Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА XIV

ГЛАВА XIV

ЗАПОЗДАЛАЯ ПОДМОГА

…Все возникает через борьбу.

Гераклит

1

Кори лежал на спине, заложив сцепленные руки под голову, на
глиняной кровати, застеленной пестрым войлоком. Он долго
смотрел в потолок, потом лежал с закрытыми глазами. Если не
считать того, что голова у него бритая, а усы с бородой
коротко подстрижены, во всем остальном он был таким же, каким
полгода назад пришел на Арчхи. Как тогда, худые, впалые щеки,
выступившие скулы.

Рядом лежали две карты Чечни: составленная им самим и
трофейная. На своей он пометил места, где сегодня стоят
царские войска, и куда их решено двинуть или куда они могут
быть направлены. Тут же лежала тетрадь, в которой Кори вел
учет войсковых подразделений в Чечне и их вооружения.

Кори размышлял о пройденном ими за шесть месяцев пути. Нет,
даже от самого детства. Порой он погружался еще дальше во
времени. Даже в столетнюю давность. В истоки этой борьбы за
свободу. В годы, когда дед его Мантик был молод, как теперь
он.

Кори вспомнился разговор, который вел с ним отец ровно
двенадцать лет назад. В ночь, когда решил переселиться в
Турцию. Пятнадцатилетние в то время Кори, Алибек, Кайсар и
многие другие подростки готовились к борьбе за свободу.
Снисходительно ухмыляясь над отцами и дедами, считали их
трусами, так как они прекратили борьбу за свободу. В ту ночь
Мачиг сказал ему, что из их затеи ничего не выйдет, так как
его отец и отец деда погибли в борьбе за свободу. Он говорил,
что русский царь силен, страна у него огромная, что ничего у
него не получится, поэтому пусть не лезут на рожон и не
надеются на свободу. Но Кори смеялся в душе над его словами.
Кайсар не внял словам Аюба, Алибек — словам Олдама. Тысяча
других юношей тоже не внимали словам своих отцов. Они считали
себя умнее и отважнее, и поклялись, что когда вырастут,
завоюют свободу или погибнут в борьбе.

Двенадцать лет ждали этого дня. Товарищи здесь, а Кори — в
далекой Турции. Ради этого дня пошел Кори в турецкую армию
учиться на офицера, оставив умирающую сестру и старого отца
на берегу реки Мурат, оставив, как и их, еще восемнадцать
тысяч сестер и братьев по крови.

Не было ужасов и трудностей, которые Кори не испытывал бы за
эти двенадцать лет в Турции. Все видел, кроме счастья.
Приходилось усмирять и маленькие, как его собственный, народы,
борющиеся за свободу.

Правда, руки Кори не обагрены ничьей кровью. В этом отношении
совесть и руки его чисты. Но он — соучастник душителей
народно-освободительной борьбы на Крите, в Боснии, Черногории
и Сербии. На Крите он был рядовым солдатом, а в прошлом году
— албаем1.

1 А л б а й — чин полковника в турецкой армии.

Хоть попал он туда по воле судьбы, и повстанцы были не одной
с ним крови и веры, сердце Кори искренне сочувствовало им.
Трупы женщин, детей, стариков, ставших жертвой героической
борьбы за свободу, ему напоминали его родину и его народ. Кори
позволил бежать многим приговоренным турками к смерти
повстанцам, спас немало женщин и детей. Борьба этих народов
наполняла сердце Кори отвагой, еще больше укрепляла его
клятву, которую он дал с детства. Словом, беды этих двух
народов ускорили его возвращение на родину.

Многое, происходящего на свете, Кори повидал своими глазами,
многое узнал понаслышке. Он сам видел помощь, оказываемую этим
народам извне. Пятнадцать лет назад русские корабли доставили
критянам оружие, продовольствие и медикаменты. И они увезли
раненых. После подавления восстания Кори слышал, что сотни его
руководителей нашли убежище в России.

То же случилось и в прошлом году. Среди сербов и черногорцев
против турецких войск сражалось много русских офицеров и
солдат. Эти примеры обнадежили Кори, он подумал, что за
двенадцать лет его скитаний на чужбине сознание людей немного
улучшилось. Ведь стоило в какой-то стране, подвластной
турецкому султану, вспыхнуть освободительному движению народа,
как на помощь ему спешили европейские государства или
добровольцы. И такая помощь могла прийти и его народу.

Теперь Кори понял, что этого и быть не могло. Не только помощи
и поддержки не дождались они в своем деле, но на всем белом
свете никто не знает, и никому нет дела до того, что аулы их
горят алым пламенем.

Большими шагами, напевая под нос какую-то песенку, в комнату
вошел Елисей. Увидев, что Кори лежит с закрытыми глазами, он
перестал петь, снял старые сапоги, взобрался на нары и прилег
у ног Михаила.

Елисей — храбрый человек. Эти шесть месяцев он постоянно
находится рядом с Алибеком и Кори. У Кори с ним завязалась
особенно крепкая дружба. Он в свободное время учит Кори
русскому языку. В Турции Кори научился арабскому и турецкому
языкам. Теперь ему придется научиться говорить, читать и
писать по-русски.

Берса и Овхад еще больше убедили его в этом. Они говорят, что
каким бы жестоким ни был русский царь, какой бы несправедливой
ни была его власть, свобода к чеченскому народу придет только
из России. Говорят, что есть в России какие-то люди, которые
борются за свободу русского и всех остальных народов.
Когда-нибудь их мечты воплотятся в действительность. Надо
знать их науку, чтобы бороться за свободу. Вот для чего нужен
Кори русский язык. С помощью Елисея и Овхада он уже немного
научился говорить, читать и писать.

После смерти отца Кори стал задумчивей прежнего. От их дома
остался он один. Да и его жизнь безнадежна. Со смертью Кори
погаснет дым их рода1. Он и в Турции так и не женился, хотя
многие чеченские офицеры взяли в жены турчанок, чтобы войти
в доверие турецким властям, чтобы сделать карьеру. Кори этого
не сделал, и на чеченке не женился. Он ведь не собирался там
жить. Душа его все время была здесь, в этих горах.

1 То есть, со смертью последнего мужчины оборвется их род.

Кори открыл глаза.

— Элса!

— Что?

— В шамилевские времена на сторону горцев перешли сотни солдат
и офицеров. А почему теперь с нами только ты один?

Елисей глубоко вздохнул.

— Конечно, сочувствующих вам среди солдат много. В первые дни
этого восстания мы, трое солдат, сбежали на вашу сторону.
После этого случая офицеры зорко следят за солдатами.

Кори долго думал.

— Да, Элса, в прошлую войну сотни солдат и офицеров перешли
к нам. Они героически пали в борьбе за свободу нашего народа.
Если бы хватило силы, наш народ воздвиг бы им памятник
величиной с высокую гору. В память об этих солдатах, в память
обо всех русских, которые сочувствовали нам. Наш народ не
забыл их и не забудет никогда, пока будет жить на земле хоть
один чеченец.

— Значит, эти солдаты сами воздвигли себе памятник.

— Да, Элса. Этот памятник — чеченский народ. Живой памятник.

Вошедший Овхад прервал их разговор. Брата Овхада убили Васал
и Мачиг. Правда, никто не мог сказать, от чьей руки погиб
Асхад. По чеченскому обычаю Овхад должен был отомстить Кори
и Юсупу. Но их взаимоотношения нисколько не испортились, а
наоборот, становились еще крепче. Более того, если Овхад
раньше о чем-то по разному поводу спорил с Кори, то теперь он
и этого не делал. Он боялся, что Кори подумает о другом. После
смерти Асхада Кори долгое время вел себя подавленно. Это не
было боязнью. Просто ему казалось неприличным вести себя с
Овхадом непринужденно. Зная, что на душе у Кори, Овхад раз,
оставшись с ним наедине, коротко заявил ему:

— Кори, я знаю, что у тебя на душе. Ваши с Юсупом отцы убили
моего брата. Мой брат был ярым врагом нашего общего дела.
Мачиг и Васал выполнили свой долг. Знай же, что наши
взаимоотношения должны быть крепче и лучше прежних.

Как ни верил Кори Овхаду, при его появлении он всегда
чувствовал неловкость. И теперь его разговор с Елисеем
оборвался по этой причине.

— Из Гагатлы к Алибеку прибыл нарочный, — сказал Овхад,
присаживаясь на край нары. — Зовет тебя.

— Когда ты вернулся, Овхад?

— Полчаса назад.

— Что нового привез?

— Ничего хорошего. Дела Уммы кончены. С небольшим числом людей
он ушел в Дагестан. Лохвицкий стал на Казеной-Ам, чтобы
отрезать нас от дагестанцев. Смекалов с основной силой идет
под Беной. Булат прислал известие, что подполковник Козловский
с тремястами сотнями солдат, казачьей и кумыкской сотнями и
двумя пушками перешел Ярыксу и поднимается к Зандаку.

Кори вкратце записал в тетрадь сообщения Овхада.

— Из Гати-юрта известия есть? — спросил он.

— Ничего нового. В Беное пойманы два нарочных от генерала
Свистунова с его письмами.

— Где они?

— У Алибека. Смекалову приказывают срочно покончить с нами и
отправиться в Дагестан, чтобы помочь там подавить восстание.

2

После падения деспотического имамата Шамиля, народы Дагестана
очутились под двойным гнетом. В последующие восемнадцать лет
здесь происходило несколько народных восстаний локального
характера, направленных против феодального и колониального
гнета. Однако потомки ханов и беков и духовенство не
вмешивались в дела народной борьбы. Они ждали милостей от
царя, да и видели бесперспективность и обреченность малых
восстаний. Они посчитали, что пробил их час, когда отношения
России с Турцией стали портиться. Во-первых, терпение народа,
томящегося под жестоким гнетом, истощилось; во-вторых, турки
дали слово, что если они поднимутся в случае войны их с
российским государством, им будет оказана всесторонняя помощь.
Эту помощь гарантировал им проживающий в Стамбуле генерал
турецкой армии сын Шамиля Гази-Магома.

Отпрыски ханских и бекских фамилий всячески толкали народ к
восстанию, но в то же время и немного сдерживали, чтобы в
нужный момент расслабить поводья. Среди этих единомышленников
были сын бывшего казикумыкского хана, нынче майор русской
армии Джафар-хан, потомки беков ротмистр Абдул-Межед,
штабс-капитан Фатал-бек, сын бывшего Кайтаг-Табасаранского
правителя, потомок генерала-майора Джамубека Махти-бек,
потомок кюринских ханов Гази-Ахмед-бек, сын известного наиба
Шамиля Кибит-Махмы Муртаз-Али и другие.

С прошлого года у них был сговор с чеченскими вождями, они
обещали поднять Дагестан, как только начнется восстание в
Чечне. Однако, когда настал этот день, дагестанские союзники
не сдержали свое слово. В первые же дни чеченского восстания
к нему присоединились граничащие с Чечней Салатавия и Андия,
во главе которых стояли не отпрыски феодалов и духовенства,
а простые выходцы из народных низов. Кроме того, жители этих
районов имели обширные родственные связи с чеченцами. А Южный
Дагестан, который должен был стать центром восстания в
Дагестане, пять месяцев ждал сигнала из Стамбула. Однако все
планы дагестанских вождей расстроило стихийно начавшееся
двадцать девятого августа в Гергебиле восстание, которое за
несколько дней охватило весь Гунибский округ. Вслед за этим
в Дагестане началось всеобщее восстание.

Повстанцы избрали имамом сына столетнего шейха
Абдурахмана-хаджи из Согратлы — Магомеда-хаджи. Когда
восстание в Гунибском районе стало распространяться дальше,
для его подавления из Терской области отправили два батальона
и казачью сотню. Восьмитысячный милицейский отряд во главе с
штабс-капитаном Фатал-беком и ротмистром Абдул-Межедом,
посланный сюда с юга, перешел на сторону повстанцев. Вначале
казикумухские феодалы не участвовали в восстании, они даже
попытались предотвратить его. Однако народ обвинил их в
измене, после чего те присоединились к повстанцам.

Дней через двадцать после начала восстания дагестанские
феодалы показали, какие цели они преследуют. Махти-бек объявил
себя уцмием Кайтаг-Табасарана, Гази-Ахмед — ханом в Кюринском
округе, а Джафар-хан — казикумухским ханом. Андия, с самого
начала присоединившаяся к восстанию, сразу же была усмирена.
Потерпев поражение, андийские повстанцы перешли в Ичкерию и
присоединились к Алибеку.

С началом всеобщего восстания в Дагестане Андия вновь
взволновалась. Но она оказалась отрезанной не только от центра
восстания в Дагестане, но и от Чечни. Закрывая единственный
путь из Андии в Чечню на Андийском привале, встал отряд
подполковника Лохвицкого.

Фактически салатавские и андийские аварцы имели мало связей
с внутренним Дагестаном. Они имели обширные экономические,
культурные и родственные связи с соседними чеченцами, а
население все поголовно владело чеченским языком.

3

У калитки двора Одагал-хаджи, к которому подъехал Алибек,
стояли на часах два рослых сына хозяина. Снаружи привязанные
к изгороди, а изнутри к коновязи, стояли оседланные кони. Кори
привязал своего коня рядом с ними. Две овчарки на цепях
зарычали при появлении незнакомого, но потом успокоились.

На очаге под навесом кипел медный котел, выпуская клубы
густого пара. У котла возилась молодая женщина, снимая большим
деревянным черпаком пену с бульона. Чуть дальше, сидя на
корточках, постарше, готовила галнаш. Видимо, это были снохи
хозяина.

На крыльце вполголоса разговаривали два круглолицых,
здоровенных андийца. Поздоровавшись с ними за руки и коротко
обменявшись словами приветствия, Кори вошел в дом. На глиняном
наре на почетном месте сидели Солтамурад, Янгулби, Тозурка,
аварец Раджаб-Али и еще один незнакомый дагестанец.

— Это гость из Гагатлы, Кори, — представил его Алибек. —
Медани-хаджи, сын Гарч-Али. Он приехал к нам по делу. Я для
этого тебя и звал. Ну, Медани-хаджи, продолжай начатый
разговор.

Медани-хаджи не был похож на андийцев. Сухощавое, длинное
лицо, высокий лоб, большой крючковатый нос, грубоватые усы и
борода. На вид — лет пятьдесят.

— В Леваше произошел первый крупный бой. Просто-напросто из-за
глупости Фатал-бека там погибли несколько сот человек. И сам
погиб. В Кази-Кумухе есть некоторые успехи. Наши взяли и
разрушили крепость Кумух. Поднявшиеся лезгины осадили Дербент,
но царские войска, наступившие с двух сторон, загнали их в
горы.

— А что в Андии? — спросил Алибек.

— Возле Инхила мы одержали победу над крупным войском врага.
Оно отступило в Хунзах. Но дела наши не из лучших. С севера
на нас напирают посланные отсюда отряды. Короче говоря, мы
остались между двумя реками. И силы распыленные. Некому
объединить их и взять на себя руководство.

— У нас дела неплохие, Медани-хаджи. Две победы одержали,
взяли одну крепость, смогли осадить Дербент — что ты еще
хотел? Вы за месяц сделали столько, сколько мы не смогли за
шесть месяцев. Мы до сих пор не взяли ни одну крепость и к
Грозному не смогли приблизиться.

— Так-то оно так, Алибек-хаджи. Но вы причинили за эти шесть
месяцев власти больше потерь. Наши прут сразу по несколько
тысяч, потом их разбивают и рассеивают. А вы малыми группами
преследуете, бьете день и ночь и изматываете.

Алибек с грустью рассмеялся.

— Измотаны, Медани-хаджи, мы сами. Уже на последнем вздохе.
Слишком поздно ваши вожди расшевелились. Говорят, собака
пускается вплавь лишь тогда, когда вода достигает подхвостья.
То же делаете и вы. Если бы Дагестан поднялся бы с нами
одновременно, все мы могли еще надеяться на победу. Некоторые
ваши вожди смотрели на нас равнодушно. Теперь поднялись. Когда
с нами расправились. Для разгрома нашего восстания прислали
войска из Дагестана. Теперь нас разбили, и здешние войска
отправляют туда.

— Но мы, андийцы, помогли вам, Алибек-хаджи, как только могли.
И многие наши аулы поднялись вместе с вами. Однако не
получилось у нас дело.

— Но князю Накашидзе помочь смогли, — бросил Янгулби. — Ваши
андийцы были безжалостней солдат.

— Несправедливо так говорить, Янгулби, — покачал головой
Алибек. — В самые тяжелые минуты с нами оставались андийцы.
Были и против нас, но были и за нас.

— Да, настало смутное время, — сказал Раджаб-Али. — Люди одной
крови и одной веры, даже родные братья идут друг против друга.
На каждом шагу — измена. Настало время, о котором говорил
пророк.

Все призадумались. Каждому вспомнились подобные случаи в своих
аулах и то, что там происходит сейчас. Каждый аул разделился
на две части. Взлелеянные царем, повернулись против народа.
И здесь, и в Дагестане. Везде.

Покушав принесенные снохами хозяина мясо и галнаш и запив
горячим бульоном, Алибек спросил гостя о его деле.

— Алибек-хаджи, наши вожди послали нас к тебе с просьбой, —
ответил Медани-хаджи. — Когда в горах к нам приходит голод,
мы бросаем на своих ишаков пустые мешки и спешим к вам. Во
всех ваших аулах есть у нас родственники. Когда у вас радость,
наши сердца смеются, когда у вас горе, сердца наши плачут. У
наших двух народов, живущих по соседству, испокон веков была
одна судьба. Притесненный властью, любой из нас всегда находил
у вас убежище. И сегодня нам нужна ваша братская помощь. В
день, когда вы поднялись на борьбу за свободу, на помощь к вам
пришли наши лучшие мужчины. А немногие собаки пошли против вас
и нас. Но сегодня поднялся весь Дагестан. Синее пламя горит
в Гунибе, Гергебиле, Тилитле, Согратле, Кумухе, Ахте и Акуше
— во всех уголках. Тебя зовут наши вожди, чтобы стал во главе
нашего восстания.

Алибек, иногда кивая головой, внимательно выслушал гостя.
Когда речь его закончилась, он улыбнулся и сказал:

— Медани-хаджи, ваши люди ошиблись, посылая вас с такой
просьбой. В Андии много мужчин намного умнее и отважнее меня.
У меня же и здесь не хватало сил осуществить руководство над
людьми, которые доверились мне.

— Твое имя славится в горах, Алибек-хаджи.

— Разве они не знают, что я оказался бессильным?

— Не твоя вина в том. Вы потерпели поражение не из-за нехватки
у тебя ума и мужества. Просто царским генералам сопутствовала
удача. До сегодняшнего дня за тобой шли только горная Чечня,
Салатавия и Андия. Теперь положение изменилось. За тобой будет
идти весь Дагестан.

— Не говори так, Медани-хаджи. Я ведь такой же, как и ты,
темный горец. А там, в Дагестане, во главе восстания стоят
потомственные князья и царские офицеры, знающие русский язык
и русскую науку. Позовите кого-нибудь из них, если у вас такое
отчаянное положение.

— У них и у нас разные пути, Алибек-хаджи. Нас разделяет друг
от друга именно то, что они — потомки князей. Короче говоря,
мы им не верим. И есть причины не верить. Они стремятся
вернуть себе свое былое господство. Ведь тебе небезызвестно,
что Мехти-бек, Гази-Ахмед и Джафар-хан объявили себя ханами.
Но мы же поднялись не для восстановления их ханства, а против
них самих. Нам нужна свобода, равенство, хлеб. Этого нам не
добиться, если во главе нашего восстания будут потомки ханов.

— Почему ваши вожди сами не приехали с просьбой? — спросил
Раджаб-Али.

— Как вождям сюда ехать, Раджаб-Али? Разве ты не знаешь, что
перевал закрыт и там стоят войска? Старикам ведь не пройти
там. Они прислали меня в качестве векила.

За эти шесть месяцев Алибек не раз старался распространить
восстание на Дагестан. Поняв, что не сможет сговориться с
дагестанцами, он оставил эту затею. Теперь Алибек мог
осуществить свою мечту. Но дагестанское восстание уже не могло
возродить восстание чеченцев. Тем же кончится и восстание
дагестанцев. Если чеченское длилось полгода, это не протянет
и месяца.

— Медани-хаджи, ваши андийцы пришли нам на помощь, когда мы
в ней нуждались больше всего. За эти шесть месяцев многие
аварцы легли в наших лесах смертью храбрых. Как я уже сказал,
со мной осталось только сто человек. И глупо надеяться, что
наш отряд увеличится. Какую помощь могут оказать вам сто
человек. Если я приеду туда и, поверив в меня, либо надеясь
на помощь из Чечни, восстанет вся Андия, дело же кончится
трагически. Передай лучше вашим вождям, пусть возвращаются по
домам и живут в мире с властями.

— К этому возврата уже нет, Алибек-хаджи, — покачал головой
Медани-хаджи, — обратного пути нам не осталось. Вожди наши
знают, что помощи из Чечни им уже не будет. Им нужен ты,
Алибек-хаджи.

— Ни я, ни сто таких, как я, ничего не могут поделать, если
народ не пойдет за нами.

— Он готов идти за тобой.

— Десяток андийских аулов — это еще не народ, Медани-хаджи.

— Поднялся весь Дагестан.

— Теперь уже поздно.

— Значит, в тяжелый для нас момент ты бросаешь нас?

— Нет, Медани-хаджи. Я приеду. Но приеду не потому, что смогу
чем-то вам помочь. И вы не думайте, что смогу. Я приеду ради
тех, кто в тяжелое для нас время пришел нам на помощь и,
сражаясь в лесах и горах Чечни за свою и нашу свободу, отдал
свои жизни; приеду, чтобы рядом с вами сражаться и умереть.
Что скажете вы? — обернулся Алибек к товарищам.

— Ты прав, Алибек-хаджи.

— Что ты скажешь, Кори?

— Здесь все кончилось. Дагестанцы борются за наше общее дело.
Хоть нечем помочь, но одно мы сможем сделать, как ты сказал
— сражаться и умереть вместе с ними. Однако мы не можем
бросить здешнее дело и все уйти туда. Мы с тобой поедем в
Андию, а наши товарищи пусть остаются здесь.

— Спасибо вам, братья, — сказал Медани-хаджи. — Теперь наши
сердца спокойны. Мне бы хотелось узнать, когда мы двинемся в
путь?

— Этой же ночью мы завершим некоторые дела и утром поедем.

Когда вышли провожать гостей, Медани-хаджи сказал своему
товарищу несколько слов по-аварски. Один ушел и, отвязав коня
от коновязи, подвел к Алибеку белоснежного коня с седлом и
сбруей, обделанной серебром. Другой отвязал от седла пестрый
мешок и достал из него белую бурку. Медани-хаджи снял со своей
шеи и протянул Алибеку саблю с серебряными тиснениями и
золотым орнаментом.

Полными восторга глазами смотрели люди, чтобы не сглазить,
сплевывая и цокая, на коня, гордо выгнувшего свою длинную, как
у лебедя, шею, бьющего копытом землю.

— Алибек-хаджи, этого коня, бурку и саблю прислали наши вожди
в подарок, — сказал Медани-хаджи. Они просят принять это как
залог их верности и нашего союза.

Люди притихли, удивленные словами Медани-хаджи. Подарок,
присланный имаму, был просто великолепный и дорогой, такой,
какой и царю не стыдно преподнести. Товарищи радовались, что
соседи так высоко чтут Алибека.

Алибек подошел и легонько погладил коня по лбу. Когда его
коснулась рука Алибека, по телу коня пробежала легкая дрожь.
Но нежная рука человека сделала коня покорным ему.

— Клянусь Богом, Медани-хаджи, это великолепный конь. Длинная
шея, тонкие, длинные ноги и крепкие бока.

Потом он повернулся к Медани-хаджи, взял у него саблю И
вытащил ее из ножен. На солнце ослепительно сверкнул вороненый
булат.

Алибек прочитал написанную на ней арабской вязью из золота
строку: «Имаму Алибек-хаджи. Да будет Бог милостив к тебе и
помогут тебе все святые».

Вложив клинок в ножны и повертев в руках, Алибек протянул
саблю Медани-хаджи.

— Это слишком дорогие подарки, Медани-хаджи. Передай своим мою
благодарность. Они слишком высокого мнения обо мне. Я не
заслуживаю таких подарков. Забери их.

Медани-хаджи удивился.

— Что ты говоришь, Алибек-хаджи! Это же подарок от всех наших
повстанцев!

— Не будем об этом больше. Этот подарок мне не положен.
Спасибо и приславшим, и вам, доставившим. Мне хватает моего
коня и моего оружия.

— Но они же обидятся, если ты это возвратишь им, — смутился
Медани-хаджи. — Наши люди хотели выразить тебе свою любовь и
уважение. Они подумают, что ты пренебрег этим из гордости.

— Зачем ты говоришь о гордости, Медани-хаджи? Что мы совершили
такого, чтобы возгордиться?

Когда Алибек решительно отклонил просьбу гостей, товарищи
стали укорять его.

— Неприлично отправлять их так.

— Обычай отцов велит принять подарок.

— Возьми хоть часть.

Алибек рассмеялся, покрутил головой и взял бурку.

— Оставляю эту бурку. Моя уже вся в дырках. А коня и саблю
заберите. Мы же поднялись не ради подарков.

4

С наступлением осени для повстанцев началась трудная пора.
Опадала листва, оголяя леса. Не бывало даже изредка погожего
дня. В зандаковских и бенойских аулах, находящихся высоко у
подножий гор, постоянно было пасмурно и туманно. В конце
сентября снег обелил горы. Местами он дошел и до подножий гор.
С одной стороны, ненастье приносило повстанцам и удобство.
Царским войскам было трудно охотиться за ними по плохим
дорогам. Но с другой стороны, холод и голые леса приносили
повстанцам и много неудобств. Старые леса не укрывали их так,
как весною.

Генерал Смекалов радовался выпавшему в горах снегу. Холод был
ему верным помощником.

Преследуя Умму, отступившего на самые высокие вершины
чеберлоевских аулов, Аргунский отряд заставил его удалиться
в Андию. Смекалов успокоился, покончив с Уммой, и по
возвращении в Ведено спешно подготовился разгромить группу
Алибека.

По приказу Смекалова отряд подполковника Козловского,
состоящий из двух батальонов Кабардинского пехотного полка,
сотни Кизляро-Гребенского полка и взвода горной артиллерии,
25 сентября вышел из Хасав-юрта и выступил вверх по реке к
Ямансу, чтобы встретиться со Смекаловым, который ждал его
между Зандаком и Даттахом.

27 сентября с отрядом из шести рот, нескольких летучих команд,
четырех сотен и двух орудий Смекалов прибыл в Беной. При
допросе бенойцев, которые вернулись с плоскости, чтобы убрать
свои урожаи, он узнал, что Алибек со своим малочисленным
отрядом находится в симсирских лесах. Однако вскоре лазутчики
донесли ему, что имам находится в Булгат-Ирзу. Смекалов решил
внезапным нападением на аул захватить или уничтожить Алибека
и всю его партию.

Но план Смекалова не осуществился. При занятии Алхан-хутора
и Булгат-Ирзу он потерял несколько человек. Раненых было
больше. Алибек там не оказался. Рассерженные казаки сожгли
Алхан-хутор и Булгат-Ирзу.

К полудню с главным отрядом сюда прибыл и сам Смекалов. По
сообщениям жителей и лазутчиков установили, что в последние
дни главные силы повстанцев сосредоточены в симсирских лесах.
А Алибек с десятком людей ушел в Андию.

Смекалов срочно послал нарочного к андийскому наибу поручику
Гирею, чтобы он предпринял меры к тому, чтобы не допускать
Алибека в Андию, да еще отправил двух лазутчиков, чтобы они
следили за каждым шагом Алибека.

В шесть часов утра Смекалов направил пять колонн в разные
стороны. В девять часов донеслась стрельба со стороны, куда
была направлена колонна Афанасьева. Вскоре кругом начали
гореть беноевские хутора. Колонна Наумова прислала в лагерь
первые трофеи.

Вечером капитан Виноградов вернулся с двумя семействами, более
ста коровами, пятьюстами овцами и двадцатью лошадьми. Среди
них был и конь Солтамурада.

На второй день к полудню колонна Наумова, посланная вслед
Алибеку, возвратилась. Вскоре пришли лазутчики — братья Джамал
и Джам, и нарочный, посланный в Андию. По их словам Алибек не
смог пробиться в Андию и со своими людьми через горы вернулся
в Симсир.