Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА X

ГЛАВА X

СЫНЫ СВОБОДЫ

Истинное мужество обнаруживается
во время бедствия.

Вольтер

1

Усман проснулся на рассвете, хотя вчера лег спать поздно. Уже
два-три дня, как жена Булата Деши просила помочь ей вывезти
сено с косогора. Копна, сделанная наспех, когда в небе
собрались дождевые тучи, теперь с каждым дождем продолжала
преть. Усман должен был сегодня привезти ее и хвороста для
изгороди.

Ленясь встать, Усман лежал несколько минут, зажмурив глаза.
Однотонно дышал лежащий в ногах Умар. Захлопал крыльями,
вытянулся на ногах и оглушительно закукарекал большой красный
петух. Постель матери уже была пуста. Наверно, вышла доить
коров.

Жизнь вновь возобновилась в ауле. Сев в постели, несколько раз
раскинув руки, взявшись за подбородок и несколько раз повернув
шею так, что она хрустнула в костях, Усман одел рубаху. Потом
он, сидя на краю тахты, ткнул голые ноги в тапочки и поднялся.

Усман подошел к брату, наклонился над ним и внимательно
посмотрел на него. На лице горел румянец. Усман постоял, глядя
на брата полными любви глазами, стараясь не разбудить его,
тихо открыл дверь и вышел на крыльцо.

Мать старалась унять пущенного под корову теленка. Но тот не
унимался. Вертел головой, упирался в задние ноги, прыжком
рвался под корову и безжалостно теребил мордочкой сосок.

Пара быков Эсет и Булата, стоявшие над пустой кормушкой,
заметив на крыльце Усмана, повернули к нему головы и жалобно
замычали. Стоявший в сарае конь тоже почувствовал, что он тоже
вышел во двор. Усман взял охапку овсюга из арбы, положил ее
перед быками и пошел в сарай. При появлении мальчика лошадь
повернула к нему голову и заржала. Мальчик взял старый таз,
насыпал в него две-три пригоршни кукурузы и поставил перед
конем.

Теперь надо было поднять Магомеда, Усману некогда было вести
коня на водопой. Что-то не показывается Деши, которая должна
ехать с ним за сеном. Усман миновал ворота и направился к
Эсет. Соседи тоже проснулись. Мачиг, накинув на плечи бешмет,
с кумганом в руках торопился по нужде. Откуда-то слышался
кашель Васала. По-видимому, он дымил сигарой с крепким
табаком. Внизу, забивая единственной рукой колья, Солтахан
огораживал сад.

К счастью, Усману не пришлось будить Деши. Она встретилась
ему, когда возвращалась с кумганом воды.

Деши была беременна. Хоть и было всего пять месяцев, она
ходила тяжело.

— Ты, наверное, за мной, кант, — сказала она, остановившись
и тяжело дыша.

— Оставайся дома, Деши, — сказал Усман, украдкой взглянув на
ее талию.

— Если я останусь дома, кто же тебе поможет?

— Я Мачига возьму. Пусть Магомед сводит коня на водопой.

Пока Усман сходил к Мачигу и, вернувшись домой, запрягал в
арбу быков, за Аксаем поднялось солнце. Со всех сторон
слышались мычанье и блеянье выгоняемого на пастбище скота и
голоса остающегося дома приплода. Две-три арбы, визжа
деревянными осями, отправились в гору. Далеко наверху
забарабанили в медный таз. Одна девочка била в таз, остальные
пели, хлопали в ладоши, все поочередно танцевали.

— Прекратите греметь тазом, шайтаны! — послышался голос Хозы.
— Вам бы выть от голода, а не танцевать.

Не успели еще стихнуть детские голоса, как со стороны Мескетов
докатился гул пушечного выстрела. Потом опять и опять. Вскоре
зачастили ружейные выстрелы, словно потрескивающие в камине
кукурузы.

Во дворе Дасы дети перестали барабанить. Притихший аул вдруг
зашевелился, словно потревоженный палкой улей.

Через час прискакал на белом от пены коне Арсамирза. Он скакал
по улицам и кричал.

— Спасайтесь! Солдаты идут! Спешите в горы!

Айза, ходившая выгонять корову, бросилась домой. Со шлепанцами
в руках прибежала Эсет. Во дворе Дасы послышался детский плач.

— Вай, всемогущий Боже, что же с Умаром будет! — причитала
Эсет.

— Беги скорей, скажи Деши, пусть прячет вещи, — толкала Айза
Усмана за калитку.

— Не паникуйте, — спокойно заговорил только что подошедший
Мачиг. — Они еще в Мескетах. Успеем спастись.

— Вай, Умар, как с тобой быть?! — бросилась Эсет к Умару,
который вышел и стоял на крыльце. — Ты же только-только начал
поправляться…

Умар был внешне спокоен. Обняв Эсет здоровой рукой, он
попытался ее успокоить.

— Да что ты, деца, чего ты плачешь? Скорей грузите необходимые
вещи на арбу и поднимайтесь на хребет. Я что-нибудь придумаю.
Усман! Дай мне оружие и оседлай коня.

— Куда ты? — удивился Усман.

— Готовлюсь к бою.

— Со своей раной?

— Одна рука у меня здорова.

— Вай, не смей! Тут и здоровый бессилен. Сможешь ехать на
коне?

— А ну, Усман, готовь коня…

За час женщины погрузили на арбу вещи из трех домов, которые
могли забрать солдаты и были наиболее нужными. Мачиг с Усманом
усадили Умара на коня.

Арба вышла за ворота и, скрипя, направилась в гору.

2

Мачиг отправил соседей в гору, а сам пошел к Васалу. В светлые
и черные дни друзья всегда советовались друг с другом.
Разговор бывал недолгим. Иногда достаточно было взглянуть друг
на друга, чтобы понять все.

Он застал Васала сидящим на корявом буковом бревне и дымящим
крепкой сигарой. Мачиг подошел и молча сел рядом.

— Уже постреливают совсем рядом, Васал.

— Похоже, что на подходе.

— Сможет ли Акта удержать?

— Куда там. С ним нет и ста человек.

Друзья на время притихли. Докурив сигару, пока она не стала
жечь губы, Васал бросил пожелтевший окурок наземь и притер его
ногой.

— Над Мескетами поднимается дым.

— Неужели уже жгут?

— Что мы с тобой будем делать?

— Останемся дома.

В садике, за нужником, у Мачига была четырехугольная яма
глубиной в два метра. Вынутую землю выбросил рядом в обрыв.
Когда в аул приходил отряд, он складывал туда свои жалкие
пожитки, ложил сверху доски, накрывал слоем земли и мусором,
и с женой Айшат уходил в лес.

— Не опасно ли оставаться в ауле?

— Мы уже старые, может, не тронут.

— Но наши сыновья с Алибеком.

— Не мы же с ним.

— Поймают и будут мучить. Бить будут, пока шкура не треснет.
Я же хорошо знаю офицеров, — сказал Васал.

Теперь уже бой подходил к Гати-юрту. Вскоре всадники
показались возле кладбища. Они поставили коней в глубоком
овраге, быстро перешли кладбищенскую ограду и попрятались за
могильными плитами. С этой высоты пред ними открывалось разное
плато в три-четыре версты.

— Мне, Васал, что-то надоело от них бегать.

Васал ни о чем не стал спрашивать.

— В Хонкар бежал. Искал свободу. Там прошел через девять ад.
Пешком исходил армянские и грузинские горы. Вернувшись домой
полуживым, был отправлен в Сибирь и там провел три года.

Васал слушает. Мысленно он тоже разговаривает с Мачигом: «Мне
тоже надоело, Мачиг. Мои предки влачили рабство у помещиков.
И мне тоже досталась эта доля. Потом на двадцать пять лет
сделали солдатом. Десять лет тянул солдатскую лямку. Я
перебежал к вам, чтобы бороться за свободу…»

— Мне тоже надоело, Мачиг. Свободы не видать. И сил нет дальше
бороться.

— Постарели мы с тобой, Васал.

— Постарели волки.

— Где твое ружье?

— В комнате.

— Порох и пули есть?

— На два-три заряда.

— У меня тоже столько.

На кладбище кипит бой. Пушечные снаряды ломают и швыряют вверх
куски каменных плит. Ровными рядами, держа винтовку со штыками
наизготовку, идут впереди солдаты. Останавливаются, дают залп,
потом пробегают шагов двадцать. Обступая кладбище с двух
сторон, несется конница. Повстанцы бегут назад, в овраг.

— Нам по семьдесят лет, Васал.

— Да, достаточно топтались на этой земле, Мачиг.

— У тебя остаются дети, Васал.

— Они-то уже выросли, Мачиг.

— Тогда схватимся в последний раз?

— Да, надо рассчитаться с долгами.

— Может, удастся по три уложить?

— Не выпустим зря ни одного заряда.

Васал входит в домик и с кинжалом у пояса и ружьем в руках
выходит оттуда.

— Идем, Мачиг…

3

Работа Солтахана прервалась, когда он вбил в землю десяток
кольев. Поливавший лунки водой из кумгана его старший сын,
двенадцатилетний Солта, куда-то убежал.

Когда люди побежали в горы, из дома выскочила его жена
Хесабика и, схватив за пустой рукав бешмета, потянула
Солтахана в дом.

— Пойдем, мужчина, давай с детьми уйдем в горы!

Когда-то красивые, но теперь глубоко запавшие, печальные глаза
женщины обливались дождем слез.

— Не мешкай, Солтахан, — назвала женщина мужа по имени, —
убьют же нас…

Но Солтахан не трогался с места. Он взглянул на жену. Лицо
Хесабики стало мертвенно-бледным.

— Я не пойду. Заходи в дом.

— Нас же убьют…

— Не хнычь!

— Вай, великий Боже, что с нами будет…

— Не визжи, говорю. Сиди в доме с детьми.

Не решаясь преступить приказ мужа, женщина зашла в дом, таща
с собой троих детей, которые стояли на крыльце, словно
парализованные.

Солтахан медленным шагом поднялся на маленький бугорок,
который возвышался рядом. Внизу, в двухстах шагах отсюда, была
площадь у мечети. Солтахан равнодушным взглядом провожал
стариков, женщин и детей, спешивших в гору на арбах, на конях
и пешком со своими пожитками. У Солтахана нет ни быков, ни
арбы. Да если бы они и были, увозить ему все равно нечего. Да
будь даже что увозить, он не хочет бежать. Во-первых, Солтахан
знает, что солдаты не тронут его. Он — инвалид турецкой войны.
За проявленный там подвиг имеет серебряную медаль. Но не это
удерживает Солтахана в ауле. Ему хочется наполнить до краев
чашу накопившейся в его душе злобы. Увидеть все собственными
глазами.

Солтахану прекрасно виден разгоревшийся на кладбище бой. Воины
Акты заняли хорошую позицию. Но их сопротивление бесполезно.
На кладбище целый ураган от взрывов пушечных ядер и гранат с
картечью. Убитых и раненых повстанцы увозят назад, в овраг.
На маленькой площадке появляется длинная цепь солдат. Еще
один. И еще несколько. Теперь солдаты ринутся вперед. Да и то
дело останавливаются, дают залп и вновь устремляются вперед.

Из леса, находящегося за платом, показались две кавалерийские
сотни. Обходя кладбище справа и слева, они бросились в атаку.
Сверкают на солнце сабли. Воздух оглашается криком «Ура»,
вырвавшимся сразу из нескольких сотен глоток.

Но и Акта не дремлет. Раньше, чем атакующие пехотинцы и
собравшиеся зажать повстанцев в тиски кавалеристы успели
добраться до них, те отступили в овраг, сели на коней и
ускакали в аул.

Солтахан медленно пошел в дом. Он достал снятые им в день
возвращения черные погоны и водрузил их на плечи. Потом
повесил на грудь медаль.

— Не выходите из дому, — крикнул он жене, которая притаилась
между камином и стеной, обнимая троих детей.

Солтахан снова взобрался на пригорок. Теперь повстанцы
отступали в гору, скача через аул. Посадив сзади или держа
перед собой, они везли раненых. Убитых они ложили в разные
дворы. Акта скакал на коне, держа раненую руку за пазухой.
Поравнявшись с Солтаханом, Акта придержал коня.

— Ты чего нарядился, собака, прицепив медаль? — сплюнул он,
устремив на Солтахана свои большие глаза. — Братья ваши идут?
Беги к ним обниматься!

— Акта, ты старше меня, проезжай и не шуми, — сердито бросил
Солтахан. — Захочу — обнимусь, захочу — возьмусь за хвост. Не
твое дело.

— Не только берись за хвост, но еще под ним полежи!

Как всегда яростный Акта проскакал, к Солтахану подъехал
Булат.

— Не знаешь, наши дома, Солтахан?

— Нет. Айза, Эсет и Деши ушли в лес.

— А Кайсарова Макка?

— Она тоже. Рана тяжелая?

— Да нет.

— Сколько наших убили?

— Да достаточно.

Булат собирался тронуться с места, но Солтахан подошел и взял
его коня под уздцы.

— Пусть этот Акта не болтает лишнего. Никто из вас не знает,
что у меня в душе творится. Будь у меня правая рука, я бы и
сегодня был с вами.

— Не сердись на Акту, Солтахан. Такой уж у него суровый
характер.

Первыми в аул ворвались казачьи и горские всадники. Потом в
боевом порядке последовали Кабардинские пехотные полки.
Основные части отряда, не останавливаясь здесь, пошли дальше
вверх к Шовхал-Берду.

В казачьей сотне, первой ворвавшейся в аул, Солтахан увидел
Асхада, сына Хорты и Боташа, с десяток ишхоевцев и еще
незнакомых чеченцев. Готовые принять отряд, на мечетной
площади стояли Хорта, Товсолта-хаджи, Инарла и Чонака.

Солтахан спокойно спустился к площади. Одновременно сюда
прибыли полковник Батьянов, майор Козловский и капитан
Пруссаков.

Солтахан не стал подходить близко к Хорте, а остановился в
сторонке и стал прислушиваться. Хорта подошел к полковнику и
приветствовал его. Товсолта-хаджи две-три минуты произносил
хвалебную речь.

— Наш уважаемый полконак! От имени жителей Гати-юрта мы
поздравляем тебя с очередной победой над злодеями, врагами
царской власти и мусульманской веры. Богом сказано, что он
дарует победу только праведным, что дважды — раз в этом
бренном мире, а потом в потустороннем мире — он покарает
злодея, который выступил против поставленного им царя и
исполнителей его власти. Всемогущий Бог да поможет нашему
царю, его князьям, офицерам, солдатам покарать злодеев,
поднявшихся в этих горах, и одержать победу над турками…

— Амин, — сказал Хорта.

— Аллаху амин! — подхватили Инарла и Боташ.

— Теперь у нас просьба к полконаку. Чтобы при разрушении аула
не повредили хозяйства верных слуг царя и его власти…

— Куда скрылись мятежники? — оборвал Батьянов речь муллы.

— Сбежали в горы, — указал Хорта рукой вверх.

Посмотрев вверх по направлению руки Хорты и подумав, полковник
махнул рукой. Потом повернулся к стоящим рядом командиру
кумыкской сотни майору Мусе и командиру казачьей сотни майору
Чекунову:

— Вы, господа, поднимитесь со своими сотнями на хребет и
преследуйте мятежников. Если они ушли далеко, не стоит искать.
Уничтожьте хлеб и сено и двигайтесь за отрядом вверх по Аксаю.
А вы, капитан Пруссаков, сожгите аул. Оставляю вам одну сотню,
роту солдат и местных добровольцев. Даю вам на все это два
часа времени.

— Гаспадин полконак, наши хозяйства… — горестно вскричал
Хорта.

— Капитан Пруссаков, выполните просьбу стариков.

Развернув коня, Батьянов заметил стоящего в стороне Солтахана.

— Кто это стоит? — вытаращил на него глаза полковник. — Откуда
у него погоны, медаль?

— Купил, — ответил Солтахан.

— У кого, за сколько?

— У царя купил вот за эту руку.

Лицо рассвирепевшего Батьянова вспыхнуло.

— Он, ваше благородие, неделю назад вернулся с турецкой войны,
— сказал крутившийся рядом Асхад.

— Значит, герой, — смягчился полковник. — Как твоя жизнь?

— Неплохо.

— Хочешь услужить власти? Идем, покажешь, какие дома сжечь.

— Покажут те, кто стоят рядом с вами. Они готовы и сами
сгореть, если прикажете, — мотнул головой на Хорту и других
Солтахан.

— Как тебе угодно. Я хотел, чтобы тебе заплатили.

— Спасибо, полконак. Я живу хорошо, ни в чем не нуждаюсь.

Батьянов уехал со своими офицерами. Хорта с остальными
пристроились к Пруссакову показывать дома, подлежащие
сожжению. Всадники и солдаты рассыпались по кривым улочкам
аула. Прежде, чем жечь, они сначала входили в дом и обыскивали
его. Более или менее ценные вещи — оружие, ковры или посуду
— забирали, что не могли унести, разбивали прикладами ружей.
Затем поджигали дома. В пламя бросали исполосованные,
разорванные подушки, одеяла, одежду, словом, все, что могло
гореть. Горели амбары, скотные помещения, сапетки с кукурузой,
стога сена и кукурузных стеблей. Расстреливали скот.

Через час над аулом висела черная туча дыма. От ужаса и страха
голосили женщины и дети. Собаки яростно кидались на непрошеных
гостей, но под выстрелом ружей или ударом штыков затихали,
издавая жалобный стон.

Солтахан тихим шагом направился домой. Солту он нашел стоящим
у калитки и смотревшим на аул вытаращенными от ужаса глазами.
Солтахан подошел и положил руку на плечо мальчика.

— Видишь? — спросил он.

— Вижу…

— Смотри повнимательнее. И не забывай этот день до конца своей
жизни.

4

Два друга, занявшие оборону в лачуге Мачига, стояли с ружьями
в руках у единственного окошка. Они хорошо видели картину на
площади. И Хорту с дружками видели. Видели и Солтахана, понуро
возвращающегося домой.

Предав огню дома внизу, каратели двинулись вверх в квартал
Мачига. Впереди Асхад, Хорта, Чонака и Инарла.

— Подходят, — сказал Мачиг, готовя свое ружье.

— На два ружья только шесть зарядов пороха и пуль.

— Хватит.

— И прежнего зрения нет.

— Да и руки дрожат.

Друзья на минуту умолкли.

Загорелись дома Кайсара и Арсамирзы. Каратели постепенно
приближались. Теперь уже были хорошо видны их безжалостные
лица. И широкие, и длинные, и квадратные. Длинные бакенбарды,
пышные усы. Впереди одной группы — Хорта, другой — Асхад.
Хорта мелкими шажками семенит впереди одного офицера.

— Васал.

— Вай.

— Я выстрелю в эту старую собаку.

— В какую?

— В Хорту.

— Не надо.

— Почему?

— Он стар и так скоро умрет. Ты прав, Васал. Надо оставить
старую собаку, а щенка убить, чтобы потомства не было.

— А я выстрелю в офицера с красивыми усами.

Ружья друзей выстрелили одновременно. И Асхад, и офицер,
схватившись за грудь, падают ничком. Хорта бросается к сыну,
а солдаты — к офицеру. Солдаты оглядываются, ища глазами,
откуда стреляли. Увидев в окне домика пороховой дым, солдаты
падают ничком. Вторые и третьи выстрелы успокаивают навсегда
еще по два человека — солдат и горцев.

— Все кончилось, Васал.

— Все.

— Васал.

— Вай.

— Спой боевую чеченскую песню.

— Хорошо, Мачиг. Погибнем, как подобает настоящим мужчинам.

— После нас остаются наши старые два быка, Васал.

— Да, Мачиг, такие же старые и несчастные, как мы с тобою.

— Запевай, Васал.

Тучи на лице Васала рассеиваются. Глаза светлеют. Лицо
торжественно сияет. С хрипотцой звучит когда-то мелодичный и
бархатный голос:

Мы никогда ни пред кем
Не смиримся покорно.
Свободу иль смерть —
Иное нам не дано.
Проклятье князьям и рабам их,
Собакам лохматым и бурым,
Их кровью заставим мочиться,
Когда доживем до весны…

Голос Мачига никак не идет с Васалом, но он приложив к уху
руку, громко подпевает:

Если голод нагрянет,
Корни станем мы кушать,
Будет мучить нас жажда —
Станем росы мы пить.
Костры мы поставим в пещерах
И наших шашек концами
Усилим огонь их и пулями…

— Хойт, аи да Васал!

…Пробитые башлыки
Накинем на сыновей мы… —
Свобода или смерть!…
Пускай они за отцами
С князьями схватятся в битве.
Когда умрут старики…

Солдаты подползли ближе и теперь они шагах в десяти. Некоторые
обошли домик сзади. Теперь остались считанные минуты.

— Кинжалы наши тупые, Васал.

— Мы их носили, Мачиг, не кровь проливать.

— И все-таки придется.

— Да.

Оба вытаскивают кинжалы из ножен. На пол падают две кукурузные
кочерыжки, служившие наконечниками ножен.

— Запевай, Васал, илли, который заменяет мужчинам ясин*.

* Я с и н — отходная молитва мусульман, читают у изголовья
умирающего.

Васал откашливается, настраивая голос:

О, братья, смело
С кинжалами ринемся в путь!
Ломай их о вражескую грудь…

Мачиг рывком отодвигает засов и распахивает дверь на себя.

Страшным ударом прорвем вдруг
Тройной вражеский круг.
По трупам — бесстрашного путь!
Слава нам, смерть врагу!

Два друга один за другим выскакивают во двор. Но не успевают
сделать дальше и шагу — десяток пуль изрешетили их обоих. Из
рук падают заржавевшие тупые кинжалы. Обняв друг друга, они
медленно опускаются. Глубоко впалые старые глаза
заволакиваются туманом смерти. Но лица их торжественно сияют.

— Эх, Васал…

— Не падай…духом…Мачиг…

Стиснув друг друга в объятьях, свалились наземь старые боевые
друзья, названые братья. Тридцать пять лет назад перешедший
на сторону чеченцев беглый русский солдат, сын тамбовского
крестьянина Василий Лопухов, прозванный чеченцами Васал сын
Лапи, и гатиюртовец Мачиг сын Мантика.

Сыны свободы…