Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII

ОБЕЗДОЛЕННЫЕ

Несчастные! В чужом краю!
Исчезли сердца упованья…

М. Лермонтов.
Кавказский пленник

1

Когда прошло достаточное время, в течение которого аул не
посещался карателями, люди понемногу возвратились по домам и
построили на пепелище землянки. Тем, у кого в семье мужчина,
было легче построить жилище. Но семьи Айзы и Кайсара
оставались под открытым небом. Они вставали утром чуть свет
и трудились до поздней ночи.

Несколько дней ушло на разбор двух обгоревших и обвалившихся
крыш. Сначала выбрасывали из комнат землю. Лопата с трудом
прорезала землю, перемешанную с соломой и кукурузой. Сперва
выбрасывали несколько лопат земли, потом руками выдергивали
солому и стебли, в кровь обдирая руки. Земля пахла гарью.
Чумазое лицо Усмана трудно было узнать. По груди его и спине
стекал пот, смешиваясь с угольной пылью и сажей. Не покладая
рук работали Айза, Эсет, Деши и Макка. Выволакивали из земли
несгоревшие бревна и балки. Разбитые окна восстановили Васал
с Мачигом. Через неделю в обоих домах установили по одному
окну, сделали крыши, и семьи Айзы и Кайсара заселили свои
жилища. К счастью, дом Эсет остался невредим.

Денно и нощно прислушивались они к горам Ичкерии. Каждый день
доносились оттуда раскаты пушечного гула. Выстрелы на хребте
заставляли их выскакивать во двор даже среди ночи. Айза
выходила еженощно на крыльцо и, опершись на столб, долго
всматривалась в горные выси. Чуть заслышит на улице говор или
конский топот, она выскакивала на улицу, как ошпаренная.

В эти дни в Гати-юрт приходили печальные вести. Люди понимали,
что поражения Алибека близ Ведено, на Гамар-Дуке и Кеташ-Корте
будут иметь для аулов горькие последствия. Да и Асхад с
Инарлой, вернувшиеся домой на сутки, рассказывали об этих боях
ужасные вещи. По их рассказам выходило, что в войске Алибека
несколько сотен убитых. Но ни убитых, ни раненых в Гати-юрт
не привозили. Точнее сказать, с Алибеком оставалось лишь
несколько гатиюртовцев, многие вместе с Актой сдерживали
противника на Аксае.

В конце концов, случилось то, чего так боялись Айза с Усманом.
Позавчера в полночь издали донесся визг деревянных колес,
который постепенно приближался и замер возле их дома. Они
выскочили разом: впереди Айза, за ней Усман. Узнав в одном из
двух мужчин, стоявших на дороге, Янарку, Усман почувствовал,
как по сердцу его пробежали мурашки. Понял, что неслучайно
пришла к ним эта арба. Значит, привезли или Умара, или Булата.
Булата привезти не могли, так как он с Актой. Значит, Умара,
кого же еще… По мере приближения Айза старалась идти
медленно. Надо быть мужественной перед горем. Но ее глаза были
на сыне, который старался сесть в кузове арбы.

— Пусть все доброе посетит вас, Айза, — сказал Янарка, изо
всех сил стараясь выглядеть веселым. Но Айза уловила в его
голосе фальшивую ноту.

— Добро пожаловать. Кто это с тобой? Что вы в столь неурочный
час? Что случилось?

— Со мной-то Мишка, — замялся Янарка. — Все хорошо. Только
Умар получил пустяковую рану…

Усман подошел к подводе и, опершись руками в край, заглянул
в кузов. На подстилке свежескошенной травы сидел Умар. При
виде бледного лица на только что появившемся лунном свете у
Усмана пересохло во рту.

— Уми! — притянул он к себе голову брата. — Уми!

Умар попытался рассмеяться.

— Чего кричишь? Подвинься, дай слезть.

— Рана опасная?

— Пустячная.

Умар попытался слезть, опершись левой рукой о борт, но
поскользнувшись на подостланной сочной траве, повалился.
Отстранив пытающегося придерживать его брата, он подошел к
растерянной матери и обнял ее здоровой рукой.

— Чего растерялась, нана? Со мной же ничего не случилось?

Айза молча прижала к груди сына и стояла, глотая слезы.

— Не плачь, — сказал Умар шепотом. — Валлахи, со мной ничего
не стряслось. Только маленькая дырка в плече. Через два-три
дня заживет.

Как ни горько было Айзе, она оставила сына и засуетилась
вокруг гостя.

— Усман, выпрягай быков. Янарка, а вы заходите.

— Мы пойдем ко мне, Айза.

— Ни в коем случае. Жовхар с детьми живут в землянке в
тесноте.

— Нет, Айза. Мы вдвоем что-нибудь придумаем. Нам рано
вставать. За Умара не беспокойся. Измельчи подорожник и
приложи к ране. Ну, до свидания. Отдыхайте.

Не успели они после ухода Янарки и Михаила войти, зажечь
светильник и присесть, как пришли Эсет и Магомед. Женщины,
постелив Умару, уложили его, затем начали плакать. Плакали не
только по Умару. Женщины вспомнили всю свою прошлую горькую
жизнь, детство, родителей, братьев и сестер, Арзу, Али и
Маккала, убитых за эти несколько месяцев. Все вспомнилось.
Изрядно проплакав и немного успокоив свои сердца, они
засуетились вокруг Умара.

— Сильно болит? — поцеловала юношу в лоб Эсет. — На тебе же
лица нет.

— Нет, деца. Сначала на коне трясся, потом на арбе. Отдохну
немного — и все пройдет.

— Вай, умереть твоей деце! Как тебе больно сделали они, чтобы
Бог их покарал! Усман, беги, зови Ахмеда. Рану надо перевязать
заново.

— Не надо, деца, — покачал головой Умар. — Завтра что-нибудь
сделаем.

Эсет ушла поздно, взяв Магомеда, который просидел рядом с
Умаром с полными от горя слез глазами.

Эту ночь семья провела без сна. Умар поговорил с матерью и
братом ласково и постепенно затих. Решив, что его сморил сон,
Айза и Усман тоже легли спать. Через некоторое время Умар стал
метаться в жару и бредить. Лоб и тело его горели, словно в
огне. Одежда была вся мокрая от пота. Они часто прикладывали
к его лбу холодную примочку из полоски материи, смачивали
водой его потрескавшиеся губы и так дождались утра.

Когда на второй день вызванный ими Ахмед заново перевязывал
рану, жар его спал, и Умар уснул.

В течение этих суток он не съел даже крошки, а только все пил
воду, стараясь сбить внутренний жар. Сегодня он поел немного
и заметно ожил.

2

Сегодняшний пятничный день был очень жаркий. Хоть несколько
дней назад лил дождь, земля успела потрескаться. Листва на
деревьях замерла, как неживая. Не слышалось пения птиц. Если
бы не пение дрозда где-то далеко в чьем-то саду на орехе да
не печальное воркование сизого голубя, казалось бы, что все
птицы вымерли.

Собаки, которые бешено бросались на Магомеда всегда, когда он
проходил по этой улице, теперь лежали пластом в тени плетней,
сараев и деревьев. Босые ноги обжигала горячая пыль. Как ни
тихо он ступал, словно жижа, между пальцами волнами вылетала
пыль.

Когда собаки не стали лаять, Магомеду стало скучно от всеобщей
тишины. Палка, которую он взял, чтобы отбиваться от них,
осталась бесполезной ношей. Чтобы уйти от пыли, он полез через
чужие сады. Теперь не приходилось лазить через заборы. Они
были сожжены вместе с домами пришедшими солдатами.

Срывая по пути яблоко или грушу и так миновав два-три сада,
Магомед вышел на главную улицу аула. Там, где улица сделала
крутой поворот, ему повстречался Абди, сын Хорты, ехавший на
неоседланном коне. Увидев мокрый живот коня, Магомед понял,
что он едет с Аксая, выкупав коня.

Во всех своих бедах и бедах аула Магомед считал повинным
Хорту. Да и как не считать, если он и налогами аул облагает,
и людей на бесплатные работы для власти гоняет. А когда
приходят в аул солдаты, разъезжает впереди них. И дома,
подлежащие сожжению, его сын Асхад показывал солдатам. Теперь
Магомед был уверен, что дяди его, Али и Маккал были арестованы
по доносу Хорты. Для мести взрослым у Магомеда не было сил,
но Абди он лупил при каждой встрече. Как только он показался
на улице, Магомед начал размышлять, что бы сделать ему назло.

— Не пыли на улице, Хортин ублюдок! — крикнул он,
приблизившись к нему.

— А ты что, боишься запачкать свои лохмотья, вшивый оборванец!
— брезгливо скривил рот Абди.

— Что ты сказал?

— Вшивый оборванец!

— Проклятье твоим девяти тысячам предков, сучье отродье!

— Проклятье твоим десяти тысячам предков, невесть кем
порожденный кута.

Магомед с размаху ударил Абди палкой по голому бедру.

— Получай, доносчик, отпрыск доносчика!

Абди нагнулся и, огрев шею Магомеда тонким прутом, хотел было
ускакать, но Магомед стянул его за ногу с коня и, сев сверху,
стал его молотить кулаком. Так били они друг друга — Магомед
сверху, а Абди снизу вверх, катаясь в пыли, но вдруг незаметно
подошедший Чонака стащил Магомеда за ухо с Абди и дал такую
затрещину, что у Магомеда из глаз посыпались искры.

Абди, осмелевший, когда подошел Чонака, вскочил, схватил палку
и бросился на Магомеда. Абди успел ударить палкой по руке и
голове Магомеда, прежде чем тот опомнился от ударов Чонаки.
Но опомнившийся Магомед вырвал у него палку и изо всех сил
ударил его по спине, и тот завыл, как щенок. Чонака, который
спокойно смотрел, пока перевес был на стороне Абди, новой
оплеухой опрокинул Магомеда в пыль и, опасаясь, как бы
кто-нибудь не увидел, тихо подтолкнул Абди сзади, чтобы он шел
домой.

Магомед встал, стряхнул с себя пыль и провел рукой по лицу.
Увидев на руке кровь, он понял, что Абди поцарапал ему лицо.

— Подожди же, сука, я тебя в другом месте встречу, — крикнул
он Абди вслед. — Я тебе тогда покажу.

— Прочь отсюда, кута! — двинулся на него Чонака, подняв для
удара руку.

Магомед отбежал на несколько шагов и, замедлив бег, заговорил,
оглядываясь:

— Сука, лизоблюд Хорты! — крикнул он, став недосягаемым для
Чонаки. — Погодите, холуи солдат! Вот уйдут они — мы от вас
и дыма не оставим!

Разъяренный Чонака бросился за ним, но Магомед перемахнул
через забор и скрылся в саду. Миновав два сада и провожаемый
проклятьем Расехат, похожей на ведьму, он спустился к ручейку,
вымыл лицо и пошел к своему другу Эламирзе — сыну Арсамирзы.

Друг сидел под абрикосовым деревом во дворе и что-то мастерил.
Огромная черная собака, распластавшаяся на углу дома, заслышав
шаги, лениво открыла один глаз, ударила по земле пару раз
хвостом и вновь затихла, закрыв глаза.

Эламирза возился с двуствольным пистолетом, у которого
деревянная рукоять сгнила, а все детали были изъедены
ржавчиной.

— Чем занимаешься? — присел Магомед возле него.

— Пистолет ремонтирую.

— Из него пистолет уже не получится.

— Почему?

— Не видишь что ли, ржавчина до дыр изъела.

— Для меня сойдет.

— У меня есть дома хороший.

Эламирза недоверчиво обернулся.

— Врешь?

— А когда я врал? Мне Умар подарил.

Эламирза вытаращил на него глаза.

— Что с тобой случилось?

— А что?

— Лицо все почернело, будто кот поцарапал.

— С Абди подрался, — понурил голову Магомед.

— И этот хлюпик тебя побил?

— Чонака за него заступился. И меня ударил несколько раз.

Эламирза прицелился куда-то и нажал на курок. Но ни курок, ни
боек не двинулись с места.

— Да выбрось ты эту железяку, — вырвал Магомед пистолет из рук
Эламирзы. Потом поднялся и зашвырнул его в сад. — Я тебе новый
дам.

— А у тебя что, два?

— Три. Тот, что был у отца, тот, что Умар подарил, и еще один
старый. Его еще можно носить. Пошли, пойдем купаться.

Дружба у мальчиков завязалась, когда они были еще совсем
маленькими. Только ночью на сон разлучались они. А иногда и
спали вместе у Эсет.

Они пошли к омуту под Лун-Берд1, побарахтались в воде и легли
на спину на горячий песок.

1 Л у н — Б е р д — дословно: обрыв косули. Лу — косуля, берд
— обрыв.

— Эламирза, — тихо позвал Магомед, вперив взгляд в чистое
небо.

— Что? — нехотя отозвался друг.

— Я должен отомстить Чонаке.

— Как? — повернулся к нему Эламирза.

— Я убью его.

— Не сможешь. Он ведь большой.

— Пистолетом можно.

— Но ведь надо выстрелить. Он же не подпустит тебя с
пистолетом.

— Сделаю где-нибудь засаду и убью, когда он будет идти на
поле.

— А если сделать то же, что сделали Хорте?

Неделю назад оба мальчика ночью поднялись к хребту и подожгли
пшеничную скирду Хорты. Разъяренный Хорта долго искал
виновника, но не нашел.

— Одной лишь скирдой не рассчитаться за все его сегодняшние
побои. Сжечь дом еще куда ни шло.

— Давай пока скирду подпалим.

— Только не с тобой.

Удивленный Эламирза рывком сел.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Если попадемся, Арсамирзе будет плохо.

— А ты?

— У меня нет отца. — Магомед тяжко вздохнул. — А с матерью
власть ничего не сделает.

Эламирза снова откинулся на спину, подложив руки под голову.

— Значит, ты не считаешь меня другом.

— Не о тебе речь. Дело в твоем отце. Как вам быть, когда его
арестуют? Шестерым детям?

— Отца посадят, даже если я не сожгу скирду Чонаки. Или убьют
на войне. А не убьют — так в Сибирь отправят. Тебе-то Чонака
только оплеуху дал. А он сопровождал солдат, которые шли
поджигать наш дом. Я отомщу еще Товсолте, Панке и Инарлу.
Поочередно. Когда мы идем на хребет?

— Подумаем.

— Как Умар?

— Сейчас лучше.

Вдруг небо начало заволакивать тучей. Носившиеся над обрывом
стрижи стали прятаться по дуплам.

— Дождь собирается, — сказал Магомед, посмотрев на юг. — Давай
домой.

Порезвившись немного в воде, мальчики вышли на берег и стали
одеваться. Однако это оказалось не таким уж легким делом. Нога
Эламирзы высунулась через порванную на колене штанину. Руки
Магомеда не лезли в рукава. Как на смех, они тычутся в рваные
места.

— Давай уйдем за войском Акты? — сказал Эламирза, завязывая
двойным узлом длинный хунжур.

— Брось ты! Разве они нас пустят? Другое дело уйти к Алибеку.

— А с ним же Кайсар и Кори. Может, к Умме?

— Он далеко. Незнакомые и подавно прогонят.

Солнце еще не полностью скрылось за тучами, как стали падать
дождевые капли. Но что дождь не скоро прекратится, было видно
по черным тучам, наползавшим с той стороны хребта.

— Сегодня у нас ничего не получится.

— Из чего?

— С поджогом скирды. Она не вовсю разгорится.

— А нельзя завтрашней ночью?

— Конечно можно. И послезавтра. Лишь бы поспеть до того, как
он отмолотит. А теперь давай быстрей домой. Если в горах был
дождь, Ясси1 взбухнет.

1 Я с с и — река Аксай.

Закатив штанину выше колен, мальчики дали деру домой.

3

Гатиюртовская соборная мечеть, построенная недавно персидскими
мастерами, которых где-то отыскали Хорта и Товсолта, одна из
самых красивых в Ичкерии. Она выложена из тесаного камня,
имеет длину в сорок метров, ширину — в двенадцать и высоту —
в восемь метров. Справа от земли поднимается восьмигранный
минарет, заканчивающийся куполом, устремленным ввысь. Железная
изгородь с причудливыми узорами еще не покрылась ржавчиной.

Деревца вишен и слив, посаженные внутри изгороди, уже
превратились в ветвистые деревья. Люди бережно сохраняют
зеленую траву под ним. Не допускают туда собак, кур или
скотину. И человек ступает на эту траву, лишь почистив обувь.

Мечеть находится в центре Гати-юрта. Основные улицы аула
начинаются или сливаются на площади перед ней. Две улицы
проходят вдоль всего аула, одна поднимается на хребет, другая
ведет к Аксаю. По этим улицам по одному, по два или группами
люди направляются на рузбу. Каждый одет в зависимости от
состояния и возможностей. Хотя день жаркий, как горящая печь,
люди в черкесках, бешметах и мохнатых папахах. Те, у кого
чистая рубашка, которую не стыдно показать, закатили рукава
бешметов по локоть. Полы черкесок и бешметов заткнуты за
пояса, чтобы не запылить.

Опираясь на посохи, идут старики. Сегодня собирается очень
мало людей. Половины жителей аула нет дома. Одни с Алибеком,
других отдали в аманаты, третьи сосланы в Сибирь. Некоторые
старики, чьи сыновья провинились перед властями, прячутся в
дальних аулах, пока не пронесется гроза.

Сегодня пришла и часть молодежи, которая раньше не посещала
рузбу. Говорят, что Товсолта-хаджи будет читать интересную
проповедь. На этой неделе хаким из Грозного собирал в Шали
мулл из некоторых аулов Ичкерии. Там, видно, обменивались
между собой мнениями хакимы, духовные отцы и купцы. Сегодня
сюда идут все послушать, что скажет их мулла, даже те, кому
здесь нет дела, вплоть до таких, как Усман.

До начала проповеди еще около часа времени. Все же люди пришли
пораньше. У них ведь накопилось много, о чем говорить и до
того, как преклонить колени перед Богом, и после. За лето, в
страдную пору, люди мало собираются даже по вечерам. Поэтому
на рузбу собираются с рвением.

Внутри изгороди, на мягкой траве, сидят люди, образовав
несколько групп. Одна такая группа собралась вокруг муллы
Лорсы. В другой толпе, ближе к входу, находятся друзья Васал
и Мачиг. Оба внимательно слушают возвратившегося неделю назад
с турецкого фронта Солтахана. От правой руки Солтахана
осталась короткая култышка. Рана на руке еще не совсем зажила.

Разговор главным образом шел о боях, происшедших за последнюю
неделю.

Говорят, генерал теперь со своим войском в Беное.

— Войско из Хасав-юрта, говорят, действует уже в Аухе, идут
в Ичкерию. Зандаковские аулы вновь сожгли и, говорят, пару
сотен человек взяли в аманаты.

— Как бы вверх по Аксаю не полезли.

— Да, это тоже может случиться.

— Не слышали, что Умма-хаджи спустился к Бассу?

— Говорят, половину его войска составляют аварцы, грузины и
ингуши.

— Значит, если нам помогают соседи, можно надеяться на успех.

— А я слышал, что в боях на Аржа-Ахке тяжело ранили одного
грузинского князя. Может, даже уже умер.

— Авалу!

— Нет.

— Накашаз?

— Нет, не из них. Какого-то Ширваза.

— Странное дело. Одни аварцы, ингуши и грузины дерутся на
нашей стороне, другие — против.

— А чеченцы?

— Сытый — за власть, а голодный — за нас.

— Каша получилась.

Потом принялись обсуждать битву на горе Кожелк-Дук. Солтахан
внимательно слушал разговор, потом заговорил.

— Какие уж сражения здесь? Вы не видели настоящей войны.
Сколько воинов у Алибека? Две-три тысячи наберется?

— Иногда до десяти тысяч доходит.

— Пусть будет даже пятнадцать тысяч. И те бывают в один день
десять тысяч, на следующий день — тысяча. Иногда он остается
с двумя-тремястами бойцами. Алибек бегает впереди, а генерал
за ним гоняется. Редко встретившись, палят друг по другу,
убьют с обеих сторон по двадцать человек. Разве это война? Вот
мы воевали! По сто тысяч пехотинцев и кавалеристов сходились
с обеих сторон. Несколько сотен пушек, да таких, что человек
спокойно мог залезть в жерло. Во время битвы от дыма солнца
не было видно. Земля дрожала от пушечного залпа, топота
человеческих ног и конских копыт. Через час после начала боя
земля бывала усыпана человеческими и лошадиными трупами.
Разбросанные пушечными ядрами человеческие ноги, руки, головы,
кишки. Трупы не успевали после боя хоронить, и они взбухали,
гнили и смердили. Над ними носились стаи ворон да тучи
огромных зеленых мух.

— Трупы вы предавали земле?

— Конечно!

— Каждому рыли отдельную могилу?

— Разве успеешь каждому вырыть могилу? Валили штабелями в
овраг и забрасывали землей. Мы-то хоронили своих чеченцев по
отдельности, каждого в отдельную могилу.

— А мулла у вас был?

— А зачем он погибшему на войне?

— Много вайнахов погибло?

— Порядком. Ни один бой не кончался без многочисленных жертв.
Как-то раз бросили нас в тыл к туркам. Сражайтесь, мол, как
вам сподручней. Турецкое войско расположилось лагерем близ
аула, который назывался Субтан. Русское войско было далеко.
Выступив в поход в сумерки, наш полк сделал крюк и, выйдя
туркам в тыл, бросился на их лагерь. Пока турки успели
опомниться, мы, рубя и кромсая, молнией пронеслись через
лагерь. Вскоре чеченский полк вновь был послан в тыл врага.
Мы, попетляв, ворвались в лагерь кавалерии Мухтар-паши. Они,
расседлав коней, спокойно спали, а мы с криками «вуррей»
ринулись на них и порубили их, точно наши тыквы. Словом,
турки, как чертей, боялись вайнахского полка.

— По твоим словам, вы совершали там большие подвиги.

— Ни разу не показали им спину.

Собираясь закурить, Васал сунул руки в карман бешмета. Потом,
вспомнив, что находится рядом с мечетью, глубоко вздохнул и
посмотрел на Солтахана.

— Хорошо дрались, хорошо. Конечно, вы храбрые кентий! Поэтому
ты возвратился с орденами на груди и полным карманом денег.
Есть большой дом, изрядный участок и полный двор скота. Будь
мы такими же богатыми, как ты, мы бы тоже пошли.

Люди рассмеялись, поняв издевки Васала.

Солтахан затрясся от возмущения и устремил взгляд на людей.

— Чего вы смеетесь над моей бедностью? Чего у вас больше, чем
у меня? Из вас никто не может выйти из-под одеяла, если жена
постирает штаны, пока они не высохнут. И еще надо мной
смеетесь!

— Поэтому мы и остались дома, завернувшись в свои одеяла.

— И тебе бы лучше остаться.

— Солтахану одна рука была лишней!

Один лишь Васал не разделял их веселья и сидел мрачный.

— Они смеются не от радости, — сказал он Солтахану. — Ну,
пусть бы пошли на войну дети Хорты, Товсолты, Борги, не говоря
уж о Хоте и Боте, каждый из которых имеет в два раза больше
земли, чем весь наш аул. Но нам непонятно, ради чего ты пошел?
Ведь у тебя, кроме вечно протекающей лачуги, ничего не было
— ни скота, ни земли. Кто сегодня гибнет на войне? С одной
стороны — бедные русские, горцы, грузины и другие, а с другой
стороны — такие же бедные турки, курды, арабы. Ты гордишься,
что убивал турок. А где-то, наверное, такой же безрукий или
безногий турок тоже, сидя на мечетной площади, похваляется
убитыми им русскими. Но ради чего, из-за чего дерутся солдаты.
Они ведь и сами этого не знают. Каждый считает, что защищал
свою страну. Ни русским, ни туркам, ни одному другому народу
не нужна чужая земля. Она нужна царям, богачам. Солдаты гибнут
из-за них, за то, чтобы возвеличить их, приумножить их
богатства. Люди согласно закивали головами.

— Видите, мы сегодня поднялись против власти, — говорил Васал.
— Поднялись, доведенные до отчаяния голодом, нуждой. Не в
силах терпеть дальше произвол и насилие, чинимые над нами
властями. Кто же подавляет восстание? Такие же, как мы бедные
крестьяне, взятые в солдаты. Они жгут наши аулы и хлеба,
угоняют скот. Однако не задумываются над тем, ради чего они
вершат эту жестокость. Не думают о том, чего они добьются,
подавив это восстание. Раньше, в шамилевское время, солдаты
сочувствовали горцам. Тогда не я один перешел к вам, нас было
сотни. В подавлении нынешнего восстания большую, чем солдаты,
жестокость проявляют сами чеченцы, ингуши, осетины и
дагестанцы. Обманули их, как этого бедного Солтахана. Всю эту
смуту сеют цари и кучка их приспешников-богачей. Об этом мало
кто думает, бросаются с ружьями и саблями друг на друга.

— Раз пошел на войну и воевать приходится, Васал, — сказал
Солтахан. — У людей, которые служат вместе, едят и спят
вместе, рождаются дружба и братство. Там не смотрят, какого
ты племени и веры. Потом, в бою, чтобы самому не погибнуть и
товарища спасти от смерти приходится убивать противника. Да
еще чувство гордости тоже имеется. Не хочется, Васал, чтобы
нас победили…

Наконец, на мечетной площади показались Хорта с Товсолтой.
Издали лоснились плотные упитанные щеки и красный нос Хорты.
Каждый шаг его сопровождался шуршанием зеленого атласного
бешмета, туго облегавшего округлость его живота. Широким шагом
его нагонял длинный, как жердь, сухощавый Товсолта. Оба, не
взглянув на людей, направились к двери мечети.

— Ну, пошли, ребята, наш мулла прибыл, — поднялся Васал.

Через минуту на площади перед мечетью не осталось никого.

Один известный кавказовед писал, что до Шамиля духовенство в
Чечне далеко не играло той большой роли, какую оно играет на
мусульманском Востоке.

Стоя по образованию выше народа и имея в своих руках всю
судебную власть, оно на мусульманском Востоке имело всегда
сильное влияние на общественное управление. В Чечне же, жители
которой всегда были плохими мусульманами и где обычай и
самоуправление решали все дела, духовенство не имело подобного
влияния. Ничем особенным не отличаясь от толпы, оно пришло в
упадок, и до появления Шамиля было бедно и невежественно; по
всей Чечне не было ни одного ученого, и молодые люди,
возымевшие намерение посвятить себя изучению арабского языка
и Корана, отправлялись с этой целью в Чиркей, Акушу или
Казикумух. В значении грамоты заключалось единственное
преимущество, какое имели чеченские муллы над своими
прихожанами, оно доставляло им некоторое уважение в народе,
потому что, как грамотные люди, были востребованы при
составлении разных письменных актов. Особыми же правами они
не пользовались и находились в прямой зависимости от мирян.
При вступлении в духовное звание не соблюдалось никакого
обряда, каждый аул выбирал себе кого-нибудь из грамотных и
назначал его своим муллой. Круг деятельности муллы был очень
тесен и большую часть времени он мог посвящать торговле и
хлебопашеству, получая, по примеру всех мирян, определенный
участок земли. Особенных доходов, представленных
мусульманскому духовенству на Востоке, муллы в Чечне не
получали.

В таковом положении находилось чеченское духовенство до
утверждения здесь власти Шамиля. Однако, когда в Чечне
укрепился Шамиль, постепенно уничтожались народные обычаи и
традиции, в которых сохранились демократические элементы. Их
он заменял шариатом. Шамилю нужны были верные ему,
мусульманской вере и его власти люди. Теперь на первый план
вышли служители культа и состоятельные люди. Им дали право
обманывать, грабить, угнетать народ. Всякий, кто противился
власти имама, беспощадно уничтожался.

То, что не успел и не смог сделать Шамиль, довершала царская
власть. Она бережно относилась к духовенству. Некоторым бывшим
наибам Шамиля даровали большие права грабить и эксплуатировать
народ. Они стояли здесь опорой царской власти в ее стремлении
держать народ в повиновении.

Народ постепенно оттеснялся назад. Это было заметно даже
сегодня в мечети. Лет пятьдесят назад на рузбе в передний ряд
вставали старики. Кроме муллы, ведущего проповедь, все
остальные улемы оставались в толпе. Одним словом, занимали
места по возрастному старшинству, независимо от богатств и
титулов.

Сегодня в переднем ряду стоят Хорта, Товсолта, Борга, Инарла
и Чонака. Старики позади них. Не оказались среди своих
ровесников Мачиг, Васал, Ахмед и другие. А герой турецкой
войны Солтахан отодвинут еще дальше. Как и все, Солтахан бьет
молитвенные поклоны. Но мысль Солтахана далека от совершаемой
им молитвы. Он думает над словами Васала. Никто не знает,
почему Солтахан вступил в полк и ушел на войну. Но не из любви
к русскому царю туда пошел и не из ненависти к турецкому царю.
Его погнала нищета. Как сказал Васал, у Солтахана одна лачуга,
в которой протекает потолок днем и ночью, даже когда перестает
дождь. Среди леса у него маленькая делянка с желтоватой
почвой, которая, в лучшем случае, дает два мешка кукурузы. Да
и шесть коз. У Инарли, троюродного брата Солтахана, несколько
полей, с десяток коров и быков, четыре лошади и более ста
овец. А бедный Солтахан ежегодно батрачил у Инарли. И все
равно не мог высвободиться от долгов. Он уже задолжал ему
несколько туманов1 и несколько мешков зерна. Когда создавали
Чеченский полк, Инарла сказал ему, чтобы он или уплатил ему
долг, или шел за него служить в полк. Солтахан согласился.
Ведь он был беден, и у него не было сил разделаться с долгами,
бороться с богачом…

1 Т у м а н — десять рублей.

Они еще были во Владикавказе, когда началась война с турками.
Прибыв туда и заведя там знакомства, Солтахан нашел много
таких, чьи судьбы были похожи на его судьбу.

…В крупном сражении на горе Кызыл-Тепе русское войско
потерпело поражение и понесло крупные потери. Чеченский полк,
прикрывая беспорядочное отступление русских частей, отчаянно
отбивался от конницы генерала Мухтар-паши, наступающей на
пятки полку. Догнав основные силы своей армии, чеченцы резко,
внезапно развернулись и с гиком и проклятьями бросились на
турецкую конницу. Когда противники сошлись, началась сеча.
Солтахан скрестил саблю со смуглым офицером. Он был в
чеченском полку одним из самых искусных и храбрых всадников,
но одолеть этого турка ему никак не удавалось. Офицер со
снисходительной улыбкой на лице ловко отражал каждый сабельный
удар Солтахана. Даже иногда казалось, что противнику несколько
раз подвернулся удачный момент отсечь ему голову, но офицер
не воспользовался этим. Когда же сабля Солтахана сломалась,
турок опустил свою и снисходительно засмеялся.

— Тебе не состязаться со мной, молодой человек, — сказал он
на чистом чеченском языке. Потом, чтобы предупредить своих
товарищей, что Солтахан является его личным пленником, он
плашмя опустил на его плечо свою саблю. — Я скажу тебе
несколько слов, потом отпущу на свободу. Мы — два чеченца с
оружием в руках, не на жизнь, на смерть яростно схватились на
чужой земле. Один — на стороне турок, другой — русских. Нас,
чеченцев, несколько сот на той и другой стороне. Мы — чеченцы,
изгнанные русским царем из родины и переселившиеся в страну
турков, пошли на эту войну не ради их султана. Мы пошли на эту
войну против русского царя, который уничтожил половину
чеченского народа, изгнал из родины десятки тысяч чеченцев,
а оставшихся на родине жестоко угнетает. Мы хотим отомстить
ему за убитых, изгнанных и угнетенных. Но вы-то ради чего
воюете против турок в рядах русской армии? Во-первых, эту
войну начал русский царь, и война идет на турецкой земле.
Во-вторых, русский царь — злейший враг нашего народа.
В-третьих, он и сегодня на нашей родине проливает кровь наших
братьев. Почему вы вступили в его армию? Вместо того, чтобы
беречь от русских солдат свои аулы, матерей, сестер, жен,
детей и стариков, вы продались русскому царю, пришли на чужую
землю, чтобы подобно русским солдатам убивать и грабить
невинных людей. Больше того, убивать турок на их земле,
которые двенадцать лет назад приютили нас, несчастных
изгнанников. Не только нас, чеченцев, но и тысячи других
горцев. И последнее. Какие бы подвиги не совершали, какой бы
героизм не проявляли чеченцы, сражающиеся на той и другой
стороне, слава достанется не чеченцам, а русским и туркам.

Офицер нагнулся с коня, взял с земли валяющуюся чью-то саблю,
протянул Солтахану.

— А теперь иди, сражайся, спасайся, как тебе угодно. Передай
мои слова своим товарищам. От Габы, сына Гаду, из Беноя…

Откуда-то, словно с потолка, до него доносится мелодичный
голос Товсолта-хаджи. Глаза его, скользнув по мечети,
останавливаются на мимбаре1, украшенном живописным
орнаментом, где произносит проповедь Товсолта-хаджи. Гусиная
шея его то вытягивается, то втягивается в узкие плечи. На
кончике острого подбородка дрожит реденькая бородка как у
козленка. Голос его то льется высоко, звонко, то низко шепчет,
словно он охрип. В мечети тихо, будто здесь лежит покойник.

1 М и м б а р — возвышение, нечто вроде кафедры, с которой
читаются проповеди в мечети.

— Всемогущий Бог при сотворении душ отпустил столько, сколько
человек запросил: и жизнь на земле, и силу телесную, и
привычки, и характер, и жизненные блага. Только те могут быть
царями, которых Бог нарек при сотворении душ людей.
Царствующий сегодня над нами Элександр поставлен Богом. По
воле Бога нами управляют помощники царя — начальники области,
округов, приставы, вплоть до старшины нашего аула Хорты, и мы
должны любить и уважать их. Они вершат власть, ниспосланную
Богом. Кто борется против них, борется против Бога. В
завтрашний Судный день у такого человека спросят: «Я ибн Адам
— о сын Адама, — почему ты пошел против власти, которую я
поставил над тобой, и против носителей этой власти, почему ты
пытался изменить предопределенную тебе мной судьбу, почему ты
боролся против меня?..»

— Остопирилла!

— …И опять спросил Бог: «Я ибн Адам — о сын Адама, — при
сотворении мира, создавая души, каждой душе я предназначил те
блага, которые она попросила, одним меньше, другим больше. Я
тогда удовлетворил тебя, но почему ты, не довольствуясь своим
благом самим установленным, протянул руку к чужому добру,
почему ты пытался ущемить того, кого я вознес?» Бог покарает
грешников, неверующих, они десять тысяч, сто тысяч лет будут
гореть в огне ада.

— Да хранит нас Бог от этого!

— Амин!

— Против Божьей воли, по запрещенному Богом пути, против царя,
поставленного Богом, против власти, дарованной ему Богом,
пошел Алибек, сын Олдама из Симсира, и его последователи. Люди
называют Алибека ученым человеком и хаджой. Это неправда. У
человека ум и знания бывают двоякого рода: от Бога и от
сатаны. Знания, идущие от Бога, приносят людям пользу, ведут
их дорогой шариата, оберегают от зла и вероломства. А знания,
идущие от сатаны, толкают на преступный путь. Знания Алибека
— от сатаны. Из-за него сожжено много аулов, убиты сотни
людей, сотни семей остались без крова, без пропитания. За этим
преступником пошли жители нашего аула Кайсар, Янарка,
Арсамирза, Акта и еще многие…

В передних рядах зашумели:

— Да покарает их Бог!

— …Бог покарает их, братья-мусульмане. Бог сказал, что
идущих против него, отошедших от пути шариата, выступающих
против царей, правящих по его воле, одних он покарает при
жизни, а других — в завтрашний Судный день. Люди сами должны
удалять от себя преступного человека, говорит Бог, проклинать
его, предать в руки властей для наказания. Мы тоже должны
решиться на одно из двух: либо оторвать наших аульчан от
Алибека, либо поймать и передать его в руки властей…

Солтахан бросает взгляд вокруг. Стоящие рядом с ним не
воздевают руки для молитвы, а смотрят друг на друга и качают
головой. Несколько человек с разных мест, расталкивая людей,
направляются к двери. Нет у них терпения дальше слушать
кощунственную проповедь Товсолта-хаджи.

Солтахан тоже встал и последовал за ними.

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров