Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА IX

ГЛАВА IX

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ЕГО КОРНИ
(Записки Абросимова)

Устраните причину, тогда пройдет
и болезнь.

Гиппократ

1

Конца восстанию не видно. Беспокоятся администрации области
и округов. Младшие офицеры тоже поняли, что это не шуточное
дело. Всюду, где соберутся, спорят, ищут виновников и причину
этого восстания. Редко встречается человек, который рассуждает
объективно. Но многие винят самих чеченцев. Твердят, что
религиозный фанатизм породил ненависть к христианам. К этому
добавляют и еще одно: чеченцы действуют в союзе с турками и
восстали им в поддержку.

Недавно по приезду генерала Свистунова в Грозный, был устроен
банкет, на котором он рассказал, в чем он видит причины этого
восстания.

Я приведу здесь полностью слова генерала, чтобы ниже можно
было бы сопоставить их с моим мнением и попытаться определить
истину.

* * *

— Да, господа, люди, привыкшие судить поверхностно, объясняют
частые выступления этих чеченцев против власти по-разному, —
начал генерал, — отвечают на этот вопрос следующим образом.
Злоупотребления, прижимки мелких чиновников — говорят одни;
религиозный фанатизм — говорят другие. Но допустить первое,
как мы видим, нет оснований, ибо бывший здесь начальник
области граф Лорис-Меликов, можно сказать, положил душу свою
в подбор честного, способного состава служащих. При нем каждый
из выдающихся своими качествами участковых приставов знал, что
ему прямая дорога в начальники округа, а оттуда — в полковые
командиры. Окружные начальники получали хорошие оклады, им
жаловали земли, иногда довольно крупные единовременные пособия
и даже пожизненные пенсии на службе. Однако как бы честной не
была здешняя администрация, начиная от приставов и кончая
начальником области, как бы она не стремилась улучшить жизнь
горцев, в течение восемнадцатилетнего периода со времени
окончания войны, чеченцы неоднократно проявляли непокорность
и враждебность к нашей власти, что несколько раз вылилось в
открытое восстание. Вспышки, правда, всякий раз были лишь
частные, но, тем не менее, их подавление не обошлось без
участия войск. Значит, не в прижимках, не в злоупотреблениях
ближайшей к народу администрации заключалось недовольство
чеченцев. Может, его порождали экономические условия? Вовсе
нет. Безусловно, мы отняли у них половину самых плодородных
земель, загнали их в горы. Но недостаток земли не очень сильно
сказывался на благосостоянии горцев, благодаря их трудолюбию,
в особенности бережливости, трезвости и прочности семейного
союза. И все же, не без видимых на то причин чеченцы проявляют
к нам нерасположение и недовольство. Вернее сказать, эту
враждебность они проявляют не к русским, а собственно к
русской власти. Источники ее лежали глубже, в основном
направлении внутренней нашей политики по отношению к горцам,
мало зависящей притом от лиц, стоящих во главе управления, а
определяющей ранее, оставленной, так сказать, в наследие от
тех, при ком совершалось покорение этого края. Военные и
гражданские деятели тех лет отнюдь не думали о послевоенном
устройстве в крае, а преследовали только лишь тактические и
стратегические цели.

— Известно, что в долголетней борьбе с нами Шамиль
преимущественно опирался на чеченцев. Вслед за падением Чечни,
не более как через шестнадцать месяцев, должен был сдаться и
он сам в Гунибе. Чечня в период нашей долголетней борьбы с
горцами на Восточном Кавказе представила для нас наибольшие
затруднения, потребовала наибольших жертв и усилий. Сюда мы
направляли наши лучшие войска и искусных, талантливых
военачальников. Чеченское племя, самое многочисленное из
горских племен Терской области, вместе с тем искони считалось
более других отважным и предприимчивым. И если бы в начале
нынешнего века нашелся цемент, способный сплотить его сынов
в одно политическое тело, вероятно, страна эта надолго
отстояла бы свою самостоятельность. В целях окончательного
покорения этого края в последние десять лет войны наше
командование, не выгоняя из края туземцев, только все более
теснило их к горам, постепенно врезаясь казачьими поселениями
в горские земли: сначала по верхнему течению Терека, потом по
Сунже и Ассе. Результатом этого и были, во-первых,
чересполосность русских и горских поселений; во-вторых,
глубоко залегшая враждебность горца к казаку, как к пришельцу,
отнявшему у него землю, да еще и оставляющему часть этой земли
лежать втуне, невозделанной.

— Поземельные отношения, этот краеугольный камень здания,
возводимого на почве покоренной страны, в частях Кавказского
края, постепенно подпадавших нашей власти, устраивались
различно. В Кубанской области узел был рассечен беспощадно,
но и бесповоротно, полным изгнанием за море туземцев,
обитавших в горах. В Дагестане, наоборот, мы заняли на
обширной территории лишь несколько отдельных точек под
штаб-квартиры войск, оставив неприкосновенным пользование
горцев той землею, на которой жили они до пришествия нашей
власти.

— Подчинение нашей власти Чечни в 1859 году имело характер не
столько покорения или низложения, сколько добровольного
принесения населением покорности, т.е. обещания сидеть смирно
и повиноваться поставленным от нашего правительства властям.
Причем мы со своей стороны обязались оставить
неприкосновенными их религию, права и обычаи, ношение оружия;
обязались никогда не облагать их податями и повинностями
денежными, как и натуральными, в особенности никогда не
привлекать к отбыванию повинности военной. В каких именно
выражениях и при какой обстановке даны были эти обязательства
бывшим наместникам князем Барятинским нам установить не
удалось; но достоверно то, что в таком именно смысле были
поняты чеченцами предложенные им условия и что составленные
ими об этом записки хранились в нескольких их мечетях.

— Очевидно, однако, что в таком положении не могли оставаться
области, вошедшие в состав империи в качестве нераздельных ее
частей. При предоставлении Чечне автономии то же самое могли
потребовать и другие. Поэтому, когда наша позиция укрепилась
здесь прочно, граф Евдокимов начал вводить наши порядки, и в
1860 году восстала Ичкерия.

— Назначенный после начальником области граф Лорис-Меликов,
политик со здравым умом, решил этот вопрос другими путями. Это
он один из инициаторов и главных исполнителей выселения пяти
тысяч чеченских семейств в Турцию. Ему удалось через своих
агентов, туземных офицеров и духовенство, повлиять на народ,
чтобы он подчинился, согласился отказаться от некоторых прав.
Из опасения, чтобы через несговорчивость не потерять все,
чеченцы шли на уступки по кажущимся им незначительным пунктам
и в то же время вели решительную борьбу в защиту этого мирного
договора. Если раз нарушена клятва, говорили они, то за
отобранием малого могут отнять и другое, гораздо большее и
наконец все. Таким образом, чеченцам жилось под нашим
управлением очень недурно, особенно по сравнению с последними
годами владычества Шамиля, когда требовались от населения
тяжкие жертвы и в неравной борьбе истощились силы.
Благосостояние их быстро развивалось, религия уважалась
вполне, притеснений и прижимок, в частности, они не терпели.
В общем, теряли одно право за другим и из опасения потерять
еще больше, утратить, наконец, все, что было для них особенно
священно, продолжали почти из года в год волноваться,
помышлять о лучшем обеспечении своих прав, относясь к нам в
душе с недоверием, а потому, весьма естественно, и с
неприязнью. Если говорить о религиозном фанатизме, даже в
самый критический момент данного восстания, мы не видели этого
элемента. Кто же религиозный фанатик? Фанатизм вообще, как
высшая степень экзальтации какой-либо идеи, тем более фанатизм
религиозный, предполагает полное преобладание этой идеи над
всем психическим существом человека; не только безраздельное
господство ее над мыслями и желаниями, но и безусловное
подчинение ей всех действий. Потому фанатик религиозной идеи,
во-первых, готов во имя этой идеи на всякое, хотя бы на самое
опасное подвижничество, на всевозможные жертвы, не исключая
принесения на алтарь самой жизни; во-вторых, неизбежно
нетерпелив ко всякому иному воззрению, которое он, при
незыблемом убеждении в правоте исключительно своих верований,
не может не признавать греховным, нечистым.

— Между тем, за все время мятежа, даже предводители и вожди,
в которых скорее всего можно было бы предполагать фанатизм,
жизнь свою очень берегли, на явную погибель во имя идеи не
шли, от опасности по мере возможности уклонялись. Единицами
могли насчитываться фанатики вроде Кунты и ему подобных. Но
в общем фанатизма не было. Однако религиозность не порождает
к нам, христианам, неприязни и враждебности. Эта неприязнь,
которую они питают к нам — порождение долголетней войны,
проявленной нами жестокости при их усмирении. Добавьте ко
всему этому вводимые нами наши порядки, которые чужды их
психологии, обычаям и традициям.

— Понятно, что при такой неприязни они готовы были искать
опоры во всем, что только может оправдывать враждебное
чувство. Опору эту чеченцы находят, между прочим, в Коране,
дающим в некоторых своих частях основание для борьбы с
неверными. Таким образом, не столько учение Корана создавало
злобу к нам мусульманина, сколько развившаяся из других
источников злоба стремилась подкрепить и оправдать себя
религиозным учением. При этом чеченец отнюдь не философ, не
созерцатель, не мистик; он позитивист и практик по
преимуществу. Потому особенно охотно ищет он в Коране указания
на греховность подчинения гяуру, когда бороться с гяуром
становится не под силу; за возбуждением же против неверных
обращается к религии тогда, когда, по известным данным
обстановки, находит основание ожидать от противодействия
властям каких-либо практических выгод.

— Однако во многих случаях в беду чеченцев толкает их
легкомысленность. Я имел возможность видеть и наблюдать их
молодежь, как в данном мятеже, так и в предшествовавшие
волнения. Она напоминала мне толпы парижских блузников в
июльскую и февральскую революции. Как блузники, как уличные
мальчишки бросались к баррикаде, с таким же легким сердцем,
незлобно, весело шла чеченская молодежь в леса, на завалы или
в засады, устроенные против наших войск.

— А кто же становится во главе мятежников? Авантюристы,
которые не видят дальше своего носа. Они преследуют несколько
целей. Во-первых, в возбуждении народных страстей они
усматривают случай приобрести в населении значение и власть,
пользование которой, хотя бы самое кратковременное, все же
является немалою приманкой; во-вторых, играя в двойную игру,
рассчитывали выслужиться и перед начальством через успокоение
народа своим влиянием.

— Что касается массы, притесняемой нами, она ждет появления
такого главаря, идет за ним, повинуясь стадным инстинктом,
принимая на веру самые несбыточные обещания, всякие нелепые
россказни, со свойственным ей легкомыслием. Одним словом,
причины много раз повторяющихся в Чечне волнений заключаются
в распространенном между ними недоверии к общим мерам, общей
системе нашего управления, в постоянном опасении их за права
свои, дарованные при покорении в крае; в легкомыслии, в живом
и кипучем темпераменте детей юга, и, можем прибавить, еще в
невежестве их.

Потом я задал генералу вопрос, есть ли связь между нашей
войной с турками и чеченским восстанием.

— Нет, в крайнем случае, в том смысле, как думают иные, —
ответил генерал. — Случайное совпадение чеченского восстания
с нашей войной с турками иные приняли на веру, что чеченцы
поднялись согласованно с турками. Об этом и речи не может
быть. Когда началось брожение между балканскими славянами, и
отношения между Россией и Турцией стали принимать все большую
натянутость, высшее кавказское управление несколько раз давало
указания о возможности появления турецких эмиссаров в наших
мусульманских провинциях. Но по самым тщательным розыскам
никаких иностранных эмиссаров не оказалось. Однако недавно
было установлено, что турки поддерживали свои связи с горцами
через паломников, которые ездили в Мекку через
Константинополь.

— Некоторые люди из Дагестана через паломников держали связь
с сыном Шамиля Гази-Магомой. С ним был связан и бывший
шамилевский наиб Умма Дуев. Однако, что у руководителей
чеченского восстания не имеется ничего общего с турками,
свидетельствует тот факт, что восстание началось
самостоятельно и что к Алибеку не примкнули его дагестанские
единомышленники, которые ухо держат на Константинополь.
Дополнительным свидетельством тому является и еще один факт,
что Умма Дуев до последнего времени не присоединялся к
Алибеку, все прислушивался к своим дагестанским
единомышленникам.

— Кроме всего этого, мне кажется необоснованными суждения о
том, что чеченцы сочувствуют своим единоверным туркам. В своей
борьбе против нас горцы всегда искали помощь извне. При
необходимости за такой помощью, в первую очередь, они
обращались к туркам. Надо сказать, немало случаев, когда
турки, которые постоянно враждуют с нами, в своих корыстных
целях провоцировали горцев против нас, да еще ухитрялись
устроить так, чтобы горцы обращались к ним за помощью. Однако
горцы никогда не думали попасть под иго турецкой власти. Зная
об этом, турки, кроме сладких обещаний и интриг, никакой
практической помощи горцам никогда не оказывали. Короче
говоря, если бы несколько раз повторяющиеся с 1859 года
волнения между горцами имели источником религиозный фанатизм,
и они были дружественно привержены к туркам, а к русским —
враждебно, тогда то и другое в полной мере должно было
проявиться в данный момент, когда белый царь пошел открытой
войной на верховного главу правоверных, наместника пророка;
когда тот, кого признавали они халифом, прямо взывал к ним о
помощи. Однако, как вы видите, получилось наоборот. Во всех
последних кампаниях наших войн с турками горцы принимают
активное участие на нашей стороне. А сегодня усердно и храбро
сражаются против турок один чеченский, два дагестанских полка
и воинские части других горских народов. Эти примеры
неопровержимые доказательства тому, что как бы горцы
ненавидели нашу власть, они всем сердцем преданы России…

Я задал генералу последний вопрос:

— Ваше превосходительство, мне кажется, что ваши слова и ваши
дела здесь как-то не связываются. Короче говоря, если судить
по вашим словам, чеченское восстание — это результат политики
и ошибок нашей администрации. Да еще мне показалось, что в
какой-то мере вы сочувствуете чеченцам. Тем не менее,
насколько я знаю, нынешняя военная и гражданская администрация
ничего не сделала, чтобы исправить ошибки своей
предшественницы и водворить мир и спокойствие в Чечне,
наоборот, беспощадно расправляется с теми, которые восстают
против тех ошибок, вернее, несправедливостей…

Мой вопрос не понравился генералу, и он наморщил лоб.
По-видимому, к этому вопросу он был готов и поэтому ответил
сразу:

— Во-первых, господин Абросимов, для исправления ошибок
требуется время. Во-вторых, исправление их, водворение мира
и спокойствия здесь не зависит от меня. И, наконец,
государственные цели и интересы превыше моих гуманных личных
мыслей. Внутреннее положение и внешние отношения государства,
особенно эта война с турками, за спиной которых стоят
враждебные нам державы, меня обязывают не прислушиваться к
голосу сердца, а раз и навсегда покончить с чеченским
восстанием.

Взглянув в холодные глаза генерала, я понял, что дальнейшие
вопросы бесполезны1.

1 Далее текст до конца главы был исключен книжным
издательством при подготовке рукописи к изданию.

* * *

На ночь вчера я пошел к своему старому другу Евгению
Ивановичу. Удивлению моему не было предела, когда я застал у
него пожилого больного чеченца.

— Знакомьтесь, — представил нас друг другу хозяин. — Мой
университетский друг Яков Степанович. А это, Яков Степанович,
самый близкий из моих чеченских друзей Берса Рохмадович. За
службу в русской армии получил чин капитана и два ордена, а
за борьбу за свободу народа — десять лет каторги и чахотку.

О профессии и здоровье чеченца можно было бы и не говорить.
Бледное лицо его избороздили морщины, поседевшая голова
облысела. Дыхание его сопровождалось хрипом. И все же, если
присмотреться к его фигуре и послушать его речь, можно было
узнать в нем кадрового офицера.

Евгений Иванович поставил на стол бутылку водки, хлеб,
самовар, яблоки. Зная, что Берса не пьет, хозяин налил ему
чай, а себе и мне по стакану водки.

— За нашу встречу, за здоровье моего друга Берсы Рохмадовича!

Словоохотливый Евгений Иванович рассказал мне об учебе Берсы
в Петербургском кадетском корпусе, его участии в подавлении
венгерской революции, о том, что Алексей Гусев был его
ближайшим другом, о его месте в борьбе чеченского народа за
свою свободу.

Так беседуя, мы затронули рассказанное сегодня на банкете
Свистуновым. Когда упомянули слухи, будто чеченцы связаны с
турками, Берса заметно рассердился.

— Почему все думают, что мысли чеченцев на стороне турок? —
спросил он. Потом, видя, что мы молчим, сам ответил на свой
вопрос: — У нашего народа нет с ними ничего общего. Кроме
одной лишь веры. Они нам не соседи, мы с ними не одной крови,
и языки наши абсолютно разные. Предки наши во времена шейха
Мансура обращались за помощью к туркам, но они никогда не
давали нашему народу даже на один заряд пороху, не
поддерживали ни политикой, ни дипломатией. Но даже если бы
турки предложили помощь, а наш народ принял ее, по-моему,
здесь нет ничего позорного. Каждый народ, как и каждое
государство, в трудный момент ищет выход из положения.
Например, когда малороссы вели освободительную борьбу против
феодалов, они обращались за помощью к турецкому султану и
крымскому хану. Однако при этом малороссы отнюдь не думали
попасть под власть ни султана, ни хана.

Евгений Иванович налил нам еще по чарочке.

— А мы и не виним чеченцев, — сказал он, уравнивая водку в
наших стаканах. — Ты прав, Берса. Не только в трудный момент,
но даже собираясь проглотить другой народ, монархи ищут для
себя союзников. Вчера враждовавшие два государства, когда у
одного из них возникает ссора с третьим, оба, если их цели в
чем-то совпадают, объединяются и нападают на третье. Когда
Наполеон пришел в Россию, мы вступили в союз с нашими
вчерашними врагами: австрийцами, пруссаками, англичанами,
турками. Если родина, народ в опасности, любая нация ищет
помощи извне.

— Зачем заглядывать далеко, — согласился я. — Разве
недостаточно сегодняшних событий на Балканах? С начала этого
столетия всякий раз, когда там греки, славяне поднимаются
против турок, мы им помогаем. И считаем это естественным и
закономерным. А стоит нашим горцам сделать то, что всегда
делают другие народы, мы поднимаем вой.

— Здесь ты ошибаешься, Яков Степанович, — сказал Берса. — Хоть
русское и турецкое правительства преследуют одни и те же цели
— захватить чужие территории и поработить другие народы, — но
результаты получаются разные. Ни то ни другое правительство
вовсе не думает освобождать народы от ига другого. Но цели
русского правительства сходятся с чаяниями балканских народов.
В результате каждой войны России с Турцией, высвобождается по
одному народу из турецкого рабства. Не только высвобождается,
но образует свое независимое государство. Я верю, что и
нынешняя война закончится освобождением болгар. К тому же и
русский народ болеет душой за своих единоверных и единокровных
братьев славян. За их свободу русские солдаты бескорыстно
отдают свои жизни. Ни у турецкого правительства, которое
кричит, что оно воюет за наше освобождение, своих
«мусульманских братьев», ни у турецкого народа вовсе нет таких
чистосердечных порывов. Если бы вдруг случилось чудо, и турки
одержали победу над русскими и овладели этими горами, разве
они дали бы свободу горцам? Ни в коем случае. Вместо царского
ярма надели бы на шеи горцев свое. А это второе оказалось бы
для нас более тяжелым и жестоким. Как ни темны горцы, они
видят разницу между турками и русскими. Первые — во всех
отношениях отсталый народ, вторые — народ, по своему развитию
опережающий его на сотни лет.

— Если все так, как ты говоришь, зачем же горцы бегут в
Турцию? — спросил Евгений Иванович.

— От беззаконий, жестокости царского правительства и от
собственной нищеты бегут. Кроме того, Евгений Иванович, не
одни горцы бегут из России. Сколько тысяч русских, малороссов,
белорусов бежало в Америку? Не потому же они бегут, что не
любят свою родину и свой народ, а, как и эти горцы, от царской
тирании, бесправия и бедности. Если думаете, что лет
двенадцать назад чеченцы ушли в Турцию из-за любви к туркам
и их султану, вы ошибаетесь. Когда царь подавил их восстание,
многие донские казаки бежали в Турцию и живут там поныне. Даже
дерутся против русского царя. Сегодня в Турции проживают сотни
французских, немецких, польских, австрийских, венгерских
революционеров, которые эмигрировали из родины после
подавления европейских революций. А сколько русских
революционеров, изгнанных из России царскими властями,
скитаются в западных странах? Судьба разлучила их со своей
родиной и народом. Сто лет тому назад, когда нашему народу
предстояло решать свою историческую судьбу, он избрал не
мусульманские Иран и Турцию, а Россию и русский народ.

Потом наш разговор переключился на чеченский полк, ушедший на
турецкую войну.

Берса печально покачал головой.

— Предки наши тоже не становились ни под турецкие, ни под
персидские знамена, ни под знамена других чужеземных царей,
хотя они, как и мы, мусульмане. Чеченцы никогда не переходили
на их сторону и не обращали вместе с ними свое оружие против
русских. Но предки наши, когда над Россией нависла опасность
и ей нужна была поддержка против нынешнего врага, всегда
приходили ей на помощь. Вместе с русскими воинами они
сражались против монгольских, персидских и турецких
завоевателей и крымских ханов. Еще раз повторяю, видя свою
историческую судьбу только с Россией и считая русских, живущих
на Тереке, своими братьями. И впредь, если на Россию нагрянет
враг, мы отдадим наши жизни, защищая независимость этой нашей
общей родины. Но сегодняшняя война с турками — это последствие
политики и происков могущественных правителей и государств
мира. Участвовать в такой войне — это все равно, что помогать
завоевателям и угнетателям народов.

Налитые вторично наши с Евгением Ивановичем стаканы стояли
нетронутые.

— И все равно чеченский полк храбро сражается с турками, —
сказал Евгений Иванович. — Мне кажется, ни одного чеченца не
взяли в этот полк насильно.

Берса вновь сокрушенно покачал головой.

— Вы правы, Евгений Иванович,- сказал он.- Их никто не взял
насильно. Но вы забываете одно. Что состав людей полка
неоднороден по сословию. Мы же знаем, что любой современный
народ состоит из нескольких социальных классов: господствующий
— дворяне, буржуазия и духовенство; угнетенные — рабочие,
крестьяне, одним словом, трудящиеся. Эти два класса —
непримиримые враги во всех странах. Господствующему классу
любого народа ближе и роднее люди такого же класса любого
другого народа и любой веры, чем свой трудовой народ. Поэтому,
когда возникает борьба между этими двумя классами в
многонациональном государстве, люди объединяются по классовой
принадлежности, а не по национальным и религиозным признакам.
Приведу вам несколько классических примеров. Как известно,
балканские славяне уже несколько веков находятся под игом
турецких феодалов. Однако, когда народы поднимаются на борьбу
против турецкого владычества, местные богачи становятся на
сторону турок. Больше того, славянские дворяне в Боснии и
Герцеговины отреклись от своей национальной православной веры,
перешли в мусульманство, потому что мусульманская религия в
Оттоманской империи была государственной религией, религией
господствующего класса. А участники европейской революции
1848-1849 годов? Например, на баррикадах Вены, против
Габсбургов вместе сражались австрийцы, чехи, словаки, мадьяры,
поляки и т. д. По другую сторону баррикад стояли
господствующие классы тех же народов. Если бы не эта турецкая
война, пользуясь которой власти и церковь распространяют эту
дикую пропаганду среди русского населения края, несомненно,
сегодня большинство русских мужиков и казаков были бы вместе
с восставшими чеченцами. Свидетельство тому, попытка бегства
солдат к Алибеку в Ичкерию в самом начале восстания. Берса
глотнул чаю.

— Давай, горячий налью.

— Спасибо. Мысли нашего народа всегда гуманны. Он не только
не чувствует вражды ни к какому народу, но даже и неприязни.
Чермоев и его компания воюют, защищая русского царя, свое
богатство и общественное положение. А у рядовых чеченцев,
служащих в этом полку, совершенно другие помыслы. Каким бы
жестоким ни был наш царь и его власти, какую бы
несправедливость и насилие не испытывали на себе чеченцы,
участвующие в этой войне, все это предали забвению. Они знают,
что у них одна судьба с теми русскими солдатами, которые
сражаются рядом с ними. Между ними нет никакой неприязни.
Наоборот, перед опасностью смерти рождаются и укрепляются
дружба и братство. Какой бы ни была царская власть, какие бы
цели в этой войне не преследовали русский и турецкий цари, у
всех народов, населяющих Россию, единая и неразрывная судьба.
Потому я горжусь тем, что чеченцы, сражающиеся в войне с
турками, с честью выполняют свой гражданский и братский долг
перед Россией и ее народами.

— А здешнее русское население боится, что в результате победы
восставших их прогонят из края.

— Этому никогда не бывать!

— Вы так говорите, а может, руководители восстания думают
по-другому?

— Я говорю так, потому что знаю их хорошо. Они восстали не
против русских, а против властей. Чего добиваются повстанцы?
Уравнения их в правах на землю со всеми народами, населяющими
этот край.

— Вот-вот! Теперь вы подтверждаете то, что я говорю.

— Как?

— Русское население живет на вашей земле. Трудно поверить, что
у вас нет к ним неприязни, Берса Рохмадович.

Лицо Берсы помрачнело.

— Чтобы понять все это, надо вникнуть в характер нашего
народа, Евгений Иванович, — сказал он. — Уважение и внимание
к чужому народу и человеку — у нас в крови. Свидетельство тому
вся история нашего народа. Чеченцы представляли убежище людям,
бежавшим от своих феодалов, к какой бы нации они ни
принадлежали, независимо оттого, мусульмане они или христиане.
Вы знаете, что во время прошлой войны к нам сотнями переходили
солдаты. Когда царские генералы предъявляли ультиматум: выдать
беглых солдат или они уничтожат аулы, чеченцы приносили в
жертву свои аулы, но не выдавали беглых солдат. Власти и
некоторые ее заправилы разжигают вражду между народами.
Чеченцы давно понимают, что в их бедствиях виновен не русский
народ, а власть русского царя, угнетающего и самих русских.
Власть держит русского мужика в рабстве. Ведь до прихода
царской власти чеченцы и казаки всегда жили в мире и дружбе.
И жили бы дальше, если бы власть не сеяла раздоры. И в
безземелии чеченцев виноваты не казаки. Власти их насильно
переселили сюда.

Берса поднес ко рту платок и затрясся в сухом кашле.

— Извините, — сказал он, с трудом подавив кашель, — а сколько
тех, кто имеет по сто, по пять сотен десятин земли, этих гадов
— офицеров, купцов, мулл, которые служат здесь опорой
самодержавия. Чеченцы поднялись против власти и ее
ставленников. Поэтому повстанцы мстят как представителям
власти, так и чеченским старшинам, духовенству и торгашам.
По-моему, дело, за которое борются чеченцы, это наше общее
дело. Однако власти не дают понять этого русским, проживающим
в этом крае.

* * *

Да, прав был этот больной чеченец. Горцы никогда не испытывали
вражды к русским. В прошлом столетии Кавказ оказался между
жерновами истории. Сюда стремились соседние Турция, Персия.
Кроме них, сюда с вожделением смотрели и европейские
государства. Прежде всего, Англия и Франция.

Не имея сил сохранить свою независимость, здешним народам
предстояло выбрать одно из трех государств — Турцию, Персию
или Россию. И все они выбрали Россию. Они это сделали не
потому, что власть и общественный строй в России были
демократичными. Их побудили сделать этот выбор добродушие и
гуманность русского народа.

Знали ли чеченцы, избирая этот путь, сущность власти России
и положение русского народа? Нет, не знали. Видимо, Россию,
условия жизни русского народа они представляли себе по
соседям, терским казакам. Как мы знаем, в то время царская
власть еще не проникла в казачью среду. Они жили вольно и
независимо. Их образ жизни походил на чеченский. И сами казаки
были людьми честными, гуманными и смелыми. Поэтому между этими
двумя народами зародилась дружба. Помогали друг другу,
заключали браки. Наверное, чеченцам показалось, что такая
обстановка царит и во всей России. Мне кажется, что впервые
они попросили принять в состав России у Ивана Грозного. С этой
же просьбой они обращались и к последующим царям. Если судить
по рассказам самих чеченцев, при императрице Екатерине II они
заключили какой-то договор с нашим правительством. Сказывают,
что они обязались усердно и верно служить России, а наше
правительство обещало сохранить их веру, обычаи, общественный
строй, земли, защищать их от внешних врагов.

Однако вскоре правительство нарушило этот договор. Оно начало
отбирать у чеченцев земли и навязывать чуждые им наши порядки.
Жестокость и несправедливость наших генералов породили
недоверие этих народов и ко всему русскому народу.

Может, я и ошибаюсь, и все же я говорю то, что думаю. В том,
что горцы и особенно чеченцы настроились против нас, мне
кажется, виноваты служившие в войсках иностранные офицеры.
Многим из них безразлична судьба России и ее народов. Они
приезжают в нашу страну в поисках чинов, титулов и богатств.
Я имею в виду командиров отрядов, которые первые пришли в
Чечню — Коха, Фрауендендорфа, де Медеми, Кека, Рика, Пьери и
подобных им иноземных авантюристов. Они безжалостно подавляли
борьбу чеченского народа против своих угнетателей. По-правде
говоря, наше правительство закрывало глаза на их бесчинства
и произвол. Мне кажется, что результатом их жестокости и было
восстание Чечни во главе с шейхом Мансуром. Вот тут-то и
образумиться бы нашему правительству! Если бы оно вовремя
придержало этих зарвавшихся офицеров и генералов, то не
пролилось бы столько крови обоих народов в последние
десятилетия. Но наши мундиры не сделали этого. Сочли
необходимым покорить чеченцев одним сокрушительным ударом и
тем самым предупредить остальные народы от повторения
подобного. Но чеченцы и не думали покоряться жестокости. Одна
жестокость нашего правительства порождала другую и получилась
длинная цепочка. Из года в год все больше углублялась
пропасть, которую генералы копали между горцами и русским
народом. Наиболее дальновидные политики предвидели последствия
этой ошибочной, жестокой политики. Хоть и с запозданием, все
же они посоветовали изменить проводимую здесь политику. Если
бы правительство прислушалось к разумным советам сначала поэта
Грибоедова, потом генерала Раевского и нынешнего военного
министра Милютина! Давайте отбросим в сторону штыки, говорили
они, и учитывая быт, обычаи и характер этого народа,
осторожно, не спеша, постепенно приобщим их к нашему
общественному строю, научим их торговать, хозяйствовать,
построим здесь школы, больницы, дадим им высокую культуру,
просвещение. Однако наше правительство не прислушалось к ним,
наоборот, приумножало жестокость.

У нас в печати и церквях кричат, что чеченцы поднялись против
русских. Но это неправда. Как говорит Берса, вожди этого
восстания люди неглупые. Они знают, что зло и беды вершатся
правительством. Против него они подняли свое оружие, это
хорошо понимают и вскормленные правительством верхушки
чеченского народа. Знают, что в случае победы восставших
затрещат их хребты. Поэтому они изо всех сил стараются помочь
правительству в подавлении восстания.

* * *

В этой долголетней войне против чеченцев наше командование
оружием убивало людей, топором и огнем уничтожало аулы, хлеб,
скот, сады и леса, а деньгами разлагало их нравственно.
Деньгами подкупало людей, настраивало их против собственного
народа, сеяло вражду между аулами и тейпами. Об этой политике
великолепно сказал в одной своей статье Н. Добролюбов.

В 1840 году чеченцы дали у себя убежище Шамилю, разбитому в
1839 году в Ахульго и изгнанному своими соотечественниками из
Дагестана. Одним словом, Шамиля, похороненного в Ахульго, они
вновь оживили. Не только оживили, но и сделали его известным
во всем мире человеком. Из всех восточных горцев чеченцы
больше всех сохраняли личную и общественную самостоятельность
и заставляли Шамиля, властвовавшего в Дагестане деспотически,
сделать тысячу уступок в образе правления, в обрядовой
строгости веры. Это племя никогда не проникалось идеями
мюридизма, газават был для них только предлогом отстаивать
свою независимость. Чеченцы никогда не внушали имаму большого
доверия. Они видели его насквозь. Шамиль это знал и боялся их
проницательности. Чеченцы посмеивались про себя над
фанатическими прокламациями и святостью!

Шамиль прекрасно знал, что он, разбитый и поверженный в
Дагестане, обреченный на скитания и гонения, благодаря
чеченцам стал грозным повелителем гор, что в тот же день,
когда они отвернутся от него, закатится его звезда, рухнет его
имамат, который он мечтал передать своему сыну Гази-Магоме.

Поэтому, пока он крепко не встал на ноги в Чечне и Дагестане,
имам неукоснительно соблюдал принципы военной демократии
чеченцев, шел им на уступки буквально во всем, но в то же
время терпеливо, последовательно, упорно проводил курс
политического и морального разложения этого народа, чтобы
превратить его в слепое послушное орудие. Для достижения этих
целей надо было отрубить этому народу голову, надо было
разрушить его единство, сплоченность, крепко привязать его к
себе. Через несколько лет, прочно став на обе ноги в Чечне и
Дагестане, он начал постепенно прибирать к рукам всю полноту
власти. Прежде всего, он тайком, вероломно, поодиночке убрал
самых смелых, умных вождей и ученых людей, которые могли стать
на его пути. Потом Шамиль начал сам назначать наибов, которых
чеченцы до этого избирали сами. Верных ему. Но и им он не
доверял. К каждому чеченскому наибу он ставил по два своих
эмиссара или, вернее сказать, по два шпиона. И этого ему
показалось мало, он приводил аварцев, которые несколько лет
назад изгнали его из Дагестана, заселял их в чеченские аулы.
Но и этим не стал довольствоваться. Он разделил всех чеченцев
на части, по десять семей в каждой, и поставил во главе их
своих доверенных людей. Каждые десять семей обязаны были
следить одна за другой и, если вдруг обнаруживалось что-либо
идущее против власти, срочно следовало донести об этом Шамилю,
т. е., прямо говоря, доносить друг на друга. Если же они
скрывали виновного, то все десять семей сурово наказывались.
Не доверяли чеченским муллам даже медресе. И мулл для обучения
детей приводили из Дагестана.

Когда жестокость Шамиля начала переходить все границы,
чеченские аулы стали подниматься против него. Но имам жестоко
расправлялся с ними, подавлял сопротивляющиеся аулы.

В последние десять лет войны чеченцы оказались между Сциллой
и Харибдой. Поставленные между ударами наших войск и
деспотической властью Шамиля, не имея сил защищаться от нас,
ни свергнуть шамилевскую власть, чеченцы старались только в
том, чтобы увертываться от грозивших опасностей, употребляли
и свое оружие, и разные ухищрения то против одной, то против
другой стороны и всегда друг против друга. В течение этих
двадцати лет ни один чеченский аул не был уверен в том, что
он останется на месте до следующего дня: то наши колонны
истребляли их, то Шамиль переселял на другие места по мере
наших движений.

Война, длившаяся со времен шейха Мансура, беспрерывно,
семьдесят пять лет, лишала народ его мудрых вождей и храбрых
воинов. Мы отняли у него его земли и оттеснили его в густые
леса и каменистые горы. Кроме того, с одной стороны — под
давлением нашего правительства, с другой — обманутые турецким
правительством пятьдесят тысяч человек переселились в Турцию,
а оставшиеся на родине разуверились в своей былой силе,
сплоченности и единстве.

* * *

Безземелье чеченцев — вот основа, на которой зиждутся
зависимость их от казаков и вражда между ними. В ходе войны
и после ее окончания на чеченских землях основаны где-то два
десятка станиц и столько же военных укреплений. По подсчетам
историков, которые исследовали экономическое и социальное
положение этого народа на месте чеченских аулов, только лишь
в одном Сунженском отделе под казачьи станицы отведены земли
более трехсот тысяч десятин, а двенадцать тысяч переданы в
государственную казну. Кроме того, местным чеченским, русским
офицерам и чиновникам роздано около тридцать тысяч десятин.
Вдобавок ко всему этому, все лесные угодья в Чечне переданы
в государственную казну, и чеченец не имеет право в них
срезать даже хворостину.

Что казакам отданы их земли не столько обидно чеченцам. Обидно
то, что остальные переданы в государственную казну. Чашу
терпения переполнила передача земель князьям, генералам и
офицерам. Например, князьям соседних народов Турлову,
Алхасову, Эльдарову переданы от двух до четырех тысяч десятин
каждому. Чеченским офицерам Чермоеву, Шамурзаеву, Курумову и
десяткам другим — от двухсот до семисот каждому, а более
мелким клещам — торговцам, духовенству, старшинам — от ста до
двухсот.

Каков же результат такого перераспределения земель в Чечне?
Самые низкие земельные наделы в среднем на мужскую душу среди
населения Терской области, живущего на плоскости, имеют
чеченцы — 4,1 десятины. Горные чеченцы имеют земли почти в 3,5
раза меньше плоскостных — 1,23 десятины на душу мужского
населения. Землевладение в размере 0,05 десятины, т. е. 120
квадратных саженей, совершенно неизвестные ни русскому
крестьянину, ни многим горцам, не составляют редкого явления
в горной Чечне. Да и наибольший процент безлошадных хозяйств
тоже в Чечне — 60,3. Вероятно, чеченцы являются единственной
народностью в России со столь высоким процентом безлошадных.
За этими цифрами скрывается картина страшного обнищания
горцев, их голодное, часто нищенское существование.

Факт экономической зависимости туземцев от казаков очень
распространен. Прежде всего, эта зависимость отражается на
рынке, где туземец, побуждаемый нуждою, должен продавать свою
продукцию ниже ее действительной стоимости. Туземцу приходится
продавать свой труд казаку, тогда как обратное явление может
встретиться лишь как крайне редкое исключение. Наконец,
туземцы, нуждаясь в земле, вынуждены брать в аренду земли
казаков, земли, которые испокон веков принадлежали им самим.

К этому в Терской области прибавляется неудачное расположение
населенных пунктов. Область населялась исключительно сообразно
с военно-стратегическими целями; неудивительно поэтому, что,
когда пришлось перейти к мирной жизни, многие поселения
оказались совсем не у места. Наделы туземных и казачьих
поселений нередко тянутся на далекое расстояние узкими
полосами, окружают друг друга и врезаются одни в другие,
переплетаются и т. д. Поэтому из-за межей, дорог и мостов
между ними происходят драки, которые иногда кончаются
кровопролитиями.

Как известно, правительство представило казачьим областям
своего рода автономию, демократизм в общественном устройстве,
однако эти политические и гражданские привилегии направлены
на защиту интересов богатой верхушки, на сохранение и
укрепление феодальных порядков. Одним словом, казачье сословие
тоже делится на классы. Но в политическом и экономическом
планах казаки занимают куда более высокое привилегированное
положение, чем русский рабочий и крестьянин. Эту
привилегированность казак обретает своей кровью: он должен
верой и правдой служить царю. При этом своим оружием и
обмундированием защищать империю от внутренних и внешних
врагов. Однако это вовсе не значит, что казак является
бессловесным, тупым оружием в руках царя. Казачьи низы всегда
принимали активное участие в крестьянских войнах. А сколько
этих бунтов в казачьих областях в последние годы?

И тем не менее, казачество является самой прочной и верной
опорой империи в народе. Самый бедный казак чувствует себя
намного выше не только рабочего и крестьянина, но даже и
мещанина1. Поэтому вражда между туземцами и казаками
существует не только в Терской и Кубанской областях, где
военные действия окончились не так давно, но решительно всюду,
даже там, где войны с туземцами прекратились несколько
столетий назад. Так, донские казаки враждуют с калмыками,
уральские и оренбургские — с киргизами, казаки сибирских
казачьих войск тоже с киргизами, тунгузами, бурятами и т. д.
Здесь после кратковременной военной вражды сменилось уже
несколько поколений и сама память о бывшей некогда военной
вражде утратилась. А между тем вражда туземцев и казаков
повсюду одинаково сильна и выражается в тех же самых формах
и содержании, как и в Терской области.

1 Далее почти дословно изложен текст: Абрамов Я. Кавказские
горцы. Краснодар, 1927. С. 16-36. Первоначально очерк был
напечатан в журнале «Дело» № 1 за 1884 год.

Также несостоятельно мнение, по которому вражда между казаками
и туземцами должна рассматриваться как продукт национальной
обособленности тех и других. Среди названных мною народов, в
соседних поселениях, даже в одних селах живет много русских
крестьян. Немало их и в Терской области. Но почему туземцы не
враждуют с русскими крестьянами, живут с ними дружно? Да
потому, что русские крестьяне и туземцы поставлены в
одинаковое положение. Это сходство положений туземцев и
русских крестьян влечет за собою и сходственные последствия
в виде одинаковых отношений первых и вторых к казакам. Вражда
между казаками и русским населением особенно сильно
проявляется в областях Уральской, Донской и Кубанской, и
совершенно тождественна, как по существу, так и по формам
своего проявления с враждой казаков и туземцев.

Аналогия между взаимными отношениями казаков и русских
переселенцев, с одной стороны, и казаков и туземцев, с другой,
дает нам ключ к разрешению вопроса. Сходство между положением
туземцев и переселенцев по отношению к казакам состоит в том,
что, как переселенцы, так и туземцы поставлены в менее
выгодные экономические условия, чем условия экономической
жизни казаков. Это положение их объединяет в одном лагере: те
и другие враждебно смотрят на всесторонне поднятых над ними
казаков и вместе с тем и на власти, которые всячески
поддерживают последних.

* * *

Вторая из главных причин — это особенности горского сельского
управления, полицейские права против личности туземцев,
странный порядок ответственности туземцев за преступление,
отсутствие школ для туземцев и т. д.

Если власти разделяют любое общество на две части: одну лишают
экономических и гражданских прав, а другую, наоборот,
возвеличивают в правах — тогда не может быть и речи о том, что
между ними установятся мир, единство и взаимное уважение.
Собственно говоря, поставить какую-нибудь часть населения в
исключительные общественные условия, значит неминуемо
раздражать эту часть населения против остальной массы и
наоборот. Обе они будут смотреть друг на друга враждебно.

Когда действие общих законов нарушается в пользу или в ущерб
части населения, эта часть должна сделаться подозрительною в
глазах остального населения и, в свою очередь, стать
враждебною ему, или из боязни за свои привилегии, или из
ненависти за права, которых она лишена и которыми пользуется
остальное население. Именно это имеет место в Терской области,
благодаря целому ряду особенностей положения туземцев
сравнительно с положением другой части населения — казаков.

Первой такой особенностью является «Положение об аульных
обществах». В то время, когда русское население выбирает
свободно из своей среды сельского старосту или станичного
атамана, аульные старшины назначаются начальством. Аульный
старшина пользуется очень широким объемом власти. В станицах
любой вопрос обсуждается на сходе или круге, и там принимаются
решения, а аульный старшина все решает сам, не советуясь ни
с кем. Старшина в ауле выполняет функцию власти, полицейского
и судьи. Его решение для властей — закон. В таком случае
старшина должен быть человеком умным, честным, справедливым,
уважаемым народом. Однако полиция не назначает такого человека
на должность старшины. Назначение старшины всецело зависит от
участковых приставов. Ни начальник округа, ни тем более
начальник области, по своей занятости не могут подыскивать и
назначать старшин. А пристав вовсе не ищет умных и честных
людей на эту должность. Назначает тех, кто оказывает ему
услугу в кругу его деятельности. Иначе говоря, в старшины
обычно попадают лица, занимавшие до того последнее место в
обществе, лица, презираемые или ненавидимые всем обществом,
лица, у которых в прошлом лишь несколько доносов или даже
просто воровская практика. Аульные старшины сплошь и рядом
совершают самые невероятные злоупотребления своею широкою
властью: или мстят своим врагам, или, укрывая преступления,
наказывают невинных; случается, что они состоят членами
воровских шаек и безнаказанно совершают дерзкие грабежи. И так
как эти старшины назначаются представителями нашей власти и
ею поддерживаются, то неудивительно, что ненависть туземного
населения против старшин переносится и на нашу власть, которая
кажется туземцам воплощением насилия и беззаконий.

В этом они правы. Потому нет ничего удивительного в том, что
восставшие чеченцы, в первую очередь, расправляются со
старшинами.

К еще более печальным результатам приводит отношение власти
к случаям нападения на личность туземца. Когда на казачьей
земле находят труп убитого туземца, то власти, от которых
зависит первоначальное дознание, всегда склонны объяснять
причину убийства или самообороной казака, или же тем, что
туземец был застигнут на краже, и дело, получив с первого же
раза необъективное направление, представляется впоследствии
судебным следователем к прекращению. Потому среди казачьего
населения установился взгляд, что туземцы стоят вне закона и
всякий самосуд против них возможен. Между тем родственники
убитого, считая себя неудовлетворенными, мстят за своего
сородича и обыкновенно подстреливают казака той станицы, где
пал их сородич. Затем казаки, в свою очередь, ждут счастливого
момента ухлопать туземца. Получается, таким образом, какой-то
заколдованный круг, из которого нет и не будет выхода до тех
пор, пока не станут видеть в горцах людей и подданных русского
государства, а не зверей, которых можно истреблять совершенно
безнаказанно.

Но если преступления против личности туземцев в большинстве
случаев остаются безнаказанными, то совсем иначе обстоит дело
относительно преступлений, которые совершены или считаются
совершенными туземцами. Ответственность туземцев Терской
области за преступление обставлены такими условиями, которые
не имеют ничего себе подобного на всем протяжении российской
империи. Порядок, установленный законом для раскрытия
преступлений, привлечения к ответственности преступников и
наложения самой ответственности, редко применяется по
отношению к туземцам. Всякий раз, когда совершается какое-либо
преступление в любом уголке, предполагается, что оно
непременно совершено туземцами. За всякое преступление
отвечают все живущие вблизи места его совершения туземцы. На
этих началах основаны особые административные «правила»,
которые заменяют по отношению к туземцам «Судебные уставы»,
и сущность которых состоит в следующем.

Все дороги области разделяются на участки, и к каждому из этих
участков приписываются аулы, которые и назначаются
ответственными — за всякий случай убийства, разбоя или
грабежа, происшедший на приписанном участке. Если преступление
совершится внутри аула и виновный не будет открыт, то
ответственности подвергается весь аул. В случае воровства из
казачьих станиц, если следы идут до какого-либо аула, старшина
данного аула должен принять эти следы и вести их далее. А
отвечает аул, где кончаются следы. Если по совершению кражи
из казачьего поселения следы не могут быть открыты,
ответственности подвергаются все окрестные аулы, для чего
последние расписаны по группам с обозначением, какие аулы за
какие казачьи поселения ответствуют. Когда виновный в краже
будет обнаружен, но не в силах будет возместить причиненный
им ущерб, взысканию подлежит имущество его родственников или
даже всего аульного общества. Суммы, выплачиваемые туземцами
в силу круговой ответственности, превосходят во много раз
всякие подати и налоги, взимаемые с русского населения.
Круговая ответственность положительно разоряет туземцев.

Казаки, живущие здесь, далеко не ангелы и тоже не прочь
поживиться за счет чужого добра и пырнуть сгоряча ножом. Между
тем все факты совершения казаками преступлений в Терской
области ложатся исключительно на туземцев, что бьет их и
морально, и материально.

Исключительный взгляд на туземцев как на воров и разбойников
по преимуществу влечет за собой крайне печальные результаты.
Казак, совершая преступление, может всегда надеяться, что он
избежит наказания, так как знает, что подозрение в совершении
преступления падет, прежде всего, на туземцев и именно в эту
сторону направляются розыски. Не трудно представить, какое
развращающее влияние оказывает эта уверенность на казаков,
какое высокомерное отношение должно развиваться у них к
туземцам, как к чему-то низшему, поставленному в бесправное
положение. И с другой стороны, неминуемо возбуждает в туземном
населении крайне печальные мысли о справедливости русских
законов и равноправности подданных Российской империи.

* * *

Теперь мы перейдем к очень щекотливому вопросу, возбуждающему
много озлобления среди разных элементов кавказского населения
— к вопросу о разоружении туземцев. Всякий, если не видел, то,
по крайней мере, слышал, что принадлежностью туземного
кавказского одеяния является оружие. К оружию кавказец привык
до того, что почти никогда не расстается с ним. Мало того,
вопрос о ношении оружия является для кавказских горцев
вопросом чести. Между тем разоружение туземцев является
давнишнею целью деятельности кавказской администрации. Право
изъятия оружия туземцев дано не только представителям власти,
но и всем казакам, что ведет к постоянным стычкам и даже
убийствам. Бывают случаи, когда даже казачки принимают на себя
обязанности по разоружению туземца. При существующих у горцев
понятиях о женщине подобные случаи неминуемо должны всегда
вести к катастрофе. Если к этому прибавить, что при
конфискации оружия у туземцев казаки сохранят право свободного
его ношения, то будет вполне понятно, сколько ненужного зла
и страданий причиняют эти правила туземцам, сколько несчастий
вызывают они и как отравлена ими вся их жизнь.

Необходимость же таких действий власть мотивирует тем, что с
проведением этой меры якобы уменьшится число преступлений в
области. Мнение — по-детски наивное, чтобы не сказать хуже.
Причины кровавых преступлений, имеющие место в области, таятся
глубоко в условиях жизни населения и особенностях его
характера, и только с изменением этих условий и с улучшением
народного характера уменьшатся и преступления. Улучшите
экономическое положение населения, не раздражайте его мелочною
и ненужною опекою, устраните вражду между разными группами
населения, распространите среди туземцев образование, и при
его помощи выведите вредные обычаи и смягчите «темперамент»
— и тогда ужасный кинжал будет болтаться у пояса всякого
кавказца как самое безвредное украшение.

Таковы в самом общем виде важнейшие причины существования
враждебных отношений между двумя половинами населения Терской
области. Причины эти, отравляя каждую минуту жизни туземцев,
делают буквально невозможным их проживание на родине и
заставляют их бежать в Турцию, что положительно равняется
самоубийству.

Причины, создавшие существующие ненормальные дела на Кавказе,
— дело рук человеческих, и теми же руками они могут быть
устранены. Если я говорю об экономической необеспеченности
туземцев, это отнюдь не означает, что надо отобрать земли у
казаков. Я не желаю зла ни туземцам, ни казакам и думаю,
вопрос может быть разрешен безобидно для той и другой стороны.

Только пользуясь всеми правами российского гражданина, туземец
может примириться с российскими порядками. Единство
экономических интересов и единство образования представляют
собою такую почву, на которой смешиваются и сливаются
народности с самыми различными этническими особенностями. И
в самом деле, с какой стати станут волноваться, восставать
против нас или бежать в Турцию кавказские народы, когда им
будет хорошо жить под нашей властью. Однако наше правительство
оставило им только эти два пути.

* * *

К сожалению, насколько много сделано нашим правительством
здесь, чтобы всячески ухудшить экономическое положение
туземного населения, настолько же мало сделано для
распространения образования среди горцев. Собственно говоря,
в этом отношении им не сделано еще даже начального шага1.
Могут подумать, что война, продлившаяся здесь почти сто лет,
не давала нам возможность совершить этот шаг. Но после
окончания этой войны, водворения здесь мира, прошло
восемнадцать лет. За эти восемнадцать лет мы создали здесь
только одну единственную школу, и ту для детей богачей и
духовенства.

1 Здесь кончаются тексты, взятые из очерка Я. Абрамова
«Кавказские горцы».

Можем ли мы не винить в этом правительство? Ведь
господствующие классы никогда не хотят давать знания,
просвещения трудовому народу. Чем темнее и невежественнее
народ, тем легче господствующим классам обманывать, угнетать
и разделять его. Потому четверо из пяти русских мужиков не
умеют правильно писать свое имя. Поэтому не приходится
удивляться, что наше правительство и не думает дать
образование этим туземцам.

Да, прав был Василий Иванович. Вопреки воле правительства, его
пестрых местных мундиров, сквозь завесы штыков и тюремные
решетки в горные ущелья просачиваются лучи русской культуры.
Их сюда привезли декабристы Пушкин, Грибоедов, Лермонтов,
Толстой, Бестужев-Марлинский. Они впервые сказали правду об
этом крае и его жителях. Впервые прозвучали их смелые голоса
о героической борьбе горцев за свою свободу. Эти голоса зажгли
в сердцах русского человека уважение к горцам.

Этот свет распространится среди здешнего народа по запрещенным
правительством или неведомым ему путями. Наши власти
направляют на учебу в Петербург, Москву или Владикавказ детей
некоторых чеченцев, как и детей некоторых туземцев, не потому,
что власти озабочены судьбой народа, а для того, чтобы
подготовить из них офицеров, чиновников и переводчиков. Иначе
говоря, сделать из них опору для себя в народе. Но при
соприкосновении с кладезью науки, культуры, в сознании
некоторых из них происходит глубокий переворот, что
противоречит целям правительства. В первую очередь, они
впитывают передовую культуру русского народа, его
революционно-демократические цели. Они пробуждаются от сна и
твердо решают пробуждать свой народ от вековой темноты. Они
хотят показать все самое доброе, человечное, героическое в
своем народе. Хотят доказать всем, что их народ не такой
дикий, как его выставляют наши чиновники в мундирах, а такой
же, как все народы, гуманный, благородный, честный. Чеченцы
служат своему народу по-разному. Берса, Овхад и подобные им
встают под знамена борьбы за свободу, другие с помощью местной
печати знакомят нас с героическим прошлым своего народа, с
прекрасным устным народным творчеством. И сами закладывают
основу будущей национальной литературы.

У тех и других — единая цель: освобождение своего народа от
гнета и духовного мрака.

Берса и Овхад, с которыми я встречался, сегодня бедны. Их ждут
виселица или каторга. Однако у них была возможность жить
счастливо, богато, но они отвергли то и другое, ибо оба они
в плену революционных идей.

Берса — сын богатого купца, а Овхад — богатого сельского
старшины. Первый окончил в Петербурге кадетский корпус, а
второй учился во Владикавказе. По словам моих друзей, когда-то
Берса был уважаемым офицером. Царь наградил его двумя
орденами. Однако в 1848-49 годах, попав с нашими войсками в
Венгрию, он воспринял идеи своего друга, известного русского
революционера капитана Алексея Гусева, и по возвращении на
родину встал в ряды своего народа, борющегося за свободу. Он
отказался от карьеры, счастья, прошел долгий путь борьбы и
каторги. Чахоточный, он теперь кажется стариком. Но как
вдохновенно красиво он читает наизусть стихи Пушкина, Байрона,
Лермонтова, Петефи, Некрасова и многих других! Он и молодой
Овхад прекрасно знают философские труды Белинского, Герцена,
Чернышевского и Добролюбова. Все это плоды семян, посеянных
здесь нашей культурой!

А мечты иных наших офицеров идут еще дальше. Лет пятнадцать
тому назад П. К. Услар задумал открыть школу для чеченских
детей на их родном языке. Он привез в Тифлис одного чеченского
офицера и двух мулл, с помощью них изучил чеченский язык и
вместе с ними составил учебник грамматики на их родном языке.
Потом приехал в Грозный, из медресе1 окрестных аулов отобрал
двадцать пять муталимов и открыл для них школу. Здесь два
чеченца обучали их письму на родном языке, а два русских
писаря — русскому языку и письму. Я слышал, что эти дети в
течение месяца достигли больших успехов.

1 М е д р е с е — школы, в которых детей обучали богословию
на арабском языке. Муталимы — учащиеся медресе.

Однако полезное начинание господина Услара неожиданно было
прервано. Местная администрация не только не подумала открыть
такие школы в аулах, но даже закрыла и ту единственную,
которую он открыл с таким большим трудом.

* * *

Но время берет свое. Уже в горных аулах распространяются
передовая техника нашего земледелия, фабричные товары. Чеченцы
выезжают по торговым делам и на работу далеко за пределы своей
родины. Хотя и медленно, но из года в год увеличивается число
чеченцев с европейским образованием. Постепенно тает лед
вражды и недоверия между двумя народами края, который возник
по вине правительства. Как бы этого ни хотелось господам
Свистунову и Чермоеву, простые люди не тяготели к вражде. Они
начали понимать, кто является настоящим виновником их
бедствий, нищеты, бесправия, начали объединяться в борьбе
против этого своего общего врага.

Не то будет через полстолетия. Правительству захочется
использовать богатые полезные ископаемые края. Тогда ему
придется строить здесь фабрики, заводы, железную дорогу. Для
всего этого потребуются рабочие. Поневоле правительству
придется принимать туземцев на работу. Чтобы обучать туземцев
работать на заводах и фабриках, оно вынуждено будет открывать
здесь школы. Попав в одни и те же условия, связанные одной
судьбой, постепенно сотрутся национальные и религиозные
различия между русскими и туземными рабочими, установятся
классовое содружество и единство.

Тогда берегитесь, господа позолоченные мундиры!

Об авторе

Абузар Айдамиров

Абузар Айдамиров