Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА XIV

ГЛАВА XIV

ДРУЗЬЯ И ВРАГИ
(Записки Абросимова)

Дайте Кавказу мир, и не ищите
земного рая на Евфрате… он
здесь, он здесь…

А. Бестужев-Марлинский

28 апреля 1877 года.

По счастливому жребию, а может быть, и к несчастью моему, в
самом начале восстания я оказался в Чечне. С одной стороны,
я увидел всю правду своими глазами, а с другой — мое сердце
изранено жестокостью, с которой подавляют восстание.

В первый день, когда Хасавюртовский отряд выступал в Аух,
полковник Батьянов не разрешил мне сопровождать его. Мне не
доверяют здесь. За спиной меня называют «якобинцем»,
«декабристом», «революционером», «утопистом» и прочими
эпитетами. Убедившись в том, что здесь мне не добиться
желаемого, я приехал во Владикавказ, выпросил у начальника
области пропуск для свободного проезда по всей Чечне. Но
получил его только после моих заверений, что в газетах я буду
разоблачать «мятежников» и восхвалять «подвиги» наших войск.

Этому никогда не бывать!

Алибек с горсткой смельчаков скрывается в лесах Ичкерии, часто
меняя свое место пребывания.

Начальник области, считая, что с восстанием покончено,
возвратился во Владикавказ. Однако из Чечни не выведено ни
одного солдата. Там еще предстоит много дел. Карательные меры.
Надо сжигать аулы, взымать штрафы, арестовывать людей,
выселять их из родных мест. Командующий считает, что с этими
мелочами управятся и сами командиры отрядов.

Дело Алибека еще в самом начале было сомнительным. Однако я
не думал, что конец ему наступит так скоро. Внутреннее
положение восставших ускорило их поражение. Эти горцы, а
чеченцы особенно, очень темные люди. Руководители восстания
ничем не отличаются от рядовых воинов. Говорят, что Алибек сам
ученый человек. Но чему он научился? Богословию. А религиозное
учение, как мы знаем, делает человека наоборот слепым.

Да хотя бы половина из них была грамотной! Все их сознание
сосредоточено в глазах и ушах. Виденное и слышанное они
принимают за истину, дальше обозримого для них не существует
мир.

И все-таки это — благородный и отважный народ.

Местная власть не ограничилась порождением розни среди самих
чеченцев. Эта-то болезнь, может, со временем и поддалась бы
излечению. Более сильные преграды воздвигнуты здесь между
местным и пришлым населением. Что только ни делается здесь,
чтобы обе стороны не объединились и между ними не возникли
дружба и родство!

В первые же дни восстания мне довелось побывать в церкви
города Грозного. Боже мой, как бессовестно лгал там священник!
Даже у меня, успевшего хорошо познать чеченцев, закружилась
голова, когда я послушал его. Короче говоря, он превратил
чеченцев в каннибалов. Утверждал, что, если они войдут в
город, не только поубивают стар и млад, женщин и детей, но,
изрубив на куски, изрезав кинжалами, не успевая зажаривать на
костре, всех съедят сырыми.

В конце он несколько смягчил свою проповедь. Сказал, что быть
может, грудных детей еще и оставят в живых, чтобы обратить в
мусульманскую веру.

На случай, если вдруг сказанное окажется недостаточным,
священник выбросил еще один козырь. Он сказал, что турки —
испокон веков враги русских и всех христиан. Потом привел
несколько примеров из Библии и Евангелии. Словом, турки тоже
оказались каннибалами. Они стремятся захватить нашу страну,
говорил он, обратить нас в рабство, сделать нас мусульманами.
То же случилось, говорил он, с живущими на Балканах нашими
единокровными и единоверными братьями. Наши братья славяне,
не желая отречься от православной веры и принимать
басурманство, поднялись против этих извергов. Сегодня турки
проливают их кровь. А дикие чеченцы поднялись, чтобы помочь
бесчеловечным и безбожным туркам. Кто встает сегодня против
чеченцев, тот помогает церкви, христианской вере, нашим
братьям. У кого есть, беритесь за оружие, у кого нет,
поднимайтесь с топорами, вилами, колами в руках. Женщины и
мужчины, молодые и старые. Кто струсит, отступит, испугавшись,
тому чеченцы выпустят кишки, кроме того, в Судный день его
ждет Божья кара, он тысячи лет будет гореть в адском огне.
Люди слушали. Мужчины вздыхали, женщины плакали навзрыд.
Наверное, добрая половина поверила дикой проповеди священника
в образе зажиревшего бугая.

* * *

30 мая 1877 года.

О Кавказе и его жителях много рассказано публицистами и
путешественниками, которые побывали в этой стране, и
офицерами, участвовавшими в последней войне. Если судить по
описанию одних — это страна — земной рай, а жители ее — дикие
люди.

Позже другую сторону этой страны открыли нам Пушкин,
Лермонтов, Бестужев-Марлинский, Толстой, Добролюбов и многие
другие. Они рассказали всему миру, что люди, которые живут в
этих суровых горах среди величественной природы, такие же
суровые и прекрасные, как их страна. Их суровость — это
смелость, мужество и любовь к свободе, а красота их сердец —
это человечность, верность и благородство.

Те, кто прочитал произведения этих великих людей, мечтали
увидеть эту страну и ее жителей. А сыны русского народа, борцы
за его свободу, восхищались героической борьбой горцев за свою
независимость, мечтали встать под их знамена, отдать жизни за
общее дело — борьбу против угнетателей.

Еще в студенческие годы мое сердце переполнилось этой любовью
и мечтой. Тогда же я поклялся, как представится возможность,
приехать сюда, изучить эти горы, близко познакомиться с их
жителями. Моя клятва могла и не осуществиться, если бы судьба
не свела меня с известным писателем, публицистом и этнографом
Василием Ивановичем Немировичем-Данченко, который родился и
вырос на Кавказе. Эта короткая встреча произошла, когда
Василий Иванович несколько лет тому назад приехал в Москву к
одному моему близкому знакомому. Его рассказ в ту ночь еще
больше усилил мою любовь к горцам, еще больше укрепил мое
решение поехать в эту страну.

Его рассказы о чеченцах привожу вкратце.

— Что чеченцы ведут борьбу против России — несомненно, вина
нашего правительства, — начал он свой рассказ. — Чеченцы —
самый многочисленный, отважный народ в горах Кавказа. Они не
покорились татаро-монюлам. Отступив с равнины в горы, в
течение двухсот лет совершая постоянные набеги, они не давали
покоя завоевателям. Последние за все это время держали в Чечне
постоянно сорокатысячное отборное войско и лучших полководцев.
Не покорились чеченцы и полчищам Тимура. Однако первые и
вторые завоеватели отобрали у них равнинные земли, роздали их
кабардинским, черкесским, ногайским, калмыцким, дагестанским
феодалам.

У чеченцев не было «своих» феодалов, они не делились на
социальные сословия и по сравнению с соседними народами были
свободными. Понятно, социальное равенство отсутствовало и
среди них. Когда одни богаты, а другие бедны, о социальном
равенстве не может быть и речи. У них не было феодалов в
«классическом» виде, как в Европе, Азии, России и среди других
народов Кавказа, которые владели обширными землями, селами,
крепостными крестьянами. Ни один богатый, сильный чеченец не
имел право посягать на личную свободу, честь и достоинства
другого чеченца, даже самого бедного. Потому чеченцы не хотели
покориться ни своим богачам, ни чужим, пришлым феодалам, ни
чужеземным владыкам.

В XVI веке, когда распалась татаро-монгольская империя и
завоеватели были изгнаны из Руси, чеченцы начали спускаться
с гор, вновь заселяться на своих исконных равнинных землях.
Здесь они столкнулись с пришлыми феодалами. Они несколько раз
изгоняли чужеземцев, однако с военной помощью нашей
администрации на Тереке их возвращали в Чечню. Так, в течение
прошлого столетия русские войска совершили в Чечню десяток
карательных экспедиций, которые сопровождались истреблением
чеченских аулов.

В конце XVIII века наше правительство приступало к колонизации
чеченских земель. Как это осуществлялось общеизвестно. Когда
правительство начало отбирать земли, заселять их колонистами,
вводить крепостное право, в 1785 году чеченцы под руководством
Мансура восстали против нашего правительства. С тех пор идет
беспрерывная война между Чечней и Россией, а вернее, между
чеченским народом и российским правительством.

После всего этого, наши мундирные моралисты упрекают чеченцев
в ненависти к нам, называют их дикарями, хищниками,
разбойниками и прочими эпитетами. Как они могут любить и
уважать ту власть, которая уничтожила половину их народа,
часть оставшегося в живых изгнала из родины, остальную загнала
в бесплодные горы и болотистые леса? Власть, которая
заставляет их принимать порядки, чуждые их характеру,
психологии, нравам, обычаям и традициям, наконец — их религии?
Пока наше правительство будет принижать их честь и
достоинство, их человеческие права, чеченцы никогда не
примирятся с нами. Разумеется, они не идеальны. Не было и не
будет в мире идеальных народов. Пороки имеются и у чеченцев,
и немало.

Но любовь к свободе, любовь к своей родине — это не порок.
Стремление человека и целого народа защищать свою свободу,
родину, честь и достоинство, права на жизнь — это не порок.
Это наличие в нем мужества, благородства, понятий о
человеческом и гражданском долге. Ведь не хотели же мы,
русские, жить под властью хазаров, татаро-монголов, немцев,
шведов, поляков, французов и прочих завоевателей, которые
вторглись на наши земли и хотели покорить русский народ? Не
хотим же мы, русские, уступить свои земли чужеземцам? Даже и
те земли, которые мы силой оружия отобрали у малочисленных
народов на западе, юге и востоке нашего государства? Почему
же чеченцы должны добровольно уступить нам Богом данный им
скудный клочок земли, принимать наше правление и порядки,
плясать под нашу дудку? Не потому ли, что это народ
малочисленный, непросвещенный, отставший от европейской
цивилизации? Мы, русские, тоже на 100 лет отстаем от
западноевропейской цивилизации. Но это вовсе не означает, что
мы должны покоряться французам, англичанам, немцам и т. д.

Всех людей Бог создал равноправными. Никто не имеет права
силой вмешиваться в естественное, природное развитие другого
человека или народа. И чеченцы не терпят такое вмешательство.
Не желают преклоняться, поклоняться, терять свою свободу,
честь и достоинство. Потому чеченец борется за них, как может,
как умеет, но храбро, смело, мужественно и героически. Он
предпочитает смерть рабству. Он не умеет просить пощаду у
победителя, прощать нанесенные ему обиды, оскорбления и
унижения. Мы должны понять характер, психологию, нравы
чеченцев, если хотим установить мир и спокойствие на их земле.

В годы войны тысячи русских солдат убегали к чеченцам. Почему
именно к чеченцам, а не к другим горцам, воюющих против нас?
Да потому, что чеченцы по своей природе благородны, гуманны,
милосердны, верны долгу своему. Для наших солдат Чечня была
символом свободы, где нет «их сиятельства», «их
высокопревосходительства», где все равны и свободны, где
достоинство человека оценивается по его личной храбрости,
мужеству и благородству. Чеченцы как братьев принимали у себя
наших беглых солдат, всех людей, которые спасались от насилия
и несправедливости, притеснения, гонения, преследования со
стороны помещиков и властей на своей родине. Принимали всех,
невзирая на национальность и вероисповедание. В годы войны
наше командование часто предъявляло чеченцам ультиматум:
выдать беглых солдат, иначе будет уничтожен их аул. Однако
чеченцы их не выдавали. Они предпочитали смерть подлой измене.
И наши войска беспощадно уничтожали их аулы.

* * *

— Часто мы слышим разговоры досужих людей о том, что чеченцы,
по своей природе, лентяи, мол, они не любят трудиться,
непривыкшие жить под властью и законами ведут разбойничий
образ жизни, воруют, грабят, убивают, — начал Василий
Иванович. — Но позвольте спросить: а кто же тогда на каменных
скалах вырастил цветущие фруктовые сады, очищали землю от
густых вековых лесов? Если бы, как утверждают наши «мудрецы»,
чеченцы жили, только лишь махая шашками, убивая друг друга,
добывая себе хлеб воровством, тогда этот народ давно вымер
бы!…

Они могут жить под властью и законами, но они не любят нашу
власть и законы. Чеченские законы не писаны по меркам
цивилизованных народов. Я говорю о народных обычаях. Эти
обычаи можно сравнить с могучим деревом, которое своими
корнями крепко обхватило все общество и каждого человека.
Обычай чеченцев обязывает, чтобы младший уважал и почитал
старшего, а старый считался с достоинством младшего. Любой
человек имеет право младшему по возрасту дать любое поручение
и потребовать его выполнения. Но тот же старший по возрасту
обязан прийти на помощь младшему, пожертвовать своей жизнью,
спасая его. Если в дом чеченца в гости придет даже кровный
враг, пока он в доме — для хозяина он друг и брат. Любой
гость, пока он живет в доме, считается главным, то есть члены
данной семьи обязаны быть готовыми выполнять его желания, а
в случае необходимости даже ценой своей жизни защищать его от
врагов. Если чужие люди убивают человека, который находится
в гостях, то кровную месть совершают не родственники убитого,
а хозяин дома, где убит гость. Если гостя обворовали, то
убытки возмещает хозяин. Но, если скажем, гость бросил
неприличный взгляд на женщин дома, в котором он находится, это
считается большим позором, и имя такого гостя во всем крае
произносят с проклятием. Для него закрываются двери всех
домов. Величайшим же позором в народе считается прикосновение
к чужой женщине и девушке. Мужчине, оскорбившему женщину
жестом или даже словом, нет жизни. В каких бы далеких аулах
он ни скрывался, все укажут на него пальцем, заклеймят
позором. И позор этот ложится не только на виновного, он
накладывает несмываемое пятно на весь его род. Мужчину,
который обманул или оскорбил девушку, отлучают от семьи.
Отверженный семьей, родственниками и обществом, гонимый всеми,
он скитается, пока не убьют его родственники оскорбленной
девушки.

Обычай обязывает чеченца не ронять честь и достоинство при
любых опасных обстоятельствах, даже если для этого надо
умереть. Ему говорят: не моргни даже глазом, если с тебя
сдирают кожу, разрывают на куски. Если за ним идет погоня и
она настигает его, через чужой аул он должен проехать
медленно, с гордо поднятой головой, чтобы все видели, что он
не трус. Эти обычаи не записаны, как европейские законы, но
они передаются из уст в уста и живут столетиями. Европейские
законы писаны и до всех доведены, но редко, кто их выполняет.
Цивилизованные народы оставили для себя много лазеек, чтобы
не выполнять их. А в кланах чеченских «варваров» и
«разбойников» каждый обязан уважать и выполнять свои неписаные
обычаи. Не оставлено ни малейшей щели для уклонения от них.

— Благородство чеченцев хорошо отражено в их былинных песнях,
— сказал Василий Иванович в заключение. — Знатоки чеченского
языка утверждают, что бедный по своему словарному составу этот
язык, будучи богатым художественными образами, специально
создан для песен, легенд и сказок. Главное содержание устного
творчества этого народа — осуждение трусости, жадности,
жестокости, вероломства, измены и, наоборот, — восхваление
дружбы, благородства, верности, мужества и уважения к женщине.
Прибавьте ко всему этому острый ум и веселый нрав чеченца. В
песнях ярко отражается их глубокое уважение и любовь к другим
народам. Если в песне один благородный, смелый и верный герой
— чеченец, вторым таким же героем является представитель
соседних народов или русский. Уважение к другим народам
проявляется у чеченцев даже в именах, которые они дают своим
детям: Орсаби, Чергезби, Соли, Геберто, Анди, Гумки, Турко,
Арби, Эдаг, Гуржи, Ноги, Эбзи, Газали1 и т. д. Потому так
обидно, что у чеченцев постепенно разрушаются прежние единство
и благородство.

1 Русский, черкес, аварец, кабардинец, андиец, кумык, турок,
араб, адыг, грузин, ногаец, абазинец, татарин.

Василий Иванович на время прекратил свой рассказ.

— Вы восхищаетесь, Василий Иванович, обычаями, которые присущи
народам, находящимся на стадии первобытного общества, — сказал
я осторожно. — Чтобы сохранить их за собой чеченцам следует
держаться на этой стадии. Но цивилизация делает свое дело.
Невозможно остановить колесо истории.

— Ага, я понял вас! — прервал он меня. — Вы намекаете, не хочу
ли я сохранить для чеченцев патриархально-родовое общество.
Нет, Яков Степанович. Все цивилизованные народы прошли через
этот этап. И тем, которые не прошли, предстоит пройти его. Я
— за цивилизацию, но решительно против того, чтобы ее штыками
и силой распространяли среди отсталых народов. Как нам
известно, европейские «цивилизаторы» оставили кровавые следы
в Азии, Африке, Америке, Австралии. Под лозунгом
распространения цивилизации они уничтожили там многие народы.
Но при желании у европейцев были возможности «цивилизировать»
аборигенов без насилия, без кровопролития. Например, открывать
школы, больницы, строить заводы и фабрики. Однако до сих пор
этого не сделало ни одно колониальное государство. Кроме того,
Яков Степанович, цивилизованному народу необязательно быть
безнравственным, раздробленным. Честность, верность,
благородство и мужество высоко ценились во все времена и у
всех народов и будут цениться всегда. Но наша администрация
вовсе не стремится сохранить у горцев эти ценности. Николай
Александрович Добролюбов в одной своей статье, написанной им
восемнадцать лет тому назад, очень хорошо показал ту политику,
которую проводили в Чечне Шамиль и наше правительство. С одной
стороны, наши генералы и чиновники, с другой — Шамиль и его
наибы приучили чеченцев к доносам и вероломству. Ту же
политику сегодня там продолжает и наша нынешняя администрация.
Тем не менее, что бы ни говорили наши мундирные моралисты,
чеченский народ ни на волосок не уступает другим народам.
Несомненно, это умственно развитый народ. Среди кавказской
интеллигенции уже много чеченцев. Учителя дают высокую оценку
чеченцам, которые учатся в школах и гимназиях. Господин
Семенов утверждает, что по своему умственному развитию и
общественной сознательности чеченец нисколько не уступает
нашему мужику центральных губерний. И как не удивительно, тот
же самый господин Семенов убежден в том, что чеченцы самые
дикие и жестокие люди. К сожалению, длинные языки подобных
людей оставляют вредные последствия. Такие разговоры порождают
ненависть между нами и местными народами.

* * *

— Как же нам жить в одном государстве, в одной стране при
таких взаимоотношениях? — решился я спросить.

— Придется жить, — сказал Василий Иванович.

— Неужели нет пути наладить их?

— Пути-то есть, но дело останется в мечтах.

— Простите, Василий Иванович, я не понял вас?

Мой собеседник посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

— Дорогой Яков Степанович, если вы не понимаете меня, то наши
мундирные моралисты и подавно не поймут. Кажется, я уже
говорил, что неприязнь между нами и горцами — это плод
последних лет, вернее, плод политики нашего правительства. До
прихода нашей власти, в течение двухсот лет чеченцы жили
исключительно в мирных и дружественных отношениях с соседними
казаками. Ездили друг к другу в гости, вступали в родство,
перенимали лучшие обычаи и традиции. Тогда среди казаков не
было приставов, исправников и прочих чиновников, то есть не
было нашей власти. В лице своих соседей-казаков чеченцы видели
русский народ — миролюбивый, верный, добродушный. По-моему,
именно это, прежде всего, побудило чеченцев обратиться к
нашему правительству с просьбой принять их в состав
российского государства. Не изменились отношения между
чеченцами и казаками даже в первые годы войны с нами. Ведь
тогда сюда на Кавказ приезжали витязи, которые состязались с
такими же мужественными витязями белоснежных седых гор в
мужестве, храбрости и благородстве. Они знали, что чеченцы
ведут справедливую борьбу за свою свободу, и сочувствовали им.
Ведь и солдаты сами были угнетенными. После войны все
изменилось. Война и время унесли благородных витязей с той и
другой стороны. На смену Мансуру, Бейбулату, Шуаипу, Эски,
Талхику пришли Чермоевы, Курумовы, Мустафиновы, Чуликовы и
прочие ставленники наших властей. На место декабристов
Раевского, Муравьева, Ольшевского пришли Пулло, Евдокимов,
Барятинский, Лорис-Меликов и другие. Чеченцев оттеснили с
равнины в горы, на их самых лучших плодородных землях возвели
военные укрепления, народ лишили всяких гражданских прав.

— Тем не менее, чеченцев обвиняют в том, что они являются
возмутителями спокойствия в крае! — не вытерпел я.

— А кому хочется признаться в своем преступлении? Разве вы не
знаете колониальную политику европейцев? Сперва — священники,
вслед — войско, затем — колонисты. Первые обращают туземцев
в истинную веру, вторые захватывают их страну, а последние
поселяются на захваченных землях. Колонисту, который был на
своей родине безземельным и нищим, выделяют землю, отобранную
у аборигена, чтобы колонист был верным монарху, отечеству и
церкви, чтобы он помогал им управлять колонией. Человека,
который в метрополии задыхался внизу под всеми сословиями
общества, в колонии поднимают на одну ступень выше, сажают на
шею туземца. И церковь, и полицейские, и все неустанно
напоминают ему, что он выше туземца, что в колонии он — опора,
корень власти господствующих классов и если она падет, он
может лишиться дома, имущества и общественного положения.

— Одним словом, это делается, чтобы между народами не возникла
классовая солидарность!

— Безусловно. Однако колониальная политика в России дает
совершенно другие плоды. Вопреки воле царя, помещиков и
церкви. Здесь русские колонисты, переселившиеся добровольно
или переселенные насильственным путем на окраины империи,
привозят с собой передовую культуру или, как говорится, —
цивилизацию. Они порождают классовое сознание у темных и
невежественных туземцев. Постепенно последние осознают, что
русский царь и его власть — их враг, а угнетенный, как они
сами, русский народ — их друг и классовый брат. Потому на
окраинах империи русские и туземные трудящиеся вместе восстают
на борьбу против своего общего врага — царской власти. Таких
примеров в истории много. Больше того, многие туземцы, которым
наше правительство дало образование, чтобы сделать их опорой
своей власти на местах, перенимают идеи наших революционеров
и демократов, идут за ними. Короче говоря, Яков Степанович,
наш народ распространяет цивилизацию на окраинах России,
просвещает туземцев, которые столетиями находились в темноте.
Я радуюсь этому и горжусь этим.

— Однако единство народов… Власти не допустят это… —
проговорил я.

— А вы, я, и тысячи верных сынов русского народа, ради чего
существуем? Мы же требуем: всем землю, свободу и равенство!

— Говорить-то говорим, а толку-то нету. Сколько умерли,
погибли, мечтая о свободе…

— Яков Степанович, ну зачем такой пессимизм? Помнишь строки
Александра Сергеевича Пушкина, написанные им декабристам,
томившимся на каторге в Сибири:

…Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье…
Придет желанная пора…
Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа
И братья меч вам отдадут!

Вслед за ним я невольно прочитал ответ Одоевского:

Наш скорбный труд не пропадет:
Из искры возгорится пламя,
Просвещенный наш народ
Сберется под святое знамя.
Мечи скуем мы из цепей
И вновь зажжем огонь свободы,
И с нею грянем на царей,
И радостно вздохнут народы.

— Вот как! — хлопнул меня по плечу Василий Иванович.- Обратил
внимание:

И просвещенный наш народ
Сберется под святое знамя…

Что говорит поэт? Когда-нибудь русский народ восстанет против
проклятых царей и их продажной власти! Но он восстанет не
только ради своей свободы! Он не будет одинок в своей великой
борьбе за свободу, равенство и счастье! В этой борьбе он
станет во главу всех этих борющихся народов России. Во имя
своей и их общей свободы. И после победы:

И радостно вздохнут народы…

Видал, не об одном народе говорит поэт, а о всех народах! Что
еще вам сказать? И наш народ и другие народы не те, какими
были сто лет тому назад. Они стали умнее и сознательнее. Они
добились отмены позорного крепостного права. Заставили
произвести реформу в государственных и общественных делах.
Освободительная борьба в России вступила в новую стадию. Новое
поколение революционеров действует не слепо, в их руках компас
революционного учения. Если декабристы в своей борьбе были
одиноки, то у нынешних революционеров огромная опора в народе.
В последние годы в России родилась новая классовая сила —
городские рабочие. Вы увидите, они скоро расшатают гнилое
здание царского самодержавия. Не падай духом:

Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!…

* * *

15 мая 1877 года.

Сегодня у меня состоялась одна удивительная встреча. Здесь,
в Грозном, работает учителем мой старый друг по университету
Евстигнеев Евгений Иванович. Мы болеем с ним одной болезнью
— демократией. Однако болезнь эту мы переносим по-разному. Я
похож на тихо помешанного, а мой друг — на буйного. Он
выступает открыто, старается всех заразить своей болезнью.
Выброшенный из Казанского университета, он приземлился в этом
провинциальном городке. Даже, находясь под строжайшим надзором
властей, и здесь он не может отказаться от своих страстей.

Сегодня я застал у него двух молодых людей — русского и
чеченца. Есть поговорка, что рыбак рыбака узнает издалека.
Менее чем через полчаса я узнал, что их взгляды совпадают. К
тому же не будь они единомышленниками моего друга, вряд ли они
приходили в этот дом.

Когда я вошел, спор их прервался. Но друг мой сообщил, что я
совершенно надежный человек. Затем он стал знакомить нас.

— Друзья, любите и жалуйте моего университетского друга
Абросимова Якова Степановича, — сказал он торжественно. — А
это, Яков Степанович, мой сосед, единомышленник и юрист
Максимов Петр Данилович. А вот молодой чеченец Овхад, наш
общий друг.

Стройный, смуглый, с тонкими чертами лица молодой чеченец
встал и слегка наклонил голову.

Когда мы расселись, Евгений Иванович начал расспрашивать меня
о делах революционного и крестьянского движения в России, о
которых я знал очень мало. Не получив от меня удовлетворения,
он заговорил на другую тему.

— Мы потом с тобой поговорим, Яков Степанович. Овхад — наш
высокий гость. По обычаю горцев, первая и главная забота —
гостю. Итак, дорогой Овхад, что привело тебя в город в такую
смутную пору?

Молодой чеченец кратко, но четко и ясно ознакомил нас с
положением в Чечне, об успехах и неудачах повстанцев, затем
сообщил, что он является ближайшим помощником Алибека, и он
приехал в город по поручению имама просить помощи у горожан.

— Чем мы можем вам помочь? — спросил Евгений Иванович.

— У угнетенных чеченцев и русской бедноты края — единая
судьба. Имам призывает их под свое знамя, на борьбу против
нашего общего врага — царской власти.

Глаза моего друга засверкали. Он вошел в свою стихию.

— Замечательно! Мы, социалисты-народники, полностью
поддерживаем ваше восстание и готовы помочь ему словом и
делом. Правда, наша организация малочисленная и состоит пока
из семи человек. К сожалению, в городе мало рабочих, а
интеллигенция паршивая. Мы начали большую работу в армии.
Среди солдат много сочувствующих нам. Скоро у нас будет
крепкая, мощная организация. Но и сегодня мы готовы поддержать
любое выступление против самодержавия. Так что, мой юный друг,
ты можешь заверить имама о нашей полной солидарности с
восставшими чеченцами…

Максимов прервал ораторствующего Евстигнеева.

— Ваш ответ необдуманный, Евгений Иванович, — сказал он. —
Овхад пришел к нам по серьезному делу. Решается вопрос о жизни
и смерти. Если мы дадим слово и не сдержим его, это,
во-первых, принесет непоправимый вред повстанцам, а во-вторых,
чеченцы навсегда потеряют доверие к нам.

— А мы сдержим свое слово! Здесь нет ничего трудного или
неисполнимого. Сегодня же ночью мы напишем прокламации с
призывом к горожанам поддержать восставших чеченцев. Как жаль,
что у нас нет типографского станка! Хотя бы старенького.
Ничего, сядем все четверо, от руки быстро напишем. Скажу вам
прямо, Овхад, вы слишком поздно обратились к нам за помощью.
Надо было привлечь нас к подготовке восстания. Мы бы здесь
убили начальника области и иже с ним нескольких высших
чинов…

Но Максимов опять одернул моего друга, готового ринуться в
бой.

— Ну что вы, Евгений Иванович? Вы хотите за одну ночь поднять
народ? Для этого требуются серьезные причины и длительная
подготовка. Да и опытные руководители.

— Причин у нас предостаточно: наша бедность, нищета, бесправие
и несправедливость властей. А руководство восстанием возьмет
на себя наша организация социалистов-народников. Между прочим,
надо придумать ей название…

— Бросьте свои бредовые рассуждения, Евгений Иванович. Надо
смотреть на вещи трезво. Я не сомневаюсь в том, что русское
население глубоко сочувствует восставшим чеченцам. Но в данный
момент, в данных обстоятельствах оно не поддержит восстание.

— Почему? — искренне удивился мой друг.

— Разве вы не видите, какую пропаганду развернули власти и
духовенство в печати и церквях?

— Ну и что же? Такая пропаганда нисколько не помешала русским
мужикам, татарам, башкирам, мордве, марийцам, чувашам и другим
народам совместно бороться против самодержавия!

— Между чеченцами и названными вами народами большая разница.

— Например?

— Здесь русское население поселено на отобранных у чеченцев
землях. Хотя и их поселили на них насильственным путем.

— Но милостивый государь, в Башкирии тоже совершили такой же
акт. Тем не менее тамошние русские и башкиры всегда совместно
поднимаются против самодержавия!

Максимов посмотрел на моего друга и глубоко вздохнул.

— Дорогой Евгений Иванович, вы не учитываете исторические
моменты. Колонизация других окраин империи у нас произошла в
мирных условиях. Если и было сопротивление, то
кратковременное, и оно превращалось в войны. Даже в тех
местах, где нам оказывали сопротивление, давным-давно забыли
о вражде. Ибо после этого прошло несколько столетий. До
укрепления царской власти на Тереке, чеченцы и казаки тоже
выступали совместно против нее. Например, во время восстания
Булавина. Тогда объединенные отряды казаков и чеченцев осадили
Кизляр. До и после этого события — много случаев, когда
чеченцы и казаки совместно выступили против внешних врагов.
Однако в последние годы, во время подавления освободительного
движения горцев, наше правительство возвело кровавую стену
между этими двумя народами. С обеих сторон погибли сотни тысяч
людей. Рядовые горцы и русские крестьяне. Если прислушаться,
на той и другой стороне нет ни одной семьи, из которой война
не унесла отца, сына или мужа. Естественно, оба народа не
виновны за эту войну и нанесенные ею раны. Вся вина ложится
на господствующие классы и их власть. Наши мужики не
добровольно идут на службу в царскую армию, не по своей воле
идут они сжигать чеченские аулы. Им дают в руки оружие и
насильно гонят сюда. А с другой стороны, Шамиль и его
духовенство вбивали мысль в голову горца, что их аулы сжигают
христиане, что они — враги ислама, что того, кто убивает их
или будет убит ими, Аллах приблизит к себе. После войны прошло
восемнадцать лет. Ее раны еще сохранились в сердцах людей. Еще
свежи могильные холмы тех, кто погиб в этой войне. Обе стороны
хотят забыть былую вражду, но власти со своими провокациями,
клеветой, грязными делами постоянно обостряют ее. Чтобы забыть
мрачное прошлое, необходимы дружба и единство между двумя
народами, чтобы они осознавали единство своей судьбы и своих
целей, чтобы поняли, что у них общий враг — царь и его
приспешники, что в борьбе за свободу они должны объединиться,
но для этого требуется время. Это случится не за год, не за
десять лет. Кроме того, власти не допустят, чтобы народы
подружились, породнились и объединились, пока не победят силы
и идеи социалистов. Больше того, мне кажется, что только
пролетарский класс способен вооружиться нашими идеями,
объединить людей и народы в борьбе за свободу и вести их к
победе. До тех пор наша борьба останется безуспешной.

Евгений Степанович глубоко задумался.

— Значит, Петр Данилович, по-вашему выходит, что мы,
социалисты-народники и крестьяне ведем напрасную борьбу?

— Я этого не говорил. Борьба за свободу и жертвы в этой борьбе
не бывают напрасными. Каждое восстание, каждая революция, даже
поражения расшатывают, ломают опоры господствующих классов,
учат и готовят народы к новой борьбе.

Овхад встал, заложив руки за спину, медленно прошелся по
комнате. Сказанное Максимовым не было для него новостью. Он
сам много задумывался над этим. Может, он не знает столь
много, как Максимов, но тоже читал работы Маркса, Герцена,
Чернышевского. Несмотря ни на что, терять надежду на помощь
горожан не хотелось.

— Значит, в этой борьбе мы останемся одни…

— Нет. Во всех губерниях России вспыхивает пламя борьбы.

— Я имею в виду, в нашем крае.

— Что же делать, Овхад, так сложилась историческая обстановка.
Мы не можем оказать вам действенную помощь и еще по другим
причинам. Администрация области уже перехватила инициативу.
В Грозном и Чечне сосредоточено огромное число войск. С одной
стороны городскую бедноту держат под строжайшим контролем, а
с другой — среди горожан и казаков ведется усиленная
пропаганда, направленная против чеченцев. В этой пропаганде
особое место отводится войне с турками. Она сильно влияет и
на умы русского населения. Во-первых, она несправедлива с
обеих сторон. Оба правительства преследуют одни и те же цели
— захватить чужие территории, поработить народы. Но с другой
стороны, какими бы коварными не были цели царского
правительства, эта война поможет народам Балканов освободиться
из-под ига турецких феодалов и создать свои независимые
государства. Вот почему наши солдаты воюют от души. В то же
время, та же война служит в руках правительства верным козырем
и против чеченцев. Оно распространило слухи, что чеченцы
являются наемниками турок, и что они преднамеренно подняли это
восстание. Одни верят этой лжи, другие не верят. Но и те и
другие тоже не хотят выступить на стороне чеченцев, ибо знают,
что любое восстание здесь — на руку туркам. Хотя царь и его
власть очень жестокие, тем не менее никто не хочет, чтобы
турки были здесь, даже на один день. Потому что власть
султана, наверняка, будет еще более жестокой, чем царская,
больше того, эта власть чужого народа и чужой религии. И
церковь тоже прожужжала всем уши. Мужик боится, что будет
отречен от своего бога, церкви и обращен в другую веру. Кроме
того, он боится, что с помощью тех же турок чеченцы могут
изгнать его из этого края. Вот по этим и многим другим
причинам здешние жители не могут поддержать ваше восстание.

Овхад сел на свое место и положил руки на стол.

— Вы же хорошо знаете, Петр Данилович, что мы не хотим над
собою ни чью власть, — сказал он тихо. — Если мы боремся
против русского царя и его власти, это отнюдь не значит, что
мы не любим русский народ, враждуем с ним. Если наши предки
в критические для них моменты обращались за помощью к
турецкому султану, не думайте, что они хотели попасть под его
власть. У нас нет ничего общего с турками, и они не оказали
нам помощь даже ломаной копейкой. Как и всегда, и ныне тоже,
мы восстали ради нашей общей свободы.

— Это мы хорошо знаем, Овхад.

— Вы-то знаете это, Петр Данилович. Эту правду должны знать
и горожане, все русские. Мы хорошо знаем о той дикой
пропаганде, которую ведут власти и духовенство против
чеченцев. И горожане поверили им, взялись за строительство
обороны города. Я понимаю, что по тем причинам, которые вы
приводили, горожане не могут поддержать нас вооруженным
восстанием. Но вы можете поддержать нас политически и
морально. Доведите до русского населения края правду о нашем
народе, скажите ему о нашем тяжелом, безвыходном положении,
о том, что наши судьбы с ними одинаковы, а цели и стремления
едины. Даже если нам удастся взять город, им нечего бояться.
Мы восстали против царской власти, а не против русского
народа, мы воюем с царскими войсками, а не с мирным
населением, женщинами, детьми и стариками.

Я смотрел на этого молодого человека и думал: иметь бы этому
свободолюбивому и мужественному народу несколько сот вот таких
просвещенных людей. Вот тогда, действительно, туго пришлось
бы здесь царским ставленникам!

— Я еще раз повторяю, — продолжал Овхад, — вы можете
поддержать нас морально и политически. Пусть горожане
откажутся работать на строительстве обороны города, организуют
массовый протест против жестоких карательных мер в Чечне. Вы
знаете, что в прошлую войну на сторону чеченцев переходила
масса русских солдат, даже офицеров. Знаете, как они храбро
и бескорыстно сражались и гибли за нашу свободу. Знаете, с
каким глубоким уважением и восхищением относились к ним
чеченцы. Благодарный наш народ вечно будет хранить в своем
сердце этих великих сынов русского народа. В самом начале
нынешнего восстания из крепости Герзель три русских солдата
совершили побег на нашу сторону. Одного убили, второго
поймали, только одному удалось перебежать к нам. Он руководит
одним из повстанческих отрядов. Смелый, мужественный командир!
Этот пример говорит, что и среди нынешних русских солдат
имеется много сочувствующих нам. Разъясните им, что мы
сражаемся за нашу общую свободу, против нашего общего
угнетателя, что мы их примем в свои ряды как родных братьев,
как братьев по оружию.

То ли его образумила умная отповедь Максимова, то ли горячая
речь Овхада, мой строптивый друг Евгений Иванович слушал
теперь серьезно и внимательно.

— Хорошо, Овхад, — сказал Максимов. — Передай имаму, что мы
сделаем для вас все, что в наших силах.

— Позвольте мне напоследок сказать несколько слов, — обратился
Евгений Иванович к Овхаду. — Если подумать серьезно, то
действительно мы попали в трудное, сложное положение. Вы
говорите, чтобы мы уговорили население отказаться от
строительства обороны города. Но кто даст нам гарантию, что
в случае захвата города имам и его сподвижники не нарушат
слово и повстанцы не устроят резню и грабеж? Ты, Овхад,
человек цивилизованный и наш большой друг, мы тебе верим,
как-то трудно верить остальным…

Молодой чеченец, гордо вскинув голову, посмотрел на моего
друга своим пламенным взглядом. Этот взгляд показывал, что
слова тут не нужны. Он сам был залогом верности и
благородства.

— Уважаемый Евгений Иванович, — заговорил он спокойным
голосом. — Имам Алибек-хаджи не учился в университетах. Он
даже не знает, что это такое. Я не уверен даже в том, что он
знает простую арифметику. Ему всего лишь двадцать шесть лет,
но он окончил несколько своеобразных университетов, о которых
европейские академики и понятия не имеют. Он видел жестокую
нужду, в которой живут все народы между Чечней и Меккой,
несправедливость, которую чинят над ними, их мечту о свободе.
Имам Алибек-хаджи в университетах не учился, он и не дипломат,
но слово его будет выше и тверже, чем слово любого царя и
дипломата. Если наши люди причинят зло хоть одному мирному
человеку в любом месте, не говоря уже об этом городе, я
добровольно предстану перед вами, чтобы вы меня предали самой
позорной смерти.

Сказанное молодым чеченцем спокойно, без витиеватости, не
оставляло места сомнению в том, что он с имамом сдержит свое
слово. Мне очень хотелось помочь ему и своим друзьям. Но я еще
раньше принял решение не останавливаться в городах, а все
время находиться в Чечне, поближе к восстанию.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров