Молния в горах

Молния в горах.ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XVIII

НА ГОРЕ КОЖЕЛК-ДУК

Повсюду стук, и пули свищут;
Повсюду слышен пушек вой;
Повсюду смерть и ужас мещет
В горах, и в долах, и в лесах…

М. Лермонтов. Черкесы

1

В Саясане сегодня ночью было беспокойно. В окрестностях аула,
по правому берегу Аксая, повсюду горели костры. Вокруг них
были видны сидящие, стоящие и расхаживающие силуэты солдат.
Отовсюду доносились солдатские шутки и смех.

Аульчане затаились в домах, но они бодрствовали. Потушив
светильники, они сидели или полулежали в темноте, не
раздеваясь и не разуваясь. Иногда солдаты вызывали хозяев во
двор, просили есть. А в двух окнах кунацкой старшины аула
Буккал тускло горел свет. Там за походным столиком на низких
брезентовых стульях сидели и стояли старшие офицеры.

Сюда сегодня вызваны начальник Эрсеноевского отряда
подполковник Кнорринг, приставы капитан Пруссаков и поручик
Ойшиев. Керосинка со стеклом светила слабо, но стоило ее чуть
подкрутить, как она начинала чадить, а дыма в комнате от
папирос и без того было предостаточно.

Полковник Батьянов, стоя, держал речь, водя карандашом по
разостланной на столе карте Ичкерии.

— Создавшаяся здесь обстановка, — говорил он, — некоторым
представляется опасной. Я ни на минуту не забываю, что гора
Кожелк-Дук, на которой укрепились мятежники, — орешек не из
легких. Да, господа, на ней произошла трагедия отряда графа
Воронцова. Но вы не забывайте о том, что тогдашняя Чечня и
чеченцы уже прошлое, превратившееся в быль. Тогда наши войска
попали прямо в сердцевину закаленных в сражениях чеченских
войск, во главе которых стояли опытные военачальники. А сейчас
перед нами самое большее триста человек, и те — молодежь, еще
не нюхавшая порохового дыма. Если в сороковые годы в этой
стороне у нас не было ни одного солдата, то теперь вся Чечня
находится в тисках наших военных укреплений. Это отнюдь не
значит, что завтра, стоит нам ударить из пушки, и мятежники
рассеются в бегстве. Вождь мятежников, хоть и молод, но хитер
и отважен. Но мы должны не только взять гору, но и не дать
уйти ни одному мятежнику.

Офицеры молча слушали полковника. Снизу доносились песни
солдат и горцев-добровольцев. Остервенело лаяли собаки, чуя
в ауле чужих людей.

— Мы начнем штурм с двух сторон: с юга от Шуани и с севера от
Иси-юрта. Козловский поставит свой отряд у Шуани. А вы, Михаил
Арнольдович, когда начнется штурм, закроете все дороги на
запад, и в то же время держите за глотку аулы между Эрсеноем
и Шуани. Штурм начнут чеченская, ингушская, кумыкская и
салатавская сотни.

Пруссаков беспокойно зашевелился.

— Разрешите, господин полковник! Наши с поручиком Ойшиевым
отряды милиционеров мне кажутся ненадежными.

— Почему?

— Они сформированы из жителей здешних аулов. Среди мятежников
у них много родственников.

— Тем более надо их гнать впереди всех, приставив штыки к
спинам. Однако мне кажется ваша тревога напрасной. Если вы
объявите туземцам данный приказ командующего войсками, они
будут драться усердно.

Батьянов достал секретное предписание командующего.

«Начальникам Хасавюртовского, Веденского, Аргунского и
Грозненского округов.

Для поимки или уничтожения скрывающейся в симсирских лесах
партии абреков под предводительством Алибека-хаджи формируется
милиция из охотников от названных четырех округов и к ней
присоединяются сформированные уже ингушская и 2-я осетинская
сотни Терской временной милиции.

…Содержание вновь формируемым частям милиции назначается
наравне с осетинскими и ингушскими сотнями, то есть по 10
рублей на каждого всадника; жалованье и, кроме того, фураж;
на лошадь, согласно положения, по справочным ценам.

…О довольствии для себя в лесу все сотни и отряды милиции
должны позаботиться сами.

…Милиция обязывается уничтожать не только засевших в лесу
абреков, но и всех тех людей, которые пытались бы скрытно
пробраться в лес из аулов. Начальники отрядов могут объявить
своим подчиненным, что за каждого пойманного или убитого таким
образом человека они будут получать по 25 рублей
вознаграждения. За главных же абреков: Алибека-хаджи,
Султан-Мурада и Даду Залмаева — за первого — несколько тысяч
рублей, а за второго и третьего — по несколько сот. В случае
доставления этих главных абреков живыми, вознаграждение будет
еще увеличено.

Командующий войсками Терской области
генерал-адъютант Свистунов.
15 июня 1877 года»

— Думаю, что перед такими вознаграждениями ни один туземец не
устоит. И последнее. Нам следует вывезти орудия на гору.
Создайте команды из солдат и туземцев для расширения дорог.
Еще вопросы будут? Если нет, расходитесь по своим отрядам.
Когда будет закончена вся подготовка, сообщим время начала
штурма.

2

При подготовке штурма перед отрядами встали большие трудности.
Две дороги, которые вели к горе, не только были узкими, но и
изрыты дождевыми потоками, прикрыты низкими потолками нависших
деревьев. О том, чтобы вывезти орудия по этим дорогам, и речи
не могло быть. И кавалерия здесь бесполезна. Да и пехота тоже
могла двигаться только в один ряд.

Команды, посланные с топорами и лопатами, валили деревья по
обочинам дорог, засыпали и разравнивали канавы и ухабы.

Укрепившиеся на горе повстанцы не сделали ни одного выстрела
по ним. Пользуясь затишьем, выволокли наверх орудия и ящики
с ядрами. Остальные части заняли подступы к Иси-юрту. Но
продвинуться дальше было невозможно. Все подступы к горе были
закрыты завалами из деревьев. Поднявшись выше, солдаты
оказывались под пулями повстанцев. Батьянов старался по мере
возможности оберегать свой отряд, поэтому пустил вперед части
туземной милиции. Но они после короткой схватки отступили,
волоча своих раненых и убитых.

А сверху доносилось презрительное улюлюканье повстанцев. Потом
послышались даже угрозы на чистом русском языке.

— Это Попов, Елисей Иванович, — говорили друг другу солдаты.
— Говорят, он первый наиб имама.

— Несчастный Елисей! Ему лучше погибнуть в бою, чем попасть
в руки властей.

— Да, если живым попадется, его вздернут на сук первого
дерева.

— Какой бы ни была его смерть, она будет героической. Чем
влачить эту жалкую жизнь, лучше умереть, отведя свою душу, как
сделал он.

Батьянов со вчерашнего дня злился на свои неудачи. Не было
сомнений в том, что если он предпримет штурм горы, мятежники
будут разбиты. Но тогда отряд понесет большие потери. Самый
простой выход — держать повстанцев в окружении до тех пор,
пока они не ослабнут от голода и сами не придут с повинной.
Но для этого понадобится несколько дней. А этого он не может
допустить: тактику выжидания аулы воспримут как его
нерешительность. И, несомненно, падет авторитет войска в
глазах населения. Ведь на горе укрепилось всего-навсего триста
мятежников, а в распоряжении Батьянова — 3000 солдат и
милиционеров.

Батьянов решил предпринять штурм, и часов в десять послал
обогнуть Турти-хутор первую сотню Кизляро-Гребенского
казачьего полка, только что сформированное салатавское
ополчение и сотни Надтеречных чеченцев и кумыкской милиции.
Когда они заняли свои позиции, к первому штурму приготовился
четвертый батальон Кабардинского полка.

3

Бойцы Кайсара, как на ладони, хорошо видели происходящее под
горою. Наступающая впереди солдат по просеке милиция горцев
двинулась на первый завал.

— Ударим? — спросил Юсуп у Кайсара.

— Конечно же. Ведь они идут драться с нами!

— Кто знает, может, их насильно гонят на нас?

— Чепуха! Они же больше двух месяцев дерутся против нас.

— Может, это другие.

— Нет, это равнинные чеченцы, кумыки и ингуши. Я же их знаю.

— И все же поговори с ними.

Кайсар поднялся на вал и, сложив руки в трубку, крикнул:

— Чеченцы, ингуши! Мы же единокровные братья. А вы, кумыки,
наши соседи. Если вас насильно гонят, переходите к нам, а если
не желаете делать этого — отходите. Но если вы хотите пролить
нашу кровь, пощады от нас не ждите!

Шедший впереди с саблей в руке симпатичный офицер дал команду
карабкавшимся за ним горцам открыть огонь. Когда те подняли
ружья, Кайсар поспешил спрыгнуть с завала, но почувствовал,
что по папахе ударилось что-то.

— Да будут прокляты вы и ваши отцы до семи предков! —
выругался Кайсар, скрывшись за бревном, внимательно
разглядывая свою папаху. — В единственной папахе две дырки
сделали…

— Ты что, с ума сошел, Кайсар, — возмутился Елисей. — Неужели
ты не знаешь, всякий, кто идет с оружием в руках против нас
— это враг?

Михаил прицелился в симпатичного офицера, который шел впереди.
Раздался выстрел и офицер, схватившись за сердце, сначала упал
на колени, потом ткнулся лицом в землю. Двое горцев, шедших
за ним, схватили его за ноги и руки и поволокли вниз.

Наступающие по узкой дороге горцы, лишившись командира, на
мгновение растерялись. Но вскоре оправились и, рассеявшись в
лесу, то ползком, то прячась за деревья, беспорядочно стреляя,
двинулись вверх. Но всякий, кто попадал под прицел повстанцев,
падал замертво.

— Берегите заряды! Бейте только в цель! — приказал Кайсар,
целясь в грудь прапорщика, заменившего убитого офицера.

— Вот вам, собаки! — кричал Елисей всякий раз, нажимая курок.
— Это вам вместо обещанных вознаграждений!

— Кайсар! Смотри направо, нас хотят окружить!

— Этому уж не бывать! Умар, не высовывайся — головы лишишься!

После получасового безуспешного наступления нападающие,
захватив с собой убитых и раненых, отступили.

Быстро перезарядив ружья и прислонив их дула к бревнам,
товарищи притихли, устремив взоры вниз в лес. Прошло несколько
минут, а нападающие не показывались.

— Они что, совсем спустились вниз? — произнес Кайсар, вытирая
пот со лба.

— По-моему, не очень и старались.

— Как думаете, нападут ли они снова?

— Вряд ли. Наверное, послали, чтобы испытать нас.

— Что там внизу, Алибек? — спросил Кайсар только что
подошедшего имама.

— Готовятся во всю. Все войско перешло Аксай. Одна часть идет
к Иси-юрту.

— На подмогу нам много пришло?

— Чуть больше ста человек. Почти все — молодежь. Не зря
трудился и Булат. Из Шали тоже пришло человек двадцать парней.
Не слишком туго вам пришлось прошлой ночью?

— В Гордали? Нет. Среди солдат они чувствовали себя спокойно,
в безопасности. Им и не снилось, что мы среди всего этого
явимся в ауле. Мы окружили канцелярию пурстопа, уложили тупыми
ударами двух милиционеров, стоявших на часах, вложили им в рот
кляпы и связали их. Нам долго пришлось носиться в поисках
боеприпасов. Потом втащили одного милиционера в канцелярию и
допросили. Боеприпасы оказались в доме Чомака. Пришлось убить
часового милиционера, охранявшего его дом. Навьючив лошадей
бочками с порохом, отъехав, подожгли канцелярию и дом Чомака.

— Спасибо, Кайсар. Теперь вопрос с порохом решен. Пойду,
посмотрю, что делает войско, движущееся через Иси-юрт. Здесь
будьте начеку. Надо будет — пришлю подмогу. Умар, ты пойдешь
со мной, чтобы держать связь.

— Юсуп, спустись осторожно вниз, посмотри, что делает там наш
враг, — попросил Кайсар, когда ушел Алибек.

Положив свое ружье и заткнув за пояс, кроме своего, еще
пистолет Янарки, Юсуп, лихо перемахнув через завал, скрылся
в лесу.

— Послушай, Элса, — повернулся Кайсар к Елисею, чистившему
свое ружье. — Почему эти солдаты с нами не вступают в бой?

— Подожди, Кайсар, солдаты тоже вступят, — спокойно сказал
Елисей, заряжая ружье. — Они сначала выслали горцев, чтобы
проверить нас.

— Из трусости что ли?

— Нет, из осторожности.

— Давай подразним офицеров, — рассмеялся Янарка.

— Как? — спросил Кайсар.

— Ну, пошлем их матерей к…

— А ты умеешь?

— Очень даже хорошо. Ва, палконак, твой мат, иди суда!

Елисей от души рассмеялся.

— Как ты сказал, Янарка?

— Полконак, мат твой… саббак!

— Из тебя бы отличный унтер вышел, Янарка! — вытирал слезы
Елисей. — И правда, надо передать им твои пожелания.

Елисей огляделся, отыскал высокую чинару с ветвями от самого
низа до верха и быстро взобрался на нее.

— Э-ге-гей, полковник Батьянов! — крикнул он, сложив руки в
трубку. — Твоему отцу и матери… трусливый шакал!

Янарка вскочил на вал и посмотрел вниз.

— Ва, полконак саббак, твой мат… иди суда!

— На глотку его посмотри, на глотку! — указал на него пальцем
Михаил. — Как шея у молодого петушка!

Внизу раздались несколько выстрелов. Пули остригли ветви
чинары, на которой стоял Елисей.

— Слезай, Элса! — закричал Кайсар. — А то сумасшедшая пуля
угодит!

Не заставляя повторять просьбу, прыгая с ветки на ветку и
добравшись до нижней, Елисей спрыгнул на землю.

— Кажется, готовятся напасть, — сказал он, подбежав к Кайсару.
— Все войска выстроены в направлении к нам. И пушки придвинули
ближе. Пора готовиться к смерти.

— К смерти-то им готовиться не надо, — Янарка хлопнул Елисея
по плечу. — Она-то свое дело сделает и без нашей подготовки.
С Божьей помощью мы победим. Мы еще поженим тебя и Мишку,
попляшем на свадьбах.

— Оставь шутки, Янарка. Я же правду говорю.

— А я что, шучу? Но до женитьбы на чеченках, надо сначала вам
обоим сделать обрезание.

— Ну что ты, Янарка, мы же из возраста вышли. Кажется, у вас
это делают мальчишкам. Теперь уже поздно.

— Тогда останетесь без жен.

— А Василию обрезали?

— А как же, — подмигнул Янарка Кайсару.

Шутки друзей оборвал пушечный выстрел снизу. Со свистом
прилетевшее ядро, срубив и повергнув на землю верхушку дерева,
упало в шагах ста от завала.

— Ну, теперь началось! — схватил свое ружье Елисей.

4

Капитан Рихтер, когда его рота приготовилась утром перейти на
левую сторону Аксая, подошел к Абросимову.

— Наконец, настал мой долгожданный час! — капитан по-детски
хлопнул в ладоши и потер руки. — Передо мной Кожелк-Дук. На
нем бесследно пропал мой отец. Сегодня я отомщу за него. Или
убийца отца, или его сын, или кто-то другой встретится мне…
Ох, Яков Степанович, скорей бы это началось. Терпение
кончилось. Вы идете с нами?

Абросимов покачал головой.

— Напрасно не идете. Потом будете сожалеть. Там будет ужасная
потасовка. Или, кто знает, может, они при нашем появлении
обратятся в бегство.

— Уймите свое ликование, капитан, — не сдержался Абросимов.
— Эти люди поднялись за свободу, за свою честь, которую мы
попираем, они будут драться. И не пощадят вас.

— Вы всегда их защищаете, Яков Степанович. Зачем вам эти
дикари?

— Вы не поймете меня, барон. Мы слишком много об этом с вами
говорили.

Проезжавший мимо на сером коне полковник Батьянов приказал
капитану переправляться за реку вместе с ротой.

— Господин полковник! — бросился к нему Рихтер. — Позвольте
мне с моей ротой начать штурм. Вы же знаете, у меня веские
причины быть первым.

— Хорошо, капитан. Да поможет вам Бог!

В это время к ним подскакал Ойшиев. Губы у поручика так
побелели, как будто выжали из них кровь.

— Что случилось, поручик! — спросил полковник.

Чомак провел языком по высохшим губам.

— Плохи дела, ваше высокоблагородие. Минувшей ночью мятежники
сожгли мой дом и канцелярию пристава.

Перепугавшийся было при виде Чомака, полковник облегченно
вздохнул.

— И все?

— И боеприпасы, что дали моей милиции, полностью забрали.

— А охраны там не было?

— Была. Одного убили, остальных нашли связанными, с кляпами
во рту.

Лицо полковника почернело.

— Кто нес охрану?

— Милиционеры из аулов моего участка и осетины.

Полковник грубо одернул коня, который рвался, потряхивая
гривой и грызя удила.

— Мне хочется верить, поручик, что это случилось без твоего
ведома?

— Что вы говорите, господин полковник! — Еще больше побелело
лицо Чомака. — Как вы могли такое и в мыслях допустить?!

— Если это произошло без твоего ведома, то уж во всяком случае
не без твоей халатности. Считаю своим долгом доложить о
случившемся его превосходительству.

Батьянов дал шпоры коню и ускакал, оставив растерянного
Чомака. Ойшиев с минуту стоял, как каменное изваяние, провожая
полковника растерянным взглядом. Потом удивился, увидев
стоявшего рядом Абросимова.

— Вот тебе на, — произнес Чомак, помотав головой. — Говорят,
что несчастному и из отчего дома несчастье приходит. То же
случилось и со мной. Мятежники мой дом сожгли, и вы видите,
как он успокоил меня, оставшегося под голым небом. Говорят,
баран сказал: «Если заболею — волк съест, не заболею — пастух
зарежет». И молчать мне нельзя, и говорить тоже нельзя.

Абросимов решил было не удостаивать его ответом. Потом
все-таки не сдержался.

— Вам досталась доля тех, кто идет против своего народа, —
сказал он грубовато. — И удивляться тут нечему, господин
поручик. До свидания.

Оставив удивленного Чомака, Абросимов сел на своего коня и,
медленно спустившись чуть ниже, въехал на пригорок. Отсюда
хорошо открывалась позиция за рекой. Северное подножье горы
Кожелк-Дук занимали четыре батальона и четыре кавалерийские
сотни Кабардинского полка.

Абросимов переехал Аксай, рысью направился к командному
пункту.

Полковник стоял на высоком холме напротив Кожелк-Дук, возле
двух пушек, приложив к глазам бинокль, изучая позиции
противника. Его отряд был готов к штурму, но не было еще
сообщений от отряда, который должен был наступать с северной
стороны.

— Что там у них случилось? — беспокоился Батьянов. — Почему
нет сигнала?

Наконец, возвещая о готовности батареи к бою, над Иси-юртом
взметнулась красная ракета.

— Ну, с Божьей помощью! — сказал Батьянов и, приподняв руку,
резко опустил ее, словно рубя саблей.

Два выстрела орудий, произведенных одновременно, оглушили
Абросимова. Два ядра, пронесясь с визгом, но не долетев до
вершины горы, врезались в склон, сбив кроны двух деревьев.

— Зарядить пушки! — скомандовал полковник поручику. — Прицел
чуть выше. Огонь!

Вторые два ядра попали в цель. Но оттуда не последовало
ответных выстрелов. После десяти выстрелов полковник подал
сигнал к штурму. Отовсюду прозвучали медные горны и барабанный
бой. Один из двух батальонов Кабардинского полка, стоящих
внизу, и спешившиеся казацкие и салатавские конники быстро
ринулись вперед и скрылись в лесу.

Но не успели солдаты дойти до середины склона, как хребет
окатило волной ружейного залпа.

— Что это? — удивился Батьянов. — Это же не наши ружья?

— Кажется, мятежники спустились вниз.

— Куда смотрела разведка! — сплюнул в сторону полковник.

Рота капитана Рихтера шла впереди штурмующих с юга. Солдаты
не вмещались даже на расширенной вчера дороге, и Рихтер повел
их по лесу, рассеяв в длинную цепь. Через высокий, могучий
буковый лес, мягко ступая, он шел впереди, держа в руке
пистолет. Тут и там раздавался треск ломающихся под ногами
солдат валежника. Птицы при приближении солдат шарахались в
разные стороны. Когда рота приближалась к середине горы,
капитана ошеломил раздавшийся буквально под носом залп. По обе
стороны от него упало несколько солдат. Не было впереди видно
противника. Он скрывался в зеленой густой листве.

— Бегло вперед! — крикнул Рихтер. Он выстрелил из пистолета
в гущу ружейного дыма. Но оттуда дважды раздался дружный залп.
По расчетам капитана там скрывалось самое меньшее полсотни
человек.

— Пли! — крикнул он опять.

Солдаты продвигались вперед короткими перебежками от дерева
к дереву, стреляя по невидимому врагу. Они падали, когда
гравий ускользал из-под ног, вставали, хватаясь за кустарник.

В несколько минут пало с десяток солдат. Но капитан и не думал
отступать. Во-первых, он сам выпросил разрешение идти первым,
во-вторых, в нем с каждой минутой все яростней вскипала
ненависть к врагу. Мешало то, что наступающие не видели
притаившегося в засаде врага, а он видел их хорошо.
Отчаявшийся Рихтер оглянулся: не настигает ли их идущая за ним
рота капитана Чекунова. Но в густом лесу за пять-десять метров
ничего не было видно. Наконец, на левом фланге раздались дикие
крики «уррей». Это были спешившиеся чеченские, кумыкские и
ингушские конники. Воодушевившийся Рихтер, призывая за собой
своих солдат, устремился вверх. Теперь стрельба сверху стихла.
Когда он, хватаясь за кусты и ветви, поднялся на скалу, там
никого не оказалось. Видимо, мятежники отступили к своему
основному укреплению.

Заняв первую позицию на горе, Рихтер решил там укрепиться.
Надо было еще унести вниз убитых и раненых. И он не
представлял себе, что делать дальше. Рихтер не успел еще
толком все осмыслить, как прибыл связной из штаба с приказом
остановить дальнейшее наступление до новых указаний.

Не позднее чем через полчаса вновь загромыхали батареи,
стоящие по обе стороны горы. Солдаты, которые лежали плашмя,
не решаясь поднять головы, прислушивались к гулу ядер, летящих
над верхушками деревьев на вершину горы. После часового
артобстрела горы поступил приказ о наступлении. Теперь уже
подоспели и следовавшие сзади два батальона. Повторяясь, в
дремучем лесу и по горам прокатилось солдатское «ура». Пока
мятежники перезаряжали ружья, Рихтер продвигал роту на
несколько шагов. Теперь впереди был виден основной завал
мятежников. Залегшие за бревнами мятежники поливали нападающих
свинцом. Многие солдаты падали на его глазах.

Задние ряды подтянулись, и солдаты вновь ринулись на штурм с
продолжительными криками «ура». Когда Рихтер с обнаженной
саблей в руке взобрался на завал, он встретился с рыжебородым,
рослым мятежником. Капитан, которому показались знакомыми его
высокий, широкий лоб, чуть вздернутый вверх толстый нос и
разъяренные синие глаза, на секунду растерялся.

— Добро пожаловать, ваше благородие! — сказал мятежник на
чистом русском языке. — Берите то, за чем пришли!

Рихтер не успел опустить поднятую саблю, как Попов в упор
выстрелил из пистолета в живот…

5

Схватка на обороняемом Мусакаем и Нурхаджи юго-восточном
участке была еще более яростной. Там, как бешеные, бросались
в атаку милиционеры отряда, собранного в равнинных чеченских
аулах. Им помогали три роты второго батальона Куринского полка
и одно орудие. После первых двух десятков орудийных выстрелов,
милиционеры с криками бросились вверх по склону. Однако, не
причинив повстанцам никакого вреда и израсходовав все свои
боеприпасы, они, прихватив своих убитых и раненых, вскоре
отступили в тыл куринцев.

Воспрянувшие духом после отступления первого отряда
наступавших, повстанцы засыпали свинцовым дождем
приближающихся теперь куринцев. Но куринцы наступали
решительно. Когда к вечеру они заняли завал на разметанном
орудийными ядрами укреплении, они никого не нашли. Но
видневшиеся всюду кровавые следы свидетельствовали о больших
потерях повстанцев.

Успеху отряда Батьянова помог отряд подполковника Кнорринга,
который совершил нападение на повстанцев с запада.

Алибек знал его силы. Их было вполне достаточно, чтобы закрыть
повстанцам последний путь к спасению. Алибек приказал
отступить повсеместно.

Кайсар с двадцатью бойцами остался прикрывать отступление. Они
не давали солдатам, появившимся вначале редкими рядами,
подняться с земли или высунуться из-за деревьев. Когда враг
приблизился к завалу шагов на сто, справа в лесу раздались
крики. Кайсар прекрасно распознал их. Нетрудно было отличить
исковерканное милиционерами «ура» от произносимого солдатами.

— Элса, будь здесь начеку! — крикнул он в ухо Елисея. — Я с
десятью бойцами перейду на правую сторону…

Когда он позвал по именам десять человек за собой и, прячась
за завал, достиг правого края укрепления, там ингушские,
кумыкские и чеченские милиционеры уже лезли на завал. Передних
повстанцы уложили выстрелами в упор, следовавших за ними
постигла та же участь. Повстанцы без всякой жалости, от всей
души били по своим землякам, которые с безумными глазами и
оскаленными зубами наседали на них. Больше часа отбивались
повстанцы от наседающего врага. Кайсар, весь в поту и крови,
носился с одного места на другое. Только что покинутого живым,
вернувшись, он находил убитым или раненым. Под завалом и на
нем валялись трупы солдат, а осаждающих все еще было так
много, будто никто из них и не вышел из строя. Отряд Кайсара
редел с каждой минутой. Не успевая стрелять, они перешли
врукопашную. Вот, уткнувшись в землю лицом, с окровавленным
кинжалом в руках, лежит мертвый аварец Муртаз. Он не пошел на
другую позицию с аварцами, а остался здесь с Янаркой. Вдоль
завала ничком, на спине, боком лежат погибшие товарищи
Кайсара.

Последний натиск они отбили с огромным трудом. Были на исходе
боеприпасы. Нечего было и думать о дальнейшем сдерживании
врага. А от Алибека не было никаких сигналов. Вконец, уже
отчаявшись, сквозь треск ружейных выстрелов, Кайсар услышал
голос Умара.

— Кайсар! Кайсар! Алибек велел отступать… Кайсар поднялся
на вал и посмотрел вниз. Солдаты готовились к новому штурму.
Ядро, ударившееся неподалеку в завал, разнесло в разные
стороны сложенные бревна. Картечь стригла ветви деревьев.

— Кентий, отступайте! — крикнул он. — Берите раненых и
отступайте!

Но Ловда, который сидел на коленях, ткнувшись головой в
бревно, не оглянулся.

— Ловда!

Но Ловда молчал. Когда Кайсар подбежал к нему и встряхнул его
за плечо, тот упал, и на Кайсара глянули остекленевшие, полные
печали, голубые глаза. С руки Ловды выпало ружье. Кайсар взял
под мышку еще не похолодевшего Ловду, осторожно поволок вниз
и, расправив конечности, закрыл ему глаза.

— Елисей! Юсуп! Янарка! Вы останьтесь со мной, а остальные
заберите раненых и тело Муртаза, отходите!

— А остальных?

— Оставьте.

Кайсар с тремя товарищами занял место на валу. Задержав
солдат, сколько хватило сил, вслед за своими товарищами они
скрылись в лесу.

6

Трое суток оборонялись повстанцы на горе Кожелк-Дук. С самого
начала предвидя сегодняшний день, они заранее наметили
единственно возможный для отступления путь — узкую тропинку,
спускающуюся с западной стороны горы на месте небольшого
обвала отвесного обрыва. Внизу на несколько верст раскинулся
дремучий вековой лес. Это было последним прибежищем
потерпевших поражение.

Когда Кайсар со своими товарищами добрался туда, у обрыва
стояли Алибек и Кори. Кайсар нашел лица друзей мрачными. Левая
рука Кори висела на подвязке. Бешмет и руки Алибека были
окровавлены.

— Где остальные? — спросил Кайсар.

— Все спустились вниз. Сколько погибло из твоих?

— Шестеро. Аварец Муртаз и четверо гатиюртовцев. Ловду убили
в последнюю минуту.

— Мусакая тоже убили… Бедняге здесь суждено было умереть.
Они и его аварцы дрались, как львы. Из них тоже погибли десять
человек. Тела их надо любым путем доставить в их аул. Как
хорошо, что с Элсой и Мишкой не случилось ничего. Я бы очень
тяжело пережил это.

С горы, на которой еще полчаса назад кипел бой, лишь изредка
доносились выстрелы. Но в лесу не было тишины. С оставленных
укреплений слышались победные крики солдат и милиционеров.

— Давайте спустимся и мы. А ты, Кори, обопрись на меня.

— Не надо. Рана пустяковая.

Когда, спустившись вниз, они скрылись в лесу, Кайсар взял
Алибека под руку.

— Что теперь будем делать, Алибек?

Алибек ответил не сразу.

— Не знаю, Кайсар, — проговорил он наконец, потом, немного
помолчав, добавил: — Говорят, раненый зверь ползет в свою
берлогу. Отойдем в симсирские леса. Там посовещаемся и
поступим как велит Бог. Пока что вся наша надежда на аулы по
Бассу. От Булата нет известий. Неизвестно, чем занимается и
Дада Залмаев.

— Не будем отчаиваться, — сказал Кори. — Ведь и дагестанцы
могут еще подняться.

Алибек печально покачал головой.

— Теперь уже поздно.

В лесу уже наступила ночь. Раненые притихли без единого стона,
словно мертвые или охваченные безмятежным сном. За час
медленного пути они дошли до поляны в лесу. Там стояли
привязанные к деревьям, оседланные, готовые в путь более ста
лошадей. Посреди поляны протянулся ряд трупов. Представ перед
каждым убитым, пройдя в другой конец ряда, Алибек остановился
около Солтамурада, Косума и Тозурко. Прочитав короткую
молитву, он повернулся к Солтамураду.

— Может, обратишься к людям?

— Нет. Скажи ты!

Опершись на ружья и сабли, вокруг тел убитых мрачно стояли
воины. Их лица, давно не видевшие бритвы и ножниц, густо
заросли.

— Кентий! — приглушенным голосом заговорил Алибек. — Эти три
дня прошли так, что и мы били и били нас. Каждый день уносит
от нас самых отважных, самых любимых наших товарищей. Лежит
мертвый храбрый Мусакай, который был моей правой рукой в
Дагестане. Больше никогда мы не услышим его мужественный
голос, который вдохновлял нас на подвиг в самые трудные
минуты.

Алибек вскинул голову и заговорил громче.

— Да будет и наша с вами смерть такой же героической, какой
она оказалась у них, — он простер руку над трупами. — С
оружием в руках, на горбу врага! А теперь, кентий, я скажу вам
несколько слов. Алимхан вместе с нашими аульчанами отвез и
тела погибших в Дилиму, Алмак и Миатли. Поспеете туда до
рассвета. Остальные разойдитесь в разные стороны по двое-трое,
взяв с собой раненых и тела убитых. Но знайте, что мы
прощаемся не навсегда. Я могу призвать вас даже завтра. Будьте
готовы к этому. Да поможет нам Бог!

В течение часа — одни на конях, другие пешком, они скрылись
в лесу.