Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА VI

ГЛАВА VI

НА ХРЕБТЕ ГАМАР-ДУК

Когда людей ставят в условия,
подобающие только животным, им
ничего более не остается, как
или восстать, или на самом деле
превратиться в животных.

Фридрих Энгельс

1

Генерал Виберг не справился с возложенными на него задачами,
и помощник начальника области генерал-майор Алексей Михайлович
Смекалов, направленный в Чечню с чрезвычайными полномочиями,
с поручением в короткое время покончить с восстанием, 8
августа прибыл в Ведено.

Здесь он нашел взаимоотношения Авалова и Накашидзе очень
натянутыми. Причиной тому послужило дело, разыгравшееся вчера
на Гамар-Дуке.

Сулейман, выполняя приказ Алибека, поднялся вверх по Гумсу и
укрепился на Гамар-Дуке в двух верстах от крепости Ведено. Он
должен бьш до прихода основных сил Алибека сдерживать
возможное выступление войск из крепости Ведено, Дышни-Ведено
и контролировать разветвляющиеся здесь дороги.

Когда показался Сулейман, Накашидзе, не советуясь с
начальником Веденского отряда Аваловым, срочно двинул свои
силы на Гамар-Дук. Видимо, он не хотел делить ни с кем лавры
победы, в которой не сомневался.

Накашидзе выдвинул для удара в центр позиции повстанцев две
апшеронские роты и горное орудие. На правый фланг бросил
андийских кавалеристов, а всю остальную дагестанскую милицию
послал окружным путем перекрывать левый фланг, чтобы
перерезать повстанцам единственный путь для отступления. Две
апшеронские роты и одна пушка остались в резерве.

Однако на Гамар-Дуке, в бою, длившемся несколько часов,
Сулейман со своим малочисленным отрядом заставил с
чувствительными потерями отступить в десять раз превосходящие
их силы противника. Когда Накашидзе, потеряв всякую надежду
на победу, отступал со своим резервом, в тылу повстанцев
раздался грохот пушек: узнав о плачевном состоянии Накашидзе,
Авалов послал ему на помощь две роты куринцев. С их помощью
в три часа дня Накашидзе удалось захватить гору.

Крепко разругавшись по этому поводу, два начальника поносили
друг друга, начиная на русском языке и кончая грузинским.
Охладившуюся эту ссору они возобновили после приезда
Смекалова.

— Веденский округ доверен мне, — говорил Авалов, косо глядя
на Накашидзе, — и за любое действие здесь я отвечаю своей
головой. А полковник Накашидзе начинает вытворять здесь, что
взбредет ему в голову. И получил по заслугам! За семь часов
натиска с батальоном, семью сотнями кавалерии и двумя
милицейскими дружинами не смог убрать с хребта горстку
мятежников!

— Что вы такое говорите, полковник? — выходил из себя
Накашидзе. — Не мой ли отряд занял Гамар-Дук?

— А кто же отступал к Ведено? Вы же готовы были показать
пятки, если бы не посланные мной на подмогу две роты куринцев!

Смекалов с трудом успокоил их. Что бы у них не осталось на
душе, внешне оба начальника сделали вид, что помирились. После
этого Смекалов попросил изложить обстановку в Ичкерии.

— Положение не из лучших, — начал Авалов, пригладив вверх свои
черные волосы. — Хоть наши войска взяли Гамар-Дук, Сулейман
минувшей ночью вновь занял гору. Короче говоря, победа
осталась за мятежниками. Этот успех окрылил Алибека. Где точно
находится Тангай неизвестно. Алибек собирает новые силы. Кроме
одного Ведено, вся Ичкерия сейчас под его властью. Даже ранее
верные нам Дарго и Белгатой теперь не прежние. Среди солдат
распространилась малярия. И в этот критический момент большую
часть дагестанской милиции Накашидзе отпустил домой. Смекалов
удивленно взглянул на Накашидзе.

— Мне пришлось это сделать поневоле, ваше превосходительство.
Здесь прошел слух, что Алибек собирается напасть на Анди.
Милиционеры просили отпустить их домой. Они боялись, что
мятежники угонят их скот. Мне пришлось удовлетворить их
просьбу.

Смекалов недовольно посмотрел на полковника.

— Вы допустили большую ошибку, полковник. Вы не имели права
делать этого без разрешения начальника нашей или вашей
области. Притом в столь напряженный момент.

Накашидзе не понравился укор генерала.

— Я отпустил не солдат, а жителей, добровольно пришедших на
подавление восстания, ваше превосходительство. Я не имел права
насильно удерживать их.

— Но мы им платим за их услуги, полковник. И как наши
наемники, они обязаны соблюдать воинскую дисциплину. Кроме
того, когда я направлялся сюда, Александр Павлович поручил мне
передать, что дагестанцам, отличившимся в борьбе с
мятежниками, он даст чеченские земли.

Накашидзе промолчал. От его возбужденного дыхания дрожали
ворсистые волосы, торчащие из его ноздрей. Смекалов поднялся.

— Господа, я хочу осмотреть крепость, — сказал он, нахлобучив
фуражку на голову.

Когда они вышли, со стороны Гамар-Дука слышалась стрельба.

— Эта перестрелка идет с утра, — пояснил ему Авалов. — Там
Сулейман со своей шайкой. Я выслал против него три роты
куринцев и две апшеронцев.

Смекалов обошел крепость изнутри. Стены были прочные. На них
стояли восемь старых орудий, заряжающихся с дула, и два
полевых единорога. Генерал раза два поднялся на стену и указал
на несколько недочетов.

— Ров мелок. Форштадт и тур-бастион надо укрепить. В бассейне
надо скопить воду про запас. А где лазарет?

Через обсаженную с обеих сторон ольхой ровную аллею Смекалова
подвели к низкому дому, стоявшему особняком в углу крепости.
Приподняв и отодвинув в сторону грязную марлю у входа, Авалов
пропустил вперед генерала. В нос Смекалову ударил смешанный
запах камфоры, спирта и других лекарств. Внутри было
достаточно светло. В коридоре, на походных кроватях лежали
раненые. То здесь, то там слышались стоны. Некоторые раненые
при появлении генерала попытались встать.

— Лежите, лежите, — махнул рукой генерал. — Как ваши дела?

— Неплохо, ваше превосходительство! — гаркнул рослый солдат
с большими рыжими усами и небритым лицом.

Сняв с себя и повесив на спину стула белый халат, подошел
военный врач, капитан Марцинковский.

— Раненых много, доктор? — спросил Смекалов.

— Много, ваше превосходительство. Сегодня тоже доставили
восемь солдат и тринадцать туземцев.

— А тяжелораненые?

— И такие есть. Сегодня умерли двое, шестеро безнадежные.

Выйдя из лазарета, Смекалов расстегнул ворот и вытер платком
шею.

— Тесно и душно, — произнес он. — И постели нечистые. Выдайте
раненым по две порции водки и, в зависимости от ран, от трех
до десяти рублей денег. Поднимите у них дух.

На второй день в штаб-квартиру отряда поступили новые
известия. Алибек с большим отрядом остановился возле Центороя.
Умма снова рыскает по Чеберлою.

— Абдул-хаджи перестал быть опасным, — говорил Авалов. — Он
дал мне слово повлиять на Алибека. И обещал, что если не
сможет уговорить его, то сам выступит против него. На Бассе
сейчас опасен только Тангай. Один из главных помощников
Алибека, Ахмед Бойсуев из Дачу-Борзоя, пытается поднять
соседние аулы. Но опаснее всего Ичкерия. Безземелье и голод
толкают их на отчаянный шаг. Кроме того, здесь мы не имеем
богатых и духовенство, чтобы опираться на них, как на равнине.

— Как настроение даргоевцев?

— Пока все тихо. Из центоройцев лишь родственники Сулеймана
участвую в восстании. Остальная часть аула против него.
Несколько дней назад они избили помощника Сулеймана и забрали
у него коня. Из-за этого аул разделился на две части и
передрался между собой. Ранили старшину, его сына и брата.
Брата Сулеймана убили. Дарго и Белгатой остаются нейтральными.
Но от Чомаки нет никакой помощи. Он отсиживается у себя в
Гордали, обращаясь ко мне с просьбами прислать ему на помощь
отряд. Этот человек мне все мозги измотал.

— Разве нельзя заменить его?

— Да можно было бы, если было бы кем. Думаю на его место
назначить прапорщика Элби Мовсарова.

Когда пришел князь Накашидзе, Смекалов начал совещание.

— Господа,- тяжело поднялся он — по согласованию с главным
штабом Кавказских войск, меня прислали сюда с тем, чтобы
подавить в кратчайшие сроки восстание в Чечне. Так же с
согласия главного штаба и начальника Дагестанской области в
мое распоряжение передаются все вооруженные силы, находящиеся
в Чечне, в том числе и Дагестанский нагорный отряд. Как вы
знаете, наши дела в Анатолии пока не блещут. Кроме того, по
имеющимся сведениям, есть опасность, что данное восстание
может перекинуться на Дагестан. Поэтому перед нами поставлена
задача — нанести решительный и беспощадный удар.

Когда каждый высказался, было принято решение взять заложников
из перешедших к Алибеку дышнинцев и эрсеноевцев, находящихся
в двух верстах от Ведено, и всем отрядом выступить вглубь
Ичкерии.

2

План Смекалова сорвался на второй же день. Весь этот день он
потратил, чтобы усмирить дышнинцев. Они категорически
отказались дать заложников и подчиниться властям.

Разъяренный Смекалов вечером вновь собрал совещание. Теперь
он пригласил к себе и всех командиров батальонов. Недолго
думая, приняли решение утром следующего дня уничтожить
Дышни-Ведено. Но не успели они разойтись, как на Гамар-Дуке
закипел бой. Начали поступать убитые и раненые солдаты. Вскоре
прискакавший от начальника Эрсеноевского отряда майора Янченко
нарочный сообщил, что три роты, посланные на гору, попали в
окружение, что ряды мятежников расширяются и сопротивление
бесполезно. Кроме того, на хребте нет ни капли воды, солдаты
с утра не сделали ни глотка воды.

Смекалов приказал майору со своим отрядом отступить к
Эртан-Корт. Вся ночь прошла в приготовлениях к наступлению.
К семи часам утра снялись с биваков и двинулись на
Дышни-Ведено батальоны Апшеронского, Самурского и Куринского
полков, артиллерийский дивизион, казачьи, дагестанские и
ингушские сотни.

Чтобы руководить операцией, Смекалов остановился, не доезжая
к аулу, в густой роще, на высоком берегу Ахка. Когда отряд без
каких-либо помех перешел Ахк, Смекалов облегченно вздохнул.
Однако при переходе второго оврага отряд попал под шквал огня.
Из каждого дома с окраины аула несся свинцовый вихрь.

— Остановите продвижение и выводите вперед пушки, — сказал
Смекалов, опустив бинокль и обернувшись. — Пусть командир
батареи Шервашидзе ударит по аулу ядрами, картечью и
гранатами.

За каких-то полчаса над аулом повисло густое облако черного
дыма. Извиваясь, к небу тянулись языки пламени. Повстанцы
затихли.

— Начните наступление, — коротко скомандовал Смекалов.

Мимо батареи, с обеих сторон, начали наступление два батальона
апшеронцев. Укрепляя их фланги, двинулась на аул дагестанская
пехотная дружина, а с левого фланга бросились казачьи и
ингушские сотни. Повстанцы дважды отбросили лезущих вверх
апшеронцев. Смекалов отдал приказ подтащить пушки ближе и
ударить по крайним саклям. Через полчаса сопротивление оттуда
ослабло. Пушки не давали повстанцам сосредоточиться на одном
месте. Апшеронский первый батальон и дагестанская дружина
поднялись на обрыв и вошли в аул. Но когда сомнений в победе
уже не оставалось, шедший на аул третий батальон на кладбище
наткнулся на яростное сопротивление.

— Перенесите обстрел на кладбище! — приказал Смекалов, не
отрываясь от бинокля.

Вскоре на кладбище стали взрываться ядра. Ломаясь на куски,
взлетали в воздух надгробные памятники. После длительной
схватки апшеронцы заняли кладбище.

— Давайте сигнал к общему штурму!

Взлетела ввысь и, описав дугу, погасла зеленая ракета.

— Из всех орудий ударить по аулу!

На всю долину разнеслось «ура» из нескольких тысяч глоток.
Части, стоявшие в резерве, тоже ринулись вперед. В ауле
рвались ядра и гранаты. Но повстанцы, умелым маневром
отступившие в лес у берега Ахка, нанесли сокрушительный удар
выходившим из резерва четырем ротам апшеронцев и ринувшейся
им на помощь дагестанской конной милиции.

В ту же минуту полковник Накашидзе направил в сторону леса
одну пехотную часть, тем самым оголив свой левый фланг.

— Передайте есаулу Афанасьеву, чтобы со своей сотней напал на
мятежников, скрывшихся в лесу!

Однако, огибая лес, Афанасьев со своей сотней напоролся вдруг
на невидимую силу.

Алибек минувшей ночью еще раз обсудил с Кори план предстоящей
операции на Ведено. Чтобы задержать наступление войск из
Хасав-юрта вверх по Аксаю и Ямансу, Нурхаджи стоял под
Зандаком, а Тозурка — у Мескетов. Тангай должен был держать
в своих руках ущелье Хулхулау. Если Умма в назначенное время
прибудет на Басе, у них хватит сил занять Ведено.

Но планы Алибека разрушил гонец Сулеймана. Он сообщил, что три
дня отбивается от врага, что сегодня утром все силы противника
брошены на Дышни-Ведено и что ему нужна срочная помощь.

Алибек удивился. Сначала ему подумалось, уж не донес ли кто-то
о его планах. Но о нем знали лишь пять человек. Нет, видно,
где-то допущен просчет.

Алибек не догадывался, что планы изменяются самой обстановкой,
стихийно. И Смекалов тоже не собирался начинать этот бой,
который длился три дня. Это тоже была воля случая. Короче
говоря, случилось неожиданное. Солтамурад со своим отрядом
находится в Беное. Но нельзя дать погибнуть отряду Сулеймана.
Его надо спасти во что бы то ни стало…

В ста шагах впереди своего отряда стрелой летел Алибек. Шея
его серого скакуна почернела от пота. В нескольких шагах
позади него мчатся Кори и Кайсар. Когда дорога из Дарго
взбежала на другую сторону горы, он осадил коня. Внизу, над
Дышни-Ведено, стелется черный дым. В воздух летели деревья,
ветки и куски земли. Когда вдруг пушки умолкли, вражеское
войско рассыпалось по аулу. В ту минуту разгорелся бой на
Ахке.

— В обход к лесу мчатся всадники! — воскликнул Кори.

— За мной! — крикнул Алибек, пуская коня во всю мочь.

Спешившиеся кавалеристы Афанасьева с короткими ружьями в
руках, взошли на горку и выходили в тыл к повстанцам, когда
на них молнией налетели всадники Алибека. Но казаки,
вооруженные берданками, успели сделать ловкий ответный выпад
и тут же откатиться назад.

Алибек заспешил в аул. Ситуация осложнилась тем, что он не
знал, где больше нужна его помощь. А бой кипел яростно всюду.
И в ауле, и на кладбище, и в правобережном лесу на Ахке.
Гамар-Дук тоже походил на вулкан. А с Алибеком не было и
пятисот человек. На всякий случай он выбрал аул. Там ведь
старики, женщины и дети.

Внезапное появление подмоги подняло дух выбившихся из сил
повстанцев. Повстанцы сопротивлялись, превратив в крепость
каждый горящий дом. Пушки сокрушали дома, а вслед решительно
и размеренно наступали солдаты.

Алибек приказал отступить к Гамар-Дуку, но пушки, которые
били, передвигаясь все ближе и ближе, создали хаос и переполох
среди повстанцев. Когда половина жителей перешла речку, другой
преградило путь вражеское войско. Увидев движущихся впереди
солдат, а за ними дагестанскую милицию, Алибек сразу повернул
влево и укрепился на холме в кладбище. Дагестанская милиция,
которая решила, что здесь все кончено, спокойно шла жечь хлеба
и сено и попала под ураганный огонь. Милиционеры растерялись,
но вскоре, опомнившись, с проклятьями бросились к кладбищу.
Однако, мятежники, уложив полсотни человек, обратили их в
бегство.

Когда была отбита и вторая атака, на помощь милиции подоспел
отряд, занимавший путь к Гамар-Дуку, и артиллерийский взвод.
Стиснутые с двух сторон врагом, да еще под артиллерийским
обстрелом, повстанцы прорвали кольцо противника и отступили
в сторону Харачоя.

Смекалов не решался преследовать повсюду отступающих
повстанцев. Об охоте на них он и не помышлял, лишь бы здесь
победа осталась за ним. Согласно предписанию командующего,
каждый оторванный клочок земли он должен был прочно закрепить
за собой. Поэтому он приказал сжечь дотла хлеба на полях и
сенокосы.

Однако, отступивший Алибек не уходил. Отступив на одном месте,
он появлялся в другом и своими налетами не давал ни минуты
покоя.

3

В этот момент в тяжелом положении оказались и повстанцы на
Гамар-Дуке. Когда Накашидзе оставил гору, Сулейман занял ее
вновь. Повстанцы восстановили свои разрушенные укрепления,
хоть и не так прочно, как прежде.

Сами того не ведая, повстанцы одержали в эти дни несколько
побед. Правда, дорогой ценой. С хребта увезли из их рядов
человек двадцать убитых и раненых. Остальные устали.
Боеприпасов оставалось лишь на один день. Противник не давал
возможности их пополнить. Сулейман приказал бойцам отдыхать.

Ночь была тихая. Небо смотрело вниз россыпями звезд. Полная
луна озаряла хребет. Усталые, изможденные воины крепко спали.
Сулейман то и дело останавливался и прислушивался. Но нигде
не было слышно ни шороха. Усталый, он присел на краю обрыва
передохнуть. В голове роились мысли о создавшемся положении,
о завтрашнем дне. Ему не хотелось умирать. Нет, это не было
страхом перед смертью, и не было ожиданием счастья. У него
есть незавершенные дела. Он должен отомстить некоторым из
своих центороевцев.

Юртда и несколько мулл и хаджей засели в его душу острием
кинжала. Они хоть и были одного тейпа с Сулейманом, но
принадлежали к разным родам. В сравнении с ними род Сулеймана
был захудалым. Кроме того, все состоятельные люди аула — на
стороне врагов Сулеймана. Что ни день — между обеими сторонами
вспыхивали ссоры. И рузба1 в ауле нарушалась. В конце концов
пролили кровь.

1 Р у з б а — пятничная молитва в мечети.

Когда на майдане собрался люд, один из помощников Сулеймана
призвал выступить против власти. В первую очередь против юртда
и его приспешников. Сказал в их адрес крепкое слово. Началась
сплошная перепалка, закончившаяся дракой. Товарища Сулеймана
стащили с коня, избили и забрали у него коня. Он был из
казенных лошадей, угнанных Сулейманом из окрестностей
Умхан-юрта. Центороевцы сделали это, чтобы выслужиться перед
начальством. В драке, начавшейся по этому поводу, у Сулеймана
убили брата. Правда, юртде, его сыну и брату тоже были
нанесены ранения. Но брата убили у Сулеймана. Хороший это был
брат, добрый, но всю жизнь несчастный. У него остались
маленькие детишки. Это трудно перенести. Сулейман не может
умереть, не отомстив за брата. Надо убить гордалинского Чомаку
и еще несколько человек отправить на тот свет. Потом не жалко
и умереть. От тяжких дум у него отяжелели веки. Сулейман так,
сидя, и уснул.

В это самое время от Эртан-Корт по дороге шли четыре роты
солдат. Дойдя до Гамар-Дука, они ступают осторожно. Две пушки
катились бесшумно. Их колеса обернули соломой и мочалой. Их
тянут спереди и подталкивают сзади и, вытащив наверх,
устанавливают на гору напротив позиции повстанцев. Гора эта
несколько выше Гамар-Дука. Капитан Битнерский внимательно
рассматривает позицию противника. Она видна, как на ладони.
Но мятежники могут уйти. Поэтому капитан посылает вперед
пехотинцев. Бодрствующий Косум заметил карабкающихся на хребет
солдат. Когда солдаты подкрались близко, Косум прицелился
пистолетом в лоб офицеру, идущему впереди, и выстрелил. Не
успело эхо стихнуть в горах, как одновременно выстрелили
десятка два ружей.

Несколько солдат упало, но остальные бросились вперед.
Пушечные выстрелы сотрясают гору. Видя, что здесь
сопротивление бесполезно, Косум отступает к главному
укреплению. Настоящий бой начался утром. Окружая полукольцом
построенное повстанцами в спешке слабое укрепление, наступает
четыре роты солдат. Пушки с противоположной горы изрыгают на
повстанцев то гранаты, то картечь. К полудню обе стороны пошли
в рукопашную. Солдаты — со штыками, повстанцы — с кинжалами.
Однако повстанцы не хотели отступать, да и нельзя было
отступать. Внизу алым пламенем горело Дышни-Ведено. И все
овраги, балки, дороги и рощи с той стороны кипели солдатами.

Сулейман и Косум сражались в первом ряду. Словно в подушки,
в грудь и живот повстанцев втыкались штыки. Но отступать они
не имели права. Внизу горел аул. Оттуда доносились крики
женщин и детей. В удобную минуту Сулейман бросал взгляды на
дорогу из Дарго, надеясь увидеть серого коня Алибека. Наконец,
он его увидел. Белый ком, несущийся вперед, словно выпущенная
стрела из лука.

В полдень капитану Битнерскому поступил приказ, в котором
говорилось, что с Дышни-Ведено покончено, и ему следует
готовиться выступить в Ичкерию. Капитан был готов расцеловать
этот клочок бумаги. Он спасал его от позора поражения.

4

Оба боя, начавшиеся в Гамар-Дуке в полночь и в Дышни-Ведено
утром на восходе солнца, закончились около двух часов дня.
Спалив в течение часа остатки аула, хлеба и сена, отряд
Смекалова остановился на окраине села.

Надо было дать отдохнуть солдатам перед выступлением в
Ичкерию. В этот день они хорошо поработали. Кроме того,
Смекалов не решался идти в Ичкерию с отрядом, который понес
значительные потери. Генерал вызвал себе в помощь батальон
Куринского полка из Шали.

Вместе с новоприбывшим батальоном куринцев и присоединившейся
по пути колонной капитана Битнерского к шести вечера отряд
подошел к Эрсеною.

Здесь князь Авалов послал в Эрсеной и Эгишбатой верных ему
людей, чтобы они склонили жителей к безоговорочной покорности
и выдали заложников. Старики из Эгишбатоя пришли в лагерь и
привели человек десять аманатов. Однако эрсеноевцы наотрез
отказались выполнять волю генерала.

Эту ночь отряду пришлось провести в Биваке. Но она была не из
приятных. Зарядившийся вечером дождь лил как из кудала до
самого рассвета. Походных палаток не хватало. Солдаты
разместились в них, подобно селедки в бочке, а туземцы в
какой-то мере привыкшие к подобным условиям, остались под
дождем. Идти на ночь в аул не решались даже чеченцы.

Дождь размыл и без того никуда не годные здешние дороги.
Лошади и люди по колено вязли в грязи. Особенно большого труда
стоило передвижение пушек. Колеса их были словно сделаны из
глины.

Отряд, ожидавший в Эрсеное сопротивление и потому прибывший
готовым ко всему, нашел аул пустым. Не было видно ни души,
кроме изредка встречающихся собак, кошек да кур. Поручив
дагестанской милиции сжечь аул, Смекалов спустился с отрядом
в речку Гумс.

Когда отряд остановился в биваке, Смекалову привезли письмо
из Владикавказа. Это был ответ на письмо, посланное им три дня
назад:

«Уважаемый Алексей Михайлович!

С большим нетерпением ожидал я от вас известий, и потому, хотя
не особенно отрадные вести принесли мне письма от 13-го и
14-го, не могу не порадоваться тем, что вы ведете дела
энергично, крепко бьете повстанцев и что войска наши с первого
до последнего ведут себя истинными героями-молодцами.

Передайте всем, как я счастлив освидетельствовать перед
главнокомандующим об их примерной доблести. Выдачу раненым
денег вполне одобряю: выдавайте даже от 3 до 10 рублей, смотря
по ранам и заслугам.

Ради Бога, не отходите назад, а продвигайтесь хотя бы
понемногу вперед, беспощадно уничтожая перед собой все и всех.
Чем строже, тем лучше. Страх нагнать необходимо. Ожидаемое
мною улучшение вашего положения заключается в следующем:
сегодня Батьянову приказано энергично наступить на Зандак,
который отложился (несмотря на аманатов), и возле него,
говорят, собирается большая партия, которую Батьянову
приказано разбить. Это отвлечет от вас силы Алибека, а с 20-го
числа, с прибытием резервного батальона, Батьянов пойдет с
тремя батальонами и четырьмя сотнями дальше до Беноя. 17-го
числа отсюда, 18-го — из Эрсеноя выступает в Ведено резервный
батальон. С ним надеюсь переслать взвод горной артиллерии, что
составит для вас большое подкрепление, а может быть, еще
раньше, т. е. 17-го пришлю к вам два батальона навагинцев,
если обстоятельства на плоскости не потребуют присутствия их
здесь, а потом еще сотни три или четыре кавалерии. Как видите,
силы будут прибывать; только без сожаления косите все, бейте
и вешайте беспощадно.

Разумеется, князь Накашидзе оказал бы услугу неоценимую, если
бы остался при вас до прибытия этих подкреплений. Уговорите
его, если есть хоть малейшая возможность, до этого времени вас
не оставлять.

Генерал-адъютант Свистунов,
15 августа 1877 г. № 220″

«Ну да, дела здорово поправляются! — Смекалов сложил письмо
вчетверо и сунул обратно в конверт. — Собирающиеся вокруг
мятежники не то говорят».