Молния в горах

Молния в горах.Часть 2.ГЛАВА XV

ГЛАВА XV

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Есть спасенье одно побежденным —
забыть о спасенье.

Гомер. Энеида

1

Заранее извещенному о том, что Алибек едет в Андию, наибу
Гирею удалось с помощью верхушек местных аулов и силами
отрядов подполковника Лохвицкого одну часть населения
запугать, а другую направить против Алибека. Перекрыв
единственную дорогу, идущую туда, Гирей прогнал Алибека
обратно.

Зажатый вновь в кольцо, Алибек опять возвратился в родные
леса. У него не оставалось даже надежды на то, чтобы поднять
борьбу до уровня ее первоначальной стадии. Надвигалась зима.
Снег уже выпал у подножия гор. Беспрерывные дожди и холода
оголяли леса.

Симсирские леса были последним убежищем Алибека. Он решил
посылать оттуда своих людей поднимать аулы, если же не хватит
сил, остаться там на зиму.

В это же время к генералу Свистунову пришло письмо.
Командующий приказывал ему возложить на полковника Батьянова
окончательный разгром и поимку Алибека, а самому со своим
отрядом идти в Дагестан.

Смекалов дал Козловскому прочитать письмо командующего. Тот
прочитал и вопросительно посмотрел на генерала.

— Окончательный разгром Алибека остается на вас и Михаиле
Ивановиче, — сказал Смекалов. — По моим сведениям, с Алибеком
самое большее триста человек. Окрестные аулы смирились. Как
вы знаете, командующий приказывает мне срочно идти в Андию.
Но я не могу уйти, оставив Ичкерию открытой. Алибек покинет
свое логово и выйдет к аулам на Аксае. Поэтому срочно пошли
к Батьянову нарочного с письмом, чтобы он завтра стал на
позицию в Алхан-хуторе или в Булгат-Ирзу. Послезавтра утром
я с отрядом ухожу в Андию.

— Батьянов тоже получил такое же письмо, ваше
превосходительство.

— Тем лучше. Это облегчает дело.

— Однако Михаил Иванович недоволен этими распоряжениями.

— Что значит «недоволен»? — удивился Алексей Михайлович. —
Приказ есть приказ.

— И все же Батьянов отправил письмо с изложением причин своего
несогласия.

— Например?

— Два батальона и одна сотня нашего полка, как вам известно,
находятся в Темирхан-Шуре…

— Оставшихся батальонов более чем достаточно, чтобы уничтожить
шайку Алибека.

— В данное время это — незначительная сила, ваше
превосходительство. В лесах еще не опали листья. Отряд,
который проникнет в глубь Ичкерии, будет полностью истреблен
мятежниками.

— О, боже мой! Сейчас в беноевских аулах не осталось ни души.
Даттахцы, чеччелхинцы и гендергеноевцы все за нас. Против
какой-то горстки шайки Алибека у вас имеются три батальона,
две казачьи и одна кумыкская сотни, артбатарея. Кроме того,
вам в помощь организованы дружины ауховцев и салатавцев. И вы
еще боитесь? Мне стыдно слушать вас, подполковник.

— Ваше превосходительство, я вам сказал не свои слова, а
повторил слова командира полка.

— Но ведь это письмо велит мне отбыть в Андию. А это приказ
командующего. — Смекалов взял со стола письмо Свистунова,
помахал им перед полковником. — Что же мне делать, милостивый
государь?

— Наверное, подождать ответа Батьянова. А у нашего отряда ведь
мало сил, чтобы бросить его в симсирские леса.

Да и Смекалов сам не хотел уходить в Дагестан, не доведя до
конца многомесячный труд, оставив за спиной Алибека. Он решил
бросить весь отряд на Симсир и покончить с Алибеком. Решение
решением, но для его осуществления нужен надежный план. К тому
же, вот уже третий день Смекалов томился со своим отрядом в
беноевских аулах. Сожженный Алхан-хутор стал для него своего
рода резиденцией.

Надеясь, что в голову придут правильные идеи, он вышел на
восточную окраину аула, чтобы немного проветриться. Прямо
напротив был виден сожженный Булгат-Ирзу, раскинувшийся по
склону Терга-Дука, к югу, среди лесов, несколько домишек
Даттаха. Оттуда вверх шла единственная дорога в симсирские
леса. Может, туда были и другие дороги, но в отряде не было
человека, который бы знал о них.

Постояв так, окидывая взглядом окрестности, Смекалов тихим
шагом вернулся в свою палатку и собрался было расположиться
поудобней, когда вошел капитан Пруссаков и сообщил, что пришел
какой-то человек из лагеря Алибека.

— Что это за человек? — спросил удивленный Смекалов.

— Не знаю. Говорит, что принес нам важные сведения.

— Зовите его сюда. Где прапорщик Мовсаров? Побыстрей разыщите
его.

— Вскоре, пригнувшись, в палатку вошел высокий человек с
округлой бородой и пышными усами.

— Дарасти, инарла!

— Здравствуй, кунак! — кивнул Смекалов. — Откуда ты?

— Бено. Бено.

— Зачем пожаловал?

— Симсир. Алибек.

— Садись, — указал бенойцу на табуретку.

Так сидели они, не имея возможности разговаривать, но вскоре
пришел Пруссаков с прапорщиком Элби Мовсаровым.

— Спросите его, прапорщик, как его зовут, откуда.

— Говорит, что сам он беноец и зовут Бисолтой.

— Зачем явился?

— Я был в шайке Алибека, инарла. Бежал от него, пришел сюда.

— Зачем?

— Чтобы помочь вам поймать этого злодея и его шайку.

— Как?

— Я знаю все его тайны.

— Выкладывай, что ты знаешь?

Круглые крысиные глаза Бисолты засверкали жадностью.

— Не то время, кант, — обратился он к Элби, — чтобы делать
бесплатные услуги. Спроси инарлу, какую выгоду я буду иметь,
если выдам секреты Алибека.

— Передайте ему, что у мятежников нет неизвестных нам
секретов, — сказал Смекалов, выслушав Элби.

— Тогда мне нечего вам рассказывать, — хлопнул беноец по
коленям, делая вид, что поднимается.

— Что это он? — спросил начинающий сердиться Смекалов.

— Пойду.

— Мы так не отпускаем попавшего к нам мятежника. Арестуйте его
и посадите его куда-нибудь.

Элби перевел слова генерала.

— Если не расскажешь добровольно, тебя заставят сделать это
против воли, Бисолта. Не зли инарлу. Он приказывает посадить
тебя.

— За что меня сажать?

— За то, что вместе с Алибеком сопротивлялся властям.

Бисолта презрительно усмехнулся.

— Кто говорит, что я был с Алибеком?

— Ты сам это говоришь.

— Я был ни за кого. Боялся и вас, и его.

— А теперь?

— Теперь Алибек перестал быть опасным.

— Если инарла рассердится, не посмотрит, виновен ли ты или
нет, а расстреляет, Бисолта. Лучше делай, что тебе говорят.
Сколько ты просишь за свою тайну?

— Пусть инарла об этом спросит, тогда я отвечу.

— Я тебя спрашиваю от его имени.

— Скажи инарле, что мне не нужна плата. Были случаи, что я из
боязни оказывал Алибеку некоторые услуги. Передай инарле, что,
если он простит мне мои шалости, разрешит оставшийся мой скот
перегнать в Дарго и возьмет там меня под свое крыло, я проведу
его войско прямо в лагерь Алибека.

Смекалов дал слово выполнить просьбы Бисолты. Тогда тот
рассказал о положении в лагере Алибека. По словам Бисолты, у
него более двухсот человек. Он остановился в верховьях Ярыксу,
в густом лесу, куда ведет лишь одна дорога. Собираясь там
провести зиму, он завез туда много муки и вяленого мяса. С
Алибеком там Солтамурад, аварец Раджаб-Али, Тозурка, Косум,
Нурхаджи, Янгулби и другие товарищи.

— Все это нам известно, — не придавал Смекалов значения
сообщениям предателя. — Так легко тебе не смыть свою вину.

Но Бисолта не растерялся.

— Хоть ты и знаешь то, что я тебе рассказал, но тебе
неизвестна дорога к лагерю Алибека, — торжествующе улыбнулся
он. — Если вы выполните мою просьбу, я поведу ваше войско к
лагерю с тыла.

Приказав, когда Бисолта вышел, не спускать с него глаз,
Смекалов сел совещаться с Пруссаковым и Мовсаровым.

— Бисолта — один из самых состоятельных людей в Ичкерии, ваше
превосходительство, — сказал Пруссаков. — У него веские
причины ненавидеть Алибека. По-моему, он не станет обманывать
нас. Что ни говори, а ему собственная шкура дороже мятежников.

— За Бисолту я могу поручиться, — добавил Элби. — Он наш
человек, хотя некоторое время блуждал.

Смекалов наконец принял решение совершить экспедицию в Симсир.
Изучив после обеда топографическую карту местности, он
посоветовался с офицерами, ранее бывавшими там, а вечером,
собрав короткое совещание, выложил перед ними свой план.

— Сложившаяся в Дагестане ситуация требует отправки туда наших
основных сил, — сказал он. — Но мы не можем уйти в Дагестан,
оставив за спиной Алибека с его шайкой. С Алибеком завтра
должно быть покончено. Мятежники укрепились в Дюйр-Корте.
Единственную дорогу, которая идет на гору по западному склону,
они перекрыли, выставив далеко впереди пикеты. Нападение с
фронта закончится безуспешно. Потому одной колонне надо ночью
пройти по горам и ударить по лагерю с тыла. На эту колонну
ложится самая трудная и ответственная задача, поэтому она
должна быть сформирована из самых смелых и отважных двухсот
пятидесяти казаков. Начальником колонны назначается старшина
Рогожин, а его помощником — капитан Пруссаков. Вторые и третьи
колонны формируются из куринцев и тенгинцев. Все колонны в
шесть часов вечера должны держать в кольце Дюйр-Корт. За два
часа до прибытия туда колонн, подполковник Козловский со своим
отрядом совершит нападение на Симсир, чтобы отвлечь
мятежников. До конца операции строго следить за туземцами,
находящимися в лагере.

— Ваше превосходительство, в моем отряде не хватает патронов,
— сказал Рогожин.

— Я написал командующему, чтобы он прислал шесть тысяч
патронов.

— А в моем отряде нет водки, — вырвалось у капитана
Виноградова. — Солдаты мерзнут в этой слякоти. Да и настроение
у них надо бы поднять перед операцией.

— Все будет, господа. Соберите всю водку в отряде и отдайте
отправляющимся на операцию. Патроны, водка и наградные кресты
должны прибыть не сегодня-завтра. Есть еще вопросы? Завтрашний
день должен быть для шайки Алибека последним. Просьба к
офицерам: смотрите, не упустите ни одного мятежника. И
солдатам скажите, что в лагере Алибека имеется много добра.
А теперь идите и готовьтесь к завтрашнему дню.

2

Алибек, которому не удалось пробраться в Анды, отчаялся в
успехе на этот год. Ичкерия пала основательно. И зима была уже
на носу. Одетые кое-как повстанцы не могли продолжать борьбу
в зимние холода. Они и в мирное время не имели возможности
пойти зимой из аула в аул.

А зима надвигалась раньше обычного. О том, чтобы перезимовать
в лесу, не могло быть и речи. Часть последних повстанческих
остатков рассеялась по отдаленным равнинным аулам. Двести
человек, находившиеся с Алибеком, остались, решившись умереть.
Хоть имам не требовал от них ничего, они сами поклялись
бороться до последней минуты.

Хоть положение было и незавидным, но в глубине души у них все
же теплилась какая-то надежда. С этими двумястами людьми
Алибек вернулся в симсирские леса. Сперва он решил остаться
на зиму в родном ауле. Однако это было опасно. Каратели
наведывались сюда очень часто. Кроме того, соседние ауховские
и аварские аулы с особым воодушевлением последовавшие вначале
за Алибеком, теперь угрозами и обманом настроили против
повстанцев. Да и не только их, но еще и даттахцев,
чеччелхинцев и гендергеноевцев. Симсир находился в их
окружении. Чтобы быть подальше от опасности, Алибек, не
останавливаясь в Симсире, вышел к верховьям протекающей по
юго-западной стороне Ярыксу и решил зимовать на горе
Дюйр-Корте, покрытой вековыми лесами и окруженной каменными
утесами.

Третий день повстанцы были заняты приготовлением к зиме. Никто
не отдыхал. Одни копали землянки, другие готовили кровельный
материал, третьи — заготавливали корм для лошадей.

Сегодня уже была достроена землянка Михаила, Юсупа, Елисея и
Янарки. Они вырыли в склоне нишу глубиной в два метра,
установили в передней части и в середине один длинный и по
бокам два коротких столба с рогатинами на концах, положили на
них вместо балок три продольных шеста, застелили их прутьями
и ветвями и накрыли сверху толстым слоем дерны. Внутри, вдоль
стен, они оставили выступ в виде нары, чтобы спать на нем. В
одном углу провели вверх по стене печную трубу, вывели ее
через потолок наружу и замазали глиной. Подстелив толстым
слоем осоку, принесенную всеми четырьмя по охапке, они
прилегли отдыхать на своих «кроватях».

— Теперь нам не хватает только невест, — сказал Янарка, —
распластавшись на мягкой осоке. — А, Элса? Дом есть. Матушка
надо, жина надо!

— Не плохо бы, Янек! — потер руки Елисей. — Я бы лучше дрался,
если бы мне красивую бабу. Эх, Янек, видно так холостяком и
умру.

— Зачем умирать? Эти шесть месяцев в аулах стало много вдов.
Буцани, овдовевшая после смерти Хортинского Асхада,
женщина-то, что надо. Видел ее? Пышная, каких ты век не видал.
Квадратное тело, бедра потолще твоей талии. Уточка, настоящая
уточка!

— А я понравлюсь ей?

— Как не понравиться ей! Я слышал, что Асхадом она была
недовольна. Видно, плохой был бычок, чтоб лежать ему еще
глубже. А Буцани нужен такой, как ты, рыжий бугай с толстой
шеей и курчаво заросшей грудью.

— Она не выйдет за христианина.

— Какая разница — христианин или мусульманин. Немало и таких
браков. Наши выходили за ваших и ваши за наших тоже. Ведь этот
Юсуп — выводок такого брака. Посмотри на него — чеченский нос,
русские глаза и двойная храбрость от тех и других.

— Как бы и нашим не овдоветь, Янарка, — сказал уставший и не
очень склонный к шуткам Кайсар.

— Моя-то после меня не останется без мужа. Я уже с Мишкой
договорился.

— Зачем мне твоя старая тощая баба!

— И нисколько не стара! Правда, худощава. Если ты будешь
кормить ее месяц, через месяц зажиреет, как барсук. Потом
поедешь в город, накупишь пудары-мудары, раскрасишь. И такая
красивая курочка получится. Да еще в придачу двух подросших
мальчиков. Кругом выигрыш, Мишка. И мне на том свете спокойно
будет.

— Шутки шутками, но надо о двери побеспокоиться. Из чего бы
нам ее сделать?

— Зачем она нам. Не сегодня, так завтра отправимся в рай или
ад.

Кайсар встал и вышел. С центра повстанческого лагеря, из-под
крыши жилища донесся густой и мягкий голос Алибека,
заканчивающего вечерний намаз.

Елисей посмотрел на товарищей.

— Почему вы вдвоем не идете молиться?

— У нас с Богом, Элса, секретный разговор, который нельзя
говорить среди ста человек. Эх, Элса, давно я наведывался
домой. Молодка моя, наверное, тоскует.

— Ты большой безбожник, Янек. У нас не будет иных молодок,
кроме наших ружей. — Елисей взял свою берданку и погладил ее.
— Моя самая красивая, самая верная!

— Жили вдова и ее сын, — начал Янарка. — Как сейчас на нас,
надвинулась зима. А у матери с сыном не было одеяла. Собрали
они все, что могли, и пошли на базар покупать себе одеяла.
Мать купила одеяло, а сын ружье. «Сын, почему ты не купил
одеяло?» — спросила мать. «Ружье мне нужнее одеяла», — ответил
сын. Настала зима. Лютая зима. Мать спала спокойно,
закутавшись в одеяло, а сын подтянул ноги к носу, свернулся
в клубок и лежал, дрожа. «Ты что дрожишь, сын мой?» — спросила
проснувшаяся мать. «3-з-зам-мерз, н-не списпится», — с трудом
ответил сын. «Накройся ружьем и ложись, дорогой, согреешься»,
— вновь укуталась мать в одеяло и уснула, посвистывая носом…
Мы отвергли своих жен и избрали себе эти ружья, Элса. Вспомнив
про жен, будем обнимать свои ружья…

Гул пушечного выстрела, докатившийся с Чеччелхинского хребта,
оборвал разговоры друзей. Они выскочили из землянки и
посмотрели туда, но туман, окутавший долину Ярыксу и все горы
вокруг, заслонял все. Не успели они схватить свое оружие, и
добежать до центра лагеря, как вновь послышался грохот.
Прибежали с оружием еще человек двадцать, которые не вошли в
группу молящихся:

— Что случилось?

— Откуда стреляют?

— Не знаю. И вы тоже не знаете?

— Куда там. Туман же.

— А эти все молятся!

— Подсократив молитву, вышли Алибек, за ним Солтамурад,
Раджаб-Али, Акта и Кори.

— Где стреляют пушки? — спросил Алибек.

— Под Чеччелхинским хребтом, — ответил Янарка.

Весь лагерь замер, прислушиваясь.

— Косум, возьми с собой пять человек и посмотри, где враг и
что он делает. Тозурка, ты вместе со всеми симсирцами пойди
и стань у обрыва. Но без моего разрешения не стреляйте. Взяв
с собой Янарку, Юсупа, Михаила и двух симсирцев, Косум быстро
скрылся в тумане. Через полтора часа со своим отрядом пошел
вниз к Симсиру и Тозурка. Приказав людям готовиться, Алибек
вместе с соратниками пошел в дом, где они только что молились,
на совет.

— Мы допустили сегодня ошибку, — сказал он, садясь на осоковую
подстилку на земляном полу. — Стараясь укрепиться здесь,
забыли все внешнее. Солтамурад, где твои разведчики?

— У меня расставлено по пять воинов с интервалом по две-три
чаккармы1 на всех дорогах вокруг Дюйр-Корта и Симсир, но, как
ты сам видишь, никто не пришел с сообщением. Наверное, пушки
стреляют вдалеке.

1 Ч а к к а р м а — верста.

— А человек, которого ты послал в Беной?

— Не вернулся.

— Из лагеря никто не уходил?

— Без разрешения — никто.

— Почему не видать Бисолты? — спросил Раджаб-Али.

— Он ушел вчера, сказав, что идет в Беной-Ведено посмотреть,
что сталось с его отарой.

— Он отпросился у тебя?

— Да.

Алибек недовольно покачал головой.

— За Бисолту я отвечаю, — сказал Солтамурад. — Я хорошо его
знаю. Кроме того, он много помогал нам.

— Ты говоришь о двух десятках зарезанных для нас тощих овец.
И ты считаешь, что это большая услуга. У него овец несколько
сотен. Правда, ты поручился за него.

— Не знаю, Алибек-хаджи, что ты в нем такого увидел, но я знаю
его самого и его отца. Они неплохие люди.

— А откуда у него это богатство?

— Этого я не знаю.

— Вот так-то!

— Что это ты стал его поздно подозревать? Что ты раньше не
говорил?

— Правда, я спохватился поздно. Уж много людей продалось из
беноевцев. Джаму, Джамал, Усман. Это те, которые выдали себя,
а сколько их может быть не разоблаченных…

— Не только среди бенойцев такие бывают. Эти три собаки
разоблачили себя. А ты забыл, как зандаковцы почти всем аулом
вышли против нас? А чеччелхинцы, даттахцы, зандакаринцы?

— Давайте без попреков, — вмешался в разговор Раджаб-Али. —
Не бывает отары без паршивой овцы. Разве не слышите, как палят
из пушки?

С интервалом в двадцать минут пушка выстрелила в пятый раз.
Это стреляли по приказанию Козловского, ставшего лагерем между
Зандаком и Даттахом. Пользуясь туманом, спустился по
Чеччелхинскому хребту и остановился, не доходя до Ярыксу. Он
должен был подойти близко до Симсира, но не нападать на аул,
а выстрелами отвлечь на себя повстанцев. Но Козловский не
решился близко подойти к аулу. Он боялся в тумане наткнуться
на засаду.

Вернувшийся через час Кори рассказал, где стоит колонна
Козловского.

— По-видимому, они задумали какую-то хитрость, — сказал
призадумавшийся Кори.

— А от наших товарищей, стоящих на часах, никаких вестей.

— Они не могут врага видеть издали, если тот не наткнется на
них. Густой туман, так что за десяток шагов ничего не видно.

— Да еще ночь приближается.

— Мне кажется, мы должны быть готовыми к бою, — подытожил
Алибек.

В эту минуту вошел один из посланных в пикет.

— Через Эти-Корт сюда движется войско! — выпалил он
запыхавшись.

— Много солдат?

— Не знаю, не разобрать сквозь туман.

— Какой дорогой они идут?

— Со стороны Булгат-Ирзу.

— Значит, на Симсир идут.

— Есть ли у нас силы, чтобы защищать аул? — спросил
Солтамурад, колеблясь. — С двух сторон надвигается войско, а
нам и помощи ждать неоткуда.

— Если станем защищать аул, они его разрушат, — покачал
головой Кори. — Зачем причинять людям беду? Мне кажется, лучше
встретить их на Ярыксу.

— А что, если отступить без боя? Как мало у нас сил! — снова
высказался Солтамурад.

— Что скажешь ты, Раджаб-Али?

— Неужели нам все время только убегать, Алибек-хаджи?
Надо драться…

— Нурхаджи?

— Как предлагает Кори, надо спуститься в Ярыксу и драться.

Алибек встал.

— Тогда готовьте каждый своих людей. Вы, Солтамурад, и
Сулейман, выйдите навстречу войску, которое движется через
Эти-Корт. Раджаб-Али, ты иди навстречу войску, приближающемуся
от Чеччелхи. Элса возьмет с собой полсотни человек, спустится
по нижнему склону этой горы и выйдет в тыл войска, идущего от
Беноя. Я с остальными спущусь в Ярыксу. Если сопротивление
будет безнадежным, понемногу отходите. Если по Божьей воле мы
потерпим поражение, оставшиеся в живых встретятся здесь. Ну,
кентий, да дарует нам Бог удачу!

Но лишь спустились группы Раджаб-Али и Солтамурада, как с
южной стороны горы раздались выстрелы.

В то время, как все внимание Алибека переключилось на
Козловского, незаметно в густом тумане, с трех сторон на него
надвигались колонны Рогожина, Виноградова и Наумова. Колонна
Виноградова, карабкаясь вверх по размытым дождями тропам,
пробираясь сквозь густые леса, к шести часам вечера добралась
до подножия Дюйр-Корта. Главные же трудности были впереди.
Грозно возвышался над местностью Дюйр-Корт с отвесными утесами
и дремучими лесами. Туда не поднималась ни одна тропа. Солдаты
лезли вверх, хватаясь за кусты, ветви деревьев, выступов скал.
Да и склон был весь размыт дождем, который лил всю ночь. Спеша
до сумерек успеть взобраться на гору, Виноградов торопил
солдат. Но восхождение шло медленно. Ноги скользили в грязи.
Когда колонна дошла до середины, ее заметили повстанцы. Алибек
бросился туда с охраной.

— Берегите боеприпасы! — крикнул он, когда воины залегли за
кручей. — Пусть подойдут поближе.

Первый показавшийся ряд они дружно отбросили. Но солдаты
рассыпались и упорно лезли вперед. Елисей старался поднять дух
товарищей, перебегая с места на место. Он произносил чисто
чеченские слова, которые выучил:

— Тетоха йовссаршна1!

1 Бейте супостатов!

Дружные залпы лезущих вверх солдат молнией высвечивали лес.

— Братья! Бейте врага! — вновь побежал Елисей вдоль залегшего
ряда. Он иногда останавливался и выстрелом укладывал
высунувшегося из-за дерева или отделившегося от земли
противника.

— Эй, Янек! Как дела? — крикнул Елисей пробегавшему мимо
Янарке.

— Как у барана под кинжалом!

Между тем разгорелся бой на правой стороне. Это колонна
капитана Наумова вышла в фланг.

— Алибек, справа враг! — вскрикнул Елисей, увидев идущего
навстречу с обнаженной саблей имама. — Что там?

— И оттуда напирают! Кайсар! Нурхаджи! Быстро спускайтесь вниз
и зовите наверх Раджаб-Али и Тозурку.

Но Раджаб-Али и Тозурка сами подоспели со своими людьми.

— Что там внизу? — спросил Алибек подошедшего Тозурку.

— Ничего абсолютно. Очевидно, солдаты пришли сюда окружным
путем.

— Где Солтамурад?

— Не знаю. И с его стороны не слышно выстрелов.

— Скажи ему, пусть нападает с тыла, а не удастся — отойдет
сюда.

Произведя с интервалами пять выстрелов из пушки по Симсиру и
не получив оттуда ответа, Козловский со своей колонной к шести
часам вечера отправился обратно в лагерь. Убедившись, что этот
маневр удался, все колонны одновременно начали наступление.

— Кори! Кори! Иди с отрядом Акты вправо. Раджаб-Али! Помоги
Элсе! — распоряжался Алибек, стоя под свистом пуль.

Когда подошла подмога, Елисею удалось сбросить под гору
нападающую колонну Виноградова. Но когда здесь наступило
некоторое затишье, на правом фланге сражение достигло высшего
накала. Колонне Наумова удалось незаметно для повстанцев
подняться на гору. Из пятидесяти человек Кори, противостоящих
колонне Наумова, уже погибло несколько. Теперь маленький отряд
повстанцев из двухсот человек разделился на три части. А на
восточную сторону Дюйр-Корта Бисолта осторожно вел колонну
Рогожина. Солтамурад, ушедший с полусотней бойцов на Эти-Корт,
все не появлялся там.

Кори раз удалось отбить атаку врага. Стрельба на несколько
минут утихла.

— Отступили, что ли? — спросил Кайсар, который лежал, держа
палец на курке.

— Нет, они не отступят, — спокойно сказал Кори. — Они или нас
уничтожат, или сами погибнут.

— И укрепить гору мы не успели, увлекшись жилищами.

— Кто знал, что они придут так скоро. Были ведь сообщения, что
инарла со своим войском уходит в Дагестан.

— Значит, пустили ложные слухи.

— Нет, таков был приказ из Буру-Калы. Вероятно, они изменили
планы. Что это они умолкли?

— Схожу-ка посмотрю.

— Опасно.

— Ничего. Подползу к краю и гляну вниз.

Когда Кайсар подполз к краю склона и глянул вниз, по коже его
пробежал мороз. Рассыпавшись в цепь, наверх лез подоспевший
новый отряд. Не было сомнения в том, что через несколько минут
они будут на вершине горы. Обе эти стороны у повстанцев были
открытые, без единого человека. Кайсар ползком отодвинулся
назад и, пригнувшись, бегом вернулся к Кори.

— К ним подоспела подмога. Лезут вверх врассыпную.

— Скажи Элсе, пусть он идет туда со своими людьми.

— Открывая его участок?

— Оставишь там десяток человек во главе с Актой.

Когда куринцы лезли наверх, с двумя десятками человек туда
подоспел Елисей. Передний ряд солдат выбрался на вершину,
разрядил берданки и с криками «ура» бросился вперед. Повстанцы
успели лишь дать один залп, и обе стороны схлестнулись
врукопашную.

— Тоха йовссаршна! — крикнул Елисей и ринулся первым на
врагов.

Он отбросил стволом ружья нацеленный ему на грудь штык и,
ударив в висок прикладом, опрокинул рослого солдата. Узнав по
крику Елисея, урядник с бычьей шеей бросился к нему, желая
проткнуть его штыком. Но Елисей отбросил в сторону ружье,
ловко вывернулся, схватился левой рукой за штык, а правой
выхватил кинжал и вонзил его в живот урядника.

Колонне Виноградова тоже удалось выбраться наверх. Отобранная
из тенгинцев команда, поднявшись по крутизне, казавшейся
повстанцам безопасной, напала на Акту с тыла. Тщетной
оказалась тут и храбрость Алибека. Когда он бился с куринцами
Виноградова, его с несколькими товарищами втерли в гущу
напавшие с тыла тенгинцы. Спиной друг к другу они саблями
сдерживали натиск врага. Алибек в эти минуты был похож на
разъяренного тигра. Всего больше угнетала его неведение того,
что происходило вокруг. В разных местах дрались его братья
Ала-Магомед, Алимхан, Арапхан, Султи. Рядом с Алибеком
сражается четырнадцатилетний Зелимхан. Алибек сражается,
закрывая его, раненого в плечо, своей спиной. Он не знает, что
сталось с остальными братьями. Уже пали на его глазах друг
детства из Симсира Али и двоюродный брат Сурхо. Раненый в
левое плечо Зелимхан изо всех сил старался помочь брату. В
самый разгар боя слышался подбадривающий клич Елисея, Акты и
Раджаб-Али. Алибек то и дело прислушивался, не подоспеет ли
Солтамурад. Теперь уже своим появлением он ничего не мог
изменить. Хоть бы догадался напасть на врага сзади. Но ни со
стороны Симсира, ни с тыла противника не было слышно
выстрелов.

О том, чтобы остаться в живых, и мечтать не приходилось.
Теперь каждый решил отдать свою жизнь как можно дороже. Все
повстанцы постепенно собирались в одно место. Последним
присоединились бойцы Кори, и повстанцам удалось прорвать
кольцо окружения.

— Отступайте к оврагу! Отступайте к оврагу! — дважды крикнул
Алибек. — Передайте всем, чтобы отходили к оврагу…

Была уже ночь. Только что взошедшая луна освещала вершину гор.
Но низину окутал серый туман. Спустившись шагов на сто,
повстанцы могли спастись. Они, как свои пять пальцев, хорошо
знали все здешние тропинки, овраги, впадины. Человек двадцать
во главе с Елисеем, вооруженные берданками, прикрывали тыл
отступающих повстанцев. Янарка, завладевший берданкой и
патронтажем убитого солдата, стрелял часто, то и дело
оборачиваясь, идя рядом с другом.

— Дело плохой, Мишка! — бросил он, когда стрельба несколько
поутихла.

— Что случилось, Янек?

— Патроны кончаются. Два только осталось.

— На, вот тебе еще пять.

— Ай, спасибо, Миша. Если останемся с тобой живы, Буцани твоя!

Спешивший на помощь Солтамурад и отступавшие с горы вместе
достигли верховья Ярыксу. Здесь были и бежавшие из Симсира
семьи.

— Что это? Зачем вы здесь?

— Мы пришли, спасаясь от солдат! — закричали женщины.

— Бежавший от воды под мельницу угодил — вот так получилось
и с вами! Быстрей идите назад. Ну, не мешкайте! За нами идут
солдаты, здесь будет бой. Ну, ну, бегите отсюда, возвращайтесь
домой и притворитесь, будто ничего не знаете…

Алибек ввел Зелимхана в домик, разодрал кинжалом наволочку
старой подушки и перевязал мальчику плечо. Маленькую
комнатушку заполнили вошедшие Солтамурад, Сулейман и
Раджаб-Али.

— Потери большие? — спросил Солтамурад.

— Не знаю, — холодно ответил Алибек. — Что вы вдвоем там
делали?

— Зря мучились. Враг скрылся в лесах, когда мы еще не успели
подойти.

— А вы?

— Подождали немного, прислушиваясь. Как только начался бой,
заспешили сюда.

— Но разве нельзя было погнаться за ними?

— Как гнаться с полусотней человек, не зная сколько их?

— Уж услышав на горе бой, можно было хоть стрельбой отвлечь
на себя часть вражеских сил, если даже не решались напасть на
них сзади.

— Теперь ничего не поправишь. Давай принимать какое-то
решение, пока не прибыли солдаты.

— Мое решение — умереть здесь, сражаясь.

— Умирать еще рано, Алибек-хаджи. Спасемся еще, — сказал
Солтамурад.

— Куда ты собираешься деваться, спасшись?

— Свет велик.

— Куда бы ни скрылся, все равно поймают. Если не завтра, то
послезавтра наверняка.

— А что умирать нам, что ли, твердя об этом? — вмешался
Сулейман. — Станем абреками.

— На всю жизнь?

— За это время что-нибудь да произойдет. Как сказал мулла
Насреддин, либо ишак подохнет, либо хозяин ишака умрет.

— Умереть мы еще успеем, Алибек, — поднялся Кори. — Умереть
не сложно. Борьба еще не окончена. Ради нее сохраним свои
жизни.

Начатый спор еще продолжался, когда во дворе раздались
выстрелы. Алибек схватил свою саблю и ружье и хотел выскочить,
но, взглянув на скривившегося от боли младшего брата,
остановился.

— Надо спасаться, Алибек-хаджи, — подтолкнул его сзади
Солтамурад, хлопнул ладонью по спине.

— А как быть с мальчиком? — растерялся Алибек.

— Оставим здесь. Он же маленький, его солдаты не тронут.

— Поздно, у нас нет пути, чтобы спастись, — сказал Алибек. —
Потуши лампу. Готовься к бою.

Потушив лампу, люди стояли у окон, у двери. Но пальба вдруг
стихла.

На домик наткнулись всего двадцать солдат, которые отделились
от отряда, занявшего Дюйр-Корт, и преследовали повстанцев.
Стоящие снаружи повстанцы быстро отбросили их назад. Отступив
на некоторое расстояние и думая, что напоролись на большой
повстанческий отряд, они послали человека за подмогой, а сами
держали домик под наблюдением.

Когда снаружи стало тихо, Алибек подозвал к себе Кайсара и
Елисея:

— Идите, соберите оставшихся людей и готовьтесь к отходу.

Когда они вышли, оставшиеся в домике постояли еще немного и
приготовились тоже выйти. Но в эту минуту на левой стороне от
Ярыксу началась еще более яростная стрельба. Снова бешено
закипел бой. С этой стороны стрельба была реже. Алибек,
который в душе решил погибнуть здесь, сражаясь до конца, не
спешил выйти из комнаты. Но теперь делать это было уже и
поздно. Стрельба вплотную приблизилась к домику. Стоящий у
окна Кори заметил приближающегося к дому человека. По
обмундированию он понял, что это офицер.

— Эй, в доме! Сложите оружие и выходите! — крикнул он
по-чеченски.

— Это же голос Элби, — сказал Солтамурад и бросился к
переднему окну. — Точно, он!

Кори молча прицелился Элби в грудь и выстрелил. Кори видел,
как у него из рук вывалилось ружье и как правая рука его,
точно помертвев, свесилась вниз. Оставшаяся во дворе группа
повстанцев во главе с Кайсаром и Елисеем вошла в лес на склоне
и продолжала отстреливаться. Но тех и других оберегали густой
туман, деревья и огромные валуны в русле. Теперь солдаты
переходили речку чуть ниже и выше и пытались окружить домик.
— Алибек-хаджи, напрасно наше сопротивление, — обернулся
Солтамурад. — Надо спасаться. У меня боеприпасов только на
пять зарядов.

— Куда же нам деваться?

— Назад. Выскочим в окно.

— Но ведь там тоже солдаты.

— Ничего. Пусть кто-то погибнет, но кто-то может и спастись.
— Что делать с мальчиком?

— Я же сказал тебе, солдаты его не тронут.

— А если домик загорится?

— Мы все в руках Божьих! Ох! Вон тот, что стоит — это же
свинья Бисолта!

— Не говори так, — иронически заговорил Алибек. — Ты же
говорил, что он чистый ангел.

— А за ним — симсиринец Сетаха.

— Смотри получше — еще много других увидишь!

— Ах, божьи вражины! А твою душу я сейчас возьму, рыжая
свинья! Эй, Элби, Бисолта! — крикнул Солтамурад, выглянув в
окно. — Слышите?

— Слышим, Солтамурад! Сложите оружие и выходите. Мы попросим
у инарлы милости для вас, — закричал в ответ Бисолта. — Он дал
мне слово выполнить любую мою просьбу.

— Чтоб сожительствовать отцу твоему со свиньей, ублюдок,
рожденный потаскухой! — потерял терпение Солтамурад. — Ты с
доносом ходил, подлец?!

Солтамурад быстро вскинул ружье и прицелился в Бисолту, Кори
оттянул его руку назад.

— Не стреляй, Солтамурад! Спасем этого мальчика через них. Дай
ему знать, что если они тронут на нем хоть один волос, то мы
не оставим от них и дыма1.

1 То есть, уничтожат все потомство.

— Ох, правильно ты говоришь! Эй, Бисолта, Элби! С нами раненый
четырнадцатилетний мальчик. Если его убьют или возьмут в
аманаты, мы лишим вас семьи и богатства. Слышите?

— Слышим. Твои угрозы напрасны, Солтамурад, кто вас оттуда
живыми выпустит? Лучше сдавайтесь!

— Ты слышал, что я сказал?

— Слышал.

— Не забывай. Мы сейчас сдадимся. Убьют ли нас или посадят,
остаются живыми наши товарищи, дети. Если этому мальчику
причинят зло, я уже сказал, что с вами будет. Помните мое
слово.

— Хорошо, бросайте оружие и выходите.

— В сей же божий час. — Потом Солтамурад понизил голос и
обратился к Алибеку: — Разбейте окно сзади и выскакивайте. Я
выйду последним.

Нурхаджи ударом ноги высадил всю раму. Алибек выпрыгнул
первым.

— Ну, Солтамурад, выходи! — заторопил старика Кори.

— Я последним выйду.

— Оставь разговоры. Ты стар. Не трать зря времени!

Несколько солдат, лежавших ничком и стороживших заднее окно,
увидев, как отскочила рама, дали по проему залп. Но прежде чем
они успели повторить, выскочивший Алибек, не прячась, бросился
к ним и разрубил саблей первого попавшегося под руку.
Растерявшиеся солдаты не успели прийти в себя, как подоспевшие
товарищи Алибека уложили их по одному. Когда силы уравнялись,
солдаты бросились назад.

— Сбежали, мятежники сбежали! — кричали они.

Взбудораженные криками солдаты выбегали из леса со всех сторон
и, перекрывая путь беглецам, беспрерывно стреляли по ним.
Столь удачно начавшееся дело ухудшилось до предела. Впереди
дорога была занята, назад тоже не было пути. Но в этот
критический момент беглецам пришла неожиданная помощь.

Решив во что бы ни стало спасти товарищей или погибнуть вместе
с ними, Елисей и Кайсар с бойцами вышли к опушке леса и тут
услышали крики солдат.

— Бегут! — воскликнул Елисей. — Вперед, Кайсар!

Дав сначала залп, потом подняв криками страшный шум, они
ринулись вперед. Солдаты растерялись, не зная численности
повстанцев. Этой одной минуты заминки беглецам было
достаточно, чтобы, уложив несколько человек, преградивших
путь, достичь леса.

Подоспевший сюда капитан Наумов принялся ругать солдат.

— Свиньи! Вы прямо из рук выпустили главарей мятежников!
Прапорщик Мовсаров! Ты что стоишь, разинув рот? Наверное, тоже
с ними заодно? Завтра предстанешь перед трибуналом!

— Чего кричите, капитан? — повысил голос Элби. — Не видите,
что я ранен?

Наумов на секунду смутился, но не хотел отступиться от своего
слова.

— Знаю. Но вы же не смертельно ранены. Вы что, лишились дара
речи, не могли руководить операцией? Нет, вы ответите за то,
что упустили мятежников.

— Господин капитан, вы слишком много себе позволяете! Вам
следовало не в хвосте отряда плестись, а быть впереди, как я,
и самому ловить их.

— Довольно! Я был там, где мне следовало быть. Не вам меня
учить.

— Тогда, раз вы такой умница, не стойте здесь и не вопите, а
преследуйте их. Они ушли не далее ста метров.

Подошедший капитан Виноградов прервал их перепалку и успокоил
обоих.

— Вперед! — громко скомандовал он солдатам. — Надо схватить
мятежников, пока они не ушли далеко. Навстречу им идет колонна
Рогожина.

В эту минуту впереди раздались выстрелы. Повстанцам было еще
далеко до выхода из окружения.

3

Эту ночь Смекалов провел без сна. На разгром отряда Алибека,
состоящего из двухсот человек, он отправил шесть рот и две
казачьи сотни. Кроме того, недалеко от Симсира стоял в резерве
значительный отряд подполковника Козловского. Однако Смекалов
не совсем был уверен в успешном завершении операции. Если бы
повстанцы вышли на ровное место и дрались в общепринятом
военном порядке, тогда для разгрома и поимки Алибека
достаточно было бы третьей части тех сил, которые он туда
направил. Но повстанцы же этого не сделают. Они же не выйдут
из густых лесов и горных кручин. То яростно сопротивляясь, то
вдруг отступая и появляясь в самом неожиданном месте, они
своими многочисленными налетами изматывают противника. И еще
ко всему этому — ненастные дни. Первые два дня непрестанно лил
дождь. Теперь густой туман заполнил все долины и овраги.
Солдатам будет очень тяжело передвигаться не только по горам,
но даже по дорогам.

До наступления назначенного времени Смекалов выходил из
палатки несколько раз. Хоть и была грязь по колено, он выходил
на западную окраину Алхан-хутора, поднимался на холм и тщетно
смотрел в ту сторону, прислушивался. Около трех часов после
полудня он услышал гром пушечного залпа. Потом через некоторое
время еще. И еще. И так пять раз. Наконец, в пять часов
вечера на Дюйр-Корте начался бой, который продлился до
восьмого часа.

Потом на время наступила тишина, нарушаемая редкими
выстрелами. Вновь, уже в другом месте, на горе Цантой-Лам,
завязался бой. Но сообщений оттуда не поступало. Сколько
разных мыслей клубилось в голове. Если там только группа
Алибека, то четыре посланные колонны должны были с ней
справиться. Если же к повстанцам присоединились зандаковские
и салатавские аулы, то они вместе уничтожат отряд. И вся
ответственность ляжет на него, Смекалова. Он ведь послал туда
отряд без разрешения командующего, нарушив его приказ, лично.

Когда бой не прекратился и утром, он обратился к отряду, чтобы
вышли добровольцы отправиться на Дюйр-Корт. Добровольцев
оказалось много, но Смекалов сам выбрал из них двести самых
сильных и отважных на вид, образовал еще одну колонну и
поставил во главе капитана Лайминга. Смекалов отдал им всю
водку и быстрым маршем отправил в Симсир.

Солнце уже поднялось высоко над горами, а бой все продолжался.
Когда ему стало совсем невмоготу, он вызвал бенойцев, которых
два дня назад посылал за Алибеком, и вновь допросил их. Они
не рассказали ничего хорошего. Сказали, что Алибек и его
товарищи приготовились умереть и что у многих есть берданки.

И среди всей этой сутолоки еще ходил корреспондент какой-то
газеты. В самом начале восстания он провел месяц в отряде
Батьянова. Потом прошел по аулам и станицам, побывал в Грозном
и Владикавказе, и опять вернулся сюда. За это время появилась
лишь пара корреспонденции в газетах «Кавказ» и «Терские
ведомости», больше ничего не было, а он крутился здесь
несколько месяцев. Прибыв сюда вчера, он бродит тут всюду. И
вот идет с заляпанными грязью сапогами.

— Добрый день, ваше превосходительство, — подошел он к
стоявшему перед палаткой Смекалову. — Сегодня ясная погода.
Как красивы эти горы!

— Да, здесь прекрасная природа, — согласился Смекалов.

— А вокруг ни души. На местах, где были аулы, одни голые стены
остались в саже. Куда ушли здешние жители?

Абросимов прекрасно знал участь здешнего населения, но он все
равно спрашивал, будто назло.

— На равнину переселили.

— Из Симсира есть вести?

— Нет. Жду вот.

Абросимов окинул взглядом горы вокруг. Из кармана его
выглядывала толстая тетрадь. Генералу не понравился умный,
проницательный взгляд этого молодого человека еще вчера, когда
впервые увидел его.

— Сегодня-завтра с восстанием будет покончено, — сказал
Абросимов, повернувшись к нему. — Что вы потом собираетесь
делать?

— Что значит «вы», молодой человек? — спросил Смекалов. —
Разве вы не такой же русский, как я.

— Русский, но ведь и русские — разные. Я же не военный.

— Это в России так. А среди туземцев нам незачем делать между
собой различия.

— По сути так. Но созданные властями социальные условия не
позволяют нам быть равными.

— Туземцы не говорят так. Они ненавидят нас. Не делают
различий между представителями власти, военными и мужиками.
Любого русского они считают своим врагом.

— Это неправда! Народы России не питают никакой вражды к
русскому народу. Но что они ненавидят нашу власть, это уж
другое дело. А против властей восстают и русские мужики. И
условия в Терской области совершенно особые. Между горцами и
казаками, которые до установления здесь нашей власти жили
мирно и дружно, как родные братья, возникла вражда. Ее
породила политика наших властей, которая проводится здесь. Для
горцев и казаков существуют разные законы, которые унижают
первых и возвышают вторых. Чтобы поддержать вражду между ними,
казакам вы даете оружие, а у туземцев забираете. И забираете
не сами, а поручаете казакам.

— А разве в России мужикам позволяют носить оружие? Не
позволяют. Значит, закон один для всех граждан.

— А казаки разве не российские граждане?

— Они — опора власти. Прочность государства держится на их
саблях.

Начали падать крупные капли дождя.

— Что-то мало появляется в газетах ваше имя?

— Для меня достаточно.

— Почему бы вам не написать о подвигах наших воинов?

— Где же они, эти подвиги?

— Здесь.

— Я не собираюсь трубить об этом позоре, ваше
превосходительство.

— Вы считаете позором подавление и наказание мятежников,
восставших против России, и союзников турок?

Абросимов пристально посмотрел на генерала.

— А на каком основании вы считаете их союзниками турок.

— Они же поднялись на второй же день, как началась война. Но
ведь войну объявила не Турция, а Россия.

— И что же?

Я не думаю, что наше правительство заранее предупредило
чеченцев об объявлении войны Турции, чтобы они подготовились
восстать на второй же день. Ведь восстали не одни чеченцы.
Восстали крестьяне одиннадцати наших внутренних губерний. И
вы считаете, что и русские рабочие, и крестьяне поднялись на
помощь туркам?

Спор их прервал подскакавшие на взмыленных конях Усман и
Джамал. Привязав к плетню коней, они неторопливо подошли к
генералу, поздоровались с ним, как могли, по-русски, и
протянули ему сложенный вчетверо лист бумаги. Смекалов
торопливо взял его, развернул и пробежал жадным взглядом.

«Вчера вечером и ночью партия Алибека рассеяна. Захвачено три
значка, в том числе и значок Алибека, взяты младший брат
Алибека и один милердоевец и пропасть крупного и мелкого
рогатого скота, много вяленого мяса, ковры, посуда, оружие,
сбруи и прочие хурды-мурды. Все ценное солдаты поделили между
собой, остальное уничтожили. Много туземцев убито. Наши потери
незначительны. Ранен прапорщик Элби. Мы преследуем остатки
мятежников. В лагерь возвратимся завтра.

Капитан Пруссаков, 5 октябрь, 1877 год. 10 часов утра»

Смекалов прочитал письмо вторично и облегченно вздохнул. Не
рассеивающиеся со вчерашнего дня мрачные тучи на его лице как
рукой сняло. Едва заметно расплылись в улыбке его толстые
губы.

— Я поздравляю вас с победой, Яков Степанович! Шайка Алибека
окончательно разгромлена.

— Причем тут я, — пожал плечами Абросимов. — Я не участвовал
в разгроме мятежников. Эту славу я оставлю другим.

Резко повернувшись, Абросимов зашагал прочь, насвистывая мотив
какой-то незнакомой Смекалову песенки.

«Похоже, что этот молодой человек ненормальный, — подумал
Смекалов, смотря ему вслед. — Впрочем, нынешняя интеллигенция
из ума выжила. Не забыть бы о нем сообщить, куда следует».

4

Двое суток длились бои на Дюйр-Корте и в верховьях Ярыксу.
Потом они шаг за шагом перешли на гору Цантой-Лам.

Бой, который продолжался на следующий день после очистки
Дюйр-Корт от повстанцев, был вовсе не бой. Он перешел на охоту
за рассыпавшимся по лесам по одному, по два повстанцам и
населением. Сопротивляющихся тут же убивали, сдававшихся
уводили в лагерь.

Родное гнездо Алибека окончательно разорили.

Гора, покрытая снегом, кажется завернутой в белый саван.
Пронизывает тело, словно сито, промозглый ветер, носящийся над
скалами и кружащий снегом. Здесь нет даже леса. Вековые леса
остались далеко внизу. Там, внизу, можно было бы сделать
землянку, укрыться от холода, разжечь костер. Здесь нет таких
возможностей. Кое-где по горным склонам видны пятачки зарослей
мелкого кустарника. Выше — голые каменные скалы. Повстанцы
остановились под каменным утесом с нависшей каменной глыбой.
Место это нельзя было назвать пещерой. На песчаной пыли
остались следы диких коз. Натертые их боками камни и выступы
сверкают, словно отшлифованные. По-видимому, здесь прошлой
ночью были козы, теперь их обиталище захватили люди.

Люди стоят и сидят вокруг разложенных в трех местах костров.
Вокруг одного людей побольше. Второй день, как они не ели ни
крохи. На их одежде — следы крови и пороховой гари. Многие
перевязаны окровавленными повязками. Их лохмотья вовсе не
предназначены для мороза этой горной выси. Лица заросли, щеки
впали, губы от ветра потрескались. Хоть лишения и голод
придавили им сердца, далеко разносится хохот, то и дело
раздающийся среди собравшихся вокруг одного костра. Янарка,
который расположился среди самых ободранных, сидящих ближе к
костру, рассказывает смешные истории. Здесь слышны и аварский
язык, и смешной аварский выговор чеченских слов. Между аварцем
Хайбуллой из Дилима и гатиюртовцем Янаркой идет перестрелка
шуток.

— Боже, как тебе подошла бы роль жухурга при канатоходце! —
подшучивает в свою очередь Хайбулла над Янаркой.

И так всегда ветхая, в разноцветных заплатках черкеска Янарки
теперь, в последние дни пришла в абсолютную негодность. Из
носков изодранных поршней выглядывали два замороженных больших
пальца.

Янарка, который поворачивался к костру то грудью, то спиной,
стараясь согреться, повернулся к дилимцу:

— Что ты говоришь, Хайбулла?

— Да говорю, Янарка, что такое одеяние походит на наряд
жухурга. Красная заплата, белая заплата. Готовый жухург, даже
рядиться не надо!

Люди покатываются со смеху.

— Одного недостает, Хайбулла, одного! — повертел головой
Янарка.

— Чего же, Янарка? Нужен пелхо?

— Нет, Хайбулла. Твоей головы вместо маски жухурга. Твоих
длинных, как у ишака, ушей, красного, как морковка, носа. А
глаза! Как много заплатил бы за них тот, кто хочет спятить с
ума!..

— Штаны, Янарка, мотня горит! — показал Хайбулла пальцем.

И вправду, отскочившая искра подожгла штаны Янарки в мотне.
Янарка, который не придал значения словам дилимца, думая, что
он шутит, вдруг схватился за промежность ног и ошалело
вскочил.

— Ох, кажется, и на самом деле!

Сидящие вокруг весело расхохотались. Смеялся Хайбулла, вытирая
слезы. Растерев место пожара до пепла, Янарка повернулся к
сопернику.

— Эх, да благословит тебя Аллах, Хайбулла! Чуть не спалил свое
мужское достоинство!

— Лучше бы оно сгорело, Янарка, на твое счастье, — вытирал
слезы Хайбулла. — Эти мужские достоинства нам уже лишние!

— Не говори так, Хайбулла! Если мне придется умереть в далеких
краях, люди будут смеяться, а был ли этот чеченец мужчиной.

Когда стихли шутки товарищей, Алибек запел тихим голосом, а
Нурхаджи начал подпевать:

Безграничны твои земли и силы,
От богатства и сытости ты взбесился,
О, царь, оставьте же бедных нас в покое,
Не навязывай нам порядки чуждые.

Ты земли нас и свободы лишил,
Быть рабами твоими требуешь от нас,
Оставь же нас жить мирно здесь в горах,
Мы же ни у кого ничего не просим…

Елисей не понимал слова песни. Но когда голос Алибека
усилился, он внезапно закинул голову и удивительно красивым
голосом подхватил мотив:

Тех, кто восстают на защиту свободы и семьи,
Объявляешь преступником, уничтожаешь бесследно,
А шайку палачей, подлизывающихся тебе,
Одариваешь богатством, возвышаешь в чинах…

Мы же не мешали никогда никому,
Уважали чужую свободу и достоинство,
Помогали бедным, поддерживали слабых,
О, царь, оставь нас жить спокойно в горах…

Постепенно вокруг них собрались и те, кто сидел у других
костров. Илли, начатое в разнобой, через минуту-две плавно
понеслось над скалами и по ущельям, словно хором руководил
какой-то невидимый дирижер.

С оружием в руках рыщут шайки твои,
Сжигая наши аулы, сады и леса.
От ужаса ревут женщины и дети,
Их стоны разносятся по горам и ущельям.

Сколько героев народных пропало
Без могильного холма на родной земле,
Нет нигде памятников каменных,
Храбрым защитникам свободы народа.

— Эйт, аи да, кентий!

Но мы не имеем права покориться силе,
Нарушить заветы славных предков,
Остановиться на пути борьбы за свободу,
Показать спины оружию врага.

Не имеет права чеченец, сын свободы,
Встать на колени ни перед кем на земле,
Не мечтай покорить нас, не бывать тому,
Мы смертью храбрых ляжем в боях!..

Героическая, но печальная песня, звучащая по горам, резко
прервалась. Словно поднятая ее силой, вихрем закружилась
вокруг снежная буря. Взгляды каждого останавливались,
уставившись к подножию горы. Немногие знали, что Алибек
сочиняет назмы1 на чеченском и арабском языках. Но никогда
не слышали, как он сам исполнял. Его первую назму все приняли
как решительный ответ, как ясин надвигающейся смерти.

1 Н а з м а — религиозная песня.

Буря кружилась страшнее с каждой минутой. Однако люди не
нарушали торжественность мгновения. Нахмурились густые рыжие
брови Елисея, распластавшиеся на лбу как орлиные крылья,
Янарка и Хайбулла забыли свои шутки. Хоть никто не объяснял
ему, Михаил тоже понял, что эта песня была своего рода клятвой
не отступать перед смертью. Он обнял Янарку и притянул его к
себе.

— Что, Мишка? — спросил тот, обняв друга.

— Ляжем в последней схватке, Янек!

— Но не отдадим свою жизнь дешево, — покачал головой Янарка.

— Конечно, Янек. Мы покажем врагу, как гибнут горные орлы.

Никто не слышал решение двух друзей, принятое шепотом. Но
каждый из них в душе принимал такое же решение.

Царившую несколько минут торжественную тишину нарушил Алибек.

— Кентий, слушайте меня внимательно, — сказал он, поднявшись.

И без того притихшие люди повернулись к Алибеку. Они со
вчерашнего дня ждали эту минуту. С тех пор, как вчера они
поднялись сюда, имам казался им все время таким задумчивым,
тихим.

— Вы видите наше положение, кентий, — бросил взгляд вокруг
себя Алибек. — Как вы считаете, что нам дальше делать? Скажите
каждый, что он думает.

Люди не нарушали молчание.

— Мы не знаем, Алибек-хаджи, — заговорил наконец один из
стоящих. — Тебе и твоим помощникам это лучше знать. Мы готовы
идти по тому пути, который вы изберете.

— Правду сказать, я не советовался с помощниками. Я хотел,
чтобы это последнее решение мы приняли вместе.

— Скажи ты, Алибек-хаджи, свое мнение, — сказал Солтамурад.
— Потом мы тоже выскажем свои соображения.

Алибек вновь окинул взглядом лица товарищей. Он поднес ко рту
кулак и легонько кашлянул.

— Тогда начну я. Не буду говорить долго. Попросту мы побиты.
Мы поднялись, надеясь получить хоть какое-то облегчение, если
не полную свободу, вернуть хоть часть земли для прокормления
семей, добиться от царя хоть немного человеческого отношения
к нам. Семь месяцев назад, поднимаясь на борьбу, мы верили,
что с нами поднимется весь народ. Ни того, ни другого не
произошло. Дело, начатое нами, закончилось поражением. Много
людей погибло, десятки аулов превратились в пепел и руины,
сотни семей осиротели. Сотни людей изгнали с родины. Но
расправа, ожидающая нас, побежденных, еще не началась. Она
начнется завтра-послезавтра, когда покончат с Дагестаном. Чего
я хочу? Есть поговорка: «Раненый, которому суждено умереть,
да не проживет и ночь». Нельзя нам весь век свой скитаться.
Теперь расходитесь. Всем, кого поймают власти или кто
добровольно сдастся ей в руки, я разрешаю обвинять меня
одного. Кто знает, может, тогда и сжалятся над вами. Если не
над вами, то хоть над вашими семьями. К тому же, если я попаду
в руки властей, всю вину я возьму на себя, скажу, что я
обманывал вас.

— Алибек-хаджи, ты говоришь так, словно и за мужчин нас не
считаешь, — сказал за всех аварец Раджаб-Али. — О том, чтобы
винить тебя перед властями, не может быть и речи, но неужели
ты не знаешь, что в трудный момент мы не разбежимся, бросив
тебя?

— Первый путь, предложенный тобой, мы не принимаем, — Тозурка
взглянул на имама. — Есть ли у тебя другой путь, показать нам?

Алибек даже не удивился ответу людей. Иной реакции и быть не
могло.

— Ваши речи — речи благородных мужчин, кентий, — сказал он,
выслушав всех. — Нам нельзя погибнуть из-за учтивости и
уважения друг к другу. Зачем это нужно? Кто знает, может через
год, два года, через десять лет вы снова понадобитесь делу
свободы. Благородных мужчин матери рожают не каждый день. Вы
должны сберечь себя, кентий. Сопротивление тщетно. Сегодня я
получил известие от Умма-хаджи. Вернувшись из Андии с
несколькими сотнями человек в Чеберлой и вновь потерпев
поражение, он с несколькими товарищами, как и мы, скрывается
от властей. Кто желает, кто как сможет — спасайтесь. Можно на
некоторое время скрыться за Аргуном, на Тереке, в Ингушетии,
Грузии и Осетии. Скройтесь подальше отсюда. Через некоторое
время вернетесь в свои аулы. Может, с истечением времени,
власти проявят к вам снисхождение.

— Почему ты все время говоришь «вы» да «вы» и не говоришь, что
сам-то собираешься делать?

Алибек облизнул шершавым языком свои потрескавшиеся губы.
Некоторое время он стоял, уставясь взором в землю, потом
решительно заговорил.

— Я иду в Дагестан, кентий. Как вы знаете, несколько дней
назад меня позвали туда. Хочу драться до последней минуты. А
что случится потом — мне безразлично.

— А нам что, нельзя с тобой туда?

— Нет, — покачал головой Алибек. — Со мной нельзя. Во-первых,
все вместе мы не проберемся туда. Во-вторых, я хочу, чтобы
каждый из вас подумал наедине с самим собой, как я, и принял
собственное решение. Расходитесь. Подумайте, взвесьте все, и
делайте то, что велит сердце. Я не разрешаю следовать за мной
даже моим братьям. Кто надеется на милость властей, сдавайтесь
ей в руки, а кто не ждет от нее пощады, скройтесь куда-нибудь
подальше. Но кто считает своим долгом погибнуть в бою, потом
последует за мною в Дагестан. Но сегодня от меня надо отстать.
Это мое последнее слово.

Растолкав людей впереди себя, к Алибеку подошел Акта.

— Нет, Алибек-хаджи, последнее слово скажем мы, — сказал он,
взглянув Алибеку прямо в глаза. — Тебя избрали мы. По нашей
воле ты стал нашим имамом. Ты не имеешь права бросить нас,
если мы сами не бросим тебя.

— Правильно, — поддержал его Янгулби. — Мы дали клятву драться
до последней минуты и, если надо, умереть.

Стоявший впереди Елисей сделал несколько шагов вперед и стал
рядом с Алибеком:

— Мне и Михаилу некуда без тебя.

— У вас-то есть возможность спастись, Элса. Россия велика,
всюду русские. Уезжайте куда-нибудь подальше, измените имена
и живите себе.

— Нет, Алибек. Мы сожгли мосты за спиной. С тобой наша судьба.
И не будем больше об этом говорить.

Кори и Кайсар стояли безмолвно. Что бы ни говорил Алибек, они
не могли расстаться с ним.

— Кентий, я же на верную смерть иду! — повысил голос Алибек.
— Меня же позвали наши дагестанские братья. Они же меня зовут,
а не вас!

— Мы не отстанем от тебя.

— Что будет, то пусть с нами со всеми будет!

— Будем верны своей клятве!

Алибек молча смотрел в их глаза испытывающим взглядом, пока
не поутихли крики.

— Хорошо, кентий. Раненые сегодня же расходитесь. Здоровые
идите со мной. От того, что на роду написано, нам не уйти.

Когда люди разошлись, Алибек подошел к Овхаду, и они вместе
отошли в сторону.

— Овхад, ты останешься здесь, — сказал Алибек, взяв его за
локоть.

— Зачем? — удивился Овхад.

— Сегодня же ты вернешься к Умма-хаджи. Сообщи ему, что
здешнее дело кончено. И скажи ему, что я с небольшим отрядом
ушел в Аварию, чтобы не возвращаться больше. Следовать ли ему
за мной туда — это я предоставляю решать ему самому. Но мы с
ним обязаны помочь дагестанцам, если и не сможем помочь, то
хоть погибнуть с ними вместе в бою. В самые тяжелые дни аварцы
были всегда со мной. Многие из них приняли героическую смерть
в наших горах и лесах. За свою и нашу свободу. Теперь наш
черед.

Алибек замолк. Удивленно смотревший на него Овхад увидел
мелькнувшую в его глазах беспредельную печаль. Но это длилось
не больше секунды. Прежде чем Овхад смог разглядеть ее как
следует, глаза имама вновь загорелись своим обычным огнем.

— Ты останешься дома навсегда. То есть, ты не пойдешь туда за
нами.

— Что это ты говоришь, Алибек? — вдруг встрепенулся Овхад. Но
взгляд Алибека заставил его замолчать.

— Я запрещаю тебе следовать за мной, — сказал Алибек, повышая
голос, потом добавил грустно: — Таких, как мы, в Чечне много.
Мулл и не знающих ни одной буквы. Храбрых и мужественных.
Воинов, готовых отдать жизнь за народ. Но таких, как ты, нет.
Как Берса и ты. Знающих язык и грамоту русских, но верных
народу. Берса прикован к постели. Остаешься ты один, Овхад.
Но ты сможешь воспитать десять таких, как ты сам. Каждый из
них тоже воспитает по десять. Как знать, может, лет через
пять-десять подобных тебе кентий будет у нас сотни. Тогда мы
не будем бороться вслепую. Тогда мы будем знать, с кем и какой
дорогой идти. Передай мои слова и уезжай в Грузию. Когда
ступишь на землю хевсуров, есть село Коби. Спросишь там
человека по имени Гиго Беридзе и покажешь ему этот перстень.
— Алибек снял с пальца серебряный перстень с круглым верхом,
исписанным арабской вязью, и протянул его Овхаду. — Этот
человек отведет тебя, куда надо. Что дальше делать, узнаешь
от него же. Смотри, будь осторожен. Прежде чем ехать, если
сможешь, повидай Берсу. Придвинься, дай обниму тебя.

— Есть ли необходимость в моем отъезде? — спросил Овхад,
прижавшись подбородком к плечу Алибека.

— Надо, Овхад, — тихим голосом ответил Алибек. — Смотри, не
забудь, что я сказал. Воспитай таких, как ты сам и Берса. Это
мое завещание.

Потом они разжали объятия и, не выпуская рук, посмотрели друг
на друга.

Через час Алибек разделил раненых и здоровых и сосчитал
остающихся с ним. Их было шестьдесят.

— Какое странное совпадение, — сказал он стоявшему рядом Кори.

— Что такое? — не понял Кори.

— Когда я в первый раз поднимал знамя, со мной было шестьдесят
человек. И теперь, в этот последний день, снова шестьдесят.

— Это знак доброго знамения, — сказал Кори.

— Однако от тех первоначальных шестидесяти сегодня с нами не
осталось и половины. Одни погибли, других изгнали с родины.

— И наша судьба тоже безызвестна. Не повидаешь семью перед
отъездом?

— Нет, Кори. Будет некрасиво, если выделюсь среди товарищей.
У них тоже семьи.

Вечером они двинулись вниз, чтобы к сумеркам успеть спуститься
с горы. Этот день был последним днем восстания чеченской
бедноты, длившегося семь месяцев. Алибек с шестьюдесятью
товарищами отправился на помощь борющемуся Дагестану.

Это было 15 октября 1877 года…