Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА VII

ГЛАВА VII

ЦЕНА ПОРАЖЕНИЯ

Восстань, Отчизна! Где твой меч?

Ш. Петефи. Довольно!

1

Когда отряд противника двинулся от Эрсеноя к Центорою, Алибек
поспешил собрать свои силы в одно место, чтобы закрыть все
пути на речку Гумс. Оставив Сулеймана на Кеташ-Корте1, Алибек
сам укрепился на Тезенкалинской горе. В ту ночь на подмогу
Алибеку пришли Солтамурад с беноевцами и Раджаб-Али с
двумястами аварцами. Алибек отправил их на помощь Сулейману.

1 К е т а ш — К о р т — буквально Совещательная гора. Здесь
собирались вожди тейпов, принимали общие для всех законы.

За всю ночь повстанцы не дали покоя отряду Смекалова,
беспрерывно совершая на него налеты маленькими группами.
Сегодня вокруг отряда Смекалова сошлись большинство вождей
повстанцев. Всю прошедшую ночь слышался ружейный салют,
приветствующий приход новых повстанческих отрядов. Хоть и
велика у него сила, но отряд попал в сердцевину Ичкерии. Сюда
были устремлены глаза всей Чечни. И неоткуда было ждать
помощи. Полковника Батьянова удержали аулы по Аксаю и Ямансу.
Александр Павлович обещал Смекалову подмогу, только когда она
прибудет? Четыре батальона Динабургского полка уже прибыли во
Владикавказ. В каждом батальоне по тысячи штыков. Пока они
дойдут сюда, пройдет несколько дней. Говорят, что в станицах
набрали несколько сотен, но что пользы, если их нет сегодня
здесь.

Повстанцы прождали до полудня, пока остановившийся в долине
Гумса отряд тронется с места, чтобы наносить удары с обеих
сторон, когда он растянется по узким лесным дорогам.

Гатиюртовцы Кайсара стояли у подножия гор, готовые по сигналу
сверху вскочить на коней и ринуться в атаку. Но противник
спокойно отдыхал, развешав котлы над кострами. Воины Кайсара
тоже пообедали. Достав из походных сум сухие сискали с луком,
отведав их и запив родниковой водой, они замерли, устремив
взоры далеко вниз.

— Чего мы тут стоим? — спросил Умар, — который полулежал,
закинув ногу за ногу, ковыряясь в руках былинкой.

— Ждем приказа имама, — нехотя ответил Кайсар.

— Да, ждет и любуется солдатами, — подал голос Янарка,
задававший корм коню. Не знаю только, что привлекательного он
в них заметил.

— Ему лучше знать, что делать, — не взглянув на него, строго
сказал Кайсар.

Видя, что Кайсару не до разговоров, два аульчанина на время
притихли. Но в голову Умара, когда он молчал, лезли всякие
мрачные мысли. Вчера к Алибеку приехал Овхад. Он рассказывал,
что войска из Хасав-юрта двинулись вверх по Аксаю. И Умар
долго думал о своей семье.

— Лучше бы нам четверым уйти с Актой, — сказал он печально.

Но Кайсар безмолвствовал. Он знал, почему Умар говорит это.

— Ведь солдаты сожгут Гати-юрт…

К ним подошел Янарка и, глубоко вздохнув, сел.

— Кто защитит наши семьи… — твердил Умар свое.

Смотревший вниз Кайсар обернулся к мальчику.

— Что же ты не остался дома, Умар? Я же говорил, что ты еще
мал, сиди дома?

— Всегда ты попрекаешь меня этим, Кайсар, — обиделся Умар и
отвернулся.

— Ты не беспокойся, Умар, — ткнул пальцем Янарка мальчику в
бок. — Ведь там же Акта, Элса, Булат и все наши гатиюртовцы.

— Их мало.

— Конечно же, без нас троих они беспомощны! — засмеялся
Янарка.

— Все же хотелось бы быть там, чтобы защитить аул. Я видел
вчерашний ужас. Разбросанные человеческие конечности. Неужели
это же будет с нашим аулом?

— Кто знает, что случится, — прилег Янарка, подперев рукой
подбородок. — Как говорил мулла Насреддин, до того подохнет
или осел, или хозяин. От судьбы не уйти. И нечего тебе мучить
себя.

Но Умар не мог прогнать из головы свои думы.

— Было ли письмо от дады? — изливал он свою тоску. —
Неизвестно, что с ним случилось. Если отправят меня в Сибирь,
хоть бы к нему попасть…

— Эге, Умар, да ты совсем умирать собрался! Зачем тебе в
Сибирь? Не лучше ли погибнуть здесь, в бою, чем умирать
мучительной смертью, испытав все тяготы дальней дороги и
холода?

— Если нам не суждено победить, я бы хотел, чтобы меня
отправили в Сибирь, — твердил свое Умар.

— Почему?

— К отцу и дяде…

— Бедняжка! Да ты не знаешь, какой огромный этот Сибирь? Если
идти целый год и то конца не увидишь. Леса, реки, болота и
горы. Говорят, там вечная мерзлота. И не думай, что в
бескрайней стране встретишься с вайнахами.

Янарка повернулся к Михаилу.

— Эх, Мишка, лучше бы ты дома сидел, поженившись на красавице
и лаская ее!

— О чем ты болтаешь, Янек?

Янарка повторил то же, смешивая чеченские и русские слова.

— Дай Бог, чтобы эти дела кончились, не оставив твою бабу
вдовой, — серьезно ответил Михаил.

— Ну, она уж не пропадет, Мишка! У нас в ауле есть дурачок
Турло, холостяк с бычьей шеей. Его счастье, если я погибну.
Но если ты останешься после меня в живых, свою бабу я завещаю
тебе. Кто, кроме друга, заслуживает такого добра?

— И охота тебе шутить, Янек…

Их шутки прервал внезапно вскочивший Кайсар.

— Ну, Умар! Войско двинулось сюда… Скорей к Алибеку!

Кайсар приказал своей группе сесть по коням и стал дожидаться
приближения противника. Солдаты двигались врассыпную по
дорогам и лесам. Вскоре Кайсар по одежде узнал горцев. Они шли
спокойно, будто на полевые работы, с ружьями за плечами и
безмятежно пели песни на аварском языке.

Это были пленные дагестанские повстанцы, которых гнали впереди
на Тезенкалинскую гору, чтобы перехитрить повстанцев. Они были
вооружены старым оружием, и повстанцы, чувствуя равенство сил,
спокойно ждали их приближения. На самом деле они еще не знали,
что среди приближающихся «милиционеров» есть переодетые
казаки. «Пленным» приказано было горланить свои песни, чтобы
ввести повстанцев в еще большее заблуждение. За ними двинулись
пехотные батальоны и пушки.

— Ах, собаки, и еще с песнями наступают! — воскликнул Янарка.

— Чтоб вам отравы испить!

— Чтоб вам, подонки, свои руки съесть1!

1 С ъ е с т ь р у к и — в древности побежденный враг в знак
признания победителя должен был «съесть руки», т. е. кусать
зубами свои руки.

Вскоре Алибек подоспел с небольшим отрядом.

Когда «милиционеры» подошли так близко, что можно было
различать лица, по приказу Алибека повстанцы с криками
бросились в атаку. Еще не успели опуститься их сабли,
занесенные над головами передних, как вдруг «милиционеры»
рассыпались в чащобах по обе стороны от дороги и в тот же миг
загремели пушки. Испуганный оглушительным пушечным залпом конь
Янарки повернулся назад и понесся вспять, не слушаясь
поводьев. Кайсар кричал о чем-то, но о чем невозможно было
разобрать из-за орудийного гула. С трудом приведенная Кайсаром
в порядок сотня вновь ринулась вперед. Слева атаковал Алибек.
Когда оба войска столкнулись вплотную, «милиция» стала
понемногу отступать, пропуская вперед казаков, и тогда вдруг
показались солдаты. Они произвели несколько залпов. Янарка
видел, как упали несколько его товарищей. Теперь с боку напала
настоящая милиция. Алибека уже прижали под высокий обрыв.
Повстанцы отступали организованно, несколько раз предприняли
контратаки, чем поставили противника в трудное положение.

Видя, что у отряда, занявшего передовую позицию, дела
неважные, Смекалов послал ему в помощь апшеронскую роту во
главе с подполковником Шервашидзе и дагестанскую конную
милицию, возглавляемую подполковником Фейзуллой. Янарка
размахивал саблей направо и налево. До сих пор он уложил
только два человека. Он был весь в поту, стараясь в основном
уберечь себя, обороняясь то ружьем, то саблей. Среди
милиционеров, наседающих на него со всех сторон, словно
собачья свора на волка, Янарке показалось, что он увидел
Асхада Хортаева. Но наседающие на него горцы не дали ему
рассмотреть его, как следует. Вскоре и другой показался ему
похожим на Инарлу. Его не могло удивить то, что они оказались
среди солдат, удивляло то, что они очутились здесь.

После четырехчасового сопротивления повстанцы отступили по
глубокому ущелью в сторону Дарго, увозя на конях убитых и
раненых. Та сторона еще оставалась свободной от врагов. Однако
когда они ступили на территорию Дарго, жители аула оказали им
яростное сопротивление.

Алибек мог запросто опрокинуть даргоевцев, но почему-то
повернул обратно. Видимо, как обычно, остерегался междоусобной
вражды. Он не терял надежды, что не сегодня-завтра такие аулы
присоединятся к нему. Но Дарго и Белгатой с самого начала
решительно выступали против него. И Янарка не понимал, почему
Алибек так щедро проявляет к ним милосердие.

Отряд повстанцев, внезапно повернувший назад, молниеносно
врезался в позицию противника. Смекалов, не ожидавший такого
поворота событий, на минуту растерялся. Наконец, опомнившись,
он отдал приказ ударить по ним из пушек. Градом сыпалась
картечь.

Разрывающиеся гранаты стлали синее пламя спереди и сзади. На
глазах у Янарки несколько всадников вместе с конями разнесло
в клочья. Скакавший впереди него Кайсар лихо рубил саблей
вправо и влево. Оглянувшись назад, Янарка заметил, что Умар
весь побледнел. Сначала он подумал, что тот просто
перепугался. Взглянув на юношу во второй раз, он понял, что
тот ранен. Янарка придержал своего коня, взял под уздцы коня
Умара и устремился вперед. Спрашивать, что случилось, не было
времени.

Когда отряд промчался сквозь позицию врага и углубился в лес,
Алибек замедлил бег своего коня. Полы суконной его черкески
были изрешечены пулями. На щеках были пятна крови. На лице
лежала печать усталости. Только в черных глазах горела
спокойная решительность.

— Как бы нам соединиться с Сулейманом и Солтамурадом? —
спросил он Кори, который догнал его и пытался унять
разгоряченного коня.

Кори похлопал коня по шее, успокаивая его, и повернулся к
Алибеку.

— Что с тобой? — с тревогой спросил Алибек, заметив кровь на
руке друга.

— Пустяковая рана. Кайсар, есть у тебя чем ее перевязать?

В эту минуту к ним подъехал Янарка с Умаром. Увидев бледное
лицо юноши и испугавшись за него, они забыли о Кори и
обступили его. Кайсар осторожно снял его с коня, тихо положил
на землю и, сняв с себя и свернув, подложил ему под голову
черкеску. Потом расстегнул бешмет мальчика и обнажил его левое
плечо. Пуля пробила в плече маленькое отверстие, обожгла края
и, разорвав сзади кожу, прошла насквозь. Лицо Умара лишь
изредка морщилось от стиснутых зубов.

— Сильно болит? — спросил Кайсар, разгладив его мягкие волосы.

— Нет, — покачал головой юноша и улыбнулся.

— Терпи, — сказал Кайсар и пальцами обследовал плечо. — Кость
цела.

Потом он промыл рану, наложил подорожник и перевязал плечо.

— Янарка, ты возьми мальчика и тихонько поезжай домой. Если
в пути ему станет плохо, оба остановитесь в Аллерое. Понял?
А ты, Умар, терпи. — Кайсар погладил мальчика по голове. —
Рана такая, что заживет в несколько дней.

Пока Алибек собирал свой маленький отряд, рассеявшийся в лесу,
и выходил в путь к Беною, на Кеташ-Корте разгорелся бой.

Покончив с Алибеком, Смекалов выслал отряд Накашидзе против
Солтамурада, Раджаб-Али и Сулеймана, засевших на Кеташ-Корте.
Раджаб-Али со своими салатавцами удачно отбил первые две атаки
апшеронцев. Но когда салатавцы уже думали, что они одержали
победу, вдруг с самой неожиданной для них стороны послышалось
«вурро». Это были спешившиеся ингуши, напавшие с левого
фланга. Теснимые противником с двух сторон и обстреливаемые
из пушек, повстанцы попытались отступить по правому флангу.
Но и там они наткнулись на присланный Смекаловым отряд
куринцев. Защитники Кеташ-Корта видели, что им недолго
держаться на горе. Поэтому, сдерживая натиск противника, они
поспешно отступили к Аксаю.

2

Смекалов был доволен началом кампании. Все бои с мятежниками
в течение целой недели заканчивались его победой. Это была
особенная неделя. Если прежде громили мелкие кучки мятежников,
то в последних боях он разгромил выступивших против него со
всеми своими главными силами руководителей мятежников:
Алибека, Раджаб-Али, Солтамурада, Сулеймана, Тангая и Косума.

Смекалов принимал со счастливой улыбкой начальников отрядов
и особо отличившихся офицеров.

— Ваше сиятельство, Александр Давыдович! Ваши горцы показали
храбрость и отвагу. А вы, князь Шервашидзе, творили чудеса с
вашей артиллерией. Спасибо вам! И ваша разведка, Семен
Иванович, оказала большую помощь в достижении победы. Поручик
Эриванцев, я поздравляю вас с вашими доблестными ингушами. Обо
всем я сегодня же сообщу Александру Павловичу. Если мы будем
действовать так и дальше, то от мятежников через неделю и
следа не останется. Спасибо вам!

— Это умелому руководству вашего превосходительства обязаны
мы победой, — возносили командиры генерала. — Вы нас ведете
вперед, к подвигам.

— Не говорите! — качал головой польщенный Алексей Михайлович.
— Без вас я ничего не смог бы сделать. Спасибо вам. Поручик
Эриванцев, много в вашей сотне потерь?

— Шестеро убиты, одиннадцать ранены, ваше превосходительство.
— Один раненый в безнадежном состоянии.

Командование с самого начала проводило политику подавления
восстания руками самих горцев. Поэтому Смекалов проявлял
участие к раненым и показавшим усердие в боях горцам. Вместе
с поручиком он пошел к ингушской сотне. Он застал всадников,
расположившихся на краю лагеря, очень мрачными. Шесть трупов,
сложенных в ряд, были накрыты бурками. Десять слегка раненых
при появлении генерала встали.

— Сидите, — махнул рукой Смекалов. — Отдыхайте.

Несколько человек сидели около тяжелораненого и часто давали
ему выпить воды. Отяжелевшая голова раненого покоилась на
руках одного из них.

— Тяжело ранен? — спросил генерал стоявшего сзади старшину
Сампиева.

— Тяжело, ваше превосходительство. Этой ночью он умрет. Это
брат его голову держит. Дома их дожидается старая мать.

Смекалов окинул взглядом всадников, которые стояли, кто
опираясь на саблю, кто держа руку на рукояти кинжала.

— В этом последнем бою вы проявили смелость и отвагу, — сказал
генерал громко. — Вы — храбрые джигиты! Отличившиеся в бою
получат медали. А теперь, поручик, выдайте каждому всаднику
по три рубля, раненым — десять рублей. Семьям погибших
отправьте по пятьдесят рублей. Выдайте пятьдесят рублей и
матери пострадавшего. Ваши заслуги и пролитую вами кровь
командование не оставит без вознаграждения. Спасибо вам!

Для празднования победы Смекалов предоставил отряду сутки
отдыха. Каждому солдату отпустил по две порции водки. Ну а
мяса было вдоволь. Когда скот, взятый с аулов в качестве
контрибуции, угоняли в равнинные крепости и в Грозный, для
отряда оставляли вдоволь. В других продуктах питания тоже не
чувствовалось недостатка. Прежде чем сжечь аул, солдаты под
метлу очищали дома. Ранцы солдат и сумки милиционеров были
набиты сушеными курдюками, мясом и прочим награбленным добром.
После каждой операции на месте стихийно возникали солдатские
базары. Но настоящие базары устраивались по возвращении отряда
в крепость. Сюда съезжались жители окрестных аулов,
спекулянты. На этих базарах свою добычу офицеры сбывали через
доверенных солдат.

На второй день Смекалов принимал представителей аулов,
приходивших в лагерь группа за группой. Первыми пришли
даргоевцы и белгатинцы. Как всегда, уверенно. Надеясь на
подарки или благодарность генерала, явившиеся центороевцы
клятвенно заверили в своей преданности властям. Тезикаллинцы
и ножийцы не показывались. Пришли просить милосердия
курчалинцы. Однако они решительно отказались дать заложников.

— Мы не можем дать аманатов, инарла, — твердо ответил стоявший
впереди старик. — У нас нет того скота и таких денег, которых
ты требуешь. Именно эта бедность и лишения заставили нас
подняться против властей.

Смекалов подозвал к себе начальников отрядов.

— Господин полковник, — сказал он князю Накашидзе. — Пошлите
в Тезикалла солдат и сотню горцев. В Курчалой отправьте две
роты солдат и милицейскую дружину. А вы сами с апшеронским
батальоном, артиллерийским взводом, с одной казачьей ротой и
тремястами пешими дагестанцами отправляйтесь в Ножи. Пригоните
весь скот, а сами аулы и их хлеба превратите в пепел.

Вскоре прибыла колонна капитана Битнерского. Прибытие нового
отряда пуще прежнего взбудоражило лагерь. Со всех сторон
слышались крики пьяных солдат. Самые возбужденные стреляли в
воздух.

Курчалойцы долго смотрели на них, от удивления мотая головами,
затем встали на вечерний намаз.

Скот, пригнанный из Эрсеноя, с впалыми от голода боками и
обрызганными жижей задними ногами, не в силах пастись, стоял
в стороне, понурив головы.

3

Перед выступлением отряда вслед за повстанцами Смекалов
получил добрые вести. На пополнение его отряда направлен в
Ичкерию только что прибывший в Чечню Динабургский полк, четыре
батальона Навагинского полка, артиллерийская батарея, казачья
и осетинская кавалерийские сотни.

Хасавюртовский отряд уже начал операцию по рекам Аксая и
Ямансу. Разорив там аулы, полковник Батьянов должен был
встретиться со Смекаловым в Беное.

«…Засим, что касается движения из Беноя, — писал Свистунов,
— то очень было бы хорошо вам и ему сделать его совместно, да
еще одновременно из Дагестана сверху спустить туда
какую-нибудь милицию, дабы навек уничтожить это проклятое
гнездо… Имейте в виду, что цель наша должна заключаться в
том, чтобы выбрать из всех аулов неблагонадежных людей и
сослать их навсегда с семействами в Россию, взятие же аманатов
должно составить только переходную к этому меру. Беной же и
Зандак надо поголовно выселить в Сибирь или, если эти подлецы
не пожелают, выморозить всех зимою, как тараканов, и
уничтожить голодом.

Зандаковских аманатов, которых я прошу выслать в отдаленные
губернии, пришлите сюда, как только можно, им нужно будет
назначить надежный конвой. При этом вести не со связанными,
а буквально со скрученными позади спины руками, так, чтобы
ладонь левой приходилась и была привязана крепко к самому
плечу правой и наоборот. В дороге не развязывать ни под какими
предлогами и в случае малейшего сопротивления одного
немедленно перебить всех.

Генерал-адъютант Свистунов. 18 август 1877 г. № 226 1

1 Томкеев. Материалы… Т. 6. Ч. 1. Прил. 15. С. 194, 195.

Смекалов снял мундир и сапоги и прилег на походную кровать.
Что идут на помощь воинские части, это хорошо. Но не такое уж
легкое здесь положение, каким представляется командующему.
Батьянов дважды попытался проникнуть в Ичкерию. Но оба раза
его повернули обратно поднятые Тозуркой, Косумом и Нурхаджой
аулы по рекам Аксай и Ямансу…

Смекалов задремал, но его сон прогнал доносившийся шум у входа
в палатки.

— Куда ты прешься? Я же говорю тебе, что его
превосходительство лег отдыхать!

Вошедший адъютант сообщил, что андийский наиб поручик Гирей
требует впустить его по какому-то важному делу.

— Впустите.

Смекалов присел на краю кровати, натянул сапоги, подтянулся,
раскинув руки, потом он взял со спинки стула мундир и накинув
его на плечи, встал. Пригнувшись, в низкий проход палатки
вошел андиец, человек лет сорока, высокого роста с коротко
подстриженными рыжими усами и бородой.

— Что вам угодно? — спросил Смекалов, нехотя.

— Ваше превосходительство, я пришел к вам с просьбой
относительно курчалинцев, — сказал он по-русски, устремив на
генерала воспаленные глаза.

— Говорите.

Алексей Михайлович сел и сунул в рот сигарету.

— По приказу вашего превосходительства для уничтожения
Курчалоя, который заслужил это, пошел отряд. Старики аула
прислали меня как посредника и заступника.

— Вы еще не уничтожили это разбойничье гнездо? — нахмурился
генерал.

— Нет, ваше превосходительство. Они просят сутки на
размышления.

— Где полковник Накашидзе?

— Там, ваше превосходительство. В Курчалое у меня много
родственников. Они прислали меня с просьбой не разрушать аул.

Алексей Михайлович слышал, что у этого Гирея в Курчалое и на
Бассе много близких родственников и что его уважают во всей
Ичкерии. Считая, что положение отряда на сегодня сомнительно,
Смекалов решил использовать поручика.

— Передайте полковнику, чтобы он превратил аул в пепелище, а
сам с двадцатью заложниками и со всем скотом к вечеру
возвратился в лагерь.

Поручик переступал с ноги на ногу.

— Позвольте, ваше превосходительство, обратиться с просьбой.
Мы успеем и аул разрушить, и взять заложников. Завтра я соберу
народ и примирю аул. Я разъясню им, что станет с ними, если
ваши требования не будут выполнены. Короче говоря, я уверен,
что они выполнят вашу волю.

Генерал сделал вид, что гневается, и потом согласился.

— Хорошо, поручик. Даю вам время до завтрашнего полудня. Если
курчалинцы дадут двадцать заложников, полсотни быков и триста
овец, я помилую их. Но передайте им, что, если они позволят
ступить на их территорию хотя бы одному мятежнику, я повешу
в центре Курчалоя все эти двадцать человек1.

Второй день у Смекалова тоже был беспокойным. Целыми толпами
приходили представители усмиренных аулов. Центоройцы привели
шестьдесят быков и двадцать три заложника, гордалинцы —
двадцать человек, пятьдесят быков и двести баранов, курчалинцы
— девять человек и тридцать быков2.

1 Тамкеев. Материалы… Т. 6. Ч. 1. Прил. 15. С. 195.
2 Там же.

Векилы аулов стояли на площадке между палатками в ожидании,
когда к ним подойдет генерал. Векилы — впереди, за ними —
заложники. Перед каждой палаткой стояли пирамидами ружья со
штыками. Перед лошадьми, привязанными к деревьям на обочине
леса, виднелась потоптанная копытами кукуруза в зерне и
кочанах. Корм лошадям задавали не скупясь.

Вокруг палаток суетились солдаты: кто у котла, кто чистил
одежду или оружие, кто чинил сбрую, а некоторые собрались
группами и забавлялись шутками.

Несколько пушек стояли зачехленными. Слышался приглушенный
говор среди векилей.

— Хоть бы побыстрей вышел этот боров!

— Уже полуденного намаза пора наступила.

Хоть изредка слышались смех и шутки, на душе у пришедших в
лагерь людей лежал лед. Ведь не на свадьбу пригласили их сюда.
Немало было случаев, когда людей, взятых в аманаты, отправляли
в Сибирь или вешали. Аманатов брали тоже с расчетами. По
одному человеку от десяти семей. Теперь эти старики стояли с
четками в руках, разговаривая вполголоса. Но сердца их сжаты
до предела. Ведь люди, которых они привели в аманаты — их
братья, сыновья или племянники.

Молодежь, которая стоит за ними, с беззаботным видом
посмеивается, но не потому, что не знает своей участи. Просто
и те и другие не хотят выдавать своих чувств. Они смело
смотрят в глаза врагов, чтобы не дать им повода для насмешек.

Наконец, генерал вышел из палатки и посмотрел на людей,
нахмурив белесые брови. К нему подошли дожидавшиеся его князья
Накашидзе и Шервашидзе. Несмелой походкой подошли и стали
сзади Чомак Ойшиев и Элби Мовсаров.

Шервашидзе коротко отрапортовал о прибывших сюда.

— Почему центоройцы так мало пригнали скота? — спросил
Смекалов, бросив в толпу свирепый взгляд.

— Хватит с них. Эти три дня отряд кормился за их счет. Мы им
принесли убытков самое меньшее на три тысячи рублей.

— Я требовал от курчалинцев двадцать заложников. Почему они
привели только девять?

— В Курчалое всего девяносто семей.

— Дышнинцы пришли?

— Пришли, ваше превосходительство.

— Соберите всех людей сюда.

Чомака, Элби и андийцы Гирей и Иса поспешно позвали людей к
генералу, а те медленным шагом, спокойно подошли и встали
перед генералом и офицерами полукругом. Генерал обвел
испепеляющим взглядом толпу. Он разгладил свои пышные усы и,
скривив толстые губы в едва заметной усмешке, заговорил:

— Разговор у нас будет короткий, чеченцы. Вы привели требуемых
от вас заложников и скот. Но на этом не кончается наказание,
заслуженное вами. Вчера дышнинцы и эрсанойцы совершили
нападение на маленький отряд, вышедший из Ведено. Убили
несколько солдат и перехватили письмо, которое направлял мне
начальник области. Центоройцы вчера дали мне слово в своей
преданности. А сегодня на их территории со своей шайкой
появился разбойник Сулейман. И это ваша преданность? Я считал,
что слово чеченца тверже каменных гор. Оказывается, ваше слово
и слово базарной бабы одно и то же. Но я научу вас держать
слово силой. Я предупреждаю аулы, давшие своих заложников.
Если хоть один мятежник ступит на вашу территорию или хоть
один ваш человек пойдет к мятежникам, — я вздерну на веревке
всех заложников такого аула. Если на Эртен-Корте и Кеташ-Корте
раздастся хоть один выстрел, я повешу всех курчалинских,
тезикалинских и эрсенойских заложников. А с вами, дышнинцы,
у нас будет отдельный разговор. Приведите в аул своих людей,
которые прячутся в лесах. Там, на пепелище, мы будем вас
судить. Это мое последнее слово.

Люди молчали, понурив головы. Тогда из толпы на несколько
шагов вперед вышел какой-то старик и повернулся к Чомаку.

— Чомака, передай инарле нашу просьбу. И аулы наши сожгли, и
заложников у нас взяли, и скотину забрали. Скажи ему, пусть
хоть уцелевшие от пожаров наши хлеба пощадит.

Чомака перевел просьбу старика.

— Если выполните мою волю, вы будет помилованы. Но если
допустите хоть на волосок оплошность, я заморю вас в ваших
лесах голодом и холодом. Позаботьтесь об отправке заложников,
полковник.

Старики подошли к аманатам от своих аулов и стали прощаться
с ними. Одни обнимались на прощанье, другие, сказав несколько
слов в утешение, отходили в сторону.

Небо постепенно потемнело. Донесся отдаленный гул, тучи
разорвало молнией. С шумом упали в мягкую пыль и на листву
деревьев первые крупные капли дождя. Через минуту за дождевой
завесой скрылись окружающие горные кряжи…

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров