшие губы замерли в удивлении и даже в улыбке.
Как у того молодого солдата, убитого Алибеком.

Сколько матерей, сестер, дочерей, жен и возлюбленных будут их
оплакивать сегодня!.. Не только их. Ведь еще много будет таких
горестных дней.

Глянув на последнее лицо, Алибек выпрямился. Из знакомых
никого не оказалось. Но все они были его боевые товарищи,
поднявшиеся по его зову за свободу и равенство…

— Кроме них, есть еще убитые? — спросил он у подошедшего
старика.

— Двенадцать унесли уже. Еще с поле боя увезли прямо домой.
В это время подвода доставила на площадь еще одного убитого.
Старик подошел, откинул краешек войлока и из-под него
показалась голова с короткими черными волосами. Совсем молодое
лицо с красивыми усами. На Алибека смотрели остекленевшие
карие глаза. На лбу виднелась маленькая рана и запекшаяся
кровь. На тонком пальце обнажившейся правой руки блестело
серебряное кольцо с арабской вязью. Алибек невольно прочел
надпись на нем: «Орзами ибн Бата».

— Он здешний? — спросил Алибек у старика.

— Да. Единственный сын овдовевшей старой женщины. Когда
вчера, снарядив коня и взяв оружие, он вошел попрощаться
с матерью, в их дом ударило ядро. Взрыв разрушил дом, а они
остались живыми. Лучше было бы, если бы они оба погибли вчера.
Когда первый же выстрел угодил в их дом, мать приняла это за
плохое знамение и умоляла сына не идти в бой. Со вчерашнего
дня она потеряла покой. Если узнает о случившемся, сердце ее
не выдержит.

Когда тело юноши увозили домой, Алибек пошел к его матери,
хотя и знал, что этим он матери не поможет. Кайсар так и
сказал ему, что он не может утешать матерей всех погибших. Но
этот юноша, говорят, единственный сын у матери. Она же
осталась одинокой, без кормильца. Он считал своим долгом
предстать перед ней. К тому же его одолевали муки, словно все
они погибли по его вине.

Алибек думал, что мать бросится на тело сына, плача и терзая
себя. Он боялся увидеть эту картину и теперь в глубине души
раскаивался, что увязался за подводой. У входа во двор их
встретила высокая, худая женщина, которой уже кто-то принес
эту черную весть. Она стояла окаменевшая, одной рукой прижав
к губам край большого черного платка, а другую безжизненно
свесив. Взгляд ее был прикован к подводе. Слезы, которые
катились из глубоко запавших глаз, против ее воли медленно
текли вниз, извиваясь по морщинам на впалых щеках.

Алибек остановился перед ней и молитвенно воздел руки.

— Да смилуется Бог над сыном твоим, мать, — выразил он ей
соболезнование. — Труден час, когда единственного сына,
убитого, приносят домой. Бог даст тебе силы пережить горе.
Богом сказано, что человек, который пал в бою за свою родину,
свой народ, возвысится перед ним. Сегодня принесли твоего,
завтра нас тоже также понесут к нашим матерям. У кого один сын
— ей раз плакать, у кого много сыновей — тем много раз
плакать. Смерть — удел каждого, кроме Бога. Да дарует тебе
Всевышний силу и волю перенести это безграничное горе.

— Да будет Бог милостив и к вам! Я не впервые испиваю эту чашу
горечи. Эта — шестая и последняя, молодой человек. Правда,
трудно на старости лет выдержать такое горе. Но что поделаешь,
видно такова судьба моя.

Когда тело ее сына сняли с подводы и проносили мимо нее, она
повернулась к нему и подняла было руку, чтобы откинуть войлок,
но тут же опустила ее и, изо всех сил зажав зубами краешек
платка, сгорбленная, маленькими шажками пошла следом.

По пути в Курчалой Алибек долгое время оставался безмолвным,
погруженный в раздумья. Меняя друг друга, перед взором
возникали картины то убитых им вчера двух солдат, то уложенных
в ряд на майдане перед мечетью трупов, то Орзами и старушки…

— Овхад! — позвал он, повернув голову назад.

Тот, пришпорив коня, догнал его.

— У тебя есть знакомые русские в Солжа-Кале?

— Есть.

— Что за люди?

— Разные. Я знаю купца, у которого наш отец покупает товары,
и его двух сыновей.

Алибек недовольно покачал головой.

— Других нет?

— И один молодой человек, что со мной учился, кунак мне. И с
семьей по соседству я в дружеских отношениях.

— А еще?

— Есть еще один. Хороший человек, друг моего друга, учитель.

Алибек вновь задумался.

— Есть у тебя кунак среди солдат, офицеров?

— Друзей среди них нет. Но есть знакомый. Знаю одного офицера,
который ухаживает за сестрой моего друга.

— Что это за люди?

— Неплохие. Не бедные, но и не богатые. Так, средние.

— Я ж спрашиваю не о богатстве. Как они относятся к нам?

— Не знаю. Во всяком случае, вражды никакой к нам не питают.

Подъезжая к Курчалою, Алибек снова вернулся к этому разговору.

— Говорят, что эти солдаты не по своей воле с нами дерутся.
Берса, Маккал, Васал так говорят, да и ты утверждаешь. Может,
ты найдешь среди них таких, как Эльса, которые захотят перейти
к нам?

Теперь Овхад понял, куда клонит Алибек.

— Над ними же офицеры и власть, Алибек, — сказал он, печально
улыбнувшись. — Но у тебя возникли какие-то мысли, что ты
хочешь?

— Надо русских мужиков и солдат из города убедить в том, что
мы не против них. Рассказать им о нашей тяжкой доле, о том,
что мы хотим только земли и справедливости. Как ты думаешь,
Овхад?

Овхад задумался

— Мысль неплохая, Алибек. А что если сперва посоветоваться с
Берсой?

Теперь задумался Алибек.

— Да, тебе надо поехать к Берсе, — промолвил он наконец. — Со
вчерашнего дня я думаю еще и над другим вопросом. Мы — то
кричим здесь, что нам нужна свобода, равенство и хлеб. Этого
мало. И русские мужики, и хакимы падишаха должны знать, что
мы хотим. Поедешь к Берсе, вместе напишете письмо сардалу. В
нем расскажете о наших бедах, нуждах, несчастьях. Напишите о
том, что мы хотим. Напишите, если власти пойдут нам на
уступки, удовлетворят хотя бы половину наших требований, мы
прекратим войну. В противном случае — будем драться до
последнего человека… А потом поедете в город.

Когда они достигли окраины аула, выехавший им навстречу вместе
с Нурхаджой и Умаром Кори доложил о готовности отряда
выступить.

2

Свистунову не удалось на второй день вернуться во Владикавказ.

Не было никаких вестей из Ведено и Хасав-юрта. По сообщениям
лазутчиков, Алибек собирался выйти на равнину, усилив свой
отряд. Но никто не знал, где он намеревался спуститься с гор
и сколько у него людей и оружия.

По сведениям Эристова, силы у мятежников могли быть пока
незначительны. Поэтому Александр Павлович принял решение либо
отправиться в Ичкерию с отрядом подполковника Долгова, стоящим
в Умхан-юрте, и подавить мятеж на месте, либо дать Алибеку
выйти на равнину и там разбить его.

Свистунов дал срочную телеграмму своему помощнику Смекалову
во Владикавказ, чтобы он выслал в Герменчук все резервные
части, находящиеся во Владикавказе и других округах Терской
области.

Но не так-то просто было мобилизовать их в срочном порядке.
Во-первых, они в мирное время находились не в боевой
готовности, разбросанные по всем штаб-квартирам. Кроме того,
следовало в короткий срок заново обучить военному делу солдат,
отправленных несколько лет назад в резерв.

Пока что была возможность быстро выслать расквартированные во
Владикавказе Таманский полк, одну батарею 20-й артиллерийской
бригады, а также несколько сотен Сунженского и
Кизлярско-Гребенского казачьих полков и сотни осетин и
ингушей. Он поручил Смекалову выслать их и как можно быстро
и срочно поставить под ружье находящихся в запасе младших
чинов и казаков.

На второй день обстановка в Грозном была панической. Хоть
начальник области и старался казаться спокойным, горожане
никак не могли прийти в себя. Виновниками такого настроения
были сами военные и административные чины. В особенности
генерал Чермоев и полковники Беллик, Курумов и Чуликов. Они
с кадием Юсупом по нескольку раз в день приходили к нему.

— Равнинные-то чеченцы хотят мира, — причитал Арцу. — Они не
хотят следовать за мятежниками. Но, как мы знаем, в области
мало военных сил. Чеченцам это хорошо известно. Они не видели,
как один за другим из области ушло восемь полков. Они как свои
пять пальцев знают, сколько солдат и пушек в штаб-квартирах.

— А у начальства нет сил остановить разлившуюся горную реку,
— стенал старый Курумов. — А раз у нас нет сил, чтобы
выставить против мятежников, то равнинным аулам ничего иного
не остается, как примкнуть к ним. Боятся, как бы они не
расправились с ними.

— Покажите силу властей, ваше превосходительство, — подхватил
Чуликов. — Если мятежники возьмут верх, мы будем бессильны вам
помочь…

Свистунов с большим трудом терпел их причитания и жалобы. Но
в одном они были правы: Александр Павлович и сам чувствовал
надвигавшуюся опасность. Но нельзя было выдавать своей
тревоги. Кто знает, как поведут они себя, если мятежники
возьмут верх?

— Чего вы испугались? — рассердился Свистунов. — Мне одного
полка хватит, чтобы разогнать это стадо нищих. И недели не
пройдет, как здесь будет войска в десять раз больше, чем
сейчас. Кого ни увижу, все испуганные, парализованные страхом!
Чем дрожать, как в лихорадке, да смотреть мне в рот, лучше
готовьтесь к действиям. Что, в ваших руках нет оружия? Знайте,
что любой удар мятежников, в первую же очередь, придется на
ваши же головы. Поезжайте, сообщите жителям, что аул, который
впустит хоть одного мятежника, я превращу в пепел. То же я
сделаю с каждым аулом, который не даст мне в подмогу людей.
Вы должны стать моими глазами, ушами и руками.

Выпроводив надоевших ему до мозга костей этих непрошенных
гостей, Свистунов звонком вызвал своего адъютанта сотника
Габаева. Не стих еще звон колокольчика, как в дверь вошел
стройный осетин и застыл, вытянувшись в струнку.

— Коляску!

Через несколько минут генерал в сопровождении охраны выехал
в центр города. Встречавшиеся на улице горожане сторонились,
уступая ему дорогу, снимали шапки и замирали, склонив головы.
Генерал заметил, что настроение жителей, по сравнению со
вчерашним, несколько переменилось. Их лица были мрачны, как
дождевые тучи. Видимо, отец Викентий уже хорошо поработал со
своими «овечками».

Генерал и сам был далеко не весел. Вчера Мылов сообщил, что
полковник Александр Нурид, который должен был выехать ему
навстречу к Шали, все не трогается из Эрсеноя. По мнению
Александра Павловича, честолюбивый Нурид выжидал, пока
маленький отряд Долгова встретится с мятежниками, чтобы потом,
когда он будет почти полностью разгромлен, спасти его и
присвоить себе лавры победителя.

Вместе с Вибергом Александр Павлович сделал осмотр сил
городского гарнизона. Воинские части оказались вооружены
лучше, чем он ожидал. Удовлетворенный виденным, он послал на
Устаргардоевский мост две Тенгинские роты, чтобы сдержать
здесь наступление мятежников на город.

К полудню с востока донесся грохот пушек. Наступила ночь в
тревожном ожидании вестей. А ночью хорошо были слышны оттуда
выстрелы. Но известий все не было, хотя отсюда до Майртупа
всего два-три часа конной езды. Свистунов решил, что отряд или
разбит, или находится в окружении.

Уже глубокой ночью Александр Павлович отдал несколько приказов
неотлучно находящемуся рядом с ним князю Эристову.

— Если наши два отряда разбиты мятежниками, — начал он
печально, — вся надежда на войска, стоящие в Ведено и
Хасав-юрте. Надо отдать срочное распоряжение, пока мятежники
не уничтожили телеграфные линии. Поручи Алексею Михайловичу,
чтобы завтра утром срочно выслал три батальона Таманского
полка. Пусть с ними вышлет солдат из резерва 20-й дивизии.
Передайте разрешение полковнику Батьянову действовать по
своему усмотрению, если до завтрашнего полудня не поступит
приказ от меня.

Заложив руки за спину и уставившись взглядом в пол, Свистунов
молча прошелся по кабинету.

— И попроси командующего войсками Дагестанской области
генерал-адъютанта Меликова помочь нам… Если есть
возможность, — добавил он.

Ночью, лежа в постели, он вновь вернулся к мыслям о Нуриде.
Свистунов вспомнил письмо, полученное от него накануне. Когда
Свистунов сообщил, что собирается прибыть в Шали с отрядом
Долгова, Нурид воспротивился этому. «Если в Чечне узнают
только, что при столь ничтожной горстке войск находится сам
начальник области, — писал полковник, — то это будет самым
действенным поводом к общему поголовному восстанию; если
командующий войсками Терской области рискует своей личностью,
скажут чеченцы, значит, положение крайнее; ввиду этого все,
от мала до велика, поднимутся, лишь бы не упустить столь
важной персоны».

С одной стороны, Нурид был прав: разгром отряда,
возглавляемого начальником области, значительно осложнило бы
дело. В его руках должны быть бразды управления, он должен
возглавить все операции по подавлению мятежа. А оставаясь
здесь, в Грозном, если даже отряды Нурида и Долгова будут
уничтожены, он сможет мобилизовать и сплотить силы для обороны
города, стянуть остальные войсковые части области.

Приняв такое решение после письма Нурида, Александр Павлович
остался в городе, отправив в Майртуп своего начальника штаба
Мылова с отрядом из Умхан-юрта. Теперь он засомневался в
чистосердечности этого дагестанца. Свистунов терялся в
догадках: не умышленно ли Нурид воспротивился приезду
начальника области, чтобы действовать самостоятельно и славу
победы оставить для себя одного.

«Лишь бы он добыл победу, пусть слава достанется ему», —
глубоко вздохнул он и лег спать.

3

Чеченское восстание правительство считало одним из
ответственных участков русско-турецкой войны, поэтому вчера
сюда приехал помощник начальника главного штаба кавказских
войск генерал-адъютант Святополк-Мирский.

Посвятив весь вчерашний день изучению здешней обстановки, от
имени наместника Кавказа великого князя Михаила Николаевича
он потребовал от Свистунова, чтобы в течение нескольких дней
было покончено с восстанием в Чечне.

Утром Александр Павлович проводил гостя и вызвал к себе своего
помощника генерал-майора Алексея Михайловича Смекалова для
обсуждения положения.

Настроение у обоих было не из радушных. Князь
Святополк-Мирский сообщил, что наместник Михаил Николаевич не
доволен руководством области. В Тифлисе считали, что у
администрации области были и силы, и возможности, чтобы не
дать вспыхнуть восстанию и подавить его в самом зародыше.

Даже князя Святополк-Мирского, человека спокойного нрава,
возмутило то, что двое до сих пор еще не имели ясного
представления о сложившейся в крае обстановке.

И в действительности, во Владикавказе и на второй день не
знали об исходе сражения в Майртупе.

— Не знаю, в чем я провинился перед Богом, чтобы он наказал
меня так сурово, — Александр Павлович грузно опустился в
мягкое кресло, обеими руками обхватил голову, — я же приказал
полковнику Нуриду, чтобы он поддерживал со мною постоянную
связь. Да и князь Эристов заверил меня в том, что его разведка
слаженно и успешно работает среди чеченцев. А теперь я не имею
никаких вестей ни от того, ни от другого. Не умерли же они!

Он взял графин, наполнил стакан водой, жадно выпил, протер
платком сперва губы, затем вспотевший лоб. Александру
Михайловичу очень хотелось утешить своего шефа, но здесь слова
были излишни.

Генерал Свистунов встал, заложив руки за спину, несколько раз
прошелся по комнате, остановился у окна. На ветвях только что
распустившего почки дерева весело чирикала стая воробьев. В
сквере на длинной чугунной скамейке играли мальчик и девочка.
Взор генерала обратился на восток. Ему показалась эта сторона
темной, таинственной. Вчера в Грозном оттуда слышен был гул
орудий. Не получив никаких вестей в полдень, он выехал из
Грозного. Что происходит там? Неужели отряд уничтожен? Или
попал в окружение? Будь проклят этот нищий аварец! Это он со
своим честолюбием испортил все. Разве он, щенок нищего аварца,
имеет право на честолюбие?

— Мне кажется, что мы оказываем туземцам излишнее доверие,
услышал Александр Павлович голос своего помощника. — За
пазухой на груди мы греем гадюк. Они сидят там, свернувшись
в клубок, готовые при первой же возможности укусить нас своими
ядовитыми зубами.

Александр Павлович вернулся к креслу.

— Да пошлет Бог на них мучительную смерть, — сказал он угрюмо.
— Не чувство любви, уважения или сострадания к ним заставляет
нас нянчиться с ними. Поневоле приходится терпеть, ласкать,
кормить досыта. Иначе мы не можем управлять туземными
народами. Что мы даем им чины, звания, награды — это кость,
брошенная голодным собакам. Одних надо досыта накормить,
других держать голодными на цепи, чтобы они драли глотки друг
другу, терзали друг друга. Мы должны уметь отбирать среди них
самых жадных, злых, трусливых и послушных.

Вчера, когда он покидал Грозный, там тоже слышалась стрельба.
Он прождал до полудня, надеясь получить известия об отряде.
Что же там случилось?

Не успел он приступить к делу, как сотник Габаев вошел с
пакетом в руках. Он щелкнул каблуками, отдал честь и,
вытянувшись в струнку, доложил, что поступило донесение от
полковника Нурида.

Не дожидаясь, пока сотник подойдет к нему, Свистунов вскочил
и выхватил у него пакет, которого ждал два дня. Сотник сделал
поворот на одной ноге и, скрипя сапогами, вышел.

Надев очки в золотой оправе, Свистунов разорвал конверт,
развернул письмо и пробежал его глазами.

— Гм… Не пойму, что он тут толкует, — нахмурился он.-
Послушайте, Алексей Михайлович, в здравом ли уме этот человек:

«22 апреля у Майртупа была битва. Мятежники, терпя большие
потери, отступили в Жугурту, но, совершая нападения малыми
группами, они всю ночь не давали отдохнуть нашему отряду,
сделавшему привал у Курчалоя. У мятежников сил намного больше,
чем я ожидал. Многие из здешних аулов склоняются на их
сторону. Слышались орудийные выстрелы в верховьях Аргуна.
Отряду не хватает водки. Солдаты до нитки намокли под дождем,
страдают от простуды. Нужна водка, чтобы восстановить им силы.
У мятежников убито 250 человек и много лошадей. В моем отряде
осталось всего тысяча человек. Оставаться далее в центре
восставшей Чечни с этим маленьким отрядом, не обеспеченным
ничем, опасно. Мятежники заняли ущелье Хулхулау и движутся в
сторону Шали. Эту ночь думаю провести около Герменчука, но,
может быть, придется отступить в Бердыкель или Устаргардой.
Ради бога, вышлите вспомогательный отряд и порожние подводы
для облегчения обоза…».

— Что он тут рассказывает!? — уставился на Смекалова
Свистунов, бросив письмо на стол и сняв очки. — Как это
мятежники, которые отступили, понеся большие потери, могут всю
ночь совершать нападения? И порожние подводы для чего?

Смекалов непонимающе уставился на донесение.

— Кто знает, наверное, чтобы вывезти убитых и раненых, —
сказал он наконец. — Если отряд не разбит окончательно, то,
во всяком случае, отступил с большими потерями.

— Я думаю, Алексей Михайлович, надо срочно послать помощь
Нуриду. Оставьте в Грозном для поддержания порядка полсотни
человек, а остальные отправьте в Чечню.

— Таманский полк сегодня прибудет в Грозный. Четыре тысячи
солдат из резерва 20-й дивизии тоже боевым порядком вышли
утром из города. И две сотни Кизлярско-Гребенского полка вчера
прибыли в Грозный.

— 1 енгинский полк и казачьи сотни надо срочно отправить на
помощь Нуриду. Не знаю, что будет дальше, но думаю, к
Устаргардоевскому мосту тоже надо послать еще несколько рот,
чтобы сдержать мятежников, если они вдруг разобьют наши отряды
и двинутся на город. Из Шатоя нет вестей?

— Есть, ночью прибыл нарочный оттуда, — быстро ответил
Смекалов.

— Что там?

— Сообщают, что в Чеберлое началось восстание. Но отряд,
рыскающий по аулам во главе с Залмаевым, пока что мал. Они
предпринимали попытку убить пристава третьего участка капитана
Сервианова. Но он остался жив, благодаря расторопности
поручика Бачи Саралиева и коллежского регистратора Хайбуллы
Курбанова. Саралиев организует отряд из почетных людей аулов.

Смекалов глотнул воды из стакана, разгладил густые усы и
слегка кашлянул.

— И еще полковник Лохвицкий предлагает интересную идею, —
продолжал Смекалов. — Он пишет, что между чебарлоевцами и их
соседями андийцами еще с шамилевского времени существует
вражда. Если бы поощрить андийцев, говорит он, они бы пошли
против чеберлоевцев. Считают, что будет правильным попросить
начальника Западного Дагестана князя Накашидзе провоцировать
это дело.

Александр Павлович встал и подошел к висящей на стене карте.

— Идея полковника неплоха, Алексей Михайлович, — повернулся
он к нему. — Я и сам подумывал, как бы воспользоваться
междоусобицами этих племен. Шамиль в последнем десятилетии
своего имамства беспрестанно сеял вражду между этими двумя
народами. Выступления против него в Дагестане он усмирял с
помощью чеченцев, а в Чечне — руками дагестанцев. Хитрая была
голова у этого старца…

— Но и мы тоже не зевали, — улыбнулся Смекалов, крупно
затянувшись сигаретой. — Подкупали одних, запугивали других,
сеяли межплеменную вражду. Я не сомневаюсь, что мы подавим и
данное восстание их же собственными руками.

— А это разве плохо?

Не спеша с ответом, Смекалов барабанил пальцами по столу.

— Не хорошо, конечно, но придется прибегать к этим мерам.

— Это самый верный путь, Алексей Михайлович. Вчера
Святополк-Мирский дал мне понять, что его императорское
высочество изъявило желание, чтобы мы воспользовались этим
путем. Надо будет для подавления восстания создать отряды из
самих чеченцев, использовать методы подкупа, обмана,
запугивания. Надо ввести в Чечню милицейские отряды соседних
народностей. Поэтому вам, Алексей Михайлович, следует
отправить князю Накашидзе срочное письмо с просьбой
организовать отряд андийцев…

Вошедший в эту минуту полковник Мылов, прервал их разговор.

— Господин полковник! — удивленно воскликнул Свистунов, увидев
запыленного, прибежавшего прямо с дороги Мылова. — Слава Богу,
наконец-то живой очевидец!

Полковник подождал, пока сядут генералы, и потом сел напротив
них.

— Мы только что говорили о пространном донесении Нурида. Что
там, в каком положении отряд?

Полковник снял и положил на стол фуражку, вытер платком шею.

— Он написал все, как есть. Отряд на самом деле в трудном
положении. Нурид отступил из Герменчука в Эрсеной.

— Как? Зачем?

— Кто знает, что он делает. Говорит, чтобы закрыть дорогу
мятежникам к Шали.

— Как, он оставил открытыми дороги в Грозный?

— Да. Аллерой-аул, Хоси-аул, Илисхан-юрт поголовно перешли на
сторону мятежников. И пока Нурид отсиживается в Эрсеное, они
захватили Курчалой, Цацан-юрт и Гельдыген, теперь движутся к
Шали, Устаргардой и Урус-Мартан.

— Ах, проклятье на его голову! — Ударив рукой по колокольчику
на столе, Свистунов вызвал адъютанта.

— В Грозный, генерал-майору Вибергу… Пишите. По получении
этой телеграммы срочно направить к двум ротам, находящимся на
Устаргардоевском мосту, одну роту Тенгинского полка, два
орудия и казачью сотню. Батальон Таманского полка, который
прибудет завтра в Грозный, отправить в окрестности Шали. Два
батальона Куринского полка, бездействующие в Ведено, выслать
на равнину. Поручить майору Ярцеву не пропускать ни одного
мятежника через Устаргардоевский мост. Записал?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Дальше. Не спускать глаз с Шали, не подпускать туда
мятежников, каких бы потерь это ни стоило. Чтобы, не дать
мятежу распространиться на Большую Чечню, поставить отряды
между Устаргардой и Эрсеноем. Не жалеть денег для наших
лазутчиков среди чеченцев. Полковнику Батьянову занять оборону
на линии Хасав-юрт — Умхан-юрт. На случай движения хищников
за Терек, чтобы затруднить им переправу, уничтожить на берегу
реки все средства переправы. Все записал? Быстро отправляйте
телеграмму.

Когда Габаев вышел, Свистунов повернулся к Мылову.

— Теперь, полковник, расскажите все, как есть.

Мылов, закончив рассказ о бое в Майртупе и сложившейся в
последние несколько дней в Чечне обстановке, принялся поносить
Нурида.

— Ваше превосходительство, положение критическое. Еще из
Умхан-юрта я послал Нуриду с вестовым приказ, чтобы он
встречал меня у Майртупа, куда я направлялся с одним
батальоном, казачьей сотней и четырьмя орудиями. Не прошло и
трех часов, как от него поступило сообщение, что при
создавшейся обстановке опасно выводить отряд из Эрсеноя.
Второй мой приказ он также не выполнил. Наконец, на третий мой
приказ ответил: «Мне приходится выполнить ваш приказ, но если
отряд мой погибнет, ответственность ложится на вас». А я ведь
отдавал приказы от имени вашего превосходительства, как вы и
разрешили. За их невыполнение Нурид заслуживает наказания.

Александр Павлович поднялся.

— Посмотрим на его дальнейшее поведение. Идите, отдохните.

Как вышел Мылов, вошел адъютант, передал Свистунову срочную
телеграмму, отступил к двери и встал там в ожидании
распоряжения. Генерал быстро пробежал глазами телеграмму:

«Его превосходительству, командующему войсками Терской области
генерал-адъютанту Свистунову. Позавчера ночью из крепости
Герзель трое солдат с оружием во главе с рядовым Елисеем
Поповым сделали попытку бегства к мятежникам-чеченцам. Капитан
Чекунов узнал об этом сразу же, нагнал их недалеко от
крепости, одного убил, второго поймали. Попову удалось
скрыться. Жду распоряжения Вашего превосходительства о
наказании схваченного беглого солдата.

Флигель-адъютант, полковник Батьянов.
21 апреля 1877 года. Крепость Хасав-юрт»

По тучам, которые сгущались на широком лбу командующего,
Смекалов понял, что он получил недобрые вести.

— Что случилось, Александр Павлович?

— Наши солдаты начали перебегать к чеченцам! Не успел начаться
мятеж, уже трое сбежали.

— Здесь нет ничего удивительного. Еще со времен Ермолова до
окончания долголетней войны, наши солдаты массами убегали в
Чечню. Даже офицеры. Как известно, в Дарго, Беное, Харочое
были целые слободы беглых солдат. Они обслуживали чеченскую
артиллерию, работали в оружейных мастерских. Они сражались
против нас храбро и со злостью. Значит, нынешние солдаты
решили продолжать их традиции.

— Хотите этой историей утешить меня? — прервал его Свистунов.
— Но я не потерплю анархию в доверенных мне войсках. Пишите,
сотник, полковнику Батьянову. Срочно. Беглого солдата, как
дезертира, без суда расстрелять перед строем полка. Написал?
Второе. Полковникам Нуриду и Долгову. В 80-м Кабардинском
пехотном полку был случай попытки солдат к переходу на сторону
мятежников. Установить самый строгий и бдительный контроль над
нижними чинами. Солдат, проявивших сочувствие к мятежникам,
беспощадно наказывать».

Когда вышел адъютант, Свистунов глубоко вздохнул, протер
платком вспотевший лоб…

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров